Текст книги "Весенняя почта"

Автор книги: Ирина Иванова

Соавторы: Мария Аксенова,Алиса Аве,Алена Кучинская,Марина Сычева,Алёна Селютина,Анна Быстрова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Мария Аксенова, Алиса Аве, Алёна Кучинская, Алёна Селютина, Марина Сычева, Анна Быстрова, Ирина Иванова
Весенняя почта

Информация от издательства

Авторы:

Мария Аксенова, Алиса Аве, Алёна Кучинская, Алёна Селютина, Марина Сычева, Анна Быстрова, Ирина Иванова

Весенняя почта / Мария Аксенова, Алиса Аве, Алёна Кучинская, Алёна Селютина [и др.]. – Москва: МИФ, 2026. – (Архив коротких историй).

ISBN 978-5-00281-004-8

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Аксенова М., Аве А., Кучинская А., Селютина А., Сычева М., Быстрова А., Иванова И., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Мария Аксенова. Будет весна

Рассеянные солнечные лучи переплетались с собственными отблесками, отразившимися от слежавшегося снега и бьющими обратно в небесную высь. Теплые огоньки солнечных зайчиков осторожно пробирались в комнату, запрыгивали в пространство незанавешенного окна и скользили по окрашенной парте, ложились на гладкую поверхность массивного комода без одной ручки и медленно крались по простыне, чтобы поиграть и задорно пощекотать веснушчатый Ксюшкин нос.

Ксюша поморщилась, широко зевнула, потерла сонные глаза и прислушалась. Утро давно наступило, и бабушка на кухне вовсю шумела без зазрения совести. Сладкие ароматы куличей плавно втекали в детскую. Ксюша сглотнула слюну и заторопилась на кухню.

– С добрым утром, бабушка! А пасхальный кролик будет? – Радостно оглядев расписное праздничное изобилие на столе, Ксюша поспешила отщипнуть край стынущей сдобной булки, щедро политой глазурью и обсыпанной конфетти.

– Вот тебе и пасхальный кролик. – Бабушка вынула из духовки яблочный пирог в форме милого крольчонка.

На узорчатой пасхальной скатерти уже ждала приготовленная для горячей выпечки подставка, на которой когда-то давно дедушка выжигал паяльником заветные буковки «ХВ», и тонкие веточки нераспустившейся вербы. Ксюша принюхалась к яблочно-кремовым ароматам и довольно зажмурилась, протянув нарочитое «М-м-м!». Бабушка по-доброму улыбнулась и достала старенькое, треснутое сбоку сито, чтобы присыпать верхушку пирога сахарной пудрой.

– Первый кусочек мой! – Ксюша нетерпеливо ущипнула размашистый заячий ус, который по толщине напоминал макаронину – бабушка, по обычаю, на славу постаралась с деталями. – Ай! – Ксюша отдернула обожженную ладонь и схватилась за мочку уха, как учила бабушка.

– Ксюня! Ну что же ты?! Он ведь горячий, – укорила бабушка, разведя руками и хлопнув себя по пышным бокам. – Да и ты к праздничному столу в пижаме, неумытая, непричесанная идешь! Ну куда это годится?! Марш приводить себя в порядок.

– Я мигом, бабуль!

Ксюша поскакала в ванную, радостно подпрыгивая то на одной, то на другой ножке.

– Христосоваться к тете Томе пойдем, – вдогонку добавила бабушка, укутывая пирог в новенькую светло-голубую салфетку, края которой украшали пухлощекие кудрявые ангелы, натужно выдувающие мелодии из золотистых горнов.

– К тете Томе? – уныло протянула Ксюша. Радость ее улетучилась и растворилась, как пар с остывающих булок. – Ба, можно я тогда дома останусь? Вы опять три часа будете сельские новости пересказывать, а мне что делать? Радио ее слушать? Надоело… Не хочу я к ней в гости…

– Некрасиво, Ксения, – покачала головой бабушка и цокнула: – Надо проведать. Она старенькая. Возьмем пирог, крашенки, посидим, чаю попьем вместе. Мы поговорим, а ты с внуком ее познакомишься…

– С каким еще внуком? – заунывно перебила Ксюша.

– Внук к ней приехал. Из Хабаровска. Поживет пока у нее. В школу нашу его определили. Авось подружитесь. Правда, он постарше тебя, года на два или три, не помню.

– И чего он из Хабаровска в нашей глуши забыл? – недовольно брюзжала Ксюша, распутывая косу, которую поленилась расплести вчера перед сном, и теперь на голове ее торчала лохматая сосулина из спутанных завитков. – У него что, мама тоже по командировкам?

Бабушка как-то неохотно хмыкнула и отвернулась, копаясь с пирогами и булками. Ксюша вернулась в спальню, чтобы сменить пижаму на домашнюю тунику и джинсовые шорты и вырвать листок из календаря. Ксюша ответственно следила за наступлением новой даты, потому что мама уезжала надолго. На Севере хорошо платили вахтовикам, как в разговоре с соседками рассказывала бабушка. «Поэтому мама выбирает работу, а не семью», – мысленно сгоряча добавляла Ксюша, подслушивая взрослые толки. И хотя бабушка и объясняла внучке, что мать работает, чтобы обеспечить Ксюше приличное будущее и оплатить институт, Ксюша обижалась, не хотела понимать взрослых намерений и искать в расставаниях глубокий смысл. В материнских отъездах она видела только нелюбовь и равнодушие к ней. Ксюша скучала и продолжала надеяться, что мама передумает и подыщет работу ближе к дому. И, обводя в календаре намеченную дату приезда и отрывая очередной листок, Ксюша украдкой радовалась, что календарь истощается и приближает их встречу.

– Девятнадцатое апреля, – хмуро прочла Ксюша воскресные цифры и поплелась на кухню.

На чай бабушка собиралась порядочно, будто предстояло трехдневное чаепитие: столько съестного в корзинку набрала. Ксюша цокнула и закатила глаза, недовольно заметив, что пирог чуть попробуют и назад понесут, а булки и вовсе останутся нетронутыми. Да и тетя Тома в придачу свой фирменный рулет выдаст, с изюмом и маком. Ксюша терпеть не могла маковую выпечку, но бабушка, благодаря за угощение, зачем-то норовила соврать, что рулет этот Ксюшкин любимый, вечером с молоком слопает за милую душу.

Тетя Тома жила этажом ниже. В ее квартире царил полумрак, пахло ладаном и резкими приторными духами. Ксюша удивилась тому, что в это утро в квартире бабушкиной подруги было светло и проветрено. Желтый абажур на длинной металлической ноге был выключен и убран в угол за ненадобностью – в комнате горел свет, а окна были вымыты и расшторены.

Бабушка и тетя Тома беззаботно болтали, а Ксюша и приехавший внук сидели молча, медленно потягивая настоявшийся на шиповнике отвар и поглощая сахарные верхушки куличей. Ксюша тухла от скуки и от стеснения, она не поднимала взгляда от тарелки и была несказанно рада, когда разговоры затронули неудобные темы, взрослые переглянулись, шепнули что-то друг дружке и, ссылаясь на сытость детей, отправили их пообщаться или поиграть.

– Теперь это твоя комната? – без эмоций спросила Ксюша, следуя за мальчиком.

Это единственное, что пришло ей в голову, но настроение ее изменилось, стоило переступить порог спальни. В комнате стало просторнее и уютнее. Уродливое черное кресло с заплатанной обивкой вынесли, а вместо широкого платяного шкафа, занимающего всю стену, стоял простенький стеллаж, на котором, точно музейные экспонаты, располагались бумажные модели истребителей, крейсеров и танков; скромная стопка журналов о путешествиях и небольшая коллекция пластмассовых супергероев с плохо прорисованными лицами. Над кроватью висела парочка плакатов с героями «Охотников за привидениями», а рядом на двойных тетрадных листках нарисованные покемоны и черепашки-ниндзя.

– Ого! Это ты нарисовал? – Ксюша подошла ближе и провела ладошкой по зеленому персонажу в маске, бумажное тело которого от раскрашивания ручкой истончилось и норовило порваться. – Я тоже их люблю.

– Срисовал, – пояснил он и, покраснев, выдавил: – А как тебя зовут?

И правда, бабушки так радовались пасхальным традициям, новым скатертям, куличам и удавшимся кроличьим усам и лапкам, что забыли познакомить внуков.

– Ксюша. А тебя?

– Денис.

– Бабушка сказала, что ты в нашей школе будешь учиться. Навсегда?

– Не знаю. – Голос Дениса потух, будто Ксюша спросила о чем-то болезненном. – А ты в каком классе?

– В третьем «Б», а ты?

– В пятом «А».

– Познакомился уже с кем-нибудь?

Он отрицательно помотал головой.

«Какой странный, – подумала Ксюша, – скромный, застенчивый – не сравнить с мальчишками из класса, да и вообще из школы. Те бы уж давно понеслись во двор с дикими воплями и дурным гоготом, устроили бы бои без правил или догонялки, на худой конец, собрались бы на “колесе” – на огромной белазной шине, которая была во дворе подобием круглой дружеской скамейки, где тусовались местные хулиганы, травили истории о собственных чересчур смелых происшествиях, а по вечерам выносили гитару и горланили песни Цоя. Хотя, наверное, Денис пока не успел познакомиться со сверстниками и потому чувствовал себя скованно…» Ксюша представила, как он носится под окнами и стреляет из палки, заигравшись в войнушку с Кириллом из соседнего подъезда и Славкой из пятого дома.

– Получается, тебе уже десять? – Ксюша взяла с полки кубик Рубика и присела с ним на край кровати.

– Одиннадцать, – поправил Денис, наблюдая, как Ксюша пытается угадать повороты цветных комбинаций.

– А ты не врешь? – не отрываясь от головоломки, спросила Ксюша.

Ей бросилось в глаза, что роста они с Денисом были одинакового.

– А зачем мне врать? – пожал плечами Денис.

– Не знаю, – хмыкнула Ксюша и, оставив кубик на кровати, подошла к окну.

Денис схватил головоломку, недолго повертел ее в руках и поставил на подоконник перед Ксюшей уже собранной.

Ксюша расплылась в удивленной улыбке.

– Круто! – восторженно похвалила она, рассматривая бок из оранжевых квадратиков.

– Не-е, круто – это когда все стороны собраны, – отмахнулся Денис, – а я пока только одну могу. Ты в шахматы умеешь?

Он подставил табуретку и достал с верхней полки стеллажа поцарапанную и затертую шахматную доску.

Ксюша помотала головой:

– Мы с бабушкой обычно в шашки играем. Ну или в карты – в дурака.

– Я тебя научу, хочешь?

Ксюша кивнула из вежливости: она и подумать не могла, что шахматная партия сложится в долгую и интересную историю, а история обернется дружбой или чем-то большим. Они играли, забыв о времени. Бабушка давно вернулась домой, прихватив маковый рулет и остатки пирога, а Ксюша старательно пыталась запомнить траектории, по которым двигаются слон и ладья, как рубит пешка, пыталась представить и продумать ходы наперед. Денис ловко переставлял фигуры в свой ход и шустро подсказывал Ксюше ее варианты. Было трудно и одновременно смешно, а в другой раз Ксюше казалось, что Денис мухлюет или выдумывает правила на ходу, но, когда он помогал и подсказывал ей новый следующий шаг, она смягчалась и гордилась, что обошла его в очередной партии, не преминув озорно подчеркнуть, что она уже научилась и что победа – дело ее собственных рук.

Денис хихикал и продолжал подсказывать. Играли и болтали, позабыв о времени, пока тетя Тома не позвала обедать. Обед, сопровождаемый бесконечным разговором, перетек в прогулку. Апрель в деревне был холодным, снег не торопился таять, но осмелевшее солнце уже украшало козырьки подъездов, края металлических крыш гаражей и широкие оконные отливы сияющими гирляндами из остроносых сосулек.

– Держи. – Ксюша забралась на притоптанный сугроб и, отломив тонкую ледяную трубочку, протянула ее Денису.

– Ты чего? Горло заболит, – снисходительно покосился он, когда Ксюша потянулась за второй сосулькой – для себя.

– А ты медленно грызи, чтобы горло не успело простыть, – серьезно заметила Ксюша, сжимая лед в варежках.

Они смеялись, придумывали добрые и забавные глупости, катались с подтаявшей горки, лепили снеговика из уже смешанного с землей снега, хохоча и называя его нелепую фигуру «грязевиком». Когда Ксюша замерзла, Денис снял ее варежки и крепко сжал ее ледяные пальцы в своих горячих ладонях. Ксюша подумала: хорошо, что ее щеки и без того были красными от морозного ветра и Денис не узнал, как в эту секунду обдало жаром ее лицо и уши.

Домой возвращались, когда начинало темнеть. Будто бесцельно топтались у подъезда под козырьком, не решаясь вернуться и не осмеливаясь сказать что-то важное. Бабушки обеспокоенно выглядывали в окна, поправляя шерстяные шали на усталых плечах.

– Уже поздно. Пора домой, – расстроено напомнила Ксюша.

– До завтра, – кивнул Денис, распахнув перед ней тяжелую подъездную дверь.

– До завтра…

Завтра наступало так медлительно, время практически остановилось, выпустив болезненное жало тоскливого ожидания. За завтраком Денис думал о том, что после уроков позовет Ксюшу гулять, или поиграть в шахматы, или покажет ей свою скромную коллекцию засушенных между книжных страниц мотыльков. А Ксюша боялась, что он опоздает или, наоборот, уйдет раньше, – замерев, она ждала между лестничными пролетами, когда дверь его квартиры скрипнет и он поспешит в школу, тогда она сбежит по ступеням вниз, будто и не ждала, будто встреча оказалась случайной.

Так они каждое утро «неожиданно» встречались на лестнице и вместе торопились в школу. Правда, в четверг Денис учился со второго урока, и Ксюша возненавидела четверги. Однажды Денис припозднился, а потом вышел на площадку в тапочках и укутанный в плед.

– Я заболел, – оправдываясь, прохрипел он, – температура высокая. Иди без меня…

И Ксюша вдобавок возненавидела те дни, когда они болели и не могли видеться.

– Куда ты все время сбегаешь после уроков? Мы с тобой тысячу лет не выходили во двор погулять! – возмущенно подметила подруга Кристина.

– У меня кружок… – наспех соврала Ксюша.

– Кружок?

Брови Кристины удивленно взметнулись вверх. Она знала, что в школе, кроме занудного бисероплетения и рисования на фольге, мероприятий не имелось, а в Доме культуры занятия проводились только по выходным.

– Да, кружок… Этот… По шахматам. – Ксюша схватила рюкзак и выбежала вон из класса.

Кристина хмыкнула, выглянув в коридор и проводив запинающуюся подружку взглядом.

– По шахматам, – задумчиво и с легкой ноткой укора повторила Кристина.

«Шахматный кружок» всю весну грел Ксюшино сердце радостью коротких дружеских встреч. Ксюша будто поймала на ладони снежинку – особенную, такую, которая никогда не растает. И вот другие снега и ледяные фигуры растекаются и исчезают от наступившего тепла, а ее снежинка остается с ней. И весна помогает сберечь необъяснимое чудо. Ксюша рвалась к Денису, а тот бежал к ней. Они бесконечно о чем-то болтали, боясь, что не успеют наговориться до вечера, а на следующий день все повторялось. Хорошо было, когда уроков не задавали, или задавали, но мало, или если много, то хотя бы не стихи наизусть или сочинения на три страницы, потому что сложности нещадно сокращали время, когда Ксюша и Денис могли быть вместе. Сама жизнь в такие моменты сжималась и становилась крохотной и бессмысленной.

Во дворе и в школе – их дружба не могла таиться вечно – мир наблюдал, как взрослеют не дети, а чувства, как не время бежит вперед, а взгляды и мысли устремляются вдаль, обретая единый маршрут.

Жизнь вязалась полотном из поступков и событий, объяснять которые не было нужды. Порой, сговорившись, после уроков Ксюша и Денис спешили в школьную библиотеку, где вместе делали домашнее задание. В столовой Денис заботливо делил свою котлету пополам, а когда опаздывал, потому что на большой перемене ему приходилось дописывать контрольную, то приносил булку из буфета, разламывал ее и отдавал Ксюше половинку покрупнее. Вместе гуляли, смотрели любимые фильмы по выходным, играли в шахматы и побеждали кубик Рубика.

Когда снег растаял и май одарил улицы сочной листвой, цветущими нежными яблонями и пышными сиренями, отношения Ксюши и Дениса тоже будто зацвели и окрепли: теперь они спокойно и привычно шли после уроков вместе, чаще наведывались друг к другу, не сговариваясь заранее, стучались в дверь в любое время, а в выходные могли заявиться в гости прямо с утра – они так сроднились, что и мысли не возникало о неудобстве, страхе, стеснении или о несвоевременности визита.

Мир не замирал, и апрель наступал заново, с его пасхальными традициями и угощениями. Ксюша и Денис помогали бабушкам красить яйца, собираясь сначала на втором этаже, потом на первом. А после приготовлений и положенных долгих чаепитий спешили на улицу. На сопке было интереснее всего: снег в тени деревьев не таял аж до первых майских дней и Ксюша с Денисом катались с крутого склона, сцепившись паровозиком и вооружившись прочным куском картона. Устав от трудных подъемов по сугробам и кривым оврагам с вывернутыми корнями тополей и осин, Ксюша и Денис сворачивали в сумрак и бродили там, воображая, что заплутали в волшебном лесу.

Однажды, заблудившись и бросившись искать выход из темени, Ксюша побежала вперед. Денис догнал ее и неожиданно поцеловал в щеку.

– Ты чего? – Ксюша схватилась за щеку, будто за обожженное место.

– Скоро наступит весна, – невпопад выпалил растерянный Денис, уставившись на нее своими большими голубыми глазами.

Ксюша покраснела и после долгой паузы наконец смогла вдохнуть воздуха и спросить:

– А весна наступит навсегда?

Денис покраснел следом, но медленно и четко закивал, повторив:

– Навсегда.

– Клянешься?

– Клянусь.

– Тогда мне больше не страшно, – прошептала Ксюша и тоже поцеловала Дениса в щеку.

Робкая весна меж тем потихоньку отогревала землю, сгоняла залежалые снега, разрешала ручьям напоить и пробудить хрупкие побеги. И все начиналось в мире: рождалось, делало свой первый вдох, заново училось расти, петь, продолжаться и продолжать. Все начиналось с весны и будто бы не должно было заканчиваться. Чувства звенели радостью в груди, кружили голову, точно бешеные качели, несли сердце с размаху в небеса, а потом круто возвращали на место и, не дав отдышаться, хватали и бросали в небо.

Еще один год был наполнен чувством, которое Ксюша с замиранием дыхания называла дружбой. Она понимала, что, будь то обычная дружба – как между ней и Кристиной или между Денисом и его одноклассником Димкой, – она бы произносила это слово с другой интонацией, не выдерживала бы паузу до и после, не опускала бы взгляд, будто сказала о чем-то постыдном, и не волновалась бы, сжимая до боли пальцы. Такая с ними случилась весна. Но апрель, как оказалось, не вечен. Да и обещанное «навсегда» обернулось жестоким разочарованием.

– Бабушка, идем скорее к тете Томе! Что же ты сидишь, меня Денис заждался!

Ксюша схватила с холодильника положенную для гостинцев корзину и без бабушкиного указания поспешила наполнить ее пасхальными угощениями и яйцами, которые в этом году бабушка решила не красить, а обклеить специальной пленкой с пестрыми цветочными картинками.

– Бабушка, ну ты идешь или нет?

– Постой, Ксюня. Не егози. Не идем мы никуда.

– Как не идем? Они к нам придут?

– Тете Томе нездоровится. Разбирай корзинку. Походы по гостям в эту Пасху отменяются.

– Да как отменяются, бабуль? – Ксюша бухнулась на мягкий кухонный диванчик, уронив руки. Она помолчала и решила взять бабушку уговорами: – Ну что у нее там? Давление? Так мы, наоборот, повеселим, настроение поднимем, тетя Тома сразу и выздоровеет…

– Нет, Ксюша. Дома остаемся. Кипяти чайник. Зря что ли куличей настряпали?

– Можно я тогда к Денису пойду, ладно? А чай я потом попью…

Бабушка едва поймала взметнувшуюся Ксюшу в проходе кухни, ухватила за руку, остановила, хотя понимала, что не удержит. И Ксюша понимала, что неладное, недоброе случилось, а бабушку не проймешь. Ксюша выдернула руку и понеслась вон, в прихожей запрыгнула в бабушкины тапочки и скорее вниз – на первый этаж.

– Денис! Денис! – зачем-то кричала она, тарабаня в дверь, будто за ней гнались, будто бабушка посмела бы ринуться следом и устроить в подъезде сцену.

За дверью послышалось размеренное шарканье тапками по ковровым дорожкам и недовольное бурчание. Дверь отворила тетя Тома – другая тетя Тома: эта была мрачная и бесцветная, ее лицо потускнело и обвисло, взгляд потух, плечи устало опустились, будто камнем на них налегло тяжелое проклятие безжизния и бессмысленности бытия.

– Тетя Тома, позовите Дениса, – вопреки предчувствиям, завопила Ксюша, заглядывая при этом в дверную щель и пытаясь ступить на порог.

– Денис уехал, – гулко и бессильно раздалось из тети Томиной груди. – Иди домой, Ксюша. Я устала.

Она попыталась закрыть дверь, но Ксюша успела придержать ее.

– Куда уехал? Когда он вернется? Вы только скажите, и я сразу уйду…

– Он не вернется. Домой уехал. Утром его забрали… папа забрал.

Ксюшу будто больно толкнули в спину, неожиданно и с такой силой, что у нее дыхание остановилось и в голове зазвенело. Руки ее ослабли, и тетя Тома, подтолкнув Ксюшу назад, захлопнула дверь.

«Он не вернется», – назойливой усмешкой повторяла внутри тишина. Ксюше показалось так странно и сделалось так обидно, что он не попрощался, не пообещал писать, не зашел, чтобы рассказать об отъезде. Значит, не так уж она и важна для него? Точнее, не так уж была важна… А была ли она ему важна?

Ксюша медленно поднималась на свой второй этаж. Опустив голову, стыдясь порицания и осуждения бабушки, пронеслась мимо кухни, через зал, в свою спальню. Замерла на пороге комнаты, стиснула зубы, глубоко вдохнула, чтобы не разреветься раньше времени, и громко спросила:

– Ты знала?

– Знала. Утром к тете Томе заглянула, пока ты спала, она и рассказала, что уже уехал. Так он же не насовсем к ней приезжал. Так… Пока ситуация не разрешится…

– Какая ситуация?

– Ну дома, с родителями…

Ксюша промолчала. Она давно перестала ждать маму из командировок. Уже не отсчитывала дни и не следила за календарем. Мама то появлялась, то снова исчезала из ее жизни, повинуясь рабочему графику. Ксюша больше не грустила и не тосковала о ней. Дни ее были посвящены другому чувству и другому человеку. Наверное, и Денис не тревожился за родителей, раз забыл признаться, что близится день, когда они увезут его… куда там – кажется, о Хабаровске он говорил…

Но теперь уже было неважно. Ксюша заперлась в комнате и плакала. Бабушка беспокоилась, заглядывая к ней с чаем и пирогом, с тарелкой лапшичного супа, с «честное слово, только половиной котлеты», но Ксюша почти не притрагивалась к еде. Поначалу, она надеялась, что пройдет день-другой – и Денис выдохнет после переезда, напишет ей или позвонит тете Томе и попросит позвать Ксюшу к телефону. Но он не звонил.

Год тянулся медленнее, чем целая жизнь до. Новая весна оказалась неприятной, мерзкой: дожди не прекращались, ветер налетал с разных сторон, стоило Ксюше выйти на улицу, – он будто старался разорвать ее на куски. Хотя она и без того чувствовала, как рассыпается, как перестает быть целым. Раньше – до встречи с Денисом – она могла радоваться весеннему пробуждению и когда зима задерживалась и не спешила впускать весну до первых дней мая. И когда дожди затапливали округу и приходилось надевать эти дурацкие резиновые сапоги с тяжелой подошвой. И когда становилось тепло, будто лето подоспело вне очереди, опередив весну, и не хотелось торопиться на уроки, но Ксюша шла в школу по одной, всем известной, причине. А теперь на улице пакостно и в душе не утихает непогода.

– Сколько ты будешь страдать! – поучала ее Кристина, догнав у подъезда на пути в школу. – Целый год прошел, а ты никак не оживешь. Надо с этим что-то делать. Уже и девчонки в классе шептаться перестали, что ты сидишь как мрачная тень на последней парте и признаков жизни не подаешь, – успокоились, не интересно им больше. Тебя будто и нет в классе. А знаешь, в параллельном новенький появился… Саша Карпов. Классны-ы-ый! Блондин, челка как у рок-звезды… Полкласса ходит вздыхает. Айда в субботу на школьную дискотеку! Я слышала, он придет…

– Кристин, – уныло выдохнула Ксюша и остановилась, – у меня так все болит.

Кристина потрогала Ксюшкин лоб и озадаченно нахмурилась.

– Что конкретно у тебя болит?

– Всё, – еле слышно произнесла Ксюша. – Вот когда думаю о нем, так каждую косточку выкручивает, выламывает. Будто это вирус во мне поселился и никак не умрет. И так больно… Может, это любовь так умирает?.. Мучительно так…

Последние слова она произнесла совсем тихо, запинаясь, и по Ксюшиным щекам потекли струйки слез.

Кристина по-сестрински обняла ее за плечи и погладила по голове.

– Значит, надо научиться не думать о нем, – назидательно продолжила Кристина, хотя в глубине души понимала, что толку от ее слов мало, да и Ксюша погрязла в чувствах, будто в болоте, – и как ее вытащить?

– Как не думать? Ты скажи, я попробую, – жалостливо тянула Ксюша, тихонечко всхлипывая. – Считаешь, мне самой нравится?

– Ничего я не считаю. Ты зациклилась, и надо действовать, чтобы забыть его и успокоиться. Это не дело! Сколько ты еще будешь плакать?

Ксюша подняла голову, усердно растерла слезы по щекам и, достав платок из кармана, громко высморкалась.

– Ладно, не хотела тебя обижать, но, думаю, крайние меры не помешают.

Кристина сняла рюкзак, порылась в большом кармане и вытащила помятый листок, сложенный в маленький конверт.

– Что это? – Ксюша поспешила развернуть протянутое ей послание.

– Это тебе. Толик нарисовал. А ты что думала – мы все вообще-то волнуемся.

Ксюша недоуменно уставилась на смешную карикатуру: кривой козлик с несоразмерно длинными копытами смотрел на нее мальчишечьей физиономией, борода и рожки правда удались на славу, и Ксюша даже повеселела и хихикнула, но лишь на секунду – прочитав стрелку с надписью, она сразу же смолкла.

«Денис – Васёк».

– Что еще за «Васёк»? – непонимающе спросила Ксюша.

– Наверное, этого козла зовут Васёк, – предположила Кристина, пожав плечами. – Толик нарисовал. Надо у него спросить.

– Вот и спросишь. – Ксюша пихнула записку подруге в грудь и направилась вперед, хмуро окликнув ее в последний момент: – Пошли уже. Опоздаем, математичка нам потом головы отгрызет. И в дневник замечание запишет… чтобы мне еще и бабушка по шее дала.

– А что, кстати, твоя бабушка говорит?

Кристина скомкала записку, быстро сунула ее в карман и нагнала подругу.

– Бабушка? Да что она скажет… Ругается, чтобы я ерунду свою из головы выбросила. Она тоже меня не понимает…

Оставшийся путь до школы девочки шли молча. Кристина, после едкого «тоже», будто была приравнена к ряду еще не врагов, но уже не избранных и во что бы то ни стало собиралась вернуть себе репутацию самой понимающей и мудрой подруги.

– А как же Толик? – неожиданно предложила она.

– А что Толик?

– Не разглядела в нем хорошего парня? Заботливого… Записки вон тебе сочиняет.

Ксюша прыснула:

– Скажешь тоже, Кристин. Да и не ради меня Толик старается.

– А ради кого? – Кристина широко распахнула глаза, одновременно пытаясь вспомнить и определить, что не заметила в поведении Толика и за кем он мог ухлестывать в классе.

– А ты думаешь, он случайно к тебе пересел? – ухмыльнулась Ксюша. – Да-да, и не качай так головой. Мне, если хочешь знать, с последней парты все интрижки видны…

Ксюше с последней парты и правда открывалась интересная, а порой и интригующая картина на девчонок и мальчишек ее класса. И как вертится и перешептывается с Кристиной Толик, она прекрасно замечала. Порой Толик оборачивался, искоса поглядывал на Ксюшу и снова что-то шептал на ухо Кристинке. «Наверное, спрашивает, не тронулась ли я умом, – думала Ксюша. – Ну или из жалости что-нибудь опять придумывает».

Вопреки капризному настроению, на дискотеку Ксюша решила пойти.

Спортивный зал по-дурацки украсили шариками и плакатами. У входа повесили цветные картонные буквы: «Диско-2000». Из особенных атрибутов к радости непрофессиональных, но амбициозных танцоров из актового зала приперли шары со светомузыкой. Окна плотно задернули, чтобы сотворить полумрак, и понеслось. Разодетые и ярко напомаженные девчонки крутились в центре зала, подмигивая симпатичным старшеклассникам. Самые смелые из них между треками выходили «подышать». Парни толпились с краю, подпирая нетерпеливыми телами длинную батарею у окна. Кристине пару раз удалось уговорить Ксюшу недолго потанцевать, но потом она снова брела в конец зала и усаживалась на подоконник. Ксюша без интереса наблюдала за дурным весельем, за школьными выскочками и красотками, за их переглядками между собой, за взрослыми нарядами или, наоборот, привычными спортивными трениками мальчишек.

Ксюша смотрела по сторонам, но мысли ее по-прежнему были далеко. Они были овиты горькой туманной дымкой, блуждали в неизвестности, в недосказанности, в покинутости – там, где кое-кто не ждал ее и, легко нарушив весеннюю клятву, беззаботно жил и, наверное, любил кого-то снова. Ксюша отодвинула штору и дернула оконную ручку, чтобы приоткрыть форточку. Странное ощущение слабой, но заразительной птицей ворвалось внутрь. Свет вечернего майского солнца за окном был острее, воздух после дождя пах сырой землей и самой жизнью, выворачивая наружу хрупкие предчувствия и осознание, что школа вот-вот закончится, звонок последнего дня отзвенит и наступит лето. А впереди целая жизнь!

Ксюша отпустила угол шторы и, забравшись на подоконник с ногами, прижала колени к груди. Ей стало тоскливо и совсем не хотелось «целой жизни впереди» без Дениса. Ксюша боялась жить, ведь тогда получается, что и она предала их клятву.

– Ты видела? – Запыхавшаяся Кристина уселась на подоконник рядом с Ксюшей.

Толик спешил следом.

– Что видела? – скучающе спросила Ксюша.

– Новенький! Так и смотрит на тебя, – с азартом прошипела Кристинка. – До закрытия полчаса. Скоро пойдут медляки.

Она зачем-то радостно взвизгнула в конце и сжала кулаки. Ксюша сделала вид, что не замечает ее намеков. Однако после тонких Кристининых замечаний стала посматривать на новенького Сашу, только чтобы убедиться, что подруга ошиблась. Но Кристинка не ошибалась в таких делах, и стоило первым нотам медленного танца побудить застенчивые сердца решиться на первый шаг, как новенький, в упор глядя на Ксюшу, направился в ее сторону. Ксюшино сердце бешено заколотилось. Она собиралась вскочить и выбежать в коридор, но их взгляды уже пересеклись, и она не знала, что ей делать. За два шага до танцевальной погибели (как окрестила в своих фантазиях их неслучившийся дебют Ксюша) Толик подскочил к ней, прямо перед носом Карпова, дерзко схватил Ксюшку за руку и потянул в центр зала. Запинаясь, она потащилась за ним.

– Спасибо. Как ты вовремя, Толик, – выдохнула Ксюша, топчась в медленном танце с одноклассником и не стыдясь того, что бессовестно наступала ему на ноги.

– Всегда пожалуйста. – Толик состряпал важную физиономию, выпрямив спину и задрав нос. – Увел красотку из-под носа!..

– Только не строй из себя джентльмена, Румянцев, – хихикнула Ксюша. – Тебя, кстати, Кристина ждала.

Толик боковым зрением уловил силуэт Кристины, которая отвернулась к окну, рассматривая или делая вид, что выглядывает за край шторы, наблюдая за вечерней улицей.

– Ну все! – Песня не доиграла, а Ксюша уже одернула руки и остановилась. – Карпов ушел. И я пойду.

– Куда? – растерянно протянул Толик.

– Домой, Толя, домой. – Она обняла себя за плечи, будто замерзла, и напоследок добавила: – По правилам – два медляка до завершения. Не упусти свой шанс, Толя.