Текст книги "Весенняя почта"

Автор книги: Ирина Иванова

Соавторы: Мария Аксенова,Алиса Аве,Алена Кучинская,Марина Сычева,Алёна Селютина,Анна Быстрова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Алёна Селютина. Кусочки пазла

Даже если я буду знать, что завтра настанет конец света, все равно посажу нынче яблоньку.

Мартин Лютер

– Все еще строчишь свою статью? Кому это нужно?

Кира переводит взгляд с экрана ноутбука на сестру. Та красит губы перед зеркалом. Цвет rose oasis. Эту помаду сестра купила в честь начала весны. Все вокруг цветет, цветет и Яна – молодостью, красотой и здоровьем. Хорошее время – начало жизни, особенно когда умеешь им пользоваться.

– Ну серьезно.

Яна сжимает губы на секунду, потом внимательно смотрит в зеркало. Убеждается, что контур ровный, закрывает помаду и откладывает в сторону.

– Ты же не думаешь, что люди прочтут твое интервью, вдохновятся и пойдут спасать страждущих, м? Или хочешь, чтобы всем стало стыдно за то, что они не помогают?

Кира щелкает языком. Нет, ничего такого она не хочет.

– Тогда зачем тратишь на это время?

– Это моя колонка, я за нее отвечаю.

– Ага, работаешь за гроши. Давно бы нашла что поприличнее, писать-то ты умеешь. А так только время зря тратишь.

Вот так: слова должны служить деньгам. Все вокруг должно служить деньгам.

– Девочки, – зовет мама с кухни. – Идите кушать.

Яна тяжело вздыхает. В честь того, что Кира зашла в гости, мама приготовила блины, но ее фигуре они противопоказаны. Ускоренный метаболизм в силу генетической лотереи достался Кире. Кира бы поделилась с сестрой, он ей не то чтобы сильно нужен. А может, потому и не нужен, что просто есть и она не знает его ценности.

– Между прочим, психологи давно доказали, что волонтерство – способ сбежать от проблем и при этом остаться на коне. Никто не станет обвинять человека, который помогает другим. Ну правда же очень удобно: пришел, что-то сделал – и все тобою восхищаются, и тебе хорошо, что ты такой красавчик. И не надо дома сидеть, скучные обязанности выполнять. А потом попросишь где-нибудь помочь, а они: «Ой, сегодня не могу». Значит, что-то поинтереснее наметилось. Вот и вся правда о них.

Кира неопределенно кивает. Мнения психологов она уже тоже изучила. Разные. И самые нелестные в том числе. Безвозмездно помогая, ты затыкаешь дыры. Прячешься от жизни. Пытаешься компенсировать что-то. Или просто не умеешь расставлять границы и говорить нет. В общем, у тебя проблемы.

– Хоть чаю с нами попей, – предлагает Кира сестре.

– У меня нет времени, – отвечает Яна и кричит в сторону кухни: – Мам, я побежала, буду поздно!

И выпархивает из комнаты – вольная птица, устремившаяся навстречу свободе и радости.

Хлопает входная дверь.

На кухне мама поспешно убирает со стола ставшие лишними кружку и тарелку.

– Конечно, Яночке хочется гулять, – говорит она, – а то только и делает, что учится. Надо подумать о себе. А когда еще радоваться жизни, как не в это время? Правда, весна какая-то нынче… Не яркая, что ли. А ты? Когда в последний раз отдыхала?

– Сейчас отдыхаю, – отвечает Кира и берет блинчик. Круглый, желтый, промасленный. Настоящий символ солнца.

«Весна, весна идет! Весне – дорогу!»[1]1
  Рок-группа «Сурганова и Оркестр» – «Весна!».


[Закрыть]

– Ну, я же не об этом. Все-таки стоит подумать о себе.

Кира кивает. Ее колонка как раз и есть способ подумать о себе. Только вот объяснить это родным очень сложно.

Аня

В доме тесно. Еще бы: почти все свободное пространство от пола до потолка заставлено клетками, в углу мешки с кормом, на полу тут и там игрушки. И всюду, куда ни глянь, – коты, коты, коты.

– Их было восемьдесят, – говорит Аня. – Хозяйка приюта собирала зверей, брошенных в СНТ. Вы не подумайте, она не подбирала всех подряд. Но если видела, что кошка на улице давно и явно там и останется, то приносила домой. Она до последнего о них заботилась. Умерла от онкологии, а они остались. Вот мы и пытаемся что-то сделать.

Кошки перемещаются-перетекают по дому и мяукают, кто-то громче, кто-то тише. Плавно колышущееся, мяучащее озерцо. Любой, кто хоть иногда бывает в интернете, знает, что кошки – жидкость.

Кира делает шаг в эту воду – и чьи-то лапы тут же касаются ее колена. Она опускает взгляд. Кот. Рыжий в светлую полосочку, и глазища зеленые.

– Это Спайк, – представляет кота Аня. – Он, кстати, редко так к кому-то подходит. Не хотите забрать? Рыжие коты к счастью. Их нельзя прогонять, спугнете удачу.

– Спасибо, но у меня собака.

– У многих коты и собаки прекрасно ладят.

– Знаю, но нет.

– Конечно, понимаю… Вы простите, это профессиональное. Обязательно нужно предложить кота, вдруг сработает. Пойдемте.

И Аня ведет ее в глубь дома. Ухоженные котики продолжают сновать вокруг, и их спины вздымаются, словно барашки волн. Гладкие, волнистые, длинношерстные и короткошерстные. Черные, белые, рыжие, двух– и трехцветные, в полосочку и в пятнышко…

– Проходите сюда, здесь можно сесть.

Закуток совсем маленький. На столе электрический чайник, кружки, пакетики с чаем и печенье. Под столом два табурета.

– Нам рассиживаться особо некогда, это скорее так, перед уходом чай попить, чтобы сил до дома добраться хватило.

Аня выдвигает табурет и садится, и ей на колени тут же запрыгивает кошка. Белая с черными пятнами на морде. Одно из них заползает на розовый нос.

– Это Хлоя, – улыбается Аня.

– Вы знаете всех по именам?

– Конечно. Я люблю каждого, а как можно любить и не знать имени?

– И сколько котов сейчас в приюте?

– Осталось тридцать три. Остальных разобрали, а большинство из этих – носители заболеваний. Они не опасны для человека, но им нужен дом, где нет других животных, и хозяева, готовые обеспечивать несложный, но все-таки уход. А вот Спайк, кстати, здоров, и снова к вам пришел.

И правда. Рыжий кот вновь трется о ноги – и темно-синие джинсы мгновенно окрашиваются в рыжий.

– Линяет сильно, да, – вздыхает Аня. – Мы, конечно, даем витамины. Но это весна, против природы не пойдешь. А нам сейчас главное – продержаться еще немного, чтобы не выселили.

– А куда потом?

– При одной из местных ветеринарных клиник есть приют для животных. Отличное место. И забирают из него хорошо. Сейчас там делают комнату для лейкозников. Если дождемся, есть надежда. Хотите чаю?

Кира кивает. За чаем общаться легче. И есть на что отвлечься, если в беседе наметилась необходимость в паузе. Впрочем, Аня явно не против поведать про приют и про свою работу в нем. Соглашаясь на интервью, она сказала, что будет рада, если проблемы приюта осветят, – вдруг кто-то прочитает и решит помочь? Любым способом: руками, деньгами, распространением информации. Ведь очень многое в их деле держится на сарафанном радио.

Аня наливает им чай – вода вскипела перед приходом Киры, – ставит посередине стола печенье. Вокруг нее прилив. Котов все больше: трутся о ноги, мурлычут. Аня машинально гладит их по спинам, чешет за ушами. Хлоя спрыгивает с ее колен, и освободившееся место тут же занимает большой черный кот. Задирает голову и прикрывает глаза, когда Аня чешет ему затылок.

– Как все началось?

Аня смотрит на котов, не на нее:

– Случайно. Несколько месяцев назад моя мастер маникюра рассказала мне про стаю котов, которая живет на стройке. Стройка закрывалась, и одна женщина из дома напротив решила котов спасать. Она кормила их и отлавливала, а жильцы дома объединились и стали их разбирать: кто себе насовсем, кто на передержку. Мне эта история запала в душу, я нашла их, начала помогать. И закрутилось. В результате сейчас волонтерю в двух приютах, вот по субботам езжу мыть этот. Тут много работы. Раньше, конечно, сложнее было: пока каждого накормишь, каждому лекарства дашь. Сейчас уже попроще. Но все равно: то потоп, то пожар, то лишай… Дурдом, в общем.

Аня смеется, но не нервно, а даже с удовольствием. Кот поворачивается к ней, заглядывает в глаза. Она проводит ладонью по его шее. Кот спрыгивает с колен, и тут же на них запрыгивает следующий.

– Мы стараемся их социализировать, – продолжает Аня. Правой рукой она гладит кота, левой чешет ему подбородок. Чай забыт. – С теми, кого выкинули, попроще: некоторые из них еще помнят, что с человеком может быть хорошо, да и хозяйка приюта с ними много времени проводила. А с теми, кто знает только улицу, приходится повозиться. Здесь на клетках раньше так и было написано: «Агрессивен». Я поменяла эту практику на систему светофора. Просто цветные бирки. Сразу поспокойнее стало к ним подходить. А им же тоже страшно. Они не понимают, что происходит. Но если любовь где и работает, и может что-то изменить, то это здесь. Ты тянешь к кошке руку день, два, неделю, месяц, год. И она шипит, шипит, а потом идет к тебе. Потратить время на социализацию – значит дать им шанс. Во втором приюте я только этим и занимаюсь. Учу их снова идти к человеку.

– И вы просто пришли и начали работать?

– Да нет, конечно. Сначала записалась на курсы для волонтеров, отучилась. Плюс у меня подруга – ветеринар, она мне много рассказывала. Для этой работы нужно хотя бы немного разбираться в психологии животных, ведь можно очень сильно навредить. А я боюсь навредить: они же и так все травмированные.

– А до приюта у вас был опыт волонтерства?

– Да. Был. С людьми.

– Сильно отличается от опыта с животными?

Аня хмурится и наконец делает глоток из кружки. Черного кота с белой манишкой сменяет кот полосатый. Кот крупный: он ложится Ане на ноги, но уместиться на них целиком у него не выходит.

– Да, отличается. Люди очень разные, и они умеют то, чего не умеют животные: быть корыстными. Разумеется, не со всеми так, но в какой-то момент я поняла, что становлюсь подозрительной и избирательной, становлюсь черствой. А я не хочу такой быть. Волонтерство – это способ реализации души. Но нужно следить за тем, чтобы душу в процессе не потерять.

Аня снова делает глоток чая. Коту не нравится, что она отвлекается, он смотрит на нее осуждающим взглядом пронзительно-желтых глаз и получает очередную порцию любви и ласки.

– Вроде бы хорошо быть добрым человеком, но на самом деле очень сложно и иногда плохо для самого человека, – вздыхает Аня. – Любое волонтерство – оно же на морально-волевых держится. Когда от твоих действий или бездействия зависит чья-то жизнь – это и правда тяжело, в первую очередь морально. И я совершаю ошибки, к сожалению, и это тоже выбивает из колеи… Но после животных у меня не бывает ощущения, что меня использовали. Они не умеют притворяться, каждому из них действительно нужна помощь. Знаете, как у нас говорят: «Спасение одного кота не изменит мир, но мир, несомненно, изменится для этого кота». В приюте у меня есть план, я следую ему и вижу результат. А если есть результат, значит, я реально помогла. Нам всем нужен дом и чувство безопасности. У меня есть родные люди, друзья. Они мой дом, и я знаю: если что, они помогут. А у этих никого нет. Но опять же, всем помочь нельзя, нужно рассчитывать свои силы. Я это сейчас уже очень точно поняла. Не рассчитаешь – выгоришь и не поможешь больше никому. Ужасно тяжело отказывать в помощи, но у меня тоже есть жизнь, семья, карьера. То, что человек – волонтер, не значит, что он обязан помогать или что он не имеет права на усталость или ошибку. Это значит, что он помогает по мере сил, однако многие об этом забывают. Но правда в том, что любая посильная помощь – это вклад, и много таких вкладов создают одно большое доброе дело, которое реально работает. А если каждый решит, что маленький вклад неважен, то дела не выйдет… А вы точно не хотите кота? Смотрите, он снова к вам пришел!

Лера

– Обычно наши добровольцы имеют плюс-минус одинаковые истории. Кто-то пропал, как правило кто-то важный для человека, человек участвовал в поиске, и его это впечатлило. И он остался. Иногда бывает, что человек до этого какое-то время наблюдает за деятельностью отряда в социальных сетях, читает посты. Но чтобы он решился начать действовать, нужен толчок. Я пришла в отряд почти восемь лет назад.

У Леры широкий шаг человека, который точно знает, куда ему нужно и как быстро следует там оказаться. Кира предлагала где-нибудь посидеть, но Лера отказалась: к сожалению, у нее нет времени. Что ж, прогулка – тоже хорошо. Сейчас они идут по парку. В парке, кажется, нынче половина города. Старики и молодежь, родители с детьми, собаководы с питомцами. Две девушки фотографируются на фоне цветущей черемухи. Их можно понять. Кире тоже хочется остановиться и сфотографировать белоснежные хлопья, запечатлеть момент – но сейчас она на работе.

– У меня был сложный период в жизни, – продолжает Лера. – Мне нужно было что-то, на что можно переключить внимание. Подруга позвала с ней на учения, я поехала. И выяснилось, что если несколько часов подряд выкрикивать имя неизвестного тебе человека, стоя по пояс в сугробе, то собственные проблемы перестают казаться существенными. Просто не думаешь о них. Это мне очень помогло. И я осталась. На начальном этапе я очень активно принимала участие в деятельности отряда, летела на каждый поиск. С новичками так всегда: ты только приходишь, вдохновляешься и загораешься. Начинаешь не спать по двое суток, брать тяжелейшие задачи, лесные прочесы, например. Это достойно уважения, но очень быстро истощает внутренний ресурс. По статистике, средний срок жизни волонтера в нашем деле три года. По факту, так и получается. Если за три года не удается найти баланс между работой в отряде и жизнью, ты заканчиваешься как волонтер, потому что твой ресурс заканчивается, ты перегораешь. Мне удалось научиться переключаться и сохранять баланс.

Большая белая собака бросается Кире под ноги, радуется встрече. Кира улыбается. Ее собственный пес сидит дома и ждет. И когда она откроет дверь, он тоже бросится к ней. Это знание здорово помогает жить.

– А что для вас волонтерство теперь? – спрашивает Леру Кира.

– Сейчас для меня это уже не волонтерство. Это ответственность. Это задачи, которые я не могу не сделать и не выполнить. Это семьдесят процентов моих ресурсов и времени. Работа и остальная жизнь – остальные тридцать. Так что это и есть моя жизнь. Я устаю, я не всегда хочу этим заниматься. Волонтер – это же часто как? Вот я проснулся в хорошем настроении и захотел пойти кому-нибудь помочь. А на следующий день настроения нет, значит, не пойду помогать. Вот это волонтерство. А когда проникаешься всем этим так, что оно становится твоей жизнью, то это уже не волонтерство. Это мое дело, у меня есть обязательства. И мне это нравится. Я не представляю своей жизни без отряда и не хочу представлять.

– А как вы думаете, всем стоит попробовать себя в роли волонтера?

– Всем? Вряд ли. Это же добровольная история. Это когда ты делаешь что-то для совершенно постороннего тебе человека просто потому, что можешь. Мир, конечно, стал бы лучше, если бы все вокруг друг другу улыбались и творили добро. Но мы ведь с вами не верим в утопию. У реальных людей разное количество ресурса, в том числе душевного, разное количество сил, в том числе внутренних. И далеко не все могут без ущерба для себя – а это важно – отдать часть этого ресурса другим. В волонтерство стоит идти тем, кто на это способен, кто к этому готов, кто сделает это не в ущерб себе и своей семье, – и вот тогда оно принесет в мир добро. А если помогать из последних сил, забывая о себе и близких, кому станет лучше? Я же в первую очередь сама закончусь как личность. Так нельзя. Должен быть баланс.

Они выходят из парка на улицу. Весна и здесь повсюду: в легких пальто и расстегнутых куртках, в отсутствии шапок, в асфальте без снега и в шорохе шин – не все еще успели поменять зимнюю резину на летнюю.

– Что вы чувствуете, когда не удается помочь? – спрашивает Кира.

– Вы имеете в виду чувство вины? На начальном этапе, наверное, оно есть у всех. Когда волонтер только приходит, горит и проживает каждый поиск максимально эмоционально. И помнит каждый. И когда поиск заканчивается трагическим результатом, то люди, конечно, переживают очень сильно. И это плохо. Чтобы успешно помогать в нашем деле, нужно отрастить определенную степень цинизма. Ну, знаете, как медикам. У меня есть в практике поиски, которые закончились с результатом «найден, погиб». И есть с результатом «до сих пор не найден». И когда поиск заканчивается с результатом «найден, погиб», мы понимаем, что для родных пропавшего человека эта история закончилась. Они могут с ним проститься, оправиться и жить дальше. И, как ни ужасно это звучит, но страшнее, когда поиск остается с результатом «до сих пор не найден», потому что родные и близкие подвисают в неизвестности. Испытываю ли я чувство вины? Нет. Я испытываю чувство разочарования. Я пытаюсь понять, где ошиблась, провожу разбор прошедшего поиска с более опытными коллегами, чтобы ни я, ни они не повторили этих ошибок в дальнейшем. Я знаю, что это звучит цинично и неприятно, ведь речь идет о людях, но иначе в нашем деле нельзя. Если я позволю вине и отчаянию сожрать меня, я больше никому не помогу. Кому от этого станет лучше?

Татьяна

– В двадцать пять лет меня обуял дикий страх старости и смерти. Так я стала волонтером в доме престарелых.

Вечереет. Но весна уже разошлась в полную силу, наполнила собой город до краев, покрыла ветви зеленью, а газоны желтыми коврами ранних одуванчиков, и осторожно начали открываться в кафе летние веранды. Одна, вторая, третья… Еще не все, но уже многие. Летние веранды в городах – верная примета скорого лета. На одной из таких они и сидят. Кира болтает ногой в кроссовке – после ботинок вес кроссовок почти не ощущается, как не ощущался поначалу вес ботинок после зимних сапог. Не очень воспитанно, кончено, но настроение отличное, и под столом не видно.

– Мне тогда несколько раз попались в ленте посты про помощь старичкам, и я подумала, что тоже могла бы попробовать, если бы в моем городе была такая возможность.

Татьяне слегка за сорок. Она сидит, облокотившись руками на стол, и держит кружку обеими ладонями. Глаза у нее очень добрые. Она рассказывает, а глаза улыбаются.

– А потом я наткнулась на пост в соцсети: несколько человек самостоятельно объединились и предлагали вместе с ними поздравить бабушек и дедушек в городском геронтологическом центре, сейчас уже не вспомню, с чем именно. Кажется, с Днем Победы.

«Значит, тоже была весна, – думает Кира. – И тоже хотелось жить. Весной всегда хочется жить. И летом хочется, и осенью, и зимой, но весной эти процессы запускаются с новой силой».

Представился День Победы: шары, музыка, концерты и колонны людей, Вечный огонь и минута памяти. И вокруг все зелено и свежо, и птицы распеваются, и на небе солнце, и – геронтологический центр.

– Тяжело было?

– Смотря что. Центр находится за городом, в сосновом бору. Дорога ведет сначала через лес, потом через поле. В самом здании тихо, умиротворенно. По крайней мере, так поначалу кажется. Бегать по коридорам-то там некому: старики в основном сидят в комнатах или в зоне рекреации обсуждают что-нибудь. Центр достойный, уход хороший. Есть крыло с тяжелобольными, но пациенты там по большей части живут в своем мире и мало замечают наш. Непросто было столкнуться с реальностью: настоящими людьми, с их болячками и характерами, иногда – что уж таить – с их капризами. Вот ты, такой прекрасный человек, приехал нести добро, уверенный, что тебе за него спасибо должны говорить, а тут живые люди. И добрые, и не очень. Кого-то туда привели родственники, кто-то сам пришел, чтоб не быть родным обузой. Есть те, кто довольствуется малым, и те, кому надо больше всех: внимания, гостинцев, открыток. Кто-то радостно встречает, кто-то враждебно. Но они все люди, а не инструменты, чтобы о них чинить себя.

Татьяна снова делает глоток из кружки, молчит.

– Почему вы поехали снова? – помогает вернуться к разговору Кира.

– Мне вообще очень важно, так скажем, выплачивать «социальную десятину», то есть приносить какую-то бескорыстную пользу обществу. – Татьяна вертит кружку в руках, прищуривается слегка. Но видно, что это результат внутреннего диалога, а не нервозности. – На работе в тот момент я такого не чувствовала, а волонтерство давало ощущение, что живу не зря. А еще я испытывала чувство наполнения от знакомства с живущими в центре людьми. Каждый со своей историей длиною в жизнь – это как прочитать сотню романов. Я чувствовала себя в своей стае – от этого было радостно и тепло. Конечно, были и печаль, и тоска, когда человек уходил буквально на глазах или когда спрашивали: «Милая, зачем меня Бог на земле оставил, мои дети и внуки умерли, когда же я умру?» В центре я часто ощущала, что граница жизни и смерти совсем рядом. И в какой-то момент ко мне пришло успокоение, умиротворение. Смирение. Я приняла тот факт, что таков порядок. Никто не вечен. И это нормально. И до сих пор благодарна всем, кто поделился своей историей и оставил след в памяти.

Она снова улыбается. Молчит. Недалеко от веранды приземляется стайка голубей и принимается что-то клевать в траве. Голуби тоже весенние – согревшиеся, повеселевшие, некоторые мельче остальных. Молодняк.

– Почему вы перестали посещать центр? – осторожно, боясь спугнуть воцарившуюся за их столиком атмосферу, спрашивает Кира.

– Я переехала в другой город, обстоятельства изменились, у меня больше не осталось возможности посвящать этому время. Уже позже я поняла, что это был определенный жизненный этап – очень нужный мне тогда, но он закончился. В центр продолжают ездить другие люди. И я знаю, что они всё делают правильно и делают достаточно. Потребность служить у меня осталась, но сейчас я реализую ее через работу. Я учу учить. Это тоже нужно и важно.

Татьяна допивает чай, ставит чашку на блюдечко, глубоко вдыхает ни с чем не сравнимый вечерней весенний воздух. Кире этот воздух напоминает гостовское сгущенное молоко. Такой же сладкий, густой и тягучий. И сколько бы ни съел, всегда хочется еще.

– Хорошо весной, правда? – спрашивает Татьяна. – Весной хочется любить. Весь мир. Кажется порой, что это невозможно – глупость, вздор, не стоит и пытаться. А потом смотришь по сторонам и видишь: вон у скольких людей получается. Потому что любить мир – это не про то, чтобы воспылать чувствами ко всем и ко всему. Нет, это про то, чтобы стать частью пазла, принеся в него каплю добра, сделав лучше, чтобы дать ему шанс, ведь в мире столько прекрасного и он явно этот шанс заслуживает. А кому и как при этом помогать, как именно быть полезным – не так важно. Как вы думаете, Кира, я права?

– Доченька, привет. Напомни мне, как твоя колонка называется, а то тетя Люда спрашивает.

– «Только добрые новости», мам.

– Название какое хорошее. Почему-то все время его забываю. Наверное, в голове не укладывается, что в мире могут быть добрые новости. Но я вчерашний выпуск прочитала, доченька. И знаешь, как-то на душе легче стало. Улыбалась потом. А сегодня заметила: какая красивая нынче весна, да?[2]2
  Автор благодарит Н., А. и С., согласившихся анонимно рассказать о своем опыте волонтерской деятельности и давших разрешение опубликовать их интервью. Светлая память Алле Клепацкой, спасавшей кошачьи жизни, даже когда ей самой оставалось жить совсем немного.


[Закрыть]