Текст книги "Осторожно, женское фэнтези"

Автор книги: Ирина Шевченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Разве вы раньше не писали об «Огненном Черепе»?

– Да, когда переписывала свои заметки для милорда Райхона. Но о том, что Стилет дрался со Стальным Волком, он узнал только сегодня и никак вас с Германом не свяжет.

– Нет, хватит детских игр.

Сказал человек, до сих пор не стерший со стены дома надпись, запрещающую вход некромантам!

– Мне сразу нужно было пойти в полицию и рассказать все, что я знал о Германе, – продолжил Вульф, не заметив моей усмешки.

– Почему же не пошли? И, кстати, почему они сами не пришли к вам? Если вы дружили, вас должны были расспросить в первую очередь.

– Дело в том… – Саймон понизил голос до смущенного шепота: – Мы не афишировали наше знакомство. Встречались в основном в клубе или в тренажерном зале. Друзья Германа не поняли бы общения с преподавателем. Да и мне не пристало сходиться со студентами… настолько близко.

– Понимаю, – я невольно скривилась. Ничего не имею против подобных отношений. Теоретически. Но… Нет, пожалуй, это – самое большое разочарование сегодняшнего вечера.

– Что понимаете? – уточнил боевик, заметив мою гримасу.

– Ну, это… Вы не подумайте, я нормально отношусь к такому…

– К какому? – переспросил он. А в следующую секунду резко покраснел, но не от стыда, а, судя по заходившим на скулах желвакам, от гнева праведного.

– К дружбе преподавателей со студентами, – выпалила я, пока этот гнев не обрушился на мою голову. Надо же было такое подумать!

– Знаете что, мисс Аштон? – сердито выговорил Вульф, дав понять, что с оправданиями я опоздала. – Я… Я пойду завтра к милорду Райхону и все ему объясню.

– Не надо, – попросила я. – Если вы признаетесь, ректор поймет, что я его обманывала. Он не поверит, будто я не знала, что вы Стальной Волк. Мы как раз сегодня говорили о доверии; боюсь, после вашего признания он перестанет мне доверять окончательно. А если перестанет… Если он не будет рассказывать мне о расследовании, мне, единственной, кто помнит… Я должна быть в курсе всего, что происходит.

– Должны, – согласился боевик. – Милорд Райхон это понимает.

И на должности ксерокса меня оставит, да. Но об остальном можно и не мечтать.

– Не ходите, пожалуйста, – взмолилась я. – Стальной Волк – ложный след. Не будет ничего плохого, если его не найдут. А я не могу рисковать добрым расположением ректора. Он обещал помочь мне восстановить способности!

Я помнила, как пришла к Оливеру каяться в том, что подбросила на крыльцо Камиллы ту записку. Второй раз я подобного позора не переживу. А он не простит больше.

– Хорошо, – согласился боевик без энтузиазма. – Стальной Волк просто исчезнет. Ваш приятель-оборотень умеет хранить тайны? Тогда – исчезнет. Но я попрошу вас об ответной услуге.

Он сбросил на пол плед, прошел к стоявшему у окна столу и выдвинул один из ящичков. Нашел там что-то и, вернувшись ко мне, принялся расстегивать рубашку.

– Все, что вы пишете, остается неизменным в новой реальности, так? – спросил, оставшись в одних кальсонах. – Тогда пишите. Здесь, – он указал себе на грудь. – Вот этим.

Пламя свечей отразилось на узком клинке, и я испуганно отшатнулась.

– Пишите. Герман, Виктор, Мартин, Камилла. Я никого больше не хочу забывать.

– М-м… мистер Вульф… – в горле запершило, и я негромко откашлялась. – Вам не кажется, что это слишком? Давайте я запишу имена на бумаге? Имена и все остальное?

– И что мне делать с этими записями, когда реальность изменится? Какая-то бумага, исписанная чужим почерком, – полагаете, я поверю ей?

– Но ректор… и инспектор Крейг…

– Возможно, у них есть свои способы сохранить информацию и доверие к ней. У меня – свои. Пишите, Элизабет.

Ненормальный! Нужно быть совершенно чокнутым, чтобы такое требовать!

Но, если подумать, идея не лишена смысла.

– Хорошо, – я взяла у него нож. Расхожее выражение «врезаться в память» обрастало новым смыслом. – У вас есть бинты и что-нибудь для дезинфекции?

– Найду.

Он вышел из комнаты и через две минуты, которых мне, наверное, хватило бы, чтобы вылезти в окно и бежать отсюда подальше, вернулся со стопкой салфеток и бутылкой анисовой водки.

– Подойдет?

Я открыла бутылку и принюхалась.

– Подойдет.

Сделала глоток прямо из горлышка.

– Элизабет!

– Мне нужно настроиться, – я сморгнула выступившие слезы. – Не каждый день такой живописью занимаюсь.

– Отдайте, – Вульф отобрал у меня бутылку и сам отхлебнул немного. Достал из-под стола сумку, с которой ходил на занятия, и вынул из нее пузатую баночку. – Кровоостанавливающий бальзам, ношу с собой на практику.

– Нужен другой свет, ярче. И вам придется сесть… нет, лечь. Лучше на пол, чтобы не испачкать кровать.

Я надеялась, что крови будет не слишком много. Вспоминала расположение крупных сосудов, чтобы не повредить ненароком… Экзамен по анатомии, блин!

Саймон зажег газовые рожки и растянулся на полу. Я села рядом, подогнув под себя ноги. Смочила салфетку водкой и протерла нож, затем – грудь боевика.

– Щекотно, – улыбнулся он.

– Это ненадолго, – утешила я угрюмо.

Поглядев на бутылку и усилием воли отказавшись от мысли выпить еще чуть-чуть, сжала нож, ухватившись за клинок почти у самого острия, как держат карандаш, и провела на коже бывшего куратора короткую линию. Посмотрела на появившиеся капельки крови и все-таки глотнула еще водки.

– Вы меня царапаете, – укоризненно выговорил Саймон. – А нужно резать. Достаточно глубоко, чтобы остались шрамы, но не настолько, чтобы пришлось накладывать швы.

– Как это?

– Вы у нас целительница, вам лучше знать. И отставьте бутылку. А то я потом не разберу ваши письмена.

– Ладно… – я облизала пересохшие губы и провела новую черточку, глубже и длиннее. Крови тоже выступило больше. Я стерла ее пропитанной бальзамом салфеткой.

Вырезав таким образом три буквы первого имени, я столкнулась с новыми сложностями.

– Неудобно. Надо с другой стороны. Или… Это будет не совсем прилично…

– Полагаете, еще не поздно беспокоиться о приличиях? – кривясь от боли, спросил боевик.

Я сочла это разрешением, подобрала юбки и уселась ему на живот. Дело пошло быстрее. Но видел бы это кто-нибудь со стороны!

– Мистер Вульф, вопрос несколько запоздал…

– С-саймон, – выдохнул он с присвистом.

– Что?

– Вы сидите на мне с ножом в руке. Думаю, этого достаточно, чтобы обращаться ко мне по имени.

– Саймон, – мне самой так нравилось больше, – а ваша мать…

– Не войдет сейчас? – понял он. – Нет. Во-первых, я закрыл дверь на ключ. Во-вторых, у мамы проблемы со сном, и доктор Грин прописал ей снотворные капли. До утра ее и канонада не разбудит.

– Грин? Он ее доктор?

– Да. А что?

– Да так, – я пожала плечами. – Знаю его немного. Неприятный человек.

– Доктор? – не поверил Саймон. – По-моему, он интересный. Умный, начитанный. Знает много занимательных вещей.

Угу. В частности, о драконах. И водит дружбу со специалистом по мистическим существам.

– Вам не кажется, что он странный? – спросила я боевика.

– Нет. А вот вы странная… в хорошем смысле. Не обидитесь, если я скажу?

– Не знаю. Но у меня нож.

– Вы не очень мне нравились, когда были моей студенткой. Возможно, потому что я не знал вас как сейчас.

– Возможно, – согласилась я, приготовившись вырезать очередную букву. – Подобные занятия сближают, да?

Дальше общаться уже не получалось. Обменивались короткими фразами время от времени, чтобы разрядить напряженную тишину, но Саймону все же было больно, а мне – страшно и тревожно. Наконец все четыре имени были вырезаны на груди боевика. Я стерла кровь, смазала порезы бальзамом и накрыла салфеткой. Поднялась на ноги, успевшие затечь за время сидения, и тут же рухнула на стул. Руки только теперь, когда все закончилось, мелко задрожали.

Саймон встал с пола вслед за мной. Выглядел он после «росписи» неважно: в лице ни кровинки, волосы надо лбом взмокли, – но держался бодро. Во всяком случае, на стул он не упал, а аккуратно опустился, придерживая салфетку, уже напитавшуюся кровью.

– Я могу спать в кресле, – заявил без предисловий. – Вы ляжете на кровати.

– Но…

– Одну я вас не отпущу. Проводить сейчас не смогу. Поэтому вы остаетесь. Утром активируют портальную сеть, и я выведу вас, куда скажете.

– А…

– Мать уходит рано, мы не столкнемся, не волнуйтесь.

На самом деле я не думала о мисс Милс. Хотела сказать, что должна вернуться в общежитие тем же путем, что и вышла, чтобы моя охрана могла поутру встретить меня у крыльца. Но, подумав, махнула рукой.

– Утром – в лечебницу, – согласилась на предложение Саймона. – Но на кровати ляжете вы. В кресле вам будет неудобно. А я…

Посмотрела на кровать. Места на ней хватило бы для двоих. Но не в мире, полном условностей… которые мы сегодня то и дело нарушаем…

Саймон проследил за моим взглядом и кивнул:

– Я лягу справа, вы – слева. Одеяло берите себе.

Приятно, когда тебя понимают без слов.

Еще приятнее, сняв сапоги, растянуться на постели и закрыть глаза.

– Вы же не считаете меня распущенной? – спросила я боевика, устроившегося с другого края.

– Нет, – заверил он. – Распущенной – нет.

«А какой?» – хотела спросить я, но сама придумала ответ.

Не от мира сего.

ГЛАВА 24

Мне снился сон.

Обычно, когда спишь, не понимаешь, что все не по-настоящему. Но сейчас я точно знала: это сон. Только во сне можно висеть в безбрежном космосе, наблюдая вокруг себя движение сверкающих мириадами звезд галактик.

Завораживающее зрелище. Волшебное, нереальное…

Угнетающее.

Несложно осознать себя одной из многих женщин в жизни мужчины, одним из сотни винтиков в махине огромного предприятия, одной из нескольких тысяч студенток магической академии… песчинкой в океане… Но совсем другое – почувствовать себя ничтожной пылинкой в безмерности Вселенной. Понять, что ты – никто и ничто, пустота в пустоте, и сказочные эти галактики, в которых непрерывно загораются и умирают миллиарды солнц и рассыпаются пылью сходящие с орбит планеты, никогда не узнают о твоем существовании, а если и узнают, то лишь на тысячную долю секунды и тут же забудут, отвлекшись на рождение очередной сверхновой. И ты никогда не поймешь, о чем они говорят между собой, зажигая и убивая звезды лишь для того, чтобы послать друг другу короткий сигнал…

Или поймешь? Увидишь, всмотревшись в закручивающиеся спирали туманностей? Услышишь в мерцании цефеид?

Если захочешь. Если тебе позволят…

– Кто вообще это придумал? – гневная изумрудная вспышка в звездном скоплении ближайшей ко мне галактики отдается в мыслях знакомым мальчишеским голосом.

– Драконы, – лениво отвечает расплывшаяся туманность, пронизанная сетью серебряных нитей.

– Очень смешно, Эллой. Предлагаешь вернуть их, чтобы все исправить?

– Это будет слишком просто, Мэй, – еще одна туманность вступает в разговор. Ее солнца горят золотом, а голос звучит нежным альтом. – Просто и неправильно. Ты найдешь другое решение. Ты уже его нашел… Да?

Она оборачивается ко мне… Туманность? Нет, девушка с длинными черными волосами и смуглой кожей, на которой блестит золотом рисунок-орнамент, стекая с лица на шею и ныряя за воротник белой блузки.

– Так лучше?

Вместо бескрайнего космоса – просторный конференц-зал. Крыши современного мегаполиса за высокими окнами. Длинный полированный стол, кожаные кресла. Вместо далеких галактик – мужчины и женщины в деловых костюмах. Похожи на людей, но не люди. Как и белобрысый мальчишка, сидящий во главе стола.

– Разве это по правилам? – спрашивает его пепельноволосая девица с чертами азиатки. – Ей нельзя здесь находиться.

– Она автор, – отвечает Мэйтин.

– Автор, – фыркает бритоголовый здоровяк. – Скажи еще, демиург.

– Все возможно.

– Все относительно, – поправляет здоровяк.

– Потому и возможно, – подмигивает мне верховный бог Трайса.

В наглухо застегнутом френче, с зачесанными на бок волосами он кажется старше и серьезнее, а беспечность выглядит немного фальшиво. Но я улыбаюсь в ответ.

– Какая разница? – красивый старик с густой пшеничной шевелюрой и окладистой бородой пожимает плечами. – У нас тут не одна проблема, а две. И если первую можно исправить с ее помощью, то вторую…

Он разводит руками, задевая сидящую рядом щупленькую брюнетку в темно-синем костюме. Та недовольно морщится, проводит рукой по щеке, словно проверяя, не исчезли ли с нее затейливо переплетенные серебристые линии, и выговаривает, задумчиво глядя сквозь меня:

– Да, это так. Она закончит свою историю на Трайсе и восстановит естественный ход событий и границы миров. Но к искажениям реальности она отношения не имеет.

– Она написала об этом, – напоминает девушка с золотым рисунком. Смотрит, ожидая поддержки, на Мэйтина.

– Не написала, – отмахивается пепельноволосая. – Конкретно об искажении – нет.

– Но она создала предпосылки к такому развитию событий, – говорит старик.

– Хочешь сказать, она все-таки демиург? – уточняет скептически бритоголовый.

– Я бы так не сказал, – заговаривает сидящий слева от верховного божества молодой мужчина. Длинными белоснежными волосами и сероватой кожей с рисунком белесых шрамов он похож на эльфа, но в глазах у него горит лиловое пламя, а кроваво-красные губы, приоткрываясь в улыбке, обнажают два ряда мелких, острых как иглы зубов. – Демиург – создатель миров. А как назвать создателя проблем?

– Мэйтин, – отвечает брюнетка в синем. – Это ему все время неймется. Зачем были нужны новые отражения? Я говорила, что хватит и эльфов. А он? «Они слишком похожи на нас, с ними скучно»! Зато с людьми теперь весело!

– Да-да, – соглашается полная дама с уложенными ракушкой синими волосами. Рисунок на ее коже тоже синий, а сама кожа – алебастрово-белая. – Это все он: а давайте создадим новые отражения, а давайте наделим их магией…

– А кто научил их переписывать судьбу? – «обвиняемый» строгим взглядом обводит божественное семейство. – Тоже я?

Небожители сникают. Все, кроме «зубастика».

– Драконы, – усмехается он, и я вспоминаю: галактикой его звали Эллой.

– Драконы, – ворчит Мэйтин. Смотрит на меня лукаво и немного виновато: – Разберешься?

– Разберусь, – отвечаю я, не подумав. Во сне плохо получается думать.

– Вот и славно, – хлопает он в ладоши. – Все слышали? Она разберется. Совещание закончено.

Что значит «закончено»? Я… Я не это хотела сказать!

Но сказать ничего не получается. Я ничто. Пылинка во Вселенной. Боги не слышат и не видят меня, если сами того не хотят.

А они не хотят. Встает с кресла и растворяется в воздухе бородатый старик. Синяя дама рассыпается песком и просачивается под пол. «Азиатку» уносит порывом ветра вместе с куском стены, и становится видно, что снаружи нет никакого мегаполиса – только бесконечность космоса…

Наконец на висящем в вакууме клочке комнаты с болтающимся на одном креплении окном и огрызком стола остаемся лишь мы с Мэйтином.

– Испугалась? – улыбается он. – Думала, уйду, не дав ответов?

– Дашь? – спрашиваю с надеждой.

– Не все.

Кто бы сомневался!

– Кто-то изменил свою судьбу, – говорит он. – Был в древности ритуал, позволяющий сделать это, объединив на добровольной основе силу нескольких магов.

– Хочешь сказать, что пропавшие добровольно… – начинаю я, но меня прерывают:

– Такой была изначальная идея. Но любое заклинание можно изменить. Извратить. Люди преуспели в этом.

– И что же…

– Отыщи книгу. Узнай, почему маги отдавали свои судьбы в чужие руки. А главное – найди того, кто все это организовал.

– Как?

– Ты писала судьбы этого мира. Чья пошла по другому пути?

– Я не писала обо всех! – голос срывается на крик. – Не писала! Не знала их до того, как попала сюда!

– Тогда думай, – следует ответ, после которого – я точно знаю – он исчезнет…

– Подожди! – успеваю выкрикнуть, пока он еще здесь. – Книга. Ты сказал отыскать книгу. Какую?

Моргаю. Всего на секунду закрываю глаза, а открыв, оказываюсь в знакомой темноте терминала.

– Такую, – отвоевав у мрака светлое пятнышко, появляется передо мной Мэйтин. У него в руках книга, которую я читала, прежде чем попасть на Трайс. – Книга судеб. Она может выглядеть иначе, но ты узнаешь ее, когда увидишь.

– Как?

Но в этот раз он уже исчезает, вместе с книгой и светом. Остается лишь голос:

– Дверь позади тебя.

Шарю рукой по стене, нахожу, тяну за ручку… и замираю на пороге нашей с Мэг спальни. А когда вижу, кто сидит в обнимку с подругой-целительницей, способность удивляться пропадает начисто. Словно так и должно быть: терминал, дверь – и вот она я. Точнее, Элизабет Аштон собственной персоной.

– Это было чудесно! Как сон, но не сон, а будто на самом деле, понимаешь?

– Понимаю, – соглашается Мэг. – Пить надо меньше.

– При чем тут это! Говорю же тебе: это была я. Но и не я. В годах уже, рыжеволосая. А он – противный такой старикашка. Сидит с газетой в этом дурацком синем халате…

…Противный старикашка в синем халате. Закрылся газетой и делает вид, что не замечает меня. Притворяется, что обижен. Знает, что я не выдержу первой, подойду. Обниму сзади за плечи, наклонюсь, чтобы шепнуть на ухо, как сильно я его люблю, но лишь носом потрусь о висок. А что люблю – он и сам знает, уже много-много лет…

Что за ерунда?

Встряхиваю головой, прогоняя воспоминание о том, чего никогда не было, а в следующий миг меня за шиворот выдергивают в темноту.

– Как тебе это все время удается? – проявившись в круге света, спрашивает Мэйтин.

– Что?

– Находить не ту дверь! – он глядит на меня сурово, но суровость эта напускная, и я чувствую, что он вот-вот рассмеется. Но он не смеется. Прислушивается к чему-то и говорит мне голосом Саймона: – Просыпайтесь, Элизабет…

– Доброе утро.

За окном уже рассвело, а Саймон успел побриться и облачиться в костюм, в котором я часто видела его на лекциях.

– Доброе, – отозвалась я. – Как вы себя чувствуете?

Он повел плечами и удовлетворенно кивнул:

– Неплохо. Вы не торопитесь? Мать уже ушла, можете воспользоваться ванной, а потом… позавтракаем?

– Обязательно, – согласилась я без ложного стыда.

Я бы и душ принять не отказалась, и помявшееся за ночь платье отутюжить, но на это не было времени. Пришлось ограничиться самыми необходимыми процедурами.

До того как идти в лечебницу, стоило бы поговорить с Мэг. Обычно соседка крепко спала до утра, а в последнее время я просыпалась раньше, и не исключено, что моей отлучки она не заметила. А если все-таки заметила? Следовало узнать и предупредить подругу, чтобы не забила тревогу. Но как? В общежитие возвращаться нельзя. Встретить Мэг на факультете?

– Напишите записку, я передам, – предложил Саймон.

– А если за ней следят?

Разговор проходил уже в столовой за скромным завтраком, который боевик сам и приготовил: кофе, хлеб с маслом, сыр, яйца «в мешочек» – так по-домашнему мило, что я искренне растрогалась, увидев этот натюрморт.

– Я же не лично передам. До начала занятий попрошу Шанну найти вашего приятеля Эррола… кажется, она теперь хорошо знает, где его искать… А он уже сходит к мисс Маргарите. Они ведь друзья, и в их встрече не будет ничего подозрительного.

После насыщенной событиями ночи сама я ничего лучшего не придумала, а потому согласилась с предложением Саймона.

К лечебнице он, как и обещал, проводил меня порталом. Едва войдя в кабинет леди Пенелопы, я ощутила знакомую тревогу и услышала голос Грина:

– Вы знаете, как я ценю ваше мнение, но данный вопрос не в вашей компетенции.

С наставницей доктор всегда был вежлив, но в конце фразы все-таки прорезалось недовольство. А леди Райс и не скрывала, что сердита:

– Не в моей? А кто еще вправит вам мозги, Эдвард? Связь с этой женщиной вас погубит!

Беседа явно не предназначалась для чужих ушей, и мне стоило бы унести куда подальше свои, чтобы их после не оторвали, но я и с места не сдвинулась.

– Я не стану спокойно наблюдать, как вы идете к погибели, – продолжала выговаривать заведующему наставница. – Я… Я расскажу все ее мужу!

– Только посмейте, – прорычал Грин.

– Посмею, вот увидите!

Вот тут и надо было сбежать. Потому как спорить с леди Пенелопой невозможно, и, если Грин не собирался ее убивать (а я искренне надеялась, что не собирался), он должен был выйти.

И вышел.

– Простите, – пролепетала я, когда наши взгляды пересеклись. Даже дурак понял бы, что я все слышала, а Грин дураком не был.

– Странный способ здороваться, – вместо того чтобы рассвирепеть, усмехнулся он. – Доброе утро, мисс Аштон.

Прошел мимо меня, окатив острым предчувствием боли, и скрылся в коридоре.

Леди Райс от неприятной беседы отошла нескоро. Даже после обхода она еще хмурилась и бормотала что-то себе под нос, мысленно продолжая бесполезный спор. Потом, чтобы отвлечься, спросила, не хочу ли я вечером пойти с ней на собрание кружка молодых матерей. Я не хотела, но это не удержало наставницу от объяснений, насколько важны подобные кружки. Ведь студентки, из которых они, как правило, состояли, на время учебы отрезаны от семьи и лишены помощи старших родственниц. У некоторых семей вообще не было. У кого-то – и мужей. Последние особенно нуждались в поддержке – как после родов, так и до.

– В наше время существует немало способов предохранения от нежелательной беременности, но некоторые девицы по глупости ими пренебрегают, – вещала она лекторским тоном. – Потом – слезы, скандалы. Попытки самоубийства, попытки вытравить плод. Второе порой равноценно первому, до того дремучие методы используют эти дурочки. А случаются и вовсе жуткие вещи. Помню, как-то зимой нашли на кладбище младенца. Я тогда только начинала самостоятельную практику, и тут такое. Кроха, несколько часов всего. Его сразу же принесли к нам, но спасать малыша было поздно. Вскоре нашли и мамашу. Можно до последнего скрывать беременность нарядами и иллюзиями, но родить самостоятельно, избежав осложнений, практически нереально…

– Ее осудили? – спросила я, опасаясь, что жуткий рассказ затянется.

– Нет. Она заявила, что ребенок родился мертвым. Следов насильственной смерти на тельце не было, эха чар тоже… Мы-то знали, что малыш родился живым. Но она, как заключила комиссия, могла этого не понять. Такие ошибки случаются даже у акушерок при отсутствии опыта… Чушь! Я видела ту девицу. Все она понимала. И ребенок кричал наверняка, особенно когда она его на мороз выволокла…

Именно такой истории мне не хватало. Нервы и так на взводе, а тут еще наставница с ужасами.

– Не помню, что с ней стало, – нахмурилась она. – Думала, до смерти тот случай не забуду, а вот, надо же, совсем из памяти вылетело.

Если бы совсем! Нет, самое главное леди Пенелопа мне рассказала. И после этого рассказа ни о чем уже не думалось, кроме оставшейся в комнате Саймона бутылки водки.

– Вас не интересует акушерство? – наконец-то догадалась леди Райс.

– Нет, простите.

Да, водка пришлась бы кстати.

Но было средство и получше. Взвесив в уме все «за» и «против», я попросила у наставницы разрешения отлучиться и вышла в коридор, чтобы, пройдя несколько шагов, постучать в дверь заведующего.

– Входите, – послышалось изнутри.

Я отважно переступила порог, но тут же остановилась, не рискуя приближаться к источнику еще больших тревог.

– О, мисс Аштон, – улыбнулся Грин. – Я отмечу этот день в календаре: вы в кои-то веки постучались.

Мне бы его хорошее настроение. Впрочем, я за этим и пришла.

– Я составляю расписание на день и хотела узнать, понадоблюсь ли я вам сегодня.

– Нет.

Я с сожалением вздохнула.

– Нет, вы не за этим пришли, Бет, – продолжил он. – Вы пришли, потому что хотите к единорогу. У вас что-то случилось?

– С чего вы взяли? – непроизвольно ощерилась я в ответ на послышавшееся в его голосе сочувствие. – У меня все хорошо!

– Тогда не понадобитесь. Продолжайте радоваться жизни.

– Ладно, я хочу к единорогу, – созналась я зло. – Но это не значит, что у меня что-то случилось. Мне просто понравилось…

– А мне нет, – отрезал Грин. – Мне не нравится, когда мне врут. Что мешает сказать, что, да, у вас проблемы и хочется немного развеяться? Считаете, я потребую подробностей? Простите, я не по этой части доктор.

Нет так нет.

Я выскочила за дверь и с ходу налетела на шедшего по коридору человека, оказавшегося не кем иным, как Оливером Райхоном.

– Элизабет?!

Голос, а еще пуще взгляд ректора красноречиво свидетельствовали, что милорд пребывает не в лучшем расположении духа, и попятиться обратно в кабинет Грина показалось мне не самой плохой идеей.

– Здравствуйте, доктор, – вернув лицу невозмутимый вид, проговорил Оливер, глядя мне за спину. – Мисс Аштон, уделите мне минуту?

– Нет, – замотала головой я. – Мы с доктором… говорили. Да?

Я обернулась на хозяина кабинета. Грин с интересом смотрел на нас с ректором, и я не удивилась бы, достань он блокнот, чтобы записать наблюдения. Озаглавить запись можно «Кормление черного аспида перепуганными мышами», ибо глядел на меня милорд Райхон так, что и сомнений не возникало: останемся наедине – как есть сожрет.

– Всего один вопрос, Элизабет.

– Спрашивайте, – я равнодушно (надеюсь, именно равнодушно, а не нервно) передернула плечами.

– Хорошо, – проскрежетал Оливер, поняв, что вытащить меня в коридор можно только силой. – Не соблаговолите сказать, где вы были?

Сказала бы. Если бы знала, когда меня хватились. А так и не представляла, что соврать. Пришлось говорить правду.

– Провела ночь с мужчиной, – заявила нагло. – Молодым, красивым и полным сил мужчиной.

– На меня не смотрите, – не смолчал Грин, угодив под случайный взгляд ректора. – Я ни по одному пункту не подхожу. Хотя, возможно, насчет сил и поскромничал.

– Заткнитесь, доктор, – процедил Оливер сквозь зубы. Глянул на меня и приказал зло: – Ровно в час в моем кабинете.

Но дверью, уходя, не хлопнул.

– «Заткнитесь, доктор», – повторил раздумчиво Грин. – Не могу вами не восхититься, мисс Аштон. Вам удалось пошатнуть незыблемую цитадель спокойствия, в просторечии именуемую Оливером Райхоном.

– Вы сами напросились, – буркнула я.

– Я, как и положено хирургу, вскрыл нарыв, – с насмешливой поучительностью выговорил целитель. – А занозой, вызвавшей, собственно, нагноение, были вы. Ночь с мужчиной! Хе-хе…

– Это не то, что вы подумали, – пробормотала я, запоздало сожалея, что сцена разыгралась в присутствии этого невыносимого человека.

– А что я мог подумать, если минуту назад вы просились к единорогу? – поинтересовался он едко. – Только то, что не хотел бы оказаться на месте того, с кем вы коротаете ночи. У вас кровь на рукаве, Бет. И, кажется, это не ваша кровь.

Не утруждаясь объяснениями, я вылетела в коридор. Карауль меня там ректор – не заметила бы и сшибла.

Вернувшись в кабинет наставницы, закопалась в учебники и собственные путаные мысли, главная из которых была о том, что если человек дурак, точнее, дура, то это ничем не исправить. Когда через какое-то время открылась дверь, даже головы не подняла и вздрогнула, услыхав голос Грина:

– Леди Пенелопа, вы не отпустите со мной вашу ученицу? Возьмите пальто, мисс Аштон.

– Я сказал, возьмите, а не наденьте, – напомнил доктор, дождавшись меня в коридоре. – Оставьте пока. Хотя бы здесь, – кивнул на скамью у стены. – Мы еще не уходим. Сначала хочу познакомить вас кое с кем.

– Зачем? – растерялась я.

Правильнее было спросить «с кем?», но вопрос уже прозвучал, заставив мужчину задуматься.

– Не знаю, – пожал плечами он. – Наверное, мне нужен совет.

– Мой?

– Отчего бы не ваш? Эноре кэллапиа признал вас достойной доверия. Почему я должен сомневаться в его выборе?

– Может, потому что у вас нет рога во лбу? – пробормотала я, но пальто, как он и велел, оставила.

В последние дни все разговоры сводятся к доверию. Но с Грином бесед на эту тему я не ожидала. Да и нужно ли мне его доверие? Не стоит лезть в чужой шкаф в поисках скелетов, если не хочешь пополнить их ряды.

– Расслабьтесь, Бет, – усмехнулся доктор. – Я не собираюсь посвящать вас в смертельные тайны или каяться в грехах. Но… вас это тоже касается в какой-то мере.

Если бы существовал приз за умение говорить загадками, он стоял бы на видном месте в кабинете Грина. А мне полагалась бы награда за любопытство.

Вслед за целителем я поднялась на третий этаж. Ощущение тревоги, которое я испытывала в присутствии этого человека, возрастало с каждой ступенькой, а когда он открыл дверь в одну из палат, желание развернуться и бежать прочь стало практически невыносимым.

– Потерпите, – сказал он, – мы ненадолго. И простите, я не предупредил, что знакомство будет односторонним.

Палата была маленькой, рассчитанной на одного человека, и такой уютной, что, казалось, из больничного коридора я перенеслась в чей-то дом и вошла в спальню. Цветочные горшки на подоконнике, коврик на полу, детские рисунки на стенах. На маленьком столике – букет пестрых хризантем в хрустальной вазе.

На кровати лежала женщина. Лицо, лишенное мимики, – не умиротворенное, не расслабленное – застывшее неживое лицо делало ее похожей на куклу. Очень красивую куклу. Точеный носик, четко очерченный алый рот, высокие скулы, тонкие брови и длинные черные ресницы. Вьющиеся волосы цвета темного шоколада…

– Миссис Ева Кингслей, – представил Грин. – Декан факультета прорицаний и пророчеств. Моя пациентка и основная причина того, что вы сейчас либо упадете в обморок, либо сбежите в другое крыло.

– А давайте пойдем к единорогу? – выдавила я.

– Давайте, – согласился доктор. – Встретимся на крыльце. Идите вперед. Бегите. Бегите, Бет.

Когда мы с друзьями только начали собирать информацию обо всем, что связано с исчезновениями, имя Евы Кингслей всплыло и тут же забылось. Она ведь ничем не могла помочь – всего лишь случайная жертва. Моя жертва. Я написала об этом. Придала истории загадочности. Надо же, даже декан прорицателей не смогла определить, что случилось со студентами, и сама впала в кому, пытаясь увидеть, где они сейчас. А они сейчас нигде. Как и разум миссис Кингслей.

Я обхватила руками шею единорога и прижалась щекой к мягкой шерсти. В этот раз не пришлось звать и уговаривать. Он сам подошел, почувствовав мое состояние, и позволил себя обнять.

– Отпустило? – спросил со стороны Грин.

– Да, благодарю.

То-то он удивился моему приветствию-извинению. Я полагала, что подслушала нечто пикантное, а это был лишь разговор двух медиков, обсуждающих целесообразность дорогостоящего лечения. Для врача дорогостоящего.

– Леди Пенелопа права? – спросила я, прячась под пышной, но невесомой, как паутинка, гривой.

– Нет. Я контролирую процесс.

Ложь, которая не может меня обмануть, как бы уверенно ни звучала. Я ведь даже не человек с индикатором уровня магии. Я сама – индикатор. И понимаю, что никаким контролем тут и не пахнет. Если я при каждой встрече с ним чувствую негатив от этой связи, что должен чувствовать он?

– Вы с ней…

Любовники? Близкие друзья? Родственники?

– Соседи, – ответил Грин, без продолжения поняв вопрос. – Живем рядом. Всего-то в получасе ходьбы друг от друга.