Текст книги "Идол прошедшего времени"

Автор книги: Ирина Арбенина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

ЧАСТЬ II

Глава 1

Несколько лет назад – как раз в те времена, когда журналист Кленский вел в своей газете криминалистическую рубрику, – судьба и столкнула его с этим странным человеком по имени Дамиан Филонов.

Владислав Сергеевич писал тогда о весьма необычном преступлении: молодая девушка убила свою подругу. Причем на редкость изощренным способом. Доказать ее преступление было практически невозможно. Официальное следствие так и не смогло этого сделать. Преступление было раскрыто в результате частного расследования. И Дамиан Филонов имел к этому самое непосредственное отношение. У журналиста Кленского осталось тогда ощущение, что до истины докопался именно Дамиан.

Потом Кленский перестал вести криминалистическую рубрику и с той поры Дамиана почти не видел.

В журналистских кругах слухи про Филонова ходили самые удивительные. Одна газета даже однажды написала, что он связан с каким-то международным антипреступным картелем. Частной, но обладающей весьма большими возможностями организацией, «разветвленной, как Интерпол».

Впрочем, каких только слухов по Москве не гуляло…

Это было время легенд, а не биографий. Персонажи публичной жизни вели себя как знаменитые авантюристы прошлых веков: они сочиняли о себе настоящие мифы. Отделить правду от вымысла в их интервью было невозможно. Время от времени эти люди рассказывали удивительные вещи, потом исчезали, затем снова появлялись… Сообщали о себе сведения, которые нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть. Поскольку ни Мадонна, ни Брюс, ни львы объяснений давать не собирались.

Дамиан Филонов и был одной из таких загадочных личностей, засветившихся на московском модном небосклоне.

По слухам, за пределами Москвы, в провинциальной глубинке у Филонова был дом – убежище от суеты! – в котором он проводил немало времени…

По странному стечению обстоятельств археологический памятник, раскопками которого занималась экспедиция Корридова, располагался именно неподалеку от городка Мширы… Того самого, где и проживал иногда в своем доме шапочный приятель Кленского, «странный человек» Дамиан Филонов.

Увы, Дамианов телефон не отвечал.

Возможно, номер поменялся за то время, что Кленский им не пользовался. Зато у Владислава Сергеевича был адрес…

Правда, прежде Кленский дома у Филонова никогда не бывал. С Филоновым журналист встречался только в редакции.

И теперь, решившись на визит к Дамиану, Владислав Сергеевич гадал, как его встретят.

Журналист оказал когда-то Дамиану услугу… Мог ли он рассчитывать на ответную? Да и в Мшире ли сейчас Дамиан?

Оставалось полагаться на везение.

Вообще-то, кроме московских сплетен, Кленский мало что знал о Дамиане. Собственно, кроме них, больше и ничего.

Не больше, насколько это было известно Кленскому, знали о Дамиане и его мширские соседи. Попытки московских журналистов собрать сведения у мширцев трудно было назвать удачными. То, что думали о Дамиане жители Мширы, было, пожалуй, еще круче, чем московские сплетни.

Хотя Дамиан и появился в Мшире довольно давно, никто, например, в городке не помнил – во всяком случае, не мог вспомнить! – как и когда это случилось.

Мнения мширцев разделялись на три неравные части. Одни считали, что Дамиан шпион. Другие, что «просто алкоголик».

И это мнение имело под собой веское основание, потому что в любое время года, при любом состоянии души и тела цвет лица у Дамиана был зеленоватым. А точнее – просто зеленым.

Третья часть населения Мширы, не очень многочисленная – однако такие люди все же были! – высказывала предположение, что Дамиан не шпион, а вообще «оттуда». И все-таки припоминали, что Дамиан якобы появился в Мшире как раз после того «известного случая».

«Известным случаем» мширцы называли приземление неподалеку от Мширы на колхозных заброшенных полях летающей тарелки, случившееся лет десять назад. Было такое событие в Мшире, было…

Конечно, скептики сразу всех тогда заткнули… Никакая, мол, не тарелка! «Просто это военные что-то испытывали! Ну, вы понимаете?» Хотя что тут понимать? «Ну, что эти военные могут испытывать? – толковали наиболее здравомыслящие мширцы. – Только терпение налогоплательщиков».

В подтверждение же «инопланетной версии» приводился мширцами такой довод… Якобы соседский ребенок, часто заходивший к Дамиану утешаться после родительского ремня, утверждал, что круглый аквариум, стоящий на столе в доме Дамиана, на самом деле «работает», как «волшебный шар». На манер сувенирных… Только обычно в таких игрушечных шарах падают снежинки на сказочный домик, скачет лошадка… А в Дамиановом «аквариуме» картинки все время меняются. И однажды там якобы появились – ребенок это видел своими глазами! – изображения каких-то зеленоватых, похожих цветом лица на Дамиана людей.

Было, конечно, кое-что в поведении Дамиана, что настораживало соседей даже сильнее волшебного шара… Например, то, что Дамиан не держал огорода. Никогда не копал, не сажал, не полол.

В Мшире, кормившейся с огородов, этого было достаточно, чтобы прослыть и шпионом, и инопланетянином. Якобы даже однажды в сентябре зеленолицый Дамиан отважился спросить в местном магазине кабачковую икру. Доведя этим продавщицу до настоящего стресса: «Свою икру что ж – не мог накрутить?!» И откуда, мол, такие деньги у человека, чтобы покупную кабачковую икру есть?

В общем, ни по доходам, ни по образу жизни Дамиан местной жизни не соответствовал. И в самом деле, не пойми кто: то ли шпион, то ли инопланетянин.

Возможно также, что на такие подозрения – кроме странной привычки Филонова не запасаться кабачковой икрой и не держать огорода – мширцев наводила и тарелка спутниковой связи, установленная на крыше увитого плющом и виноградом Дамианова домика. Единственная в Мшире, эта тарелка серебристым своим видом в сознании мширцев ассоциировалась с чем-то космическим и недоступным.

Впрочем, из всего, что мширцам было известно о Дамиане, единственно достоверным фактом оставалось все-таки утверждение участкового милиционера, проверявшего однажды документы Дамиана. Участковый уверял, что якобы в удостоверении личности у Филонова черным по белому было написано: «НИИ астрофизики, специалист по серебристым облакам».

Опять же что-то странное: что за облака такие? И почему, скажем, не «специалист по кучевым облакам»? – недоумевали мширцы.

Но кто-то объяснил – кажется, учительница физики, – что, мол, к метеорологии эти серебристые облака никакого отношения не имеют. Облака эти серебристые, мол, очень редкое явление. Появляются они на высоте восьмидесяти пяти километров. То есть очень-очень высоко! И всего несколько раз в год. И имеет это явление отношение к космосу, а не к погоде. «Что-то вроде солнечного ветра».

Интересуют эти таинственные серебристые облака прежде всего военных, поскольку каждый раз их появление влияет на связь.

Однако, несмотря на столь скудные, странные и даже фантастические сведения и давно прерванные с Дамианом отношения, теперь, в сложившейся опасной ситуации, Владислав Сергеевич Кленский не нашел ничего лучшего, как отправиться в Мширу.

Все же на счету Филонова было раскрытие весьма хитроумного преступления… И это действительно было достоверным фактом, а не трепом!

В общем, у Владислава Сергеевича было ощущение, что именно Дамиан сможет разобраться. Кроме того, журналисту особо выбирать в сложившейся ситуации не приходилось.

В Мширу Владислав Сергеевич приехал довольно рано, поутру… Остановил машину на указанной в его записной книжке тихой улице. Огляделся… По зеленой травке смачно шлепала лапами парочка крепких белоснежных гусей – единственные «прохожие»…

Дом Филонова был спрятан под непроницаемым покровом листьев плюща и винограда, разросшегося настолько густо, что в какой-то миг у Кленского родилось странное предположение: а вдруг под этим зеленым покровом ничего и нет?

Просто зеленая оболочка, окутывающая пустоту.

К счастью, заросли плюща скрывали отнюдь не пустоту. Дверь открыли Кленскому почти сразу.

– Вы меня помните? – нерешительно поинтересовался Владислав Сергеевич у светловолосого и очень бледного молодого человека, встретившего его на пороге.

– Помню ли я вас? Разумеется. Я помню всех, с кем хоть однажды встречался, и все, с чем сталкивался.

– Правда? – обрадовался Кленский.

– Кажется, вы из газеты «Жизнь города»?

– Из газеты «Городская жизнь».

– Значит, все-таки не все… – самокритично заметил хозяин.

И Дамиан пригласил Кленского в дом.

Внутри дом поразила Кленского какой-то почти космической простотой и пустотой. И полным отсутствием каких-либо «милых мелочей». Или не милых, но дающих представление о характере и образе жизни хозяина.

А также абсолютным отсутствием пыли.

Правда, одну из белых и пустынных стен просторной комнаты украшал автопортрет художника Казимира Малевича, изобразившего себя в алой шапочке человека раннего Ренессанса. Хорошая копия.

Из других «украшений» наблюдались лишь компьютер и «тот самый» стеклянный шар…

Украдкой Кленский все-таки бросил на него взгляд. Но никаких зеленоватых людей в стеклянном шаре не увидел. Вообще ничего не увидел: шар заполняла молочная непроницаемая белизна.

Зато компьютер был включен. И на экране его монитора Кленский увидел столбики каких-то дат:

«1381 год, январь. Возвращение в Париж после проигрыша в Брюсселе.

1381 год, февраль. Брюссель. Весь Великий пост.

1381 год, март. Париж. Купил хороших лошадей.

1382 год, май. Флоренция.

1382 год, ноябрь – поле битвы близ Ипра во Фландрии».

И так далее. Столбик дат был длинным…

Кленский оторвал взгляд от экрана:

– Я вам помешал работать, Дамиан?

– Нисколько. Не волнуйтесь. Это несерьезное занятие…

– Правда?

– Просто с одним итальянцем все время случались неприятности, которые он простодушно принимал за случайности. Я хочу выяснить, так ли это было на самом деле. Видите ли, некто Бонаккорсо Питти имел привычку подробно описывать события своей жизни. И надо сказать, принадлежащая его перу «Хроника жизни» оставила заметный след в итальянской литературе пятнадцатого века. Не читали?

– Увы!

– Впрочем, «Хроника» написана на тосканском диалекте… Увлекательное чтение. Человек эпохи Возрождения, Бонаккорсо Питти не был писателем по роду занятий… Он купец, игрок, дипломат, исполнитель конфиденциальных поручений. Объехал весь европейский мир, в одном Париже побывал пятнадцать раз. Так вот… Я разгадываю причину постоянно приключавшихся с Бонаккорсо несчастий. На мой взгляд, их было слишком много даже для того бурного времени.

– Вот как?

– Мне кажется, это были покушения. Кто-то очень сильно его не любил.

– Но все было так давно! Ведь эти неприятности, насколько я понял, происходили с ним в одна тысяча триста… – Кленский не закончил фразы.

– Да, довольно давно.

– Что же можно теперь выяснить?

– Уверяю вас: в тексте «Хроники» содержится достаточно улик и указаний. Бонаккорсо Питти – реальный, невымышленный человек, и он записывал события своей жизни иногда весьма подробно. Надо сказать, «жизненный цикл» Бонаккорсо был довольно устойчив. Занял денег – выиграл в карты – купил хороших лошадей – поехал дальше. Проиграл деньги – снова занял – выиграл – и так далее. Вообще-то Бонаккорсо был удачлив в игре… В паузах – участие в сражениях. Таково было время: всегда какая-нибудь война.

– Вы кого-то подозреваете в покушениях? – Владислав Сергеевич, невольно увлекшись, вдруг принял близко к сердцу злоключения далекого Бонаккорсо.

– Прежде всего его управителя, «торговавшего всем, что может принести выгоду». В числе подозреваемых также «прекраснейшая юная девица лет четырнадцати, дочь одного знатного барона», которая однажды на балу подошла к Бонаккорсо и сказала: «Идем танцевать, ломбардец!» Некто, кто пообещал ему однажды в уличной стычке: «Увидишь свою рубашку в крови». А также флорентийский купец Бернардо ди Чино, одалживавший деньги для игры. Питти был членом торговой компании Бернардо и его должником: «Он вложил в компанию свои деньги, а я свою глупость». Ну, и еще кое-кто… Например, я считаю, что Бонаккорсо совершенно напрасно посчитал случайностью «происшествие в гостинице». Видите ли, он стоял на верху лестницы в гостинице, а «крупная лошадь», привязанная внизу к перилам этой же лестницы, «вдруг испугалась какого-то слуги». И потянула повод так сильно, что перила сломались… Питти упал вниз во двор, стукнулся головой об ящик с зерном, потерял сознание. Был еще «случай с молнией» и крайне подозрительная «двусторонняя ангина». Он простодушно принимал все это за случайности…

– Вы так не думаете? Даже про двустороннюю ангину? И про молнию?

– Нет…

– Зачем вам эти загадки, Дамиан? Это игра?

– Скорее экзерсисы. Упражнения! Понимаете, мозгам нужна постоянная нагрузка.

– Неужели вы надеетесь разгадать эти головоломки?

– Повторяю, Бонаккорсо Питти записывал события своей жизни весьма подробно…

«Почти как наш Яша Нейланд», – подумал Кленский. И, отчего-то понизив голос, сообщил:

– На меня тоже было совершено очень странное покушение!

– Давно? – нисколько не удивившись, поинтересовался хозяин дома.

– Не так давно, как на этого вашего итальянца… Два дня назад!

– Я слушаю.

И Дамиан терпеливо и внимательно, не отвлекаясь, выслушал рассказ Кленского.

– Итак, подведем итоги, – произнес он бесстрастно, когда Кленский наконец замолчал. – Перечислим ваши печали. Во-первых, работе экспедиции кто-то мешает. Во-вторых, лично на вас совершено покушение. И самое главное: умер или убит человек. А его труп…

– Исчез!

– Или украден. Что вполне логично, если все-таки предположить, что этого человека убили. Поскольку потерпевший, чье тело не найдено, считается «без вести пропавшим».

– Как раз вести-то он подает… – со вздохом заметил Кленский.

– Даже так?

– В этом-то и весь ужас. – И Владислав Сергеевич рассказал Филонову еще и о «явлениях» Яши.

– Похоже на фантазии, – пробормотал Дамиан. – Простите, а покушение – это действительный факт? Не могут ли это быть тоже… ваши фантазии?

Кленский молча снял панамку, демонстрируя разбитую, заклеенную пластырем голову.

– Н-да… Кажется, тупым тяжелым предметом! – Филонов осмотрел рану. – И, пожалуй, это факт, а не фантазии.

– Понимаете, в экспедиции есть люди и очень молодые, неопытные. И я не уверен, что они в безопасности. Я даже не представляю, чем это может закончиться.

– Не проще ли вам всем уехать оттуда, как и советовала вам эта милая дама из милиции?

– Невозможно.

– Отчего же?

– Никто не хочет уезжать.

– Совсем никто?

– Совсем. И в первую очередь наш руководитель Корридов не хочет уезжать.

– Поразительная решимость. И чем вы ее объясняете? Любовью к археологии?

Кленский пожал плечами.

– Не знаете?

– Не могу говорить за других.

– А за себя?

– Причина, которую я мог бы вам назвать, мне и самому кажется странной. Боюсь, что и вам эта причина покажется подозрительной.

– Интересно, интересно… Одну минуту!

Филонов вышел из комнаты.

Довольно надолго.

Вернулся обратно он отнюдь не «с пистолетом и зубной щеткой». В руках у Дамиана была трость (!) и небольшой, старомодный саквояжик. «А-ля доктор с частной практикой». Правда, марка кожаного изделия заставляла сразу же забыть о таких ассоциациях. Саквояжики этой фирмы, насколько это было Кленскому известно, не по средствам докторам даже с очень хорошей практикой.

Дамиан выключил компьютер и коротко предложил Кленскому:

– В путь!

«Глаза цвета ивовых листьев… Как листва над речкой Мутенкой! – думал Кленский, заводя машину. – И это светлое платье в цветах, как наряд Флоры. Девушка с подолом, полным цветов и сморчков. Вита, исчезнувшая за зеленой стеной деревьев!»

Это и была та самая «странная причина», по которой Кленский все время откладывал отъезд из экспедиции. Не мог, никак не мог заставить себя… Странная причина, о которой он не решился сказать Филонову.

Вместо этого он сказал Филонову:

– Лучше доехать до Корыстова на моей машине: я там все ямы знаю, все особенности местности.

– Вот как?

– Не волнуйтесь… Я вас и отвезу, и привезу обратно, – пообещал Владислав Сергеевич.

– Это вы не волнуйтесь, – кратко заметил Дамиан.

– Не волноваться?

– Да. Ведь пока ручаться вы можете только за первую часть своего обещания. А что касается «привезу обратно»… Увы, будущее всегда в тумане.

Глава 2

– На машине к нам трудно доехать, – пожаловался Кленский, когда, оставив «Жигули», как обычно, в деревне Корыстово, по тропинке, ведущей через лес, а потом и через поле, они с Дамианом направились к палаточному лагерю археологов.

– Как вы меня представите вашим коллегам? – поинтересовался Дамиан.

– Вообще-то я предупредил руководителя нашей экспедиции, Арсения Павловича Корридова, что хочу пригласить вас… Ну, так сказать, для расследования, – явно стесняясь этого слова, нерешительно произнес Кленский. – А вот стоит ли говорить остальным о том, кто вы? Понимаете… Прямо кино какое-то: расследование… частный сыщик!

– Людям всегда лучше говорить правду. Если есть малейшая возможность сказать людям правду, нужно ее говорить, – со знакомыми телевизионными интонациями, тоном министра, разговаривающего с народом, усмехаясь, подбодрил его Дамиан.

– Разве? – неуверенно промямлил Кленский.

– Другое дело, что такая возможность представляется довольно редко.

– Ах вот что… А сейчас?

– Тот самый редкий случай.

Не дойдя до палаточного лагеря, Кленский остановил Филонова возле раскопа:

– Вот здесь мы работаем… Это раскоп.

– Раскоп?

– Понимаете, раскоп – это разбитый на квадраты участок земли, с которого сняли дерн и тонкими слоями снимают – зачищают! – землю…

– Очень познавательно. Но не трудитесь объяснять: в Йемене я работал с французской экспедицией на раскопках садов Семирамиды, а в Израиле с экспедицией Кауфмана…

– Вот как… – смешался Кленский. – Значит, вы в курсе… Ну, тогда сразу к делу. То, что вы видите, Дамиан, новый раскоп. А вот это, – продолжал Кленский, – старый… Тот, что перерыли неизвестные преступники. Я уже вам говорил. Раскоп загубили, меня чуть не убили!

– Почему все-таки ваш Корридов так упорно не хочет покидать опасное место? – поинтересовался Дамиан.

– Видите ли… Сами причины обращения Корридова к Мширскому городищу необычны, – вздохнул Кленский. – Честно говоря, это долгая история…

– Расскажите. Расскажите, прежде чем я познакомлюсь с ним и начну работать.

– Ну, хорошо… – вздохнул Кленский. – Понимаете… Прежде Корридов вообще никогда не занимался ни «железом», ни «бронзой». Его конек – каменный век.

– Что же случилось? Что заставило его изменить своим привычкам?

– Раскопки Мширского городища – это что-то вроде обещания…

– Обещания?

– Дело в том, что нынешней весной умер Салтыков.

– Кто это?

– Его друг и ученый секретарь Института археологии.

– И что же?

– Видите ли, Салтыковы – это династия. Династия археологов… Дед, отец, внук…

– Любопытно!

– Понимаете… Все началось еще с их деда. В одна тысяча девятьсот одиннадцатом году известный археолог, можно сказать, отец русской археологии Аполлинарий Салтыков раскопал любопытный археологический памятник. Во всех учебниках он называется сейчас «Старо-Мширское городище». Вообще-то эти раскопки стали классикой. Но копал дедушка, по нынешним, современным представлениям, совершенно варварским способом. Приблизительно как Шлиман – Трою. Однако находки были удивительные. Просто фантастические. Например, знаменитые мширские идолы. Редчайшая вещь…

– Что за идолы? О чем речь?

– Ну, идол… Медная литая фигурка ритуального назначения, изображает божка, идола. Очевидно, принадлежность шамана… На них в свое время просто помешались.

– Кто же? Коллекционеры?

– Да нет, не только…

Кленский замолчал, задумавшись.

– В чем все-таки дело? – поторопил его Дамиан. – Почему же Арсений Павлович не хочет уезжать? Мширские идолы приворожили?

– Нет, ну что вы! Для серьезного ученого это не причина…

– А в чем же причина?

– Видите ли, внук Аполлинария, Сергей Салтыков, считал, что находки деда могут принадлежать какой-то особой культуре.

– Что значит в данном случае «особой культуре»?

– Ну, это слишком узкоспециальный вопрос; неспециалисту, неархеологу, трудно с ходу это понять… Хоть вы копали сады Семирамиды!

– У меня складывается ощущение, что вы не все хотите говорить.

– Да нет… Если коротко… Речь, возможно, идет о весьма древней общности людей, еще, кажется, не описанной и неизвестной археологам.

Кленский опять замолчал.

– И?

– Однако из-за ошибок, сделанных Аполлинарием Салтыковым, для выводов нынешним ученым не хватает информации. Ниточку упустил еще Аполлинарий. Сергей Салтыков всю жизнь мечтал разгадать эту археологическую загадку, был уже, кажется, генетически закодирован. Он давно еще хотел начать копать в этих местах, под Мширой. Но всегда что-то мешало. Все что-то не получалось. В общем, так всю жизнь руки у него и не доходили до Мширы.

– Почему же не доходили?

– Знаете, как говорит одна дама: «У нас в спонсорах не Французская академия наук». Наши археологи редко копают то, что они хотят. Все, как всегда, упирается в деньги.

– Я догадываюсь…

– Обычно это происходит так. Собираются, скажем, строить водохранилище – и тогда государству приходится, прежде чем затопят местность, выделять средства на археологические раскопки. Так все восемьдесят лет советской власти и копали. Теперь уж даже и этого порядка нет… Могут и построить, и затопить – так и не произведя раскопок.

– И что же?

– В общем, младший Салтыков так и не добрался по-настоящему до Мширы. В прошлом году нашел все-таки деньги на экспедицию. А тут бульдозеры…

– Что за бульдозеры?

– Появились бульдозеры и сняли верхний слой торфа.

– Много?

– Метра полтора. Сняли и увезли.

– Куда?

– Куда, куда… На огороды! В Корыстово.

– Соседняя деревня?

– Да. Еще разок приедут – и Мширскому городищу капут.

– Так почему вы не думаете, что ваш раскоп загубили те, кому срочно понадобился торф? Может, вас просто выживают? – Дамиан кивнул в сторону деревни Корыстово. – Или хулиганство?

– Раньше такого никогда не было. Кому хочется под статью? Все-таки это нарушение закона. Надругательство над археологическими памятниками уголовно наказуемо. Нет, это те… на «Хаммере»!

– Итак, вы хотите сказать, если это городище погибнет, возможно, оборвется весьма тонкая ниточка, ведущая к таинственной культуре?

– Можно так сказать… Нынешней весной Салтыков неожиданно умер. Говорят, перед смертью он взял с Корридова, лучшего своего друга, клятву: прежде, чем бульдозеры уничтожат городище, довести дело до конца.

– Клятву?

– Ну, не знаю точно. Я при этом не присутствовал. Может, просто обещание… Такова вкратце история появления Корридова под Мширой. Вот ответ, почему он занялся «бронзой». И почему не хочет сейчас уезжать.

– Так-так… А что же стало с идолами, которых нашел тот дед, Аполлинарий Салтыков?

– Что с ними стало, хотите вы знать? – задумался Кленский.

– Можно ли, например, на них взглянуть? Где они хранятся?

– Один, кажется, в Историческом музее…

– А другие?

– Другие… В общем, это неизвестно.

– То есть?

– Дело в том, что в свое время Аполлинарий Салтыков тех идолов раздарил.

– Раздарил?! Как это?

– Ну, такое случалось у археологов.

– Вот оно как…

– Да… Сейчас кстати так же.

– Неужели?

– Представьте!

– Значит, если бы Корридов захотел, то мог бы стать обеспеченным человеком?

– Уже давно. Даже богатым.

– Ну и?..

– Что «ну и»?

– В чем же дело? Почему не хочет? Продал бы пару-тройку находок… Купил бы себе машину не хуже, чем у тех проходимцев, что к вам приезжали…

– Не хочет.

– Не хочет быть богатым?

– Не хочет быть проходимцем, – вмешался в беседу хрипловатый бас.

Дамиан оглянулся и увидел мускулистого бородатого человека, стоящего на краю раскопа.

– Знакомьтесь, Дамиан… – вздохнул Владислав Сергеевич. – Это и есть Арсений Павлович Корридов.

– Очень приятно! – Филонов протянул руку для рукопожатия.

– Не могу ответить тем же. – Корридов демонстративно не подал Филонову руки. Взял лопату и принялся за работу.

– Арсений Палыч… – неуверенно начал Кленский. – Вы не возражаете, если наш гость…

– Пусть ваш гость располагается в свободной палатке. Я его прогонять не собираюсь, – бросил, не поднимая головы, Корридов.

Знакомство с остальным коллективом прошло менее драматично.

– Вы нас арестуете? – жеманно поводя глазками, поинтересовалась Прекрасная Школьница Зина.

– Непременно.

– А когда? – уточнила Валя.

– Вот поем и арестую. Кстати… Покормите?

– Всех арестуете? – кокетливо испугалась Наташа.

– Нет, самых красивых.

– Значит, меня! – хором обрадовались девушки. Кроме, разумеется, скромной Дашеньки.

– А волына у вас есть? – деловито поинтересовался Миха.

– Нет. Я без оружия, – разочаровал его Дамиан.

– Фигово… – Миха явно потерял к прибывшему сыщику интерес.

Студенты, выглянув из своей расположенной неподалеку палатки, поприветствовали Дамиана довольно мрачно.

Только самый нагловатый из них, Саша, оживился.

– Можно вопрос? – поинтересовался он.

– Попробуйте.

– Что у вас, извините, с цветом лица?

– Мало на свежем воздухе бываю… – объяснил Филонов. – А что? Не нравится?

– Нет, ну почему же! Напротив… Наверное, люди вам всегда рады?

– Почему вы так думаете?

– Вы невольно напоминаете им об их любимом увлечении… Всенародном хобби!

– Любимом увлечении?

– Я имею в виду коллекционирование денежных купюр зеленого цвета, изготовленных в США. Оттенок – поздравляю! – один к одному.

Филонов усмехнулся:

– А я-то думал, в чем секрет моей популярности… Еще вопросы будут?

– У нас все! А у вас?

– Пока нет. Но будут.

В общем, студенты Дамиана приняли без особого энтузиазма.

Зато Китаева, соболезнуя зеленоватому сыщику, угостила оставшимся от обеда борщом.

Филонов оказался непривередлив: опровергая свое инопланетное происхождение, борщ съел и похвалил.

– Вообще-то он ничего… – подытожила впечатление Зина, когда гость удалился устраиваться в своей палатке.

– Стильный, – добавила Валя.

– Приятно, что блондин, – заметила Наташа.

– Только уж очень зеленый… – покачала головой Вера Максимовна. – Немножко бы порумяней, что ли…

– Ну, Ве-е-ра Максимовна! Опять вы не врубаетесь… – вздохнула Зина.

– Что значит, деточка, не врубаюсь?

– Ну, ничего не понимаете. Он же светский человек. Ночная жизнь… Откуда тут взяться румянцу?

– Вот именно, – поддержала подругу Валя. – Неужели вы хотите, чтобы у молодого человека был румянец, как у засранца из рекламы памперсов?

– А что, это плохо – румянец?

– Это же просто неприлично!

– Вы думаете? – смутилась отставшая от жизни Вера Максимовна. – Нет, ну все равно как-то странно… А вы что думаете, Владислав Сергеевич?

– Я из тех, кого не смущают детали, если присутствует общая гармония облика, – непонятно объяснил Кленский.

– То есть?

– Вас ведь не смущают зеленолицые люди на картинах Марка Шагала, правда? Гармония вас смиряет…

– Почему не смущают? – удивилась Китаева. – Меня смущают.

– Кстати… Что-то мне фамилия этого сыщика напоминает… – заметил Миха.

– Это, Миша, фамилия великого художника Павла Филонова. Они с Дамианом однофамильцы.

– A-а, это тот, у которого люди на людей не похожи и ничего не поймешь?

– Тебе-то, Миша, и не нужно понимать. Не обязательно, – усмехнулся Кленский. – Видишь ли, художника Павла Филонова когда-то приняли на учебу в Академию художеств, поставив за анатомические рисунки высший балл. Так что, уверяю, он мог бы писать людей очень «похоже». Однако он говорил, что ему неинтересно изображать людей и их шляпы. Интереснее изображать то, что у этих людей в голове.

– Вот это пожалуй… – кивнул Вениамин. – У вашего Дамиана Филонова такой взгляд! Ощущение, что он видит и то, что под шляпой, и даже действительно больше… Этакая мысленная трепанация черепа собеседника – с целью детального анализа содержимого!

– Собственно, это не экспедиция в полном смысле этого слова, – стал объяснять Кленский Дамиану, убедившись, что тот устроился в палатке. – С утвержденным штатом сотрудников, лаборантами, финансированием. Корридов-то теперь свободный художник! Те, кто с ним, это либо его поклонники, как Китаева, или ученики, как Саша, Тарас и Вениамин. Либо старые знакомые, как я, либо…

– Частные детективы, как я! – добавил Филонов.

– Да, увы… Теперь и детективу к нам пришлось присоединиться. Если вы уже обустроились, отправимся осматривать иву.

– Иву?

– Ту самую!

– Где вас так сильно «клюнул» невидимый коварный козодой?

– Да…

– Ну, это первым делом, – согласился Филонов.