Текст книги "Искра. Ледяное Пламя (СИ)"

Автор книги: Ирина Савицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Часть 2
ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ Глава 5: ПИСЬМО КАНЦЛЕРА

Письмо пришло через неделю.

Его привез нарочный – вышколенный тип в дорожной одежде, с гербом Северного Приказа на груди. Он вручил свиток лично Алисе, поклонился и уехал, даже не попросив воды.

Флора смотрела на конверт с таким ужасом, будто внутри сидела змея.

– Чего это он? – спросила она. – К чему такая спешка?

– Канцлер, – коротко ответила Алиса, срывая печать.

Письмо было коротким, выдержанным в любезно-холодном тоне. Канцлер выражал надежду, что баронесса здравствует и процветает, интересовался ее делами и – между строк – намекал, что неплохо бы обсудить некоторые вопросы лично. В столице. Желательно в ближайшее время.

– Шахматная партия, – усмехнулась Алиса, сворачивая свиток. – Начинается. – Игра, Флора. Большая игра. Канцлер хочет понять, насколько я опасна. И можно ли меня использовать.

– Использовать? – Флора аж подпрыгнула. – Да как он смеет? Вы баронесса, вы…

– Я никто, – перебила Алиса. – Бывшая вдова из разоренного поместья, которую никто не знает. Для столицы я – темная лошадка. Канцлер хочет выяснить, можно ли на меня ставить.

– И что вы будете делать?

– Поеду, – Алиса встала, прошлась по комнате. – Возьму Михая, Лютобора и Леву. И поеду.

– А Влад? – осторожно спросила Флора.

– Влад… – Алиса помолчала. – Влад сейчас сам решает свои партии. Если ему будет нужно – он найдет меня.

Флора вздохнула, но спорить не стала.

Алиса не стала сразу отвечать.

Она взяла три дня на размышление. Ходила по полям, сидела у пруда, советовалась с Лютобором, молча слушала Михая. Даже Леву привлекала – смотрела, на кого он рычит, кому доверяет.

– Ты чего мучаешь кота? – спросил Лютобор на второй день. – Он тебе не оракул.

– Он лучше оракула, – ответила Алиса. – Он чувствует ложь. Если бы канцлер был здесь, Лева бы уже показал, что о нем думать.

– И что бы он показал?

– Что канцлер – хитрая лиса. Но не враг. Пока.

Лютобор усмехнулся.

– Ты не перестаешь меня удивлять.

– Это только начало.

На третий день она села писать ответ. Текст вышел длинным, витиеватым, но абсолютно пустым по содержанию. Благодарность за внимание, восхищение его мудростью, намек на «некоторые затруднения» в Каменном Логе, которые не позволяют ей приехать немедленно, но… если его превосходительство настаивает… она, конечно, найдет возможность…

– Ты зачем ему эту воду льешь? – спросил Лютобор, прочитав черновик.

– Чтобы он думал, что я простая деревенская дура, которая пишет длинные письма от неумения сказать коротко. – Алиса перечитала, осталась довольна. – Пусть считает меня наивной. Тем интереснее будет, когда он поймет, что ошибся.

– А если не поймет?

– Поймет. Такие, как он, всегда проверяют. И лучше, чтобы первое впечатление было обманчивым.

Лютобор посмотрел на нее долгим взглядом.

– Знаешь, – сказал он, – я начинаю понимать, почему Влад с ума по тебе сходит.

– Потому что я вкусно готовлю?

– Потому что ты опасна. Сама того не замечая.

Алиса усмехнулась и запечатала письмо.

* * *

Ответ пришел через пять дней.

Канцлер писал, что тронут ее вниманием, что прекрасно понимает занятость хозяйственными делами и что готов принять ее в любое удобное время. А чтобы ей было спокойнее, он высылает «охранную грамоту», подписанную им лично, которая гарантирует ей безопасность на территории столицы и право свободного передвижения.

К грамоте прилагалась короткая записка, написанная от руки: «Жду с нетерпением. Есть о чем поговорить. Кстати, ваш друг инквизитор тоже здесь. Будет рад вас видеть».

– Влад? – Алиса подняла глаза на Лютобора. – Он знает, что Влад здесь?

– Канцлер знает все. – Лютобор пожал плечами. – Это его работа.

– Значит, он использует Влада как приманку.

– Сработало?

Алиса промолчала. Но Лютобор видел ее глаза.

– Сработало, – кивнул он сам себе. – Едем.

* * *

В столицу въехали к вечеру.

Город встречал их запахами – первое, что всегда било в нос. Дым, гарь, прелая солома, конский навоз, жареное мясо из трактиров и еще что-то сладковато-гнилостное, что висело над окраинами, где селилась беднота. Алиса втянула воздух, принюхалась, будто зверь, вышедший к незнакомой воде.

Когда она покидала столицу в прошлый раз, город казался ей чужим, но величественным. Храмы, особняки, мостовые, по которым цокали копыта породистых лошадей, – все это внушало трепет, смешанный с любопытством. Тогда она смотрела на столицу как провинциалка, впервые попавшая в большой мир.

Теперь она смотрела иначе. Теперь она видела.

Видела грязь, которая начиналась сразу за парадными фасадами. Нищих, жавшихся к стенам, с пустыми глазами и трясущимися руками. Детей с голодными лицами, шныряющих в толпе в поисках кошелька. Стражников, которые смотрели не на тех, кто нарушает закон, а на тех, у кого есть деньги.

Город жил своей жизнью. Хищной, опасной, равнодушной. Это был зверь, огромный и сытый, который не замечает, как по его бокам ползают блохи.

Алиса изучала его.

Кто входит в ворота, кто выходит. Какие лица у стражников – усталые или внимательные? Где можно укрыться, если придется бежать? Какие улицы широкие, а какие – узкие лабиринты, где засада ждет за каждым углом?

– Ты сейчас как разведчик перед боем, – заметил Лютобор, правя лошадьми.

Он сидел рядом, широкоплечий, спокойный, но Алиса чувствовала – он тоже настороже. Глаза его скользили по толпе, по крышам, по теням в подворотнях. Профессиональная привычка, от которой не отвыкают.

– Я и есть разведчик, – Алиса поправила плащ, машинально проверяя, легко ли выхватить нож. – Мы не знаем, что нас ждет. Но я хочу знать, куда бежать, если что.

– Умно.

– Умно было бы не приезжать. – Она усмехнулась, но усмешка вышла невеселой. – Но выбора нет.

Лютобор кивнул. Он понимал. Им нужны союзники. Им нужна информация. Им нужен Влад.

Особняк Лютобора стоял в тихом переулке, недалеко от посольского квартала. Трехэтажный, из темного камня, с коваными воротами и узкими окнами – крепость, а не дом. Слуги встретили их молчаливыми поклонами, забрали лошадей, проводили в комнаты.

Комната Алисы оказалась маленькой, но уютной. Камин, широкая кровать, тяжелые шторы, за которыми можно спрятаться от чужих глаз. Лева, едва переступив порог, начал обход – обнюхал углы, проверил щели под окнами, заглянул под кровать. Потом одобрительно фыркнул, запрыгнул на кровать и уставился на Алису с видом: «Нормально, можно жить».

– Завтра, – сказала Алиса, опускаясь на край кровати. – Завтра встреча. Сегодня отдыхаем.

Она скинула плащ, разулась, легла поверх одеяла. Лева тут же придвинулся, положил голову ей на ноги, заурчал.

Но сон не шел.

Глаза закрывались, тело ныло от усталости, но мысли ворочались, как тяжелые камни. Завтра. Встреча. Влад.

Он был где-то рядом.

Алиса чувствовала это кожей. Тем особенным чувством, которое не объяснить словами – просто знаешь, и все. Он был в этом городе. Может быть, в храме. Может быть, в своем кабинете. Может быть, шел по ночной улице, глядя на те же звезды, что и она.

Вспоминал ли он ту ночь в Каменном Логу? Тот взгляд, от которого у нее подкашивались колени? Те слова, которые он ей шептал?

Она перевернулась на бок. Лева вздохнул, недовольный, что его потревожили.

За окном шумел город. Где-то пели пьяные, где-то лаяли собаки, где-то стучали колеса запоздалой повозки. Столица не спала. Столица жила своей хищной, равнодушной жизнью.

Алиса смотрела в потолок и думала о завтрашнем дне.

Лева вдруг поднял голову, насторожился. Уши его дернулись, глаза уставились на дверь.

– Что там? – шепнула Алиса.

Кот прислушался, потом снова лег, закрыл глаза. Все чисто.

* * *

Утро встретило ее серым небом и моросящим дождем, который начинался еще ночью и, казалось, не собирался заканчиваться никогда. Вода стекала по стеклам мутными ручьями, за окном все расплывалось в серо-белую муть – город умывался, смывая с себя ночную грязь и грехи.

Алиса стояла перед зеркалом дольше обычного.

Не потому, что хотела понравиться. Скорее наоборот – хотела, чтобы ее воспринимали всерьез. Чтобы видели не женщину, не вдову, не «ту самую, что сожгла Рутгера», а ту, с кем нельзя не считаться.

Она выбрала темно-синее платье – строгое, почти монашеское, без единой оборки. Никаких украшений, кроме тонкого серебряного колечка на пальце – память о матери, которую она никогда не знала. Волосы убрала в тугой узел, открыв шею и скулы. Взгляд в зеркале получился холодным, чужим.

– Сгодится, – сказала она своему отражению.

Посох остался стоять в углу комнаты.

Она долго смотрела на него – теплый, живой, пульсирующий знакомым ритмом. Оставлять его было страшно. Как оставить часть себя. Но брать с собой на встречу с канцлером, где каждая мелочь будет замечена, истолкована, использована против нее – нельзя.

Вместо посоха она надела под платье маленький амулет. Простой камешек на кожаном шнурке. Велена сказала: «Надень, если почувствуешь, что тьма рядом. Он согреет».

Камень сейчас был холодным.

Пока.

Лютобор ждал внизу, у лестницы. Увидел ее – и замер на мгновение, не скрывая восхищенного взгляда.

– Ты сегодня… – начал он и осекся, подбирая слово.

– Страшная? – усмехнулась Алиса.

– Опасная, – поправил он. – Это хуже.

Она спустилась, поправила плащ, который подал слуга.

– Посох не возьмешь? – Лютобор кивнул наверх, туда, где в комнате осталась ее сила.

– Не стоит пугать канцлера раньше времени. – Алиса затянула пояс. – Пусть думает, что я беззащитна. Пусть расслабится. Пусть ошибется.

– А если нападут?

– Вы с Михаем рядом. – Она обвела взглядом зал, где уже стоял хмурый Михай, готовый к любым неприятностям. – Лева, если что, под столом. Я в опасности?

Лютобор усмехнулся. Усмешка вышла теплой, но в глазах мелькнуло что-то – тревога? Ревность? Предупреждение?

– Ты в опасности, – сказал он тихо, – но не от врагов.

Алиса поняла, что он имел в виду.

Влад.

Она промолчала. Только отвела взгляд к окну, за которым все так же моросило.

– Лошади готовы, – сказал Михай, нарушая повисшую паузу. – Выезжаем?

– Выезжаем, – кивнула Алиса.

Лева первым выскользнул за дверь – серой тенью, почти незаметной. Он должен был появиться во дворце канцлера своим ходом, не привлекая внимания. Кот в канцелярии – это странно. Но если он просто проскользнет и спрячется под столом…

Они вышли под дождь.

Вода тут же закапала с капюшона, потекла за шиворот. Алиса поежилась, но не ускорила шаг. Нельзя показывать слабость. Даже перед дождем.

Карета ждала у ворот. Черная, неприметная, без гербов – Лютобор умел не светиться. Они сели, лошади тронулись, и столица поплыла за мутным окном.

Алиса смотрела на улицы, по которым проезжала когда-то с другим чувством. Тогда она была жертвой, идущей на суд. Теперь она была охотницей, идущей на сделку.

Время меняет всех.

Лютобор молчал рядом. Михай сидел напротив, положив руку на меч. Карета мерно покачивалась, цокот копыт отдавался в висках.

Алиса сжала под плащом амулет. Камень был все еще холодным. Но где-то там, впереди, ждал тот, от кого зависело слишком многое.

Канцлер. Власть. Интриги.

И Влад.

Глава 5.1
ВИЗИТ К КАНЦЛЕРУ

Канцлер принял их в малом кабинете.

Алиса сразу отметила: это не главный кабинет, не парадная приемная, где просители трясутся от страха и давятся слюной в ожидании аудиенции. Малый кабинет – место для доверительных бесед. Для разговоров, которые не должны попасть в протокол.

Она шагнула внутрь, и взгляд ее скользнул по комнате, считывая детали быстрее, чем мозг успевал их осознать. Изысканная простота – так это называется. Дорогая мебель без позолоты, но из ценных пород дерева. Картины на стенах – не портреты предков, а пейзажи. Леса, горы, море. Кто-то подбирал их со вкусом. Или сам канцлер, или очень умный советник.

Цветы на подоконнике – живые, ухоженные. Не для красоты, для дела? Или просто старый человек любит зелень?

Камин горел, хотя утро было нехолодным. Значит, канцлер зябнет. Возраст? Болезнь? Или просто привычка?

Канцлер сидел в кресле у камина с книгой в руках. Увидел Алису, поднялся, улыбнулся – ровно настолько, чтобы казаться радушным хозяином, но не настолько, чтобы это выглядело подобострастно.

– Баронесса! – Он шагнул навстречу, протянул руку. – Рад, очень рад. Проходите, садитесь. Чай, сладкий напиток, вино? Утро, конечно, но я не осуждаю.

Проверка. Первый ход. Предложить вино утром – значит посмотреть, как она отреагирует. Откажется с брезгливостью? Согласится, чтобы казаться своей? Усмехнется?

Алиса улыбнулась – той самой улыбкой, которую оттачивала годами за стойкой ресторана, когда нужно было и угодить гостю, и сохранить дистанцию.

– Чай, – сказала она, садясь в кресло напротив. – Если можно, зеленый. Я слышала, у вас есть особый сорт из восточных провинций.

Канцлер приподнял бровь.

На полсекунды в его глазах мелькнуло что-то – удивление? Интерес? Переоценка?

– Вы разбираетесь в чае?

– Я разбираюсь во всем, что касается еды и напитков. – Алиса откинулась на спинку кресла, принимая расслабленную позу, хотя внутри все было напряжено, как струна. – Это моя страсть. Можно сказать, моя первая любовь.

– И что же вы любите?

– Готовить. Кормить людей. Видеть, как они улыбаются, когда вкусно. – Она позволила себе короткую паузу. – Знаете, когда человек сыт и доволен, он становится проще. Искреннее. Легче понять, кто он на самом деле.

Канцлер рассмеялся. Искренне, без фальши – или с очень хорошей ее имитацией.

– Необычно. Обычно баронессы говорят о балах, нарядах, женихах. А вы – о еде. О людях.

Он сел напротив, взял свою чашку. Чай в ней был темный, почти черный – явно не зеленый.

– Давайте поговорим прямо, баронесса. – Канцлер отставил чашку, сложил руки на коленях. – Вы умны, я умен. Играть в кошки-мышки можно долго, но у меня мало времени. У вас, подозреваю, тоже.

– Время есть всегда, – Алиса встретила его взгляд, не отводя глаз. – Вопрос в том, как его использовать.

Она специально не сказала «да» или «нет». Не приняла его правила. Оставила пространство для маневра.

Канцлер кивнул. В его глазах мелькнуло одобрение.

– Хорошо. Тогда скажите: что вы знаете о Черном Ордене?

Вопрос-ловушка. Если скажет «ничего» – он решит, что она бесполезна. Если скажет «все» – он поймет, что она врет, и запишет это в актив.

– Достаточно, чтобы понимать: они опасны, – ответила Алиса. – Недостаточно, чтобы знать, как с ними бороться.

Честно. Но не полностью. Ровно настолько, чтобы канцлер не мог использовать ее слова против нее.

– А если я скажу, что знаю, как с ними бороться?

– Я спрошу: что вы хотите взамен?

Канцлер усмехнулся. Усмешка вышла теплой, почти отеческой.

– Прямота. Редкое качество. – Он помолчал, будто взвешивая следующие слова. – Я хочу, баронесса, чтобы вы работали на меня. Были моим… скажем так, доверенным лицом в некоторых вопросах. Ваша магия, ваши связи, ваш ум – все это слишком ценно, чтобы оставаться в тени.

– А если я не хочу выходить из тени?

– Тогда тень вас поглотит. – Канцлер наклонился вперед, и свет камина упал на его лицо, высветив морщины, которых раньше не было видно. – Черный Орден уже знает о вас. Они уже ищут вас. Без моей защиты вы долго не протянете.

Угроза. Завуалированная, но четкая.

Алиса отпила чай, давая себе время подумать. Зеленый, с легкой горчинкой. Хороший сорт. Очень хороший. Она мысленно отметила это – канцлер не пожалел для нее лучшего.

– Защита, – повторила она, ставя чашку на стол. – Значит, вы предлагаете мне сделку. Я помогаю вам – вы защищаете меня. А если я откажусь?

Канцлер развел руками. Жест был мягким, почти сожалеющим.

– Тогда, баронесса, я ничего не смогу для вас сделать. Орден силен. У меня есть обязательства перед короной. Я не могу рисковать своими людьми ради того, кто не хочет быть моим союзником.

Перевод: откажешься – и я умою руки. А Орден тебя найдет.

Алиса молчала. Секунды тянулись, как резиновые. Она смотрела на канцлера, он смотрел на нее. Между ними в воздухе висела тишина, которую можно было резать ножом.

– Скажите, – спросила она наконец, – а что, по-вашему, я могу вам дать такого, чего у вас уже нет? У вас власть, деньги, связи. У меня – разоренное поместье и странная палка.

Канцлер рассмеялся. Громко, от души.

– Странная палка, – повторил он, вытирая выступившие слезы. – Вы невероятны.

Он откинулся в кресле, и лицо его стало серьезным.

– Эта «странная палка», баронесса, – артефакт, за которым охотится полмира. Вы сами – носительница силы, которую не могут объяснить даже лучшие умы Ордена. А ваши люди… – он покачал головой. – Вы за несколько месяцев сделали то, на что другие тратят годы. Вы приручили дикий край. Вы отбили нападение. Вы выиграли суд. Вы…

– Я просто выживала, – перебила Алиса. Без ложной скромности. Просто факт.

– Выживают многие. Побеждают – единицы. – Канцлер смотрел на нее в упор. – Вы не просто выжили, баронесса. Вы создали. Из пепла, из грязи, из ничего. Это стоит дороже любых артефактов.

Алиса молчала, переваривая. Он не льстил – он говорил то, что думал. Она видела это по глазам. По едва заметному движению зрачков. По тому, как он держал руки.

– Хорошо, – сказала она после долгой паузы. – Допустим, я соглашусь. Каковы будут мои обязательства?

– Периодически приезжать в столицу. – Канцлер загнул палец. – Делиться информацией о том, что происходит на севере. Иногда… выполнять небольшие поручения.

– Например?

– Например, встретиться с одним человеком. Поговорить. Передать кое-что. – Он улыбнулся. – Вы умеете располагать к себе людей, баронесса. Это редкий дар. Я хочу его использовать.

– А мои люди? Мое поместье?

– Останутся при вас. Полная автономия. Я не лезу в ваши дела. Вы не лезете в мои. Но когда нужно – мы друг другу помогаем.

Золотая клетка. Красивая, удобная, но клетка.

Алиса задумалась. В голове прокручивались варианты. Отказаться – значит остаться одной против Ордена. Согласиться – стать пешкой в чужой игре.

Но пешка может стать ферзем.

– Я подумаю, – сказала она, поднимаясь. – Это слишком серьезное решение, чтобы принимать его сразу.

Канцлер тоже встал. В его глазах не было разочарования – только уважение.

– Разумно. – Он кивнул. – Думайте. Но не слишком долго. Время не ждет.

Он проводил ее до двери. У самого порога остановил легким прикосновением к локтю.

– И еще, баронесса. – Голос его стал тише, почти доверительным. – Ваш друг, инквизитор, очень вас ждет. Он в храме Двуединого. Думаю, вы найдете его, если захотите.

Алиса ничего не ответила. Только кивнула – благодарно, но сдержанно.

На выходе Лютобор ждал ее, прислонившись к колонне. Увидел – шагнул навстречу.

– Ну?

– Ну, – ответила Алиса, спускаясь по ступеням. – Первый ход сделан. Теперь думаем дальше.

– Ты согласилась?

– Я не отказалась. – Она обернулась, посмотрела на окна кабинета, за которыми угадывалась фигура канцлера. – Это разные вещи.

Лютобор шел рядом, молчал, но она чувствовала его напряжение.

– Ты боишься, что я влезу в это слишком глубоко? – спросила она.

– Я боюсь, что ты влезешь туда, откуда не смогу тебя вытащить.

– Не лезь, – усмехнулась Алиса. – Сама вылезу.

Они вышли на улицу. Дождь кончился, и сквозь тучи пробивалось солнце – робкое, бледное, но настоящее. Лужи на мостовой засверкали, заискрились, заиграли.

– Красиво, – сказала Алиса, глядя на небо. – Даже после бури бывает солнце.

Лютобор посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

– Ты странная, – сказал он.

– Я знаю.

Они пошли к карете. Лева бежал впереди, задрав хвост трубой, довольный, что дождь кончился.

А впереди, где-то в сердце города, за стенами храма Двуединого, ждал Влад.

И Алиса знала: эта встреча изменит все.

Глава 6
ВСТРЕЧА

Храм Двуединого встретил Алису тишиной и холодом.

Не тем холодом, что снаружи – зимним, злым, с которым можно бороться теплым плащом и быстрым шагом. Это был другой холод. Внутренний. Тот, что исходит от камня, который веками впитывал людские молитвы, слезы, надежды и – предательства.

Высокие своды уходили в темноту, теряясь где-то там, где даже свет свечей не мог достать. Росписи на стенах – лики святых, сцены из Писания, крылатые стражи с мечами – казались размытыми, нереальными, будто смотрели из другого мира. Горели свечи. Сотни, тысячи маленьких огоньков, мерцающих в полумраке, отражающихся в золоте алтаря, дрожащих на грани света и тьмы.

Пахло ладаном – густо, сладко, тяжело. Воском. И еще чем-то древним, что сжимало сердце и заставляло дышать реже, глубже, осторожнее.

Алиса пришла одна.

Лютобор остался снаружи. «На стреме», как он сказал, но Алиса знала – ему просто не хотелось заходить в храм, где его брат когда-то венчался с той, другой Искрой. Где началась история, закончившаяся смертью и пеплом. Михай ждал у входа, прислонившись к колонне, положив руку на меч – на всякий случай. Лева, конечно, увязался, но сейчас сидел у дверей, прикрыв глаза, и только кончик его хвоста подрагивал, выдавая, что кот не спит, а просто делает вид.

Алиса прошла вглубь.

Шаги ее гулко отдавались под сводами, и каждый звук, казалось, множился, уходил в темноту и возвращался эхом – обвиняющим, тяжелым. Она сжимала в руке амулет под платьем. Камень был теплым. Почти горячим.

Она знала, кто ее ждет.

Чувствовала это кожей, как чувствовала приближение грозы. Как чувствовала опасность за спиной. Как чувствовала ложь.

У алтаря, в золотом сиянии свечей, стояла темная фигура.

Влад.

Он был в официальной рясе инквизитора – черной, с серебряной вышивкой, с тяжелым знаком Двуединого на груди. Ряса сидела идеально, подчеркивая широкие плечи, узкую талию, ту особую стать, которая бывает только у людей, привыкших к власти. Лицо его было спокойным. Слишком спокойным.

Маска.

Алиса узнала бы эту маску из тысячи. Она сама носила такую годами, когда нужно было улыбаться невыносимым гостям, когда хотелось плакать от усталости, когда внутри все кипело, а снаружи – ледяное спокойствие.

– Баронесса, – кивнул он. Голос его звучал ровно, холодно, официально. – Рад вас видеть.

Внутри Алисы что-то оборвалось.

Баронесса. Не Искра. Не «ты». Баронесса.

Она почувствовала, как злость закипает в груди – горячая, обжигающая, почти такая же, как тот синий огонь, что горел в посохе. Руки сжались в кулаки, но она заставила себя разжать пальцы. Не здесь. Не сейчас.

– Взаимно, – ответила она таким же тоном. Ледяным, официальным, чужим. – Вы хотели меня видеть?

– Канцлер сказал, что вы в городе. – Он не сделал ни шага навстречу. Стоял, отделенный от нее несколькими метрами каменного пола, и эти метры казались пропастью. – Я решил… удостовериться, что с вами все в порядке.

– Удостовериться?

Алиса усмехнулась. Усмешка вышла злой, горькой, режущей.

– Через неделю после того, как сбежали, не попрощавшись?

В его глазах мелькнуло что-то – тень, отблеск, искра. Но маска тут же вернулась на место.

– Я не сбегал. У меня были дела.

– Дела, – повторила она, смакуя слово, будто яд. – Конечно. У инквизитора всегда дела. Допросы, казни, расследования. Очень важные дела. Важнее, чем…

Она осеклась. Не договорила. Не могла.

Влад смотрел на нее немигающим взглядом. В глазах его не было ни капли раскаяния. Ни тени той теплоты, что она видела в молельне. Ни намека на то, что между ними что-то было.

– Вы злитесь, – сказал он спокойно. – Это понятно.

– Понятно? – Алиса шагнула вперед. – Тебе понятно?

– Но я не умею прощаться. – Он не отступил. Даже не дрогнул. – И не умею быть нежным по утрам. Если вы ждали от меня другого – простите, разочарую.

Опять «вы».

Словно той ночи не было. Словно не было его рук, его губ, его шепота в темноте. Словно она ему никто.

Алиса шагнула к нему. Ближе. Еще ближе. Теперь их разделял только шаг – и пропасть, которую он вырыл между ними.

– Я не ждала от тебя ничего, – сказала она тихо. Голос дрожал, но она не дала ему сорваться. – Кроме одного. Чтобы ты был честен.

Тишина. Свечи дрожали. Где-то в темноте скрипнула половица.

– Если ты уезжаешь – скажи. – Она чеканила каждое слово, будто вырезала на камне. – Если возвращаешься – тоже. Я не умею читать мысли, Влад. Даже с этим посохом. Даже с этой силой. Я не умею залезать людям в головы. Я умею только верить.

Она смотрела на него, и в глазах ее стояли слезы, которые она не позволяла себе пролить.

– А ты… ты взял мою веру и ушел с ней, не попрощавшись.

Влад молчал.

Долго. Очень долго.

Алиса видела, как на его лице борются маска и что-то живое, настоящее, глубоко запрятанное. Как дрогнули губы. Как сжались челюсти. Как побелели костяшки на сжатых кулаках.

– Я не умею, – сказал он наконец. Голос его сел, стал хриплым, чужим. – Прости. Я не умею быть другим.

Он развернулся.

И ушел.

Черная ряса растворилась в темноте, шаги стихли, и Алиса осталась одна у алтаря, под золотым сиянием свечей, под холодными взглядами святых с росписей.

Она стояла, сжимая амулет на шее. Камень обжигал кожу. В груди горело.

– Дурак, – сказала она в пустоту.

Никто не ответил.

Лева подошел бесшумно, потерся о ноги. Теплый, живой, родной. Поднял голову, посмотрел желтыми глазами.

– Оба дураки, – поправилась Алиса.

Она погладила кота, глубоко вздохнула и пошла к выходу.

Шаги ее гулко отдавались под сводами храма, и каждый звук, казалось, говорил: «Он ушел. Он не вернется. Ты одна».

Но Алиса знала: она не одна. У нее есть Лева. Есть Лютобор. Есть Михай. Есть ее люди в Каменном Логу.

А он…

Она вышла из храма.

Солнце било в глаза, слепило, заставляло щуриться. Лютобор шагнул навстречу, увидел ее лицо – и промолчал. Только кивнул куда-то в сторону.

– Пойдем, – сказал он. – Домой.

– Домой, – эхом отозвалась Алиса.

И они пошли.

А сзади, в темноте храма, у алтаря, где горели тысячи свечей, стоял на коленях человек в черной рясе и смотрел на огонь. Губы его шевелились в беззвучной молитве.

– Прости, – шептал он. – Прости меня.

Но свечи молчали.