Текст книги "Королевская кровь. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Ирина Котова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Столица Бермонта, Ренсинфорс, была совсем обычной – большая, с массой спешащих людей, цветными домами и преимущественно хвойной растительностью, неровная – дороги то опускались вниз, то поднимались вверх. Сказывалась гористая местность.

Полине экскурсия была полезна – она запоминала расположение улиц, сверяла их с картой, высматривала высокие дома, разглядывала крыши. Обошла вокруг королевского дворца, построенного из серого камня прямо на скале, с маленькими окнами и дорогой, обвивающейся вокруг скального основания. На башнях трепетали знамена Бермонтов – бело-зеленые полотнища с фигурой медведя на фоне короны.

А четыре дня назад она оставила записку руководителю, что должна срочно уехать, и сбежала. Если бы все получилось, можно было бы и не возвращаться в университет.

После своего побега с вулкана, отойдя подальше от спящего лагеря, она обернулась в свое крылатое альтер эго и полетела к дальним сопкам в предгорьях. Приметы ей описали хорошо, и у подножия одной из них она нашла тайник с деньгами, одеждой по размеру, забитым рюкзаком и всякими приятными и необходимыми мелочами, спрятанными в тайные кармашки и подкладки. В ее деле инвентарь был главным. Что бы ни говорили, без хорошего снаряжения даже самый ловкий человек не мог бы выполнять ту работу, что делала она.

Затем она долго шла пешком, с перерывами и отдыхом в пустынных местечках, коими изобиловал Бермонт. Дошла до какого-то поселения, села на автобус в столицу. Туда она приехала больше, чем через двое суток после побега. Много бродила по кривым улицам и переулочкам Ренсинфорса, отмечая тупики, гуляла по дворам – проходным и нет. А иногда и по крышам. Особенно по крышам домов, окружающих замок королевской семьи Бермонтов. Собственно, на одной из них она и обосновалась, ночуя на чердаке, питаясь сухпайком и прячась от жильцов. Можно было снять номер, но это означало оставить след. А ее учили, что следов должно было быть как можно меньше.

План дворца ей тоже передали, и она сверяла его с возвышающейся в отдалении громадой. И, хмурясь, находила несоответствия. Серьезные несоответствия.

Ей бы нужно было предварительно попасть внутрь, присмотреться, понять, как что расположено, наметить пути отступления. Изучить систему охраны, движение патрулей, понять, кто где живет. Но на это не было времени. Приходилось действовать на свой страх и риск.

Вот она и рискнула, понадеявшись на свою удачу и на то, что провалов у нее до сих пор не было. Но все бывает в первый раз, увы. Жаль, что этот первый раз случился именно на этом задании. Жаль, что она была так самонадеянна.

Ее стала колотить дрожь, сильно ныли раны, и она, преодолевая брезгливость, все-таки перенесла кучу одежды на топчан, закуталась в нее. Стало чуть теплее и она заснула.

Последующие несколько дней Полина просто не помнила. Раны воспалились, покраснели, стреляли болью. Ее лихорадило, тело то горело огнем, то било от озноба, холод тоже сыграл свою роль – она начала кашлять, заходясь длительными приступами и чувствуя, как мучительно болит где-то под ключицами.

В редкие моменты просветления она пробовала перекинуться, но сил не хватало. Держась за стены, добредала до бочки с водой, и буквально лакала оттуда, потому что нужно было использовать обе руки, чтобы не упасть. У нее не было того, чем можно было добыть огонь, не было ничего, чем можно было бы открыть банки с консервами, и она долго колотила по одной из банок ржавыми граблями, пока та не лопнула. Но съесть содержимое так и не смогла – оно явно было просроченным.

Во рту постоянно стоял привкус крови, желудок болел от голода, ее ломало, выкручивало жилы, и сил не было даже рыдать. Много спала, но сны были невнятные, болезненные, игравшие с подсознанием, иногда возвращающие ее в спальню Демьяна Бермонта. В них он жестко рвал ее на части своими клыками, и она кричала и захлебывалась, а тело отдавало лихорадочной болью и жаром. Или, наоборот, гладил и целовал, и смотрел своими темными глазами, и она задыхалась, чувствуя боль за грудиной, жадно ловила ртом воздух.

Или кружил, взяв за руки, как в детстве. А, может, это просто кружилась измученная болезнью голова.

Тогда, когда дом Бермонт приехал к ним с визитом, она сразу как-то прониклась к нему любовью. Ей было восемь, ему восемнадцать, но это не мешало маленькой Пол бегать за ним хвостом, кричать дразнилки, требовать себя катать и развлекать. Он поначалу избегал ее, но, потом, видимо, понял, что это его персональный демоненок, и принял свое превращение в большую игрушку с несвойственным королевским особам смирением. А как тут не смириться, когда она, догоняя его в очередной раз в парке, с разбегу обхватывала руками-ногами его ногу, висла на ней, закрывала глаза, и кричала, что не отпустит, пока тот с ней не поиграет.

Да, ну и чудовищем же она была!

Через год она узнала, что ее личная игрушка готовится стать королем Бермонта. Отец его погиб в горах, и Демьяну пришлось принять на себя всю полноту власти.

Мама не взяла ее на коронацию, строго объяснив, что умрет со стыда, если Полли что-нибудь вытворит, и Полина рыдала, умоляла, клялась быть хорошей девочкой, но королева была неумолима. Одно дело – прыгать на спину молодому парню, пусть и наследному принцу, и совсем другое – королю. Так можно и дипотношения порушить, а Бермонт и так был соседом специфическим.

Пол долго не успокаивалась после этого, дулась на мать, и только обещание взять ее с собой в Бермонт, когда она начнет выезжать, примирило ее с ситуацией.

Но, увы, сбыться этому не было суждено.

Могла бы она подумать, что они встретятся вот так вот?

Боги, как же ей стыдно!

Она просыпалась, лежала, слабенькая, скорчившаяся, и думала. Хотелось, чтобы все это быстрее закончилось. Но только бы не умереть здесь, одинокой, среди этой грязи, вонючей одежды. Как расстроятся сестры, отец! Если ее найдут когда-нибудь, конечно.

Была какая-то горькая справедливость в том, что она, Полина Рудлог, никогда не задумывающаяся о смысле жизни, вдруг страстно захотела жить. А, может, это было наказание за ее грехи. Хотя… ну не считала она страшным грехом украсть у богача одну из многочисленных цацок. Она же не у сирот крала и не у детей последнее отбирала. Наоборот, часть «заработанного», пусть не очень большую, отдавала в приют для бездомных. И собачек подкармливала, и котов уличных. И была у нее старенькая бабушка, живущая недалеко от университета, которую она тоже «подкармливала», как могла.

Полли вдруг подумала, что будто пытается доказать небу, что она не такая уж плохая, и устыдилась. Снова закашлялась, глядя в потолок постройки сухими воспаленными глазами.

Весомая доля заработанного уходила на оплату учебы. Да, она поступила на бесплатное. Это было здорово, потому что семья в то время жила только на помощь от Васюты и Мариана, да своим хозяйством. Ангелина и отец впахивали, как проклятые, чтобы накормить младших, но еды всегда было в обрез. И Полина понимала, что тот мешок картошки, который она заберет из дома в общежитие, вполне возможно, станет для семьи критическим.

Маришка только-только закончила учебу в колледже и искала работу, дежурила на скорой, но там платили такие крохи, что ей хватало только на проезд и питание. И все равно она пыталась помочь, отдавала что-то отцу, что-то Полине. Сама была страшная, тощая, с впавшими от недосыпа глазами. Впрочем, Пол сама скоро стала выглядеть так же.

В общежитии были разные студенты. Но, в основном, не голодающие. Они приезжали с выходных с тяжелыми сумками продуктов, легко могли позволить себе и первое, и второе, и десерт. Соседки пили при ней чай, угощали ее вкусным, и она на последние деньги покупала дешевые сушки, тоже выставляла на стол, и врала, что очень уж их любит, поэтому ничего другого не покупает. У нее даже прозвище появилось – Сушка.

Поняв, что так она не продержится, Полина стала искать работу. Брали неохотно, но в конце концов она устроилась-таки на работу официанткой, работая два через два. Там можно было и покушать, и подзаработать на чаевых, но начала страдать учеба. Сил и времени на домашние задания не хватало, преподаватели косились за пропуски и ставили незачеты. Единственное, что она никогда не бросала – спорт. В универе были бесплатные секции, и там, на брусьях, или на скалодроме, она забывала обо всем на свете. И еще ей было легко дома. Дома она говорила, что все в порядке. Тоже врала, конечно, врать оказалось удивительно легко.

Первую же сессию она не сдала. Встал вопрос о восстановлении на платном отделении, либо о возвращении в Орешник, на шею Ангелине. Семестр даже на ее, не самом популярном факультете, стоил больше ста тысяч руди. Безумные деньги для их семьи.

Она не представляла, как приедет домой и скажет, что больше не учится. Особенно после того, как она красочно расписывала свои успехи и восторги преподавателей по поводу ее почти-гениальности.

И вот тогда и появился учитель. Точнее, сначала к ней подошел преподаватель по самообороне, с которым у нее были даже несколько приятельские отношения, и который был в курсе ее затруднений. Подошел и намекнул, что есть человек, который знает о ее спортивных успехах и заинтересован в том, чтобы она работала на него. И что, если она согласится, денег ей хватит и на учебу, и на нормальную жизнь.

На следующий день она была обязана съехать из общежития и забрать документы. Поэтому выбора особо не было. Пол взяла адрес и пошла наниматься на работу.

На вывеске, украшавшей солидное здание, значилось, что здесь находится охранное агентство. Офис был богат и современен, секретарши улыбчивыми, проходящие мимо люди – хорошо одетыми и спортивными. Ее провели мимо тренажерных залов с высокими стеклами, выходящими в коридор, мимо бассейнов и тиров. И везде тренировались стажеры!

Все было очень классным. Все так ей понравилось! И директор понравился. Сказал, что хороших охранников не хватает, а на охранниц вообще особый спрос. Что он поможет ей с учебой авансом, а она потом отдаст из зарплаты. Что она сможет тренироваться по особым программам, в любое время суток, и не будет нуждаться в деньгах. И что сопровождение клиентов в будущем не будет занимать больше одного-трех дней в неделю, а вот выгода от этого будет просто нереальная.

Она «тренировалась» в агентстве полгода, пока не оказалось, что охрана является просто прикрытием для другой, криминальной деятельности. Полина была должна много денег, и ей доступно и спокойно объяснили, какие у нее есть варианты. И предложили заключить контракт. Ее учат «мастерству», а она отрабатывает пять лет, имея достойную долю от украденного. И потом, если захочет, сможет уйти. Или остаться

Не сказать, что она сильно страдала морально. Что ни говори, день, когда ты питаешься досыта, очень наглядно показывает свое преимущество перед днем, когда ты ложишься спать голодной. Тем более, что крали они у очень богатых людей. Таких богатых, что непонятно было, зачем им все это. Иногда казалось, что унеси воры даже половину нажитого у очередного нувориша, и тот не сможет это заметить.

Некоторые и не замечали.

Со временем задания стали сложнее, но она вошла во вкус, тем более у нее были свои секреты, которые она не светила перед учителем, и поверила в свою удачливость и непогрешимость. Иногда приходилось красть у тех, кого она смутно помнила по королевскому двору, и тогда она испытывала что-то типа удовлетворения. Будто это была ее маленькая месть.

Родным она снова наврала, что нашла вечернюю работу, поэтому помогать ей больше не надо. И мечтала, что когда-нибудь «поднимет» такой заказ, что младшим никогда не придется жить так, как жила она или Марина.

А уж как им объяснить внезапно свалившееся богатство, она придумает. Она вообще теперь много придумывала.

Но теперь нужно было завязывать с конторой, потому что она дала слово Великой Матери, и не могла не сдержать его. Полли понимала, что вряд ли ее отпустят миром, тем более после провала. И в те минуты, когда ее состояние позволяло думать – думала. И мысленно готовилась к бою за свободу.

****

Демьян Бермонт мрачнел с каждым днем. Почти неделя прошла с момента появления Полины Рудлог в его спальне, но ни ищейки, ни полиция не смогли раздобыть хоть какую-то информацию о нынешнем местонахождении девушки. Запаха ее не было ни в городах, ни в поселениях, видеть ее никто не видел.

Зато нашлись свежие следы, которые вели на одну из крыш. Там и был обнаружен тайник с неброской одеждой, деньгами и документами на имя Полины Богуславской.

Стыдно сказать, он едва заставил себя отдать ищейкам ее вещи.

То ли она где-то затаилась и выжидала, то ли уже ушла через границу. Демьян решил попробовать разузнать о ней у Василины на Королевском Совете. Но осторожно, чтобы новая королева не поняла, что с Полей он встречался совсем недавно. Не хотелось бы, чтобы стали известны подробности.

И, заодно, можно было решить необходимый вопрос.

Василина была спокойна, упомянула о том, что Пол учится и не собирается «светиться» при дворе, и он, получив хотя бы эту зацепку, приказал поискать по учебным заведениям столицы Рудлога студентку Богуславскую. И при этом действовать крайне осмотрительно, чтобы не привлечь внимание хитреца Тандаджи. Все-таки действия агентов одного государства по поиску принцессы другого были вполне в сфере государственной безопасности.

Еще через неделю пришла информация, что искомая студентка учится на четвертом курсе Университета Землезнания и Природопользования, и что она вместе с группой полтора месяца назад уехала в Бермонт, исследовать вулкан. Но не вернулась.

А еще через день королева Василина-Иоанна попросила его о срочной личной встрече. На этот раз она была с мужем, который удивительным образом стал носителем сильнейшей берманской крови. И с ним они бы могли найти общий язык. Но что он мог сказать Василине?

– Демьян, – говорила она, – я вынуждена просить тебя о помощи в очень деликатном и важном семейном деле. Вчера стало известно, что моя младшая сестра Полина не вернулась из гор Бермонта, где она была на практике с университетской группой. Мы ничего не знаем о ней. Прошу тебя, организуй поиски. Я обещаю, что Рудлог не останется в долгу.

Он не высказал удивления, но его от него и не ждали. Поколебался какую-то долю секунды и спокойно ответил:

– Василина, разумеется, я тебе помогу, и ни о каких долгах речи идти не может. Семья превыше всего, и я знаю, что ты ответила бы так же, если б дело касалось кого-то из моих родственников.

– Спасибо. Я была в тебе уверена, Демьян, – королева Рудлога смотрела на него с благодарностью, ее муж – внимательно и оценивающе, и он продолжил:

– Но мне, сама понимаешь, нужна информация. Все, что вы можете сообщить о ней. Фотографии, приметы, привычки, желательно личные вещи для ищеек. Сведения о ее группе и месте их стоянки, о маршрутах их движения. Если она все еще в Бермонте, я найду ее.

Василина подняла голову, глянула на Байдека, и тот кивнул.

– Вам все предоставят в ближайшее время, Ваше Величество.

В это время Полина, ослабевшая и непрерывно, сипло кашляющая, поднялась на дрожащих ногах и снова побрела к бочке с водой. Снаружи моросил дождик, но холодные капли словно не долетали до ее пылающего тела. Она сделала несколько глотков, держась за бочку, повернулась. В глазах поплыло, и она свалилась на землю, заходясь в кашле. И потеряла сознание.

Как узнать, чем божье провидение отличается от счастливой случайности? И есть ли вообще эта разница? Буквально двумя часами ранее владельцу поля, неплохо продавшему свой урожай, пришло в голову, что надо бы съездить к своим владениям, прибраться в домике, пожечь тряпки да заколотить его на зиму. Он взял с собой старшего сына, уселся в старенький трактор, и они долго тряслись по корчам и грязи, но, на удивление, ни разу не застряли и не утопли меж земляных выворотов.

Рядом с домиком они обнаружили исхудавшую, мелко и хрипло дышащую девушку, которая была замотана в драную простыню. Постояли немного в изумлении, почесали в головах, натянули на нее куртку сына, прикрыли курткой отца, усадили в трактор и повезли в ближайший лазарет. В их глуши он был только один – при закрытой женской обители Великой Синей Богини. Там они и передали свою находку в мягкие и сильные руки обитательниц храмового комплекса.

Знали ли эти простые и честные люди, что тем самым выполняют волю Богини? Вряд ли. Но факт остается фактом – с той поры эта семья не ведала несчастий, а уж урожай они собирали такой, что все соседи только диву давались.

Глава 12

Духовники рассказывают, что изначально, когда мир был только создан, Боги все вместе правили круглый год. И была из-за этого ужасная неразбериха – то в январе яблоня зацветет, то в августе снег выпадет.

Поэтому они решили поделить сезоны между собой. И теперь, с октября, на два месяца вступала на небесный трон Богиня-Вода. Природа плакала свои гимны в ее честь, но слезы постепенно иссякали, чтобы к декабрю превратиться в снег, укрывающий подножие трона Черного Жреца Смерти. Его самого на троне не было, а где он был – рассказывать священники боялись. Ночи в этот сезон были самые долгие и темные, люди погружались в тоску и уныние, и словно напоминанием о вечности светили в холодном небе замерзшие звезды.

На смену Черному Жрецу приходил Белый Целитель Жизни, который помогал пережить февраль и готовил мартом землю к возрождению. Смерть и Жизнь всегда шли рядом, и в их сезоны почему-то зачиналось больше всего детей.

Апрель встречал пушком и нежным цветом зелени, и по расцветающим садам любил задумчиво бродить Желтый Ученый Разума, то охватывая весь мир своими дивными узкими очами, то часами любуясь на цветущую нежно-розовой дымкой вишню. Говорят, у йелоувиньцев есть даже праздник цветения вишни, на котором они, подражая своему божественному покровителю, целыми семьями созерцают мимолетную красоту волшебного дерева.

С июньской жарой вступал на два месяца в свои права ретивый и яростный Красный воин-кузнец. Это были месяцы гроз и пожаров, изнуряющей жары, которую могла остудить только Богиня-Вода, живущая в этот сезон со своим грозным супругом в его великолепном дворце. Красный никогда не хотел ее отпускать вовремя, и поэтому жара часто задерживалась и на сезон кроткого и работящего Зеленого Пахаря Земли, под песни о котором люди собирали урожай, играли свадьбы и желали выцарапать-таки свою супругу из рук Красного ревнивца. Иногда он так и делал, приняв атрибуты Хозяина Лесов, Великого Бера, и тогда отступал даже Воин, не из страха, а из уважения к равному.

Заканчивался сентябрь, и опять плакала Богиня-Вода в своем дворце, не пуская к себе никого из своих братьев-супругов. И это никого не удивляло. Должна же иметь женщина возможность хоть иногда побыть одной и поплакать.

Светлана

Середина октября, Иоаннесбург

– Дочка, ты только не переживай, не надо! – мама погладила Свету по голове и налила еще чаю.

– Да воспитаем мы, куда денемся, наша же кровушка, – добродушно поддержал ее отец, пододвигая Свете спелое яблочко. – Кушай, дочка, хорошо, витамины ешь! Для внучка не жалей!

Ранним утром дождливого октябрьского четверга Света узнала, что беременна. И, несмотря на то, что ждала этого и хотела, и подозревала еще тогда, когда никакие тесты не могли показать, новость все равно была ошеломляющая. То ли прыгать, то ли плакать.

И теперь у нее внутри, теперь уже точно, рос крохотный малыш. Или малышка. И он, или она, или – а вдруг?! – двое! – обязательно родятся похожими на Четери. И, в отличие от летающего где-то, не сдержавшего слова дракона, всегда будут с ней.

Вот теперь опять захотелось плакать, но она не стала, чтобы не расстраивать родителей. Они не моргнув глазом выслушали новость, засуетились, заохали. И ни слова упрека. Все-таки ей с ними очень повезло.

– А отцу-то сообщать будешь? – спросил папа, ненавязчиво ставя перед ней блюдце с творогом. – Обрадуется небось.

– Отец далеко, папа, – со вздохом призналась Света. – И вряд ли приедет сюда снова.

– Тем лучше, – преувеличенно жизнерадостно заявил старый инженер, – значит, останетесь с нами.

– Светочка, – обеспокоилась мама, – время, время, в школу опоздаешь!

Света вскочила, засобиралась, и уже на выходе, не сдержавшись, расцеловала обоих своих стариков. Они, конечно, все обсудят без нее, серьезно и спокойно, без нее, чтобы любимая дочка не переживала лишний раз. Беречь друг друга было нормой в ее семье.

Она, погоревав несколько дней, устроилась на работу в местную школу – вот и пригодился диплом историка. Кроме истории, ей предложили вести уроки иностранных языков – работа в гостинице предполагала их знание, а с методикой подсобила завуч. В школах спальных районов учителей не хватало, а ей очень не хватало работы, которая помогла бы забыться. И пусть деньги были небольшие, но были ведь!

Единственное, ей приходилось постоянно ходить в брючных костюмах, чтобы скрывать браслет на ноге. Но она даже привыкла как-то к нему и не обращала внимания.

Из вотчины страшного Тандаджи ее больше не беспокоили, дети были не ужаснее требовательных туристов. А то, что сердце ныло от тоски по невыносимо требовательному и поглотившему ее без остатка дракону – так это ничего. Зато у нее есть воспоминания. Воспоминания и сны.

Сны к ней приходили удивительные. Она даже стала записывать их, чтобы понять, разобраться. Уж очень реально все было. Все время один и тот же засыпанный песком город, и Света, бродящая по нему, почему-то огромного роста, стряхивающая ладошками песок с крыш и мостов, пытающаяся пальцем проковырять старые, забитые колодцы. Дующая изо всех сил, поднимающая столбы пыли. Раздраженно пинающая барханы. Заглядывающая в окна домов.

Она даже ухитрилась составить план этого города, сказалась привычка систематизировать и удерживать в голове информацию. Пыталась понять, в какой части света он расположен. Вспоминала о том, что ей рассказывали драконы, и уже поверила, что это один из засыпанных городов в Песках. Но зачем ее раз за разом сны приводили сюда – понять она не могла.

Периодически ей снился Чет. Он смотрел на нее, непривычно серьезный, и что-то говорил, но она видела лишь движение губ, но не слышала слов. Пыталась пробиться к нему, хотя бы во сне, но вязла, останавливалась, сердито и зло ругалась за то, что он оставил, не вернулся, что вообще появился в ее жизни. И просыпалась.

Были и другие сны, горячие и нежные, в которых он склонялся над ней, скользя по ее телу своими длинными волосами, жадно целовал, так знакомо и так знающе касался, заставляя Светлану дрожать и желать. Двигался вместе с ней, так же резко, как и всегда, требовал смотреть в глаза, сжимал жестко и сильно, и она взрывалась, хватаясь за него и пытаясь не отпускать, удержать.

Но не получалось.

А иногда снились совсем обычные вещи – полянки, лужочки, работа, знакомые, и тогда Света наконец-то отдыхала от переживаний и высыпалась.

Она отвела уроки и вернулась домой. Открыла дверь ключом, прислушалась. В квартире что-то шуршало, лилось, звенело. Пахло водой и чистотой. И чем-то вкусным.

Выглянул из кухни краснолицый папа, смущенно махнул тряпкой.

– Мы тут с мамой немного порядок решили навести. Давай, переодевайся, и к столу.

Квартира была отдраена до неприличия. Родители никогда не были фанатами идеального порядка, философски рассуждая, что пыль все равно накопится, а спины не железные. Но сейчас все просто сверкало. Даже люстра в гостиной, которую на ее памяти никогда не снимали, блестела, как новенькая.

Мама мыла окна и что-то напевала себе под нос. Перехватила взглядом рванувшуюся помочь Свету, погрозила пальцем:

– А ну, не выдумывай! Быстро есть. Я уже заканчиваю.

За обедом обсудили все, от того, кто будет – мальчик или девочка, до выбора имени, где лучше ставить кроватку и какой фирмы подгузники будем брать. Света наблюдала, как сходили с ума ее внезапно ожившие и разом помолодевшие старики, и отчетливо понимала, что она все равно бы не улетела со своим драконом. Просто не смогла бы их оставить.

– Да, – вспомнила мама, – я тут твою постель перетряхивала, матрас выбивала. Нечего пылью дышать. И, смотри, что нашла. Между стенкой и кроватью завалился. Прелесть какая, откуда, Светочка?

На ладони мамы подмигивал ей ледяными бликами тонкий серебряный ключ.

– Это подарок, – сказала она внезапно севшим голосом. – Я и забыла про него совсем, мам.

Ключ она повесила на шею, на цепочку, к шестиугольному знаку Богов, и после, проверяя тетради, готовясь к завтрашним урокам, моясь в душе, постоянно чувствовала, как он холодит ей кожу.

А ночью Светлане снова приснился Город. Только она была не одна. Рядом с ней стояла маленькая и хрупкая Богиня Воды, в какой-то синей накидке, босыми ногами, и задумчиво смотрела на засыпанные крыши, розоватые в свете просыпающегося солнца.

– Долго же ты, – ворчливо сказала она, чуть не притопнув ножкой. – Хорошая девочка, но непонятливая. Не веришь себе?

Свете было стыдно, хоть она и не знала, за что.

– Я так любила бывать здесь, – говорила Богиня, мечтательно улыбаясь, – здесь была такая река, что можно было вытянутся, растечься, покачаться, поиграть в русле, достать до океана. Самая большая река была! И вот, мужская дурь, и нет моей реки. А надо, чтоб была! Поняла? – строго спросила она у слушающей ее девушки.

– Нет, – честно ответила Света.

– Поймешь, – отмахнулась Богиня. – Я-то думала, что и не понадобится, но ведь упрямые эти красные, даром, что женщины. Я уж, было, обрадовалась, что смягчится кровь, ан нет, тело женское, дух ретивый.

Светлана ничего не понимала, но вежливо слушала. Не ругают больше и ладно.

– Так что давай, девочка, не расстраивай и ты меня, – наставительно произнесла Вода. – В тебе любви много, знаешь, что делать. Подарок заслужила честно, сумей использовать.

– А можно прямо сказать, что нужно сделать? – жалобно спросила Светлана. – Я сделаю, только я вас не понимаю совсем.

Маленькая богиня печально покачала головой.

– Прямо нельзя, девочка. Нельзя. Я и так нарушаю, но сезон мой, можно. Погремит грозой и остынет. Что делать, если мужчины у нас такие сильные и такие глупые?

Она поковыряла пальцем ноги сыпучий песок, повздыхала, и рассыпалась росой, разлетевшейся над городом и зажегшейся в лучах восходящего солнца тысячами крутобоких радуг.

Ангелина

Первая принцесса дома Рудлог проснулась в незнакомых покоях и долго лежала, совершенно разомлевшая, разглядывая обстановку и ощущая себя непривычно легкой. Будто долгое время она тащила на себе глыбу забот, тревог, невыплаканных слез и несказанных слов, и в один момент освободилась от них.

Даже тело казалось каким-то мягким, будто все мышцы расслабились, перестали скручивать ее жестким корсетом.

Совсем не было жарко, хотя солнце уже светило в окна, и не было желания встать, воздеть привычные доспехи и срочно начать что-то делать.

Ей было хорошо.

Было бы еще лучше, если бы не воспоминания о вчерашней истерике, но даже к этому она сейчас относилась как-то философски…ну что же…с ней бывало и ранее.

И она даже не собирается думать о том, как посмотрит в глаза Владыке Города. Пусть он думает. Провокатор и манипулятор.

В покои тихо заглянула служанка, увидела, что госпожа проснулась, и почему-то шепотом спросила, подавать ли завтрак.

– Сначала я хочу поплавать, – сказала Ангелина, опуская босые ноги на пол, – покажи мне, где купальня.

Эти покои были очень похожи на те, которые она разнесла, но более строгих линий и без обилия цвета и золота. Спокойные, ореховые и бежевые тона, светлые занавески, теплый пористый пол из неизвестного материала.

Служанки, раскладывающие ее одежду в гардеробную, расставляющие цветы и украшения, просто-таки излучали почтительность. Поздоровались хором, опустив глаза в пол, и зашуршали еще старательнее.

Открытый бассейн здесь тоже был, и она долго плавала голышом, радуясь оживающему телу, затем забралась в купальню с горячей водой и позволила Сурезе вымыть себе голову, а затем и вовсе согласилась на мыльный массаж, после которого почувствовала себя совершенно счастливой.

Темноволосая женщина, глядящая на нее из зеркала, пока служанка ровняла ей волосы и расчесывала ее, улыбалась. И лицо ее было безмятежным.

– Сафаиита, – наконец заговорила все это время о чем-то думавшая Суреза, – вы бы не ходили здесь в бассейн голой. Это мужская половина.

Вот, значит, куда ее перенесли.

– А что же ты сразу не сказала, Суреза?

Служанка замялась.

– Не хотела мешать вам отдыхать, госпожа. Мы сразу же побежали смотреть, чтобы никто не подошел. Господин был бы в ярости, если б вас кто-то увидел.

– В ярости? – Ани подняла брови. – Нории не показался мне способным на ярость.

– Да при чем тут вы, госпожа? – искренне удивилась расслабившаяся уже немного женщина, аккуратно расчесывающая ее волосы. – Плохо было бы тому, кто посмел посмотреть.

Ангелина пожала плечами, не став продолжать разговор. Настроение было великолепным.

Она все сможет. Все будет хорошо.

После завтрака она вышла в парк, прогулялась до женской половины. Посмотрела на дело рук своих, и пошла дальше. Деревья вокруг ее бывших покоев были согнуты и поломаны, везде лежала сорванная листва, сучья, стволы. Слуги, рубящие и пилящие останки погибших от ее несдержанности деревьев, и о чем-то звонко переговаривающиеся, при ее появлении сделали скорбные лица, замолчали, опустили глаза. Однако, и напугала же она их.

Зато ее розарий был цел, не считая нескольких полегших цветков, и принцесса, полюбовавшись немного на белые, даже чуть зеленоватые бутоны и пышно раскрывшиеся цветки, сорвала один. И, вдыхая свежий аромат, отдающий медом, вишневым вареньем и чуть-чуть теплым молоком, пошла в город.

Стражник на воротах пропустил ее без слов, и Ангелина прошлась по центру, внимательно рассматривая здания, отмечая попадающиеся управы и службы. Снова говорила с людьми, которые, в отличие от дворцовых, еще не знали, что ее нужно бояться, и охотно делились своими радостями и проблемами. Зашла в храм, но боги молчали, и Красный упрямо смотрел поверх нее, замахиваясь своим молотом, и не отвечал на ее вопросы.

И вернулась во дворец.

Задумавшись, прошла в свои старые покои, некоторое время понаблюдала за восстанавливающими их работниками, и пошла обратно. И в коридоре ее перехватили явно дожидавшиеся Ангелину девушки из гарема во главе с блестевшей глазами Зарой, снова зазвав к себе.

Обедали жены Владыки все вместе, в большом зале, укрытом коврами, и заставленном столиками, ломящимися от еды, и это забавным образом напоминало обеды в школьной столовой. Если представить себе, конечно, что ученики могут есть, развалясь на тахтах и подушках, пить вино и бесконечно болтать. Впрочем, в последнем они мало отличались.