Текст книги "Весенняя почта"

Автор книги: Ирина Иванова

Соавторы: Мария Аксенова,Алиса Аве,Алена Кучинская,Марина Сычева,Алёна Селютина,Анна Быстрова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Марина Сычёва. Половодье

Кира толкнула тяжелую дверь подъезда, щурясь от мягкого, но бьющего по глазам света, набрала сообщение:

«Ань, Корж пришел?»

Выдохнула, прочитав ответ:

«Пока нет».

Кира накинула капюшон и поспешила через двор. Короткий путь наискосок в апреле становился непроходимым, пришлось делать крюк мимо гаражей.

Опоздавших профессор Коржавин до занятия не допускал, но в запасе было еще минут сорок. Можно успеть. Нужно успеть.

Миновав гаражи, Кира глянула вперед и застонала: узкий проезд между свечкой и девятиэтажкой превратился в море. Единственный путь – по огрызку тропинки, прижимавшейся к переполненным мусорным бакам. Задержав дыхание, словно перед прыжком в бассейн, Кира надвинула капюшон поглубже, отвернулась, чтобы не заглядывать в разверстые пасти мусорных баков.

Наверное, брезгливость и сыграла с ней злую шутку: под ноги надо смотреть, а не нос воротить. Но горло все больше распирало от желания выдохнуть и вдохнуть, задышать свободно, и Кира зажмурилась, всего на секунду.

Снег под подошвой вздрогнул и осыпался сероватыми кристаллами дешевой морской соли. Такая продавались в мягких пакетиках, плохо растворялась и противно скребла по дну ванны, пояснице и ягодицам. Нога соскользнула в мутную слякоть, жадно заполонившую собой весь проход между домами.

– Дурацкая жижа!

Она торопливо выдернула ногу, но ботинок уже затопила ледяная вода. Апрельская слякоть нарушила личные границы легко и неотвратимо, противопоставить ей кроме чертыханий было нечего.

Кира выбралась на тротуар. В левом ботинке мерзко чавкало, набухший до темно-синего отворот джинсов противно лип к щиколотке. Ладно хоть, сама в лужу не упала – тогда прощай конспекты и схемы к коллоквиуму, на которые была потрачена почти целая ночь.

Корж к ней цеплялся: никак иначе объяснить, почему именно Кире он в очередной раз дал самое трудное задание – оформить наглядный материал по теме, – не получалось. Взъелся на нее за пропуски. В его картине мира студентка должна учиться и только учиться, а необходимость совмещать пары с подработкой оправданием не являлась. Даже с учетом того, что пропускала Кира редко, раза два в месяц, только если не получалось подмениться и ее сутки выпадали на день лекции.

Тренькнуло новое сообщение от Ани: в видеокружочке маячили скамейки перед корпусом – излюбленное место для перекура, вид сверху, из окна. А у скамейки – коренастый мужчина в пальто, пытающийся нашарить что-то в карманах. И сообщение:

«Ты скоро?»

Кира ругнулась. Пока то да се, зайти на кафедру, взять ключ… Если повезет, Корж зацепится языком с секретаршей или надумает пить кофе. В любом случае у нее не больше двадцати минут.

Впереди уже замаячила остановка, нужно только перебежать дорогу, но удача явно была сегодня не на Кириной стороне. Из-за поворота вынырнул красный короб троллейбуса, пронесся мимо, поднимая грохочущие брызги грязи, и даже не притормозил у сиротливой остановки.

– Черт, черт, черт!

Рогатый транспорт уносился вдаль, насмешливо рокоча мотором. На экране всплыло:

«Кира, подведешь группу!»

Злость клокотала в груди: послать Аньку далеко и надолго, выключить телефон, пусть сами выкручиваются. Озябшие на весеннем ветру пальцы уже стучали по экрану. Нет, не злое «Пошла ты!». Кира искала в облаке файлы со схемами. Распечатать Анька уже не успеет, но можно скачать и вывести на проектор. Все лучше, чем ничего.

– Давай! – подгоняла Кира неторопливо ползущий по кругу процент загрузки. Она тряхнула телефон, пальцы свело – и телефон выскользнул.

Кира остолбенела. Секунды растянулись в бесконечное слоумо: «Титаник» уходит под воду, ложится на дно неисправная подлодка, а в голове истеричным SOS бьется одно слово: отправилось?

Через водную муть слабо светился прямоугольник экрана. Кира села на корточки и, вздернув повыше рукав куртки, выхватила телефон из лужи. Машинально вытерла экран о штанину, несколько секунд тупо смотрела в глухо светившийся дисплей, пока в окоченевшую ладонь не ударило жалобной вибрацией. Экран погас.

В голове стояла такая же пустота, как и на дисплее потерявшего сознание телефона.

Пальцы слушались плохо, и стянуть силиконовый чехол удалось не сразу. Еще раз обтерев телефон, Кира сунула его в карман джинсов, сжала пальцы в кулаки и спрятала руки поглубже в рукава куртки. Тоскливо посмотрела на пустующую дорогу.

За спиной послышалось невнятное бормотание. Кира обернулась. По тропинке, ведущей от гаражей, пошатываясь, телепался мужик. Распахнутая куртка, испачканная с левого края, болталась на нем колоколом. Промозглый, влажный ветер подхватывал его бурчание и бросал в Киру неразборчивым эканьем.

Лучше не смотреть. Мужик наверняка плелся за добавкой в ларек на другой стороне дороги. Сердобольная продавщица таких привечала – давала в долг самые дешевые чекушки, вот и стекались сюда нетвердо стоящие мужики со всего района.

И все же в основании шеи поселилось напряжение. Кира вслушивалась, вычисляла, куда он повернет: к ларьку или на остановку? Бормотание было таким же неустойчивым, как и его хозяин: то наливалось силой, становилось почти внятным, то ослабевало и словно отдалялось.

Наверное, нужно было замереть, затаиться. Или выудить мертвый телефон и уставиться в него с деловым видом. Притвориться, что ведешь важный разговор. Но что-то подтолкнуло Киру обернуться, мазнуть взглядом по буквально вывалившемуся с тропинки на тротуар пьянчужке.

Привлеченный движением, мужик уставился на нее по-бычьи, моргнул раз-другой и неожиданно оскалился, демонстрируя гнилые зубы:

– Оппа, Марусечка! – Он театрально развел руки в стороны, качнулся по направлению к Кире.

Она торопливо отвернулась и тут же об этом пожалела: зачавкали приближающиеся шаги, со спины навалилось острое амбре перегара.

– Составишь компанию, Марусечка? – на плечо упала тяжелая рука.

Кира вывернулась, вскрикнула:

– Я вам не Марусечка!

Получилось жалко. Еще и на «вы»: воспитание просто не позволяло ответить грубо.

– Как это?! Щечки-то вон какие румяные, настоящая русская Маруська!

Кира отступала, не давая настырному мужику поймать себя за руки.

– У меня и угощеньице есть, – сюсюкал мужик, словно не понимая, как от такого красавца можно нос воротить.

Не сразу найдя карман, он вытащил на свет початый пузырь и помятую шоколадку. Мужик слащаво подмигнул и потряс своим богатством в воздухе. Всучив Кире шоколадку, он усердно принялся отвинчивать пробку. Под колени ткнулось жесткое – и Кира с ужасом осознала, что он загнал ее внутрь остановки. Она беспомощно взглянула на хрустнувшую в пальцах плитку шоколада и всхлипнула.

– Слышь, дядя! – гулко раздалось из-за пластиковой стены. – Ты чего девчонку кошмаришь?

Отодвинув мужика в сторону, к Кире протиснулся высоченный парень. Кожанка не по погоде плотно обтягивала широкие плечи. Он тряхнул кудрявой гривой, окинул съежившуюся Киру взглядом, выхватил у нее шоколадку и грубо всучил оторопевшему мужику.

– Это забирай, закусишь с горя. – Он слегка подтолкнул мужика – и тот неуклюже завалился на лавку.

– Ты чё… ты чё? – затарахтел мужик, силясь встать. Его окрики становились всё громче, ввинчивались в уши. Кира в ужасе зажмурилась: сейчас он встанет и…

Теплые пальцы обвили ее запястье, сжали и уверенно потянули за собой.

– Пойдем-ка, – прогудело над самым ухом.

Ноги словно примерзли, стали неподъемными. Кира и хотела бы сбежать отсюда куда подальше, но не могла. Все ее внимание поглотил агрессивный, нарастающий вой мужика.

– Поговори мне еще! – рявкнул парень.

Кира ощутила, как он обернулся, всего лишь обернулся, но вой оборвался. И от этого стало так жутко, что омертвевшие было ноги налились силой. Кира шагнула слепо, боясь открыть глаза и увидеть… Да черт его знает что. Ее спаситель, почувствовав движение, перехватил инициативу, уверенно повел за собой. Ощутив холодную свежесть воздуха на лице, Кира выдохнула судорожно, открыла глаза. Зашагала ровнее, стараясь не замечать тонкий скулеж, едва доносившийся от остановки.

Они перешли дорогу, зашагали вдоль однотипных домов. Кира перебирала ногами машинально, не задумываясь о том, куда незнакомец ее ведет, пока на плечи не навалилось одно за другим все произошедшее. Бессонная ночь, мерзкое хлюпанье в ботинках, проваленный коллоквиум, за которым маячила безрадостная перспектива остаться без стипендии, утопленный телефон…

Невыносимость бытия гнула к земле, и Кира поддалась: выдернув руку из сильных пальцев, она села на корточки, уткнулась носом в колени и зарыдала, давясь всхлипами, с трудом проталкивая затвердевший воздух в легкие. Ей представлялось: струятся потоки слез, сливаются с весенней распутицей, вода поднимается, обхватывает щиколотки, мурашит низ живота, разливается неистощимым половодьем, пока весь мир не уходит под воду. Вселенский потоп – вот что она устроит заодно с этим дурацким, грязным и вязким сезоном года.

– Ты чего?

– Ненавижу… чертову… весну, – слова давались с трудом, словно каждое весило тонну.

Парень хмыкнул что-то, но Кира просто не расслышала. Осторожно, словно хрустальную, он поднял ее, утешительно погладил по спине, а Киру все рвало словами:

– Ноги промочила… троллейбус… холодно… подвела… телефон утопи-и-ила…

Последнюю фразу она выдохнула в кожаную куртку, пропахшую чем-то неуловимо древесным. Парень зацепился за эту фразу, а может, только ее и разобрал в беспорядочных всхлипах.

– Телефон, говоришь? Значит, начнем спасательную операцию с телефона.

И они снова зашагали. За влажной пеленой все еще накатывающих слез Кира не разбирала пути, и это было похоже на возвращение в детство: пришел большой взрослый и сейчас решит все проблемы.

– Жди здесь.

Кира кивнула. Ей потребовалось некоторое время на то, чтобы опознать в периодически съезжающихся и разъезжающихся вертикальных челюстях двери супермаркета, но именно они заставили ее вспомнить расхожее, но давно уже ставшее ее собственным правило: плакать на людях стыдно. Она поймала на себе внимательный взгляд охранника – и щеки тут же окатило жаром. И Кира принялась мысленно возводить плотины, упаковывать рвущиеся наружу чувства в бетонный короб.

Ее заметно потряхивало, по рукам и бедрам пробегали мелкие иголочки, хотелось забить на приличия и яростно скрести по ногам, разгоняя кровь. Кира беспокойно огляделась: страх быть оставленной в огромных недрах магазина был нелеп, но живуч, возник, наверное, в те времена, когда мама наказывала ждать и приглядывать за неподъемным пакетом с продуктами, а сама бежала в молочный отдел за забытым впопыхах кефиром. Найдя кудрявую гриву у кассы самообслуживания, Кира выдохнула и наскоро утерла глаза. Вяло подумала, что лицо, должно быть, опухло до состояния разваренного пельменя, усмехнулась: на фоне всех прочих проблем это было не так уж страшно.

– Да тебя трясет, – нахмурился подошедший парень, закидывая за спину рюкзак, в недрах которого пусто и глухо брякнуло, а затем перекатилось мелкими камешками. – Ничего, есть тут одно место…

От супермаркета они повернули налево, нырнули за угол и оказались перед старомодной вывеской с надписью «Айва».

– Здесь неказисто, но душевно, – отрекомендовался парень и открыл дверь, пропуская Киру вперед.

В лицо пахнуло чесноком, куркумой и барбарисовой кислинкой, сочным мясным жиром. Оглушенная ароматом, Кира остановилась у крайнего столика, прислушалась к жаркому шипению масла и блеющему пению за невысокой стойкой. Услышав звон дверного колокольчика, из-за стойки показался хозяин. Прокопченное степным солнцем сморщенное лицо смялось в улыбке.

– Ай, проходите, гости дорогие! Плов, настоящий казахский, прямо из казана, согреет до самых косточек!

– Вай, Жанибек, твой плов не то что до косточек, до души прогревает! – смешно растягивая гласные, промурлыкал парень. – И чаю бы нам, погорячее!

Жанибек довольно поклонился, придерживая рукой тюбетейку, и заверил:

– Несу, дорогой.

Кира невольно улыбнулась: суетящийся маленький хозяин заведения заражал радостью.

– Давай свой телефон, будем реанимировать, – потребовал парень, и Кира удивленно уставилась на прямоугольную пластиковую банку, которую он выудил из недр рюкзака. За банкой последовала пачка риса, и еще одна, затем носки в ярко-зеленую полоску.

Кира выложила бесполезный теперь телефон на стол, уселась напротив.

– Меня Ярик зовут.

– Кира, – представилась и глупо хохотнула. – А ты точно Ярик?

– В смысле? – Он стрельнул на нее глазами, серыми с прозеленью в глубине.

Кира обвела взглядом спадающие на лоб светлые кудри, прямой крупный нос, полюбовалась на широкие плечи и крупные кисти.

– Ну… Знаешь, Ярик – это борзый доходяга с цыплячьей шеей и острым кадыком, каждый вечер протирающий треники у подъезда. По крайней мере, мне так представляется…

Ярик хмыкнул, отворачивая блестящую крышку банки и засыпая в нее первую пачку риса.

– Ты сейчас всех Яриков мира подвела под одну гребенку. А Кира тогда как тебе представляется?

Она пожала плечами, уплыла мыслями в себя.

– Рис хорошо впитывает влагу, – пояснил Ярик, разбирая телефон на части и каждую закидывая в нутро банки. – Если повезет, он вытянет воду и телефон снова заработает.

– А если не повезет? – Кира задумчиво следила за тем, как телефон тонет в зыбучем песке риса из второй пачки.

– Эй, обижаешь, молодой господин: к Жанибеку никто еще со своим рисом не приходил. – Хозяин возник перед столиком неслышно, разглядеть его хитрый прищур из-за огромного блюда дымящегося плова и пузатого чайника было трудно, но голос выдавал улыбку.

– Это не рис, это скорая помощь для телефона, – парировал Ярик, отодвигая в сторону заполненную банку. – А твой плов – неотложка для наших душ и промерзших костей.

– Вай, хорошо говоришь! Таких гостей принимать – чистый мед для сердца! – Торжественно водрузив на стол тяжелое блюдо, две пестрые плошки, чайник и чашки, Жанибек причмокнул и подмигнул Кире: – Угощайся, красавица.

Кира вдохнула жаркий, жирный дух плова, прикрыла глаза. Ярик между тем раскладывал плов по тарелкам, разливал чай и бормотал под нос что-то крайне довольное.

– Налетай, – скомандовал он, и за столом воцарилась блаженная тишина.

Через некоторое время Кира, обычно на нервах не способная впихнуть в себя и ложки, обнаружила перед собой пустую тарелку. Взглянула на блюдо с легким сожалением: гора ароматного плова казалась нетронутой, но о добавке можно было только мечтать – больше в нее просто не влезет.

По телу разливалось тепло. Кира отставила тарелку, обвила пальцами горячие бока кружки. Блуждающий взгляд зацепился за так и оставшиеся лежать на краю стола носки.

– А это зачем?

Ярик проследил за ее взглядом и звонко хлопнул себя по лбу.

– Тебе. Ты же вроде ноги промочила.

Кира пошевелила пальцами ног, но никакого дискомфорта не почувствовала. Высохли?

Из кухни снова доносилось блеющее пение, и Кира вспомнила о том, что ее удивило:

– А почему Жанибек назвал тебя «молодым господином»?

– Люди, близкие к земле, куда лучше чуют смену времен года. – Ответ был странный, и Кира непонимающе подняла брови. Ярик рассмеялся: – Да он всех так называет!

Кира кивнула, но не поверила: уж больно значительно блеснули глаза Ярика, внезапно ярко-зеленые, словно молодые клейкие листочки. Почудилось: в светлых кудрях пробиваются тонкие побеги, буйно разрастаются, превращаясь в густой подлесок.

Ярик отвел взгляд. Кира моргнула – и видение исчезло.

Навалилась внезапная усталость, потянуло в сон. Небытие. Что, если всего этого не было и Кира, вымотанная ночным бдением за подготовкой, просто выключилась? Не услышала будильник. Пора было просыпаться: расхлебывать проблемы с учебой, объясняться с одногруппниками, оставшимися без схем на коллоквиуме. Придумывать оправдание для Коржа и искать еще одну подработку, потому что без стипендии ее зарплаты не хватит на жизнь и съемную квартиру… И новый телефон, если этот не оживет.

– Знаешь. – Она зажмурилась на мгновение. – Кира – это та, кому тотально не везет, по крайней мере этой весной.

– Как-то малодушно – винить во всем весну, – неожиданно сурово ответил Ярик. – Может, пора взглянуть на нее под другим углом? А заодно и на себя.

Кира нахмурилась: она ждала сочувствия, а не коуч-тренинга не пойми от кого. Раздражение плеснуло через край, навалилось всей толщей на бетонные стены плотины. Кира медленно, через нос выдохнула, раздувая ноздри. Навалилось – и схлынуло. Оставило только тугое напряжение в теле и неприятное ощущение, словно Ярик видит больше, чем она готова признать.

– Спасибо. За всё, – сказав сухо и чеканно, Кира провела и обозначила между ними черту. Встала, потянулась было к карману, в котором обычно лежал телефон, но вспомнила, рассеянно оглядела стол. – Напиши мне свой номер, я переведу деньги за обед, когда доберусь до ноута.

– Не надо.

Обязанной Кира быть не любила, но спорить не стала. Хочет Ярик быть рыцарем до конца – его право. Так даже лучше: она уйдет и ниточка странной связи между ними оборвется.

Она запретила себе оборачиваться. Упаковалась в куртку, как в броню, подхватила сумку и торопливо выскочила из кафешки, забыв поблагодарить улыбчивого Жанибека.

Пошла быстро, чтобы не думать. Сбежать от роя мыслей.

– Кира! – ударило в спину. Она поджала губы. – Стой, банку забыла!

Черт, телефон.

Кира остановилась. Ярик, в распахнутой куртке, широкими шагами скакал через лужи, прижимая банку к груди. Из кармана нелепо выглядывали, покачиваясь, полосатые носки. Вдруг он оступился, засеменил ногами, ловя равновесие, и замер, вскинув банку над головой, словно факел.

– Не упал! – выкрикнул Ярик.

– А жаль.

Он тряхнул кудрями:

– Так мне упасть?

– Не, телефон жалко.

Кира отобрала у него банку. Ярик улыбнулся.

– Вот скажи мне, что ты видишь? – Широким жестом он обвел улицу. Почти пустую, только у соседнего дома топталась сгорбленная старушка с суетливым ржавого цвета пуделем на поводке.

– Серость, грязь и бесконечную кашу на весь город.

– А я вижу их.

Ярик приобнял ее за плечи и мягко повернул. Кира непонимающе посмотрела на высокий, покрытый плавленой коркой и на верхушке еще почти белый сугроб у обочины и только потом сообразила: Ярик указывал на птиц.

Две черные, лоснящиеся птицы поскакивали по снегу, постукивали белесыми клювами по насту, недоуменно склоняли головы набок. Они выглядели одновременно и подчеркнуто важными, словно банкиры во фраках с заложенными за спину руками, мерящие пространство шагами, и растерянными – спешили, летели, а тут еще холод собачий.

– Грачи прилетели! – объявил очевидное Ярик.

– И улетели, – мрачно рассмеялась Кира, глядя вслед потревоженным, сорвавшимся с места птицам.

– Знаешь, почему весна тебя не принимает? – Кира опешила от постановки вопроса и уставилась в прозрачно-зеленые глаза. Откуда-то пахнуло ландышами. – Весна всегда про буйство, про неудержимую жажду жизни. За ночь опушившиеся зеленью ветви, пробившиеся сквозь асфальт одуванчики, вышедшие из берегов реки. – Ярик говорил взахлеб, снова увлекая Киру за собой, уводя ее в сторону центра города. – А ты себя замуровываешь: страх, гнев, радость – все отмерено, дозировано. Потому что громко чувствовать неприлично. Словно если ты хоть на мгновение позволишь выйти чувствам из берегов, случится катастрофа. Всемирный потоп, сход лавины, падение метеорита. Но чувства, похороненные под толщей самообладания, однажды или заглохнут, или разорвут тебя. Скорее, второе, потому что оно уже сочится помимо воли: чертыханьем в сердцах, желанием треснуть подвисший ноутбук о стену и мелкими конфликтами. Признавайся, бывают порывы?

– А что, у тебя не бывает?

– У всех бывают. Но не все так себя зажимают.

– И что ты предлагаешь?

– Кричать. – Он дико подмигнул, и Кира подумала про весеннее обострение: «Неужели сбежала от пьяницы в лапы к психу?»

Они стояли перед мостом. Старым, давно не функционирующим. Рядом, по идущему почти параллельно новому мосту, оживленно сновали машины и автобусы, дребезжали трамваи. Там кипела городская жизнь, а здесь… А здесь были только Кира и странный парень, имя которого могло быть совсем не Ярик.

– А у тебя травинка в волосах, – зачарованно проговорила Кира, не придумав другого способа тянуть время.

– Травинка – это ерунда. Иногда там расцветает мать-и-мачеха. Представляешь, как нелепо это выглядит?

Должно быть, сумасшествие передается воздушно-капельным путем – как иначе объяснить невозможные пузырьки счастья где-то в животе и блаженную улыбку?

– Ты венок заплетай, тогда никто не поймет, в чем проблема, – посоветовала Кира.

– А это идея!

Ярик рассмеялся. Пузырьки в животе шипуче лопались, подзуживая Киру непонятно на что.

– Лед тронулся, – объявил Ярик, и они вступили на старый мост, держась за руки.

Кира бросила взгляд вниз: по раздавшейся реке и правда неслись льдины. Одни стремительно, другие лениво, поворачиваясь вокруг своей оси. Иногда льдины с треском врезались друг в друга или в опоры моста, тогда Кира ощущала легкую дрожь в ногах. Долго смотреть нельзя – укачает, но не смотреть совсем не получалось.

Ярик остановился. Кира оторвалась от созерцания ледохода, оглядела чахлый обнаженный кустик, неведомо как проросший сквозь стык бетонных плит, исписанное баллончиками полотно моста, и битое стекло, и окурки под ногами.

На взбесившуюся, рвущуюся на свободу реку смотреть было куда приятнее.

– И что теперь?

– Теперь… – Ярик забрал у нее банку с рисом, и Кира только сейчас поняла, как ноют руки. Банку он поставил на плиту, подальше от края. – Теперь кричи, выпускай все то, что накопилось.

– Услышат же!

– Да ну?!

Кира погрузилась в царящий вокруг звуковой хаос: рев реки, шум дороги за спиной, ветер, бьющий в уши.

– Вот видишь! – Ярик поймал ее взгляд. И Кира заметила: в почему-то карих, цвета земли, глазах Ярика проступает мягкая зелень, пробивается свежей травой, разрастается, заполняя всю радужку. На скулах и переносице зажигаются светлячки веснушек, а в буйных кудрях путаются желтые головки мать-и-мачехи. – Собирай всё, что рвется, кричи, пока не станешь пустой, пока не затопишь болью город!

Жутко и бешено. До паники, до рвущегося крика. С трудом отведя глаза, Кира закусывает губу. Решается. Открывает шлюзы, позволяет потоку крушить стены. Крик летит вдоль реки, против течения, останавливая волны на мгновения, разбивая вставшие на дыбы льдины. Кира кричит, пока ее не сгибает пополам, пока не заканчивается воздух, а потом набирает полные легкие для нового захода.

В конце концов силы оставляют ее. Она падает на колени, хватает ртом воздух, восстанавливая дыхание, возвращаясь в берега, и с удивлением понимает, что стала легкой как перышко.

– Получилось. Ярик, получилось!

За спиной никого. На мосту никого. Ушел? Или не существовал вовсе?

– Я-ари-и-ик! – зовет Кира, и отклик приходит с совершенно неожиданной стороны. Кира даже не сразу понимает, что это тренькает ее телефон.

Она обалдело садится, подтягивает к себе банку. Хмурится, вспоминая, как Ярик скидывал в рис корпус, батарею. Всё отдельно. И решительно отворачивает крышку, запускает руку в баночное пузо.

Экран телефона светится пуш-уведомлением. Кира тянет по экрану чуть вниз, чтобы прочитать сообщение. Проговаривает беззвучно, одними губами:

«До встречи следующей весной!»

Сжимает телефон крепче. В ладонь врезаются тонкие края пустого паза для батареи.

На краю моста клейкими листочками покрывается чахлый недавно куст.