Текст книги "Ключ для пешки"

Автор книги: Ирина Кайлес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 14
Приближение

Время бежало так же быстро, как песок в часах. Приближался Новый год, и совсем не за горами был Всероссийский конкурс. Уже в январе ожидалось первое действительно серьезное прослушивание, и Федя начал задумываться, не зря ли он на все это согласился. Событие, которое раньше казалось далеким и эфемерным, теперь приобретало реальные очертания. Сложная и серьезная программа еще совершенно не была готова, и Федю это начинало беспокоить. Он стал уделять музыке больше времени, а Андрей Николаевич становился все суровее и строже.

– Стоп! Стоп!!!

Федя убрал руки с клавиатуры.

– Нет, ну это безобразие. Это никуда не годится! – Андрей Николаевич вскочил со стула и нервно прошелся по классу. – Ты когда уже действительно серьезно начнешь заниматься?! Конкурс через два с половиной месяца! Ты думаешь, успеешь выучить?!

Федя стиснул зубы, отвернувшись от педагога и уставившись в пол. Литвинову казалось, что его сейчас порвет от злости. Вчера ведь реально просидел за инструментом часа три! Ладно бы действительно ничего не делал, хоть не обидно было бы!

– Сыграй левую руку отдельно. Медленно. Понял? Медленно и четко!

Едва справившись с эмоциями, Федя заставил себя играть.

– Куда ускоряешь! Крепче пальцы, у тебя же четвертый совершенно не шевелится!

Федя и сам слышал, что звучит неровно, но справиться с инструментом никак не получалось. Дома все было нормально…

– Стоп! – Андрей Николаевич в гневе стукнул кулаком по крышке рояля. – Что за бред ты играешь?! Ты слышишь, что у тебя с левой рукой происходит?!

– Слышу, – зло пробормотал Федя, красный как рак.

– Нельзя было дома выучить?! Я почему сейчас должен этим заниматься?! Может, мне еще ноты с тобой разбирать, как в первом классе?

Федя молчал. Пауза затянулась.

– Теперь аккорды в каденции. Сыграй и послушай, что у тебя там творится. Литвинов начал играть каденцию.

– Стоп! – на первом же такте. – Какая длительность у первого аккорда в левой руке?

Юноша смутился. О подобных мелочах он уже давно не помнил, все игралось «на автомате».

– Даже не знаешь? – язвительно прокомментировал педагог. – Так вот, запомни: в искусстве мелочей не бывает! Раз композитор написал четверть, значит ты обязан точно выдержать четверть! Не больше и не меньше! А ты держишь этот аккорд почти целый такт! У тебя ни одной точно выдержанной длительности нет! Все как попало! Что за дилетантство, в конце концов?! Дальше играй.

Только Федя коснулся клавиатуры, разнос продолжился:

– Вместе! Вместе звуки должны звучать! Еще раз.

Федя попытался собраться: на этот раз вроде получилось получше, аккорды не так «квакали», но уже на третьем такте снова послышался гневный комментарий педагога:

– Где верхний голос?! Без мелодии – это бессмысленный набор звуков, которые ты едва можешь вместе собрать!

Юноша начал еще раз, нарочито выделяя верхний голос в аккордах.

– Только вот не надо обиженного героя из себя строить! Еще раз и по-человечески.

Едва сдерживаясь, Федя попытался выполнить требование еще раз, но не успел он сыграть и трех нот…

– Хорошо, а бас у тебя где? Его не то что не слышно, он вообще у тебя не существует!

Феде захотелось встать и уйти из этого класса навсегда. И никогда в жизни не подходить больше к инструменту. К горлу подступал комок. Еще минута – и он просто расплачется, как девчонка.

– Еще раз.

Литвинов не шелохнулся.

– Еще раз!! Ты думаешь, по-настоящему высокие результаты лежа с ноутбуком на диване достигаются? Работать надо! Ра-бо-тать! Вот что ты вчера делал?

– Я учил, – глухо и в пол произнес Федя.

– Что ты учил? Повторил пять минут?

– Я три часа вчера занимался! – вспылил Федя, не в силах больше сдерживать эмоции.

– В таком случае, чем можно было заниматься три часа, если результата никакого нет?!

– Просто на синтезаторе все по-другому звучит!!

Наступила долгая пауза. Андрей Николаевич внимательно смотрел на ученика. Федя, не выдержав его взгляда, опустил глаза.

– Почему ты занимаешься за синтезатором? – тон педагога поменялся кардинально.

– Я всегда дома за синтезатором занимаюсь.

– У тебя же есть пианино, и хорошее.

– Олега музыка раздражает. Я занимаюсь в наушниках.

Андрей Николаевич встал и принялся нервно ходить по классу. Молчание затянулось.

– Ну, теперь все ясно, – пробормотал он себе под нос, сел, уже спокойно посмотрел на юношу. – Федя, я понимаю, с Олегом Павловичем сложно договориться, и я прекрасно знаю его позицию относительно твоих занятий музыкой, но: заниматься сейчас нужно только, я подчеркиваю, толькона пианино или на рояле. На синтезаторе ты можешь выучить текст, но не более того. Синтезатор же все выравнивает! Там же требуется совершенно иное прикосновение, другая техника, другой звук… И уж тем более в наушниках заниматься на данном этапе просто противопоказано! Ты ничего так не сможешь сделать, лишь себе навредишь.

– Ну, и что вы предлагаете? – Федя усмехнулся. – Может, вы сами тогда с Олегом поговорите?

Литвинов понимал: это удар ниже пояса. Олег Павлович и Андрей Николаевич были людьми до того по жизни несовместимыми и настолько друг друга не переваривали, что подобный разговор в принципе не мог состояться.

– Я не знаю, Федя, как быть в данной ситуации, но всегда можно найти выход. Приходи заниматься в школу.

– Здесь же днем классов нет, а вечером у нас… – юноша прервался на полуслове. Андрей Николаевич ничего не знал о группе, и Федя не был уверен, что об этом стоит рассказывать.

– Что вечером?

– У меня тренировки, – выкрутился Федя.

– Каждый день?

– Ну… – фантазия иссякла.

– При желании всегда можно найти и время, и возможность. Если сейчас не будешь заниматься нормально, имей в виду: участвовать в конкурсе ты не сможешь. Ты все понял?

– Да.

– Сделаешь?

– Я постараюсь.

– Я не понимаю слова «постараюсь». Вот сейчас «постарайся» взять ноты.

Федя недоуменно взял ноты.

– Нет, положи на место. Ты их не бери, ты постарайсявзять.

До Феди наконец дошло, что имел в виду педагог.

– Ты старайся, старайся.

Андрей Николаевич не отстал, пока Федя не изобразил все муки «старания» взять ноты.

– Ну, а теперь просто их возьми.

Литвинов взял ноты, понимая: этот урок дал ему больше, чем весь последний класс школы.

– Так что все-таки легче: взять или постараться? А?

Федя усмехнулся.

– Понял?

Юноша кивнул.

– А теперь иди. На следующий урок жду тебя с другими результатами.

Литвинов сложил ноты в сумку и вышел из класса. Количество проблем увеличилось.

Федя уже в сотый раз повторял этот кусок, но все равно звучало неровно. Он уже перепробовал все способы, поиграл всеми приемами, какие только знал, и сейчас, стиснув зубы, просто отрабатывал, медленно и упорно, заставляя себя повторять еще и еще, пытаясь во что бы то ни стало добиться нужного результата. Все в доме уже готовы были повеситься. Наташа ушла в салон, сознавая, что заниматься сыну все равно надо, но выносить эти бесконечные повторы… Это поймет лишь тот, кто когда-либо жил с соседом-пианистом.

Левая кисть отдала резкой болью. Федя растер руку, решил пока переключиться на отработку правой. Увлеченный кропотливой работой, он не заметил, как в комнату вошел Олег. Громкий хлопок двери раздался за спиной до того неожиданно, что юноша чуть не упал со стула.

– Сколько раз повторять: я не желаю слышать это в своем доме!!! – Олег был вне себя. Он в ярости захлопнул крышку инструмента, благо Федя успел отдернуть руки, иначе остался бы без пальцев. – У тебя же есть синтезатор! Что еще тебе надо? Поиздеваться?!

– Олег Павлович, у меня конкурс через… – Федя не успел закончить фразу, получив сильнейший подзатыльник и стукнувшись головой об инструмент.

– Еще хоть один звук услышу – выкину эту деревяшку на помойку!

– Но мне нужно сейчас! У синтезатора… Там по-другому… – в гневе, юноша никак не мог сформулировать мысль. – И вообще, вас же не было дома!

– А теперь я пришел! – Олег вышел, хлопнув дверью.

Федя потер ушибленный лоб, забрался в кресло с ногами. Ну и пусть. Все равно он это сделает. Чего бы это ни стоило. И он будет играть на конкурсе, хотя бы даже назло Олегу.

Подросток оделся и отправился в гараж. Времени еще было мало, и он пошел пешком, остывая по дороге от гнева, испепелявшего все внутри.

Со следующего дня Федя составил для себя жесткий график, упросил ребят перенести репетиции на дневное время. По вторникам и четвергам, когда были тренировки, на репетиции решил не ходить, и теперь каждый вечер он просиживал в музыкальной школе, доводя до совершенства конкурсную программу. Три-четыре часа ежедневных упорных занятий при ярком и незаурядном таланте Феди давали очень быстрый результат. Андрей Николаевич нарадоваться не мог: успехи были значительными и ощутимыми, а Федя поставил себе четкую, ясную цель и теперь делал все для ее достижения. Домой приходил он теперь поздно вечером. Сил едва хватало, чтобы сделать уроки, доползти до кровати и забыться тяжелым сном без снов.

Впервые Федя совершенно не чувствовал приближения новогодних праздников. Осень чересчур затянулась: бесконечные дожди, грязь, слякоть, небо, постоянно затянутое тучами… Снег покрыл землю лишь недавно, и погода для зимы стояла слишком теплая. Даже яркие светящиеся витрины магазинов, щедро украшенные к праздникам, не создавали обычного предновогоднего настроения.

Самую большую радость приносили репетиции в гараже. Ребята уже хорошо выучили несколько песен и инструментальных композиций. Все звучало на удивление слаженно и органично. Феде, привыкшему к воплощению своих композиций на синтезаторе, казалось, будто мелодии раскрываются, подобно цветкам, и начинают звучать необыкновенным волшебным оркестром. Не передать счастье, которое юноша испытывал в такие минуты. Ведь в каждой мелодии жила его душа.

В группе юноша нашел взаимопонимание, какого никогда и ни с кем раньше не было. Здесь он впервые ощутил, что способен на многое и может делать что-то действительно стоящее, уникальное, ведь его музыку по-настоящему поняли и оценили. Он вдруг осознал: мир, как зеркало, может отражать не только проблемы, но и счастье, живущее у тебя внутри. И тогда это счастье возвращается преумноженным многократно…

За обилием уроков, занятий, репетиций и тренировок Федя почти перестал думать о Рашевской. Только в школе он иногда украдкой бросал взгляд в сторону девушки и чувствовал, как сильно бьется в груди сердце. Постоянная занятость Литвинова буквально его спасала. Казалось, любовь, такая горячая и страстная, но неразделенная, постепенно превратилась в мучительную болезнь, от которой юноша уже жаждал исцеления.

Недели за полторы до Нового года Федя понял, что нужно немного расслабиться. Усталость накапливалась и уже давала о себе знать. Посреди недели Литвинов позволил себе пропустить один вечер занятий и они с Яном отправились в кино.

Протянув Феде билеты, женщина за кассой странно улыбнулась, словно извиняясь, и сказала:

– Пожалуйста, седьмой зал. Я обязана предупредить: у нас там небольшой дефект экрана. Три полоски тоненьких, но они совсем незаметные.

– Ничего страшного. Нет проблем, – не задумываясь, ответил Федя, и друзья помчались в зал. Фильм уже начинался.

Пошла реклама, трейлеры других фильмов. Федя, к своему неудовольствию, отметил про себя, что «дефект» намного больше, чем он ожидал. На экране, как на старом плохом телевизоре, вытянулись около двадцати черных тонких полосок, точно острым ножом разрезающих изображение. Когда начался фильм, линии стали мешать еще сильнее. Юноша пытался отвлечься, но все его внимание почему-то концентрировалось именно на этих полосках. Захотелось встать и пойти вернуть билеты обратно. Блин, самый дорогой кинотеатр города, и еще смотреть фильм с подобными дефектами! Что они себе позволяют! Настроение безнадежно испортилось. Да еще рядом сидел какой-то малолетка и жрал чипсы с таким хрустом и чавканьем, что Федя едва сдерживал желание вывалить их ему на голову. Ситуацию усугублял еще и запах этих чипсов, от которого хотелось надеть противогаз. Литвинов взглянул на Яна. Тот, спокойно откинувшись на спинку кресла, смотрел фильм. Федя попытался успокоиться и сосредоточиться на сюжете.

Фильм оказался интересным. Через полчаса Федя и думать забыл о полосках. Сосед-малолетка доел наконец свои чипсы, и раздражение улеглось. Увлекшись сюжетом, юноша с интересом смотрел кино. Уже в самом конце фильма почему-то вспомнил о том, что ему так мешало вначале. Федя присмотрелся к экрану. Полоски исчезли. Не понимая, как это может быть, Литвинов поморгал, зажмурился, снова открыл глаза. Полоски исчезли! Юноша решил пока не грузиться.

Когда друзья вышли из зала, Федя спросил Яна:

– Слушай, ты полоски видел?

– Какие еще полоски?

– Ну, на экране полоски были. Черные. Еще билетерша про них говорила. Про дефект.

– Какой, на фиг, дефект? Не видел я никаких полосок.

Федя задумался на минуту, но вскоре забыл об этой мелочи.

Вечером Литвинов лежал на диване в темной комнате и смотрел в окно. Шторы открыты. Большие хлопья снега падали, кружась в волшебном хороводе. Федя всегда любил смотреть ночью на падающий снег в свете фонаря. Эта картина создавала в душе юноши необыкновенно прекрасное ощущение тайны и зимней сказки. Словно возвращалось детство и наполняло все внутри ожиданием чуда. Федя очень ясно вдруг почувствовал: скоро Новый год, время волшебства и исполнения желаний. Впервые в эти предновогодние дни он вспомнил с детства проникший в сердце особый запах новогодних праздников, запах хвои и мандаринов, морозного воздуха и долгожданных зимних каникул. Юноша все глубже погружался в состояние некой расслабленной медитации, будто растворяясь в падающем за окном снеге. Снег усыплял, убаюкивал, нашептывая ласковую зимнюю колыбельную… Федя немного поморгал, чтобы не уснуть, пытаясь продлить ощущение чуда. Снежные хлопья складывались в узоры, в их движении чувствовалась определенная гармония. Но что это?! Как загипнотизированный, Федя встал, подошел к окну, дотронулся рукой до стекла. Тряхнул кудрями, пытаясь прогнать наваждение… Снег кружился, сложившись в знак. Знак из Игры. Федя зажмурился, снова открыл глаза. Контуры стали еще более отчетливыми. И вдруг… окно резко распахнулось! Огромный снежный знак, мгновенно окрасившись в ярко-алый цвет, втянул юношу в себя, закружив в сумасшедшем вихре…

Крича от ужаса, Федя сел и обнаружил, что находится на диване. Задыхаясь, оглядел комнату: окно закрыто. За стеклом продолжали медленно кружиться снежинки. Видимо, заснул…

Федя встал, включил в комнате свет, задернул шторы. Достала уже эта Игра. Так и до дурки недалеко. Сел в кресло, откинувшись назад, попытался успокоиться.

– Перестань. Все хорошо, – Дэя засветилась рядом. Ее голос был мягким и теплым.

– Что хорошо, Дэя?! Мне уже всякая гадость мерещится.

– Это просто сон.

– Мне и в кино сегодня… Полоски какие-то все мешали. Ян же их не видел.

Дэя усмехнулась:

– Просто ты не умеешь читать знаки, которые показывает тебе Вселенная. Она постоянно разговаривает с людьми. Разговаривает на своем языке, но люди редко ее слышат.

– Дэя, скажи по-человечески. Я так не понимаю.

– Там действительно был дефект экрана. Тебе не померещилось, можешь успокоиться.

– Ну и?

– Что «и»?

– Ты же сказала, в этом какой-то знак для меня.

– Хорошо, объясню. Пока ты думал о полосках на экране, они тебе мешали, причем мешали довольно сильно. Так?

– Ну.

– А когда ты увлекся фильмом, ты перестал их видеть и даже забыл о них.

– Дэя, они вообще исчезли.

– Они не исчезли. Ты перестал их видеть.

– Но почему?

– Потому что мы видим то, о чем думаем и на чем концентрируем свое внимание. Вот скажи, если бы билетерша не сказала тебе о полосках, ты бы их увидел?

Федя задумался:

– Не знаю…

– Вот так и в жизни. Представь: ты хочешь достичь определенной цели, но тебе сказали, что это сложно и есть много препятствий. Пока ты думаешь о препятствиях, они будут возникать на твоем пути. И если ты слишком сильно на них сконцентрируешься, то цели никогда не достигнешь. Так могло произойти и в твоем случае. Ты ведь хотел пойти и сдать билет. Так?

– Ну да.

– Ну а если ты сконцентрируешься на цели, препятствия исчезнут сами собой. Ты просто перестанешь их видеть.

Федя выдохнул. Он понял.

Долго молчали.

– И много этих знаков? – спросил наконец юноша.

– Они повсюду. Люди перестали видеть. Перестали ощущать. Открой свое сердце, прислушайся к миру, и ты узнаешь очень многое…

Дэя тихо исчезла.

Спать не хотелось. Федя сел за синтезатор, надел наушники. Включил тембр челесты, и под руками возникла зимняя сказка. Звуки повели за собой, успокаивая и завораживая… Мысли парили где-то совсем далеко и высоко… Когда глаза уже начали слипаться, Федя нехотя отключил аппаратуру. Не умывшись, быстро скинул одежду и нырнул в теплую постель, уходя в мир видений и грез…

Глава 15
Новый год

До Нового года оставалось пять дней. Дизайнер, которого наняла Наташа, закончил свою работу, и теперь все в доме стало выглядеть по-другому. Гостиная утопала в огнях и новогодних украшениях. В центре комнаты возвышалась огромная, красиво и стильно наряженная елка. Федю теперь неудержимо тянуло вниз, чтобы сидеть на ковре у камина, рассматривать бесконечное множество дизайнерских игрушек, погружаясь в атмосферу праздника и предновогоднего чуда…

Четверть Литвинов закончил не слишком хорошо. Схлопотал все-таки три тройки и теперь боялся, что Олег соизволит посмотреть дневник. Однако отчим, больше занятый своими проблемами, заглянуть в его дневник и не подумал. Мамин же укоризненный монолог можно было легко пережить.

На Новый год ждали в гости старую тетку Олега, Ангелину Андреевну, уже давно жившую в Париже. Олег любил тетку безумно, однако ее присутствие неизменно вызывало у него чувство какой-то неловкости, скованности. Привычная непоколебимая уверенность исчезала бесследно. Федя же искренне радовался приезду тетки. При ней Олег никогда не придирался к подростку и вел себя совсем по-другому. К тому же, Ангелина Андреевна страстно любила музыку и у них с Федей всегда находилась общая тема для разговора.

Тридцатого декабря с утра раздался звонок в дверь. Федя, в секунду накинув рубашку и натянув брюки, пулей помчался вниз. Наташа уже встречала гостью. Немолодая, лет шестидесяти, Ангелина Андреевна была воплощением старой интеллигенции. Очень стройная и подтянутая для своего возраста, она всегда тщательно следила за собой, одевалась изысканно и в то же время просто. Федя ни разу в жизни не видел ее без прически, макияжа и безупречного маникюра. Ангелина Андреевна по-прежнему нравилась мужчинам и постоянно была окружена вниманием противоположного пола. Десять лет назад, оставшись вдовой, она два года провела в полном одиночестве, скорбя по горячо любимому мужу. Дети, сын и дочь, в то время жили в Германии. Они поддерживали мать, как могли, но все равно этот период жизни был для нее крайне тяжелым. В конце концов сын купил ей путевку на известный курорт, и там она познакомилась с богатым и влиятельным французом, Морисом, управляющим крупным банком в Париже. Через год Ангелина Андреевна вышла за него замуж и уехала жить во Францию. Литвиновы два раза приезжали к ней в гости. Тетка приезжала к ним чаще. Свою квартиру в России она сдала и теперь всегда останавливалась у Олега. Других родственников у нее здесь не было.

Водитель внес в дом чемоданы.

– Я так рада… – Наташа тепло обняла тетку. Она очень ее любила.

– А уж я как рада, Наташенька! Я так соскучилась… Федя! Здравствуй, мой дорогой! – Ангелина Андреевна радостно улыбалась.

– Здравствуйте, Ангелина Андреевна!

– Боже, как ты вырос! Совсем уже мужчина. Дай-ка я на тебя посмотрю. Красавец! От девочек-то, наверное, отбою нет?

На Федином лице промелькнула недовольная гримаса.

– Ладно, ладно, не смущайся. Хороший у тебя сын, Наташ. Надо вам с Олегом второго родить.

– Да поздно уже, Ангелина Андреевна, – с едва заметной ноткой сожаления в голосе ответила Наташа.

– Какое там поздно! В твои-то годы… У Олега ведь своих детей не было, с малышами не возился. Может, потому и сидит в нем эта резкость. Он ведь по натуре своей человек очень добрый. Нутро у него хорошее.

Услышав эти слова, Федя криво улыбнулся. Прошли в гостиную.

– Красота! Дизайнер оформлял или сами?

– Дизайнер. У самих руки не доходят.

– Ну очень хорошо! С душой сделано, – Ангелина Андреевна оценивающе осматривала елку. – Наташенька, я пойду посплю немного с дороги, себя в порядок приведу, а потом поболтаем обо всем. И пойдем пройдемся по магазинам. Соскучилась по России – жуть. Олег где сейчас?

– На работе. Он рано уходит.

– Да, да… Как всегда.

Наташа проводила тетку в комнату для гостей. Федя ушел к себе. Наконец можно немного расслабиться. Каникулы!!! И надежда, что хоть Новый год отметят по-человечески и Олег не будет к нему цепляться. А потом – в лагерь. Все равно лучше, чем в одном доме с отчимом.

В предпраздничной суете всем было не до Феди, и, предоставленный сам себе, он наслаждался долгожданным отдыхом и свободой. Напряженные недели учебы, подготовки к конкурсу и репетиций группы вымотали его до предела. Сил не оставалось уже ни на что. Два дня Литвинов просто отсыпался, валялся у телевизора и просиживал за видеоиграми. Благо никто не трогал.

Незаметно приблизилась новогодняя ночь. В одиннадцать вечера все-таки успели сесть за стол. Гостей не приглашали, праздник решили отметить в узком семейном кругу. Мать заставила Федю надеть костюм. Ангелина Андреевна не представляла себе праздник, даже домашний, без вечерних платьев и смокингов. Еле расчесав вечно спутанные кудри, Литвинов спустился вниз. Сел в угол стола, поближе к тетке и подальше от Олега, поправил бабочку, мертвой хваткой сдавившую горло. Ангелина Андреевна с улыбкой оглядела подростка:

– Наташ, ну ты посмотри, как ему костюм идет! На бал можно отправлять. Вот все смотрю на него и не понимаю, как такое сочетание могло получиться: глаза как уголь, черные, но блондин… Ладно, не злись, не буду, – приняв во внимание выражение Фединого лица, тетка тактично не стала развивать тему.

Юноша отвел взгляд куда-то в сторону. Он терпеть не мог, когда тетка начинала подобные разговоры.

Горничная зажгла свечи. По традиции проводили старый год и теперь, за оживленными разговорами, не спеша поглощали изысканный ужин.

Без пяти двенадцать. Разлили по бокалам шампанское…

Под бой курантов Федя загадал только одно, самое важное, но, наверное, несбыточное желание.

– С Новым годом!

– С Новым годом!

Все радостно друг друга поздравили. Началась обычная праздничная суета: пожелания, подарки, тосты, смех, непринужденные разговоры… К Феде пришло ощущение чего-то очень теплого и родного, такое… абсолютное счастье, возникающее, когда тебе хорошо и уютно, рядом близкие и ты с головой погружаешься в маленький и в то же время бесконечный мирок, в котором сейчас праздник. Даже присутствие Олега не могло разрушить это волшебное чувство. Почему-то и Олег воспринимался сейчас как часть этой совершенной, удивительной системы, называемой «семья».

– Федя, ну-ка расскажи мне, как твои занятия музыкой? – спросила Ангелина.

– Ты ведь музыкальную школу уже окончил, наверное?

– Окончил. Но сейчас еще в восьмом классе остался.

– Вот это правильно. Дальше планируешь учиться?

Федя мрачно взглянул на Олега, тот счел нужным вмешаться:

– Ангелина, ну что он с этой музыкой заработает! Нищенская, бесперспективная специальность. Ни о чем.

– А он ко мне переедет, – парировала тетка. – У нас музыканты живут прекрасно. И зарабатывают ничуть не меньше тебя.

Олег промолчал.

– Сыграй что-нибудь, Федя! Порадуй старую тетку, а?

Олег позеленел от злости, но сдержался. Федя, довольный тем, что можно безнаказанно вызвать у Олега неприятные эмоции, быстро поднялся к себе и притащил в гостиную синтезатор. Сейчас почему-то все воспринималось немного иначе, чем обычно, и Федя, сев за инструмент, выдал несколько лучших собственных композиций, добавляя, как всегда, много импровизированных аккордов и пассажей. Когда отзвучал последний аккорд, юноша взглянул на тетку и увидел слезы в ее глазах.

– Что это за музыка, Федя? – спросила Ангелина Андреевна. – Очень красивая… Почему я ее не знаю?

До Феди только сейчас дошло, что он сыграл. Подросток сильно смутился и тихо выдавил из себя:

– Да это так… моя… музыка…

– То есть… ты сам это написал?!

– Ну да…

Тетка повернулась к Олегу. Тот был несколько удивлен и озадачен. На самом деле он впервые услышал Федину игру, и ему… понравилось. Действительно понравилось.

– Олег, ты, конечно, не музыкант, но сердце-то у тебя есть? – Ангелина строго взглянула на племянника. – Не видишь, что это дар Божий? Наташа… Я вас не понимаю. Я бы давно его в Москву учиться отвезла.

Наташа подняла на сына растерянный взгляд:

– Это написал действительно ты?

Юноша утвердительно кивнул.

– Федя, ты никогда мне не говорил, что пишешь музыку…

– Вот ничего себе! – Ангелина говорила шутливо-строгим тоном. – Мамаша! Хоть немного интересуешься, чем у тебя сын занимается?

– Нет, ну… Они там создали какую-то группу… Федя до ночи пропадает в гараже, а я ведь действительно ни разу не слышала, что они там играют!

– Федя, сыграй-ка еще разок. Пожалуйста.

Вдохновленный успехом, Федя развернулся к клавиатуре. Чуткие пальцы коснулись клавиш, и снова комната наполнилась звуками, которые так долго жили и созревали в сердце, а сейчас воплощались в удивительных, затрагивающих самые глубокие струны души, мелодиях и гармониях… Когда юноша закончил играть, Наташа плакала. Олег, насупившись, машинально передвигал вилкой в тарелке кусок мяса. Вид у него был потерянный и виноватый. У Ангелины Андреевны блестели глаза, она задумчиво глядела на пламя свечи, живописно облепленной стекающими восковыми наростами, точно застывшим снегом.

Наташа подошла к сыну, обняла:

– Вы это в группе играете?

– Да.

– А еще что?

– Ну, у меня еще есть много песен, разных композиций… Я сейчас только самые любимые сыграл, те, которые без слов понятны.

– Вот так вот, Наташенька. Как много порой мы не знаем о своих детях, – Ангелина продолжала задумчиво смотреть на свечу. – Ему не просто в консерваторию нужно поступать, а еще сразу на два факультета: на исполнительский и композиторский. Еще скажи теперь, что я не права. Такой талант развивать надо, а вы… Сам ты чего хочешь?

Федя растерялся. Он вообще никогда об этом не думал.

– Не знаю…

– Еще б он знал. Задурили парню голову. Ладно, потом об этом поговорим. Давайте праздник отмечать!

Снова сели за стол. Федя бегло взглянул на Олега, улыбнулся, подумав: «Один – ноль в мою пользу». Снова пошли разговоры на темы, не слишком занимавшие подростка: о бизнесе, о жизни в Париже, о детях Ангелины в Германии… Интересно, как Рашевские отмечают Новый год? Где она сейчас? С кем? Скоро они снова увидятся, в зимнем лагере…

– А-а-а-а!!!

Федя вздрогнул от резкого женского крика и звона разбитой посуды, вскочил, оглядываясь. Впрочем, все сделали то же самое. Недалеко от камина взвился почти до потолка яркий столб пламени. Олег в секунду схватил со стола графин с чистой водой, подлетел к камину, залил огонь. Быстро скинул с себя пиджак, потушил им остатки.

Рядом плакала горничная. На полу валялся поднос с разбитой посудой.

– Олег Павлович, простите ради Бога, я случайно… задела…

Как оказалось, горничная, проходя с посудой мимо камина, ненароком зацепила свечу, и та упала на важную деталь новогоднего интерьера – большой уютный домик, рядом с которым стояли три веселых снеговика: папа, мама и ребенок. Свеча упала на папу, игрушка из ваты сгорела дотла, а на домике осталось огромное черное пятно и дырка.

Наташа подошла к камину, побледнела. Для нее, увлекающейся фэн-шуй и верящей во всевозможные приметы, это был чрезвычайно плохой знак. Тем более что она испытывала особые чувства к этому домику со снеговиками и невольно ассоциировала его со своей семьей.

– Пожалуйста, простите, – горничная никак не могла успокоиться, – я вам весь праздник испортила…

– Не вините себя, все в порядке, – успокоила ее Наташа. – Если не сложно, уберите, пожалуйста, домик.

– Куда?

– Выбросьте его. Я не хочу, чтобы он здесь стоял.

– Хорошо, сейчас уберу.

Горничная принялась за работу. Олег сунул ей в руки пиджак от Ermenegildo Zegna [20]20
  Ermenegildo Zegna – итальянский модный бренд мужской одежды, обуви и парфюмерии; один из мировых лидеров производства элитной мужской одежды и тканей. – Прим. ред.


[Закрыть]с прожженной дырой на спине:

– Это тоже в помойку.

– Извините, Олег Павлович…

– Хватит уже извиняться. Могло быть намного хуже, – Олег повернулся к Ангелине. – Я переоденусь.

Олег поднялся наверх. Федя отметил про себя: как бы он ни ненавидел отчима, у Олега все-таки было чему поучиться и было за что его уважать.

Через минуту спустился Олег Павлович, в теплом свитере, с накинутой на плечи курткой. Лукаво улыбнулся:

– Пойдем на горках кататься? Ангелина, тебе в Париже вряд ли это удастся сделать, а?

– Ну, Олег… – Ангелина Андреевна широко улыбнулась. – А пошли!

– Быстро одеваться! – Олег так похоже изобразил голос Деда Мороза, что все расхохотались и, бросив тарелки с недоеденным ужином, отправились собираться.

– Ничего не убирайте! – крикнула Наташа прислуге. – Мы скоро вернемся.

Феде вдруг стало невероятно весело. Он представил, как Ангелина Андреевна будет кататься с горки, и его это рассмешило до слез. Через пять минут вся небольшая компания разместилась в «порше». Олег сел за руль.

– Олег, ты же выпил…

– Я осторожно, Наташ. Все равно же водителя отпустили.

Приехали в центр города, в ледовый городок. Олег достал из багажника четыре новеньких ледянки, и все поняли, что путешествие сюда было давно спланировано. Веселясь и дурачась, как дети, лихо скатывались со всех горок подряд: и с больших, и с маленьких. Федя со смеху умирал, глядя, как визжит шестидесятилетняя Ангелина, проезжая мимо на ледянке. «Десять очков в пользу Олега», – подумал он. Олег с Наташей съезжали «паровозиком», смеясь, отбросив малейшие предрассудки. Федя с удивлением смотрел на отчима и не узнавал в нем ни серьезного бизнесмена в дорогом костюме, ни того монстра, который в нем просыпался в минуты гнева. Олег сейчас был таким, как пять лет назад, когда они только еще начинали встречаться с Фединой матерью.

Наташа с Олегом поднялись рядом, отряхивая снег.

– Пошли вон на ту! – Федя показал на почти отвесную высоченную горку, на которой было крайне мало народу, и лишь несколько самоубийц с истошным визгом периодически с нее съезжали.

– Федь, ну это уж совсем «камикадзе», – Наташа покачала головой. – Иди, если хочешь, нам туда уже никак. Ангелине туда не забраться даже.

– Короче, я буду пока там.

Федя поднялся на горку, устремился вниз, зажмурив глаза. Скорость получилась отменная, адреналин сразу зашкалил до нужной отметки.