Текст книги "Королевская кровь. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Ирина Котова
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Мы зависли над бездной, под сверкающими звездами. И глаза моего спутника тоже сверкали, когда он приблизился ко мне.
– Ты по-хорошему безумна, принцесса, – глухо сказал маг в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. Я потянулась к нему и поцеловала, чувствуя, как отчаяние переходит в тепло и удовольствие, а его рука притягивает меня к себе, гладит по спине, по ягодицам, волосам. От него сильно пахло алкоголем, но мне было все равно. Окружающая нас тьма и удаленность берега только добавляли остроты ощущениям, и я закинула на него ноги, обхватила за плечи руками, ощущая горячее мужское тело посреди кажущейся теперь прохладной воды.
Мы, наверное, сильно увлеклись, потому что в какой-то момент ушли под воду, и вынырнули, отплевываясь и хохоча. Неловкости не было.
– Буду считать это компенсацией за испорченную обувь, – сказал он легко, и я мстительно плеснула в него водой.
Мы вышли на берег, отряхиваясь, и я сбегала к себе, передала успевшему одеться Мартину несколько пузатых бутылок вина, стащила с кровати одеяло, зажала под мышкой одежду, которую нашла. Потом мы долго сидели на берегу, завернувшись в одно одеяло, целовались и разговаривали. И где-то после второй бутылки я начала рассказывать ему про свою жизнь. Про своих лошадей, про маму, про сумасшедший выпускной с Катькой Симоновой, про учебу в лицее и посиделки с травкой и гитарами, про розовые волосы и татуировки, про работу в больнице, про сестер. И про Люка тоже. Было что-то болезненное в том, чтобы говорить про одного мужчину и целовать другого.
А Мартин рассказал мне про Викторию. Заплетающимся языком читал стихи, посвященные ей, уверял, что никому никогда их не показывал. Гладил меня по спине, грел горячей рукой бедра, прикасался губами к шее и груди. Море смотрело на нас тьмой, и в ней виделся строгий лик Богини, а лунная дорожка казалась укоризненно поднятым указательным пальцем.
– Знаешь, – произнес он с сильным акцентом, – может быть, мы сможем забыть про них. Вдвоем.
– Возможно, – откликнулась я, кладя голову ему на плечо. – А если не получится?
Мы молчали.
Но были не одни.
Кое-как, поддерживая друг друга, добрели до моих покоев и рухнули в кровать, не сняв одежду. И заснули – рядом. Но не вместе.
Глава 7
Октябрьский дождик радостно и настойчиво стучал по стенам и окнам университета, словно сообщая, что он теперь надолго и уходить не собирается. Гигантские типаны, уже покрасневшие, но пока не сдающие листья осени, закрывали здание общежития своеобразным зонтиком, но студенты после занятий все равно бежали бегом – иногда вода-таки переполняла длинные листья-чаши, и они опрокидывались, освежая измученные знаниями головы.
Общая унылость и подавленность передалась и каменным глашатаям магунивера – объявления они теперь давали в ритмах похоронного марша, беспрерывно зевали и вяло сплетничали, обсуждая прогульщиков и личную жизнь студентов. Алина иногда думала – откуда у них такая память? Что может поместиться в каменной доске, на которой изображено лицо? Однако камены знали весь преподавательский и студенческий состав по именам, и не прочь были пообсуждать с интересующимися те или иные события.
Впрочем, если б она была древней каменюкой, что бы ей оставалось делать?
Близкое знакомство с ними состоялось в первый же день учебы – ее угораздило прислониться спиной к стене коридора, пока она близоруко искала в рюкзачке салфетки для очков, и вдруг с взвизгом отскочила – кто-то укусил ее за мягкое место. Проходящие мимо студенты старших курсов неприлично ржали, пока она, красная от смущения, искала взглядом виновника своего испуга.
Каменная морда строила невинные глазки, а та, что напротив, глумливо причитала:
– Девушка, а, девушка, а обопритесь о меня тоже! Столько веков не вкушал девичьего тела!
– А л-лома ты тоже не вкушал, поганец? – с мрачным обещанием припечатала Алинка. Смущение, как нередко бывало, от попадания в неловкую ситуацию, сменилось злостью, и она, вытащив охапку салфеток, запихала их похабнику в рот. Тот мычал, отплевывался и пытался кусаться, но студентка была проворней. – А тебе, – она обернулась к гулко ухохатывающемуся кусачему лицу, – я завтра принесу клейкой ленты в подарок.
– Богуславская, зачем вы издеваетесь над уникальными магическими памятниками? – укорил ее шедший по коридору старенький профессор Левцов. – Я пожалуюсь вашему куратору, ну что такое, как новый курс, так кто-то считает своим долгом в них что-нибудь запихать, разрисовать, приклеить.
– Может, им этого и хочется? – пробормотала пристыженная Алинка, но, к ее счастью, профессор не расслышал, и пошел дальше, качая головой. Она же, вытащив одну салфетку из отплевывающейся пасти, все-таки прислонилась к стене, протерла очки и нацепила их на нос. Вот тебе и первое сентября, дважды за день лажануться – это не каждому дано.
– Ну, чего приуныла-то? – спросил кусачий. Ему приходилось орать через коридор и мельтешащих студентов, но ему это не мешало. – Ты, давай, у Аристарха кляп забери и нос не опускай, еще семь лет волынку тянуть, наопускаешься еще.
Она еще злилась, но исследователь внутри взял верх над обидой.
– Я по какому принципу вы устроены? – спросила она, доставая кляп и постукивая костяшками пальцев по доске вокруг кривящейся морды – искала пустоту, где может быть андрогина или говорящий корень. Я не понимаю, кто в вас подселен.
– Души не сдавших экзамен студентов, – гробовым голосом пропел камен, а второй снова гулко заржал.
– Да ну вас, – Алина подхватила рюкзачок и пошла на выход, подальше от двух каменных приколистов.
С тех пор они ей проходу не давали, и со временем у них даже установилось что-то типа любознательного вооруженного нейтралитета. Она, возвращаясь вечером из библиотеки, рассказывала, что творится снаружи, показывала им фотографии, читала журналы, и даже притащила один раз любовный роман, но похабники так издевались над розовыми персями и каменными таранами, что она краснела и в конце пообещала, что если не заткутся, то она перестанет приходить. Угроза подействовала. А каменные стражи щедро делились информацией о преподавателях, предстоящих зачетах и экзаменах, забавных и страшноватых происшествиях за прошедшие века. Остальные камены быстро прознали про эту странную дружбу по какой-то своей внутренней связи, и завистливо зазывали четвертую принцессу к себе, но на Аристарха и Ипполита она и так тратила много времени, а уж на полторы сотни ехидных морд ее бы просто не хватило.
И вот сейчас, больше месяца спустя начала учебы, идя под проливным дождем в библиотеку, она думала, что язвительные стражи внезапно оказались ее единственными друзьями. В школе она никогда не была изгоем, да и класс был дружным, а здесь … С легкой руки семикурсника Эдуарда Рудакова, так некстати заглянувшего к ним в комнату накануне первого сентября, к ней прочно прикрепилось прозвище «страшилка». Одногруппники считали ее заучкой, да и все, кроме нее, жили не в общежитии, а в городе, с родителями. К «общажным» относились с некоторой долей презрения, как к «понаехавшим», не афишируя, впрочем, этого, потому что любая дискриминация пресекалась на корню. Девчонки в комнате были заняты парнями, косметикой, дискотеками и пьянками, они быстро влились в ночные компании, и Алина, слушая их разговоры про то, кто кого как зажал и как лучше научиться глубоким поцелуям – на помидорах или на пироженных с кремом, недоумевала – зачем вообще было поступать учиться, если учиться не хочешь?
Ее саму мальчики пока интересовали постольку поскольку, организм не требовал крепкого мужского плеча или какой-нибудь другой не менее крепкой части. У нее и месячных-то до сих пор не было, куда уж думать о том, с кем переспать и кто это делает лучше.
В библиотеке, как обычно, сидело всего несколько человек, таких же увлеченных учебой, как и она, и Али быстро взяла необходимые учебники и уселась за реферат. Гоняли по всем предметам их нещадно, и, к сожалению, девушка поняла, что лучший балл на вступительных экзаменах вовсе не гарантирует того, что ты будешь легко постигать магическую науку. По правде говоря, постигать ей было трудновато.
И если по общеобразовательным предметам она, как всегда, справлялась блестяще, как и с магической теорией, и с историей магии, то практика давалась со скрипом.
Во-первых, по сравнению с большинством однокурсников, дар у нее был слабенький и нестабильный.
Во-вторых, многие манипуляции требовали гибкости кистей и пальцев, а они у нее были какими-то деревянными. Гибкость не сильно тренируется перелистыванием страниц книг, а вязать, плести, вышивать бисером она не умела и считала это пустой тратой времени.
Но после того, как преподаватель по жестологии сообщила ей, что с такой координацией ей только тесто месить, она усиленно думала, чем бы таким заняться. И никак не могла придумать.
В-третьих, то, что другие в силу природного таланта, постигали интуитивно, просто повторяя за преподавателями жесты или мыслеформы, ей давалось с трудом – Алине недостаточно было знать, что это работает, для успешного повторения нужно было понимать, как это работает.
А в-четвертых вытекало из третьего и называлось профессор Максимилиан Тротт. Именно он вел математическое моделирование магических форм, и именно он стал ее проблемой. Матмодели описывали строчками формул простые и сложные магические манипуляции, и, когда она разбиралась в этой теории – получалась и практика. Беда была в том, что разобраться самостоятельно было почти невозможно. А Тротт был приглашенным преподавателем и вел специфический предмет не из общей программы. И он был женоненавистником.
А как еще назвать человека, который на первой же консультации холодно попросил всех девушек собрать вещи и выйти, и заняться чем-нибудь менее мозгоемким?
После пары, когда все вышли, Алина собралась с духом и подошла к нему – чтобы попросить права все-таки присутствовать в лектории. Тротт вытирал доску с закорючками формул, а ей казалось, что он стирает ворота в удивительный и недоступный ей мир. И руки у него были тонкие, изящные, такими, конечно, можно и без формул спектры листать и стихиями играть.
А вот выражение на породистом узком лице было препротивное. Он даже не повернулся к ней – так, глянул из-за плеча и продолжил важный труд по наведению чистоты на доске.
– Я вас не возьму, студентка, – произнес он, даже не выслушав ее. – Вы ведь за этим пришли? Мой ответ – нет. Так что разворачиваемся и топаем обратно, к двери.
Рыжий сноб!
– Н-но почему? – Алина вцепилась руками в лямки рюкзака, хотя хотелось сбежать. От волнения снова стала заикаться, и стало еще неприятнее.
– Смысл? – откликнулся он холодно. – Все равно абсолютное большинство женщин уходят в виталисты или прикладную магию. Для этого моделирование не нужно. Не хочу тратить время.
– Но вы об-бязаны нас учить. Лекции с-стоят в расписании. И как же принцип р-равенства между всеми студентами, принятый в университете?
Тротт все-таки повернулся, осмотрел ее с ног до головы с насмешливым прищуром.
– Я не числюсь в штате этого заведения, Богуславская, и имею право сам решать, кого набирать в слушатели. Не отнимайте мое время, будьте добры. Где дверь, вы знаете.
– Хорошо, – она постаралась успокоиться, хотя щеки горели, а застенчивость не позволяла нормально сформулировать доводы и убедить его. Али решила рассуждать разумно и не обращать внимание на грубости. – Но должно же быть какое-то условие, при котором вы измените решение? Вы же ученый, ученые не бывают узколобыми!
Она хотела сказать «с узким кругозором», но что вырвалось, то вырвалось.
– Выйдите вон, Богуславская, – тихо произнес всемирно известный ученый и маг, трижды защитивший докторские и более десятка кандидатских – она внимательно читала про него в справочнике «Лучшие умы материка» – и при всем этом хам, грубиян, косный сноб и узколобый рыжий придурок. Она вылетела из лектория с пылающими щеками и сразу пошла на прием к ректору – была так зла, что не испугалась подняться в башню и попросить о встрече.
Свидерский, сочувственно поглядывая, объяснил ей, что лорд Тротт в своем праве, и что приглашенные преподаватели такого уровня могут выставлять к слушателям любые условия. Например, лекторы из Эмиратов настаивали на том, чтобы девушки были с покрытой головой, а серенитки либо отказывались читать мужчинам, либо усаживали их на самые дальние парты, чтобы не мешались.
Тем более, что он ведет курс не из общей программы, а расширительный, и что первокурсникам обычно достаточно и стандартных предметов. И что, может быть, ей и правда не нужны эти матмодели?
Вот теперь эти «ненужные» матмодели и занимали большую часть времени времени, проведенного в библиотеке. Реферат писался споро, под стучащий по окнам октябрьский дождь, а учебники по матмоделям ждали своего часа, светя яркими, пахнущими типографскими красками обложками. Их не успевали залапать – брали редко.
Александр Свидерский, недовольно посмотрев за окно – во время дождя всегда начинали болеть кости и ныть зубы, налил себе ромашкового чая и уселся в кресло. Сидящий напротив Макс дописывал какие-то заметки в ежедневник, захлопнул его и выжидающе посмотрел на друга.
– Мартина не было на занятиях, – сообщил Алекс, глотая противную ромашку. – В его доме о нем никто не слышал, хотя какая-то черноволосая красотка очень бы хотела понять, куда он подевался – исчез вчера ночью прямо из спальни, где оставил ее с подругой и двумя бутылками ликера.
– В первый раз, что ли? – сухо сказал Макс. – В прошлый раз нашелся в Форштадте, в борделе. И сейчас найдется.
Словно в ответ на их мысли прямо посреди ректорского кабинета открылось Зеркало, и оттуда под женские возмущенные крики вышел немного помятый Съедентент, почему-то босой, и держащий ботинки в руках. Буркнул что-то «Всем привет», шатаясь, подошел к раковине, открыл кран и начал жадно пить.
– Никаких вопросов, – прохрипел он, вытирая ладонью рот (Макс брезгливо нахмурился). – Алекс, я займу твой душ. И сделай мне литр кофе, Богами молю!
– Бухал где-то, – прокомментировал Тротт, когда блакориец скрылся за дверью ванной. – Ничего не меняется.
Александр взял большую кружку, сыпанул туда кофе прямо из банки, залил кипятком. К таким появлениям они привыкли, но было любопытно, где друг отрывался на этот раз.
Мартин появился минут через десять, в одном полотенце на бедрах, плюхнулся в кресло, протянул руку за кружкой.
– Стар я становлюсь, – сказал он тоскливо, – какие-то три бутылки вина, а похмелье, будто сивухи нажрался.
– А почему не домой? Не то, чтобы я не рад тебя видеть, Март, но тут иногда секретарь заглядывает, преподавательницы ходят. Да и студентки бывают…
– Да я и пошел сразу домой, – пробурчал барон, глотая кофе большими глотками. – Но там на вожделенной кровати лежит полуобнаженная графиня Кьельхен. А мне сейчас не до баб-с. Я как увидел – сразу, не закрывая, перенастроился и к тебе. Так что прости, друг, но пока она не уйдет, я буду у тебя.
– Да пожалуйста, – Алекс пожал плечами. – И где это тебя угораздило?
– На Маль-Серене, – ответил тот и замолчал. И это было странно, потому что обычно Мартин в красках описывал свои похождения, сопровождая едкими комментариями и описаниями женских прелестей.
– И? – не отставал Алекс.
– Что «и»? Плавал я, – сказал Съедентент, будто это все объясняло.
– Теперь-то все понятно, – с сарказмом сказал Макс. – Он пошел поплавать, посреди ночи. Мартин, тебе психиатра не посоветовать?
– Не хочу отнимать у тебя доктора, – огрызнулся тот. – Наука мне не простит. Ну, чего уставились? С женщиной я был.
– Ради потрахушек пропустить работу – в этом весь ты, Кот.
– Нет, нужно как ты – ради работы годами не тра***ся, Малыш. Ты хоть помнишь, как женщина без одежды выглядит-то? Или рассказать? Сверху сись…
– Да прекратите, – с досадой перебил его Алекс. – Нашли из-за чего сцепиться. Макс, ко мне сегодня опять подходила эта первокурсница, Богуславская. Снова просила повлиять на тебя. Влияю. Не мучай девочку, она учиться хочет.
– Чему там учиться, Алекс? Я посмотрел ауру – хаос какой-то, слабенький при этом. Она и первого курса не вытянет, вот увидишь. Дар нестабильный, да и тень какая-то за ним, никак понять не могу. Время на нее тратить не буду, и не проси.
– Да ты и не трать, просто пусти ее на лекции. Не выдержит – сама уйдет. Я, конечно, уважаю твое право на условия, но объясни мне – почему ты так против девочек на лекциях?
– Малыш просто забыл, с какой стороны к ним подходить, – хохотнул оживающий на глазах барон, но увидев укор в глазах ректора, мотнул чашкой: – Все, молчу, молчу!
– Алекс, не дави на меня, – Тротт нахмурился. – Мне хватило опыта преподавания, поверь. Пущу на лекцию одну – придется брать все стадо, и никакой учебы не получится. Студентки мало того, что соображают хуже и приходится тратить дополнительное время на объяснение элементарного, они еще и отвлекают парней. Вместо формул в голове кого бы подцепить и кому бы глазенки построить. И ладно это, так ведь начитаются всяких книжонок про школы магии, где каждая вторая влюбляет в себя декана, а то и ректора, и давай меня окучивать. Поверь мне, я несколько раз ловил себя на желании придушить очередную дурочку, возомнившую себя героиней романа. Сядут на первую парту, юбки покороче, грудь наружу, и смотрят воловьими глазами. Сам знаешь, как это бесит. Им не до учебы, у них в одном месте свербит.
– Точно-точно, – подтвердил Мартин жизнерадостно. – Так и чего ты теряешься? Смотри, пока показывают, Малыш. Не обязательно ж их лапать? Потом станешь старичком, типа нашего Алекса, и никто тебе труселями на парах светить не будет.
– Мне до сих пор светят, – с досадой произнес Александр, – так что я бы сильно на отдых не рассчитывал. Я уже так нагляделся, что давно уже предпочитаю на женщинах что-нибудь позакрытее.
– Ты думаешь, под длинной юбкой что-нибудь другое обнаружится? – ехидно спросил Съедентент. – Вы, ребята, меня пугаете. Это заразно, что ли, или тебя Макс покусал? Ты еще в покрывала студенток предложи завернуть, чтоб ничто нигде не сверкало. Алекс, давай, завязывай с этой демонической охотой, раз все это без толку, восстанавливайся, проведу вас по нашим блакорийским клубам, чтоб здесь репутацию не портить. Тебе надо будет убедиться, что восстановился целиком и полностью и ничего не атрофировалось, а Макс, как всегда, будет обливать презреньем несчастных стрипушек и читать нам мораль. Повеселимся!
И он поднял в воздух воображаемый бокал, показывая, как они повеселятся, но бокал оказался огромной кружкой с кофе, которое выплеснулось на пол и растеклось укоризненной лужей.
– Тебе бы проспаться, Март, – кривя губы, произнес Тротт. – А то такое ощущение, что ты не только пил и баб обжимал, но и курил что-то. Даже для нормального неадекватного состояния ты какой-то чересчур веселый.
– Да, – туманно ответил Мартин, ничуть не обидевшись, – просто настроение отличное. Хорошо, что ты не дуешься, Малыш. Я иногда болтаю то, что не нужно.
– На детей я тоже не сержусь, – Макс-таки улыбнулся краешком губ, – и по той же причине.
– Мир, братан, – барон снова отсалютовал кружкой кофе, затем со вздохом глянул на расползшуюся лужу, и она под его взглядом скаталась с краев в одну переливающуюся живую каплю, поднялась в воздух и плюхнулась в раковину. Макс, не меняя выражения лица, двинул рукой, и кран в раковине открылся, заплескалась вода, вымывая запачканные фарфоровые стенки.
Александр не выдержал и захохотал, и после паузы друзья присоединились к нему. Так их и застала выпорхнувшая из Зеркала Вики, некоторое время недоуменно наблюдающая за веселящейся компанией.
– Меня не позвали, – надула она губы, но тут же подошла к Александру, обняла его, как заботливая бабушка, тепло поцеловала в щеку. – Как ты, Санечка?
– Терпимо, – ответил тот, поглаживая ее по спине. Но Виктория вывернулась, подошла к Максу, который сухо прикоснулся к ее щеке губами.
– А где поцелуй твоему герою? – Мартин демонстративно подоткнул полотенце на бедрах, обнажившись почти до неприличия, и широко развел руки, улыбнулся во всю пасточку. – Давай, Кусака, не обделяй меня лаской.
Профессор Лыськова бросила на него холодный взгляд.
– Надеюсь, вы раздели его, чтобы выпороть наконец? – едко сказала она. – Я бы поучаствовала, давно мечтаю.
– Извращенка, – мечтательно протянул барон. – Но для тебя я готов на все, иди ко мне.
Виктория уселась в кресло, игнорируя его, забросила ногу на ногу.
– И на самом деле, оделся бы ты, Март, – проговорил Тротт равнодушно, – мы все оценили размах твоего естества и обзавидовались по уши. Шагай давай, прикройся.
Барон неожиданно молча встал и ушел в ванную.
– Макс, – Вики повернулась к инляндцу, – у меня к тебе разговор. Ко мне подходила одна девочка, Алина Богуславская…
– Ни слова больше, Вики, – раздраженно процедил лорд Максимилиан, – а то мне уже кажется, что она меня окружила. Скоро уже мои крысы начнут уговаривать пустить ее на лекции. Если хоть еще один человек при мне упомянет ее фамилию, я найду ее и превращу в жабу.
– Какая упорная девочка, – насмешливо проговорил ректор, глядя на ничего не понимающую Викторию. – Если она и Темная, то очень любознательная.
– Да какое там Темная, – отмахнулась Вики, – я еще на второй день ее просканировала. А сегодня ауру посмотрела. Мельтешение какое-то слабенькое, структуры не уловить. Никакого черного столба. Удивляюсь, как у нее вообще дар проявляется.
– Она может быть еще не пробудившейся, или умело маскироваться, – упрямо сказал Тротт. – Мы знаем, как это бывает. Я просматриваю студентов, ничего подозрительного. Она одна с непонятной аурой.
– Я в общежитии тоже смотрела, – кивнула Виктория, – ни-че-го. Либо демон настолько силен, что его не уловить, либо нет его. Что скажешь, Александр?
– Меня ночью пробовали пробить, – сказал он ровно, но друзья застыли, напряглись. – Хорошо так пытались, еле удержался, чтоб не приложить в ответ.
– И почему ты молчал? – одетый и протрезвевший Мартин, совсем не развязный, а очень собранный в этот момент, прошел к своему креслу. – Определил направление?
– В том-то и дело, что нет, – поморщился Свидерский. – Университет, здания вокруг, даже парк – возможно. Но рыбка определенно заглотила наживку. Теперь надо ждать. И надеяться, что он будет занят мной и не обратит внимания на молодняк.
– Мне это совсем не нравится, – нахмурился фон Съедентент. – Ты слишком рискуешь, Алекс. Если кто-то из темных получит твою силу, то нам не избежать массового прорыва. Давай мы по очереди будем ночевать у тебя и страховать?
Александр покачал головой.
– Нет, не надо пока. Почует, упустим. Пусть будет уверен, что я один и ничего не подозреваю. Для того, чтобы присосаться качественно, ему нужно будет подойти ближе. Я всегда успею послать зов и вызвать вас.
– Я поставлю тебе сигналки, Алекс, – настаивал блакориец. – Они почти не отсвечивают, но хоть будешь готов к удару заранее и не надо будет тратить силы на установку собственных. И почему ты все еще не поговорил с Алмазычем? Десять раз ведь тебе напоминал. Он еще две недели назад просил зайти к нему.
– Да когда? Сначала коронации эти, потом щиты-защиты, потом Алмазыч был занят обучением Их Величества, а в свободное время мотался в Лесовину, вынимать душу из практикантов. Я его в университете и не видел толком. А сейчас и вовсе пропал, непонятно почему. Он говорил, что королеву учить надо будет долго, ибо она особо неподдающаяся.
– Просто королева с семьей уехала на море, обучение, видимо, откладывается, – сообщил Съедентет, и мужчины настороженно покосились на него, явно складывая в уме два и два.
– Не на Маль-Серену? – уточнил дотошный Макс.
– Когда ты женишься? – отрезал барон, делая каменное лицо.
– Нет, нет, – протянул Тротт насмешливо, – только не говори мне, что ты запихал кому-то из корол…
– Заткнись, пожалуйста, – очень тихо и зло попросил Съедентент, мазнув взглядом по единственной женщине в их компании, а в кабинете вдруг с тонким звоном начали один за другим трескаться стекла и стаканы. Виктория, поджав ноги в кресло, с ужасом смотрела на медленно разлетающиеся во все стороны осколки, и вспоминала, почему Мартина считают одним из сильнейших стихийников. Она периодически забывала, насколько мощны ее друзья, а его вообще воспринимала, как несносного подростка. Все-таки при них он почти никогда не был серьезным и вообще никогда – злым. Таким, как сейчас.
Макс дернул рукой, останавливая полет стеклянной крошки, и она просыпалась на пол, скользя по куполу, накрывшему Алекса и Вики. Это ректор выставил защиту, и очень удачно, потому что Виктория от неожиданности даже моргнуть не успела.
– Извини, Алекс, – Мартин прикрыл глаза, встал, хрустя стеклом, тряхнул плечами, избавляясь от осколков на одежде и волосах, открыл Зеркало и вышел.
– Макс, ты идиот, – немного нервно высказался ректор, и природник дернул подбородком-кивнул, обозревая масштаб разрушений.
– Что тут вообще происходит? – Виктория переводила взгляд с одного на другого. – Он что, умом тронулся?
– Тронулся, Вики, и давно уже, – печально ответил Алекс, а Макс буркнул «Ну, я тоже пойду» и исчез в своем Зеркале.
– Ничего не понимаю, – обиженно пробормотала Вики. – Объяснишь?
– Сама поймешь, – ласково ответил ее друг и бывший любовник, глядя на живописно покрытый останками стекол пол. – Помоги убраться, а?
На следующий день все так же лил дождь, и Алина бежала по лужам на пары. Поздоровалась с Ипполитом и Аристархом, дружно занывшим ей вслед, что она их совсем забросила, подбежала к аудитории, на дверях которой волшебные часы отсчитывали последние секунды до начала занятия, быстро зашла внутрь и села на первую парту. Молодой преподаватель Магической теории Оленичев сурово глянул на нее, но ничего не сказал. Лекция началась.
– Вы уже знаете, что весь мир состоит из первичных элементов, а слово элемент и означает «стихия», – говорил он, вычерчивая на доске божественный шестиугольник. – А элементы, в свою очередь, состоят из элементарных частиц или волн, которые вибрируют на своей частоте. По сути своей, каждая стихия соответствует разному состоянию вещества: вода – жидкое, земля – сухое, огонь – плазменное, воздух – парообразное. И только две выбиваются из этого порядка: смерть – это абсолютная пустота, жизнь – это вита, дыхание творца.
Это были азы, которые студенты уже успели вызубрить наизусть – почти каждый преподаватель в той или иной форме повторял их на своих занятиях.
– Де-факто магически одаренные люди просто обладают повышенной чувствительностью к стихийным энергиям, – продолжал Оленичев, – и могут влиять на них силой мысли и силой воли, вступая с ними во взаимодействие с помощью своей ауры. Как материальное тело взаимодействует с материальным миром, и мы воспринимаем это органами чувств, так и наш мозг с помощью ауры взаимодействует с миром первостихий.
Сколько раз он рассказывал одно и то же, одними и теми же словами, и каждый раз на него смотрели непонимающие глаза неофитов. Часть из которых, если дойдет до конца обучения, будут потом вспоминать свой первый год и недоумевать, что же им было непонятно. Но понимание придет потом, сейчас нужно просто вдалбливать структуру мира, так, чтобы она стала частью их мировоззрения.
– Если проводить аналогии, то маг отличается от простого человека так же, как человек с идеальным слухом от того, кто двух нот при всем желании не отличит. Или как человек с идеальным зрением от дальтоника. Но при этом мозг человека с магическими способностями может и манипулировать стихиями, условно говоря, резонируя с ними, как искусный певец голосом может разбить окно. Именно поэтому во всех кабинетах вы видите источники стихий – сначала вы учитесь понимать, чем по своим метафизическим характеристикам одна отличается от другой, затем взаимодействовать с ними, и только после изучать классические приемы и практическое применение магии.
Студенты дружно обернулись к стихийному практическому уголку – туда, где бил маленький фонтанчик, горел огонь в газовой горелке, в горшке с землей рос кустик полыни и стояла банка с дохлыми жуками. А преподаватель продолжал, соединяя знаки стихий в углах шестиугольника стрелками:
– Обычные люди могут воспринимать отголоски энергий – например, видеть слабое ауросвечение вокруг других людей, слышать «электрический» писк в ушах, передавать неосознанные ментальные сигналы – когда человек думает о ком-то и этот кто-то ему звонит. Кто-то может чувствовать воду под землей, кто-то направления сторон света, кто-то присутствие духов. Больше всего распространено неосознанное владение витой – стихией жизни, начиная от случаев, когда мать лечит ребенка поглаживаниями и поцелуями и заканчивая целителями-самоучками, которые с помощью ритуалов доводят мозг до такого состояния, когда могут взаимодействовать со стихией. Но это все происходит на интуитивном уровне – заставь такого целителя объяснить, почему в одном случае ритуал подействовал, а в другом нет – он не сможет, как и не может гарантировать результат. А по сути в случае исцеления он смог правильно манипулировать стихиями, не осознавая этого.
Алина слушала и чиркала в тетради ручкой, зарисовывая шестиугольник, чтобы хоть как-то избавиться от волнения. Она его прекрасно знала, но нужно было чем-то занять руки. Ее хождение по инстанциям с просьбой повлиять на неуступчивого Тротта не дало результатов, даже леди Виктория, к которой она, переступив через стеснение, подошла с просьбой, вечером покачала головой и сказала, что это бесполезно и он не передумает. Пришлось думать, как действовать самой. Она дошла до предела своего понимания, и это мешало дальше осваивать общую программу. Нужно было попасть на лекции к рыжему снобу, и было очень страшно от того, что она задумала. Его пара сегодня была последней.
– Мы будем вас учить делать это осознанно, – говорил Оленичев, – осознанно выстраивать стихийные потоки под свои нужды. Но это невозможно без понимания физического устройства мира. Ведь с научной точки зрения стихия огня – это чистая структурированная энергия, которой противостоит стихия смерти – пустота, хаос, деструктуризация. Именно на противостоянии этих двух стихий и существует наш мир. Стихия земли – материя, стихия воздуха, помимо собственно нашей атмосферы имеет еще и пространственное значение, стихия жизни – то, что отличает живое от неживого, стихия воды – помимо собственно водных ресурсов нашей планеты обозначает еще и связующее начало, и передающее информацию.
Некоторые ученые выделяют в отдельную категорию еще и стихию разума, однако это вотчина Желтого ученого воздуха, и официальная наука с сомнением относится к таким заявлениям.