Текст книги "Идол прошедшего времени"

Автор книги: Ирина Арбенина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

– Что хоть у Яши в записной книжке? – поинтересовался у Дамиана Кленский.

– Почитать?

– Послушаю с интересом.

– Ну так слушайте…

И Филонов открыл записную книжку Нейланда.

– «Двадцать первое. Пятница. В моей жизни появилась она…» – многозначительно прочитал Дамиан.

– Она? – изумился Кленский.

– «Она красавица, – продолжал читать Филонов. – Мраморное совершенство. Дивная, неземная красота…»

– Дивная, неземная красота?

– «Невозможно представить себе что-либо более совершенное, чем тело этой Венеры…»

– Тело этой Венеры? – повторил Кленский. – Это он про кого? Про Зину? Или про Валю? Или, может, кто из корыстовских девушек в гости приходил?

– «Более совершенное, чем тело этой Венеры, более нежное и сладостное, чем его изгибы, более изящное и благородное, чем складки ее одежды…»

– Так и хочется сказать, как в анекдоте, вы это с кем сейчас разговариваете? Неужели это Яша пишет? Вы уверены?

– А что?

– Да стиль!

– Стиль неважен. Важна суть. Похоже, в деле замешана женщина. Красивая женщина! Слушайте дальше…

– Да?

– «Мучительное чувство при мысли, что такая дивная красота может сочетаться с такой полнейшей бессердечностью… Я очень жалею любивших ее… Не женщина, а шедевр лучших времен искусства ваяния!»

– Шедевр лучших времен искусства ваяния, «тело Венеры»… – вдруг озаренно пробормотал Кленский.

– Да оставьте вы это «тело Венеры». Вот… Послушайте, что он дальше пишет!

– Да?

– «Сегодня опять иду туда», – прочитал Дамиан.

– Куда туда?

– Откуда я знаю! Хотя… Погодите. Вот…

– Ну, читайте же!

– «Корыстово. Бетон. Мост. Поворот направо».

– Пожалуй, это похоже на описание какого-то маршрута.

– Но какого маршрута? Что все это значит?

– Да читайте же!

– «Петушиная голова. Крапива. Златокудрый мальчик. Агрессивные гуси. Казенный дом…» – прочитал Филонов.

– Что это значит – «петушиная голова»? – недоуменно повторил Владислав Сергеевич. – Что-то несусветное!

– Одно ясно – вы правы! – Яша явно описывает какую-то дорогу.

– Пожалуй…

– Пройтись, что ли? – задумчиво произнес вслух Филонов. – Как вы думаете?

Кленский не ответил.

Он молчал, задумавшись, вспоминая девушку, явившуюся ему впервые как греза… В не очень, правда, подходящем месте – на краю будущей мусорной ямы. Но, кажется, тоже в пятницу.

«Вита… – думал Кленский. – Вот к кому воистину приложимы эти слова: тело Венеры, совершенное… нежное и сладостное… складки одежды – изящные и благородные…»

* * *

А между тем Филонов, разумеется, решил «пройтись».

И был вознагражден за свою решительность. Его догадки начали подтверждаться почти сразу… Например, дорога через Корыстово действительно была выложена бетонными плитами.

Потом бетонка закончилась.

И теперь дорога вилась вдоль берега реки… Справа стена деревьев… Слева вода, высокий, обрывистый берег.

Филонов шел, поигрывая тростью, с которой обычно не расставался, особенно если собирался «пройтись». Причем ловкость, с которой сыщик умел вращать одной лишь кистью руки этот весьма увесистый предмет, была поистине виртуозной.

…Этот дом стоял одиноко, почти на обрыве.

И на тропинке, ведущей к нему от основной дороги, лежала отрубленная петушиная голова.

Рыжие перья, кремовый клюв… Полузатянутый серой пленкой глаз смотрел прямо на Филонова.

Так ведь и было у Яши написано: «петушиная голова». Итак, упоминаемая Яшей голова была налицо…

Филонов снова сверился с книжечкой: «Крапива».

И правда, заросли гигантской крапивы…

Выглядел дом крайне мрачно. Заросли крапивы. Ядовитый борщевик, в человеческий рост высотой. Ни одного цветочка…

Настоящий деревенский дом. Хлев примыкал к самому дому – общая стена. Оттуда, из хлева, доносились сопенье и мощное, можно сказать, свирепое хрюканье. И соответствующие такому месту специфические – скотские – запахи…

Неожиданно Филонову показалось, что за зеленой стеной крапивы и ядовитого борщевика что-то мелькнуло. Неужели женский силуэт?

«Пленительный изгиб линий… – думал Филонов, вглядываясь в незнакомку. – Невозможно представить себе что-либо более совершенное, чем тело этой Венеры, более нежное и сладостное, чем его изгибы». Неужто это она, героиня Яшиных заметок, предмет его восторгов? А вдруг?

– Девушка! – громко позвал Филонов. – Можно с вами поговорить?

За зеленой стеной крапивы снова обозначилось быстрое движение.

– Девушка!

В ответ только скрипнула дверь.

Очевидно, красотка спряталась в доме.

«Ну, явно очень неразговорчивая…» – подумал Филонов, поднимаясь на порог.

– Есть кто-нибудь дома?

Дамиан протянул руку, намереваясь взяться за ручку двери.

Но дверь с жутким треском распахнулась сама!

На пороге стоял огромный мужик – с топором…

И что немаловажно – с занесенным над головой топором…

Предпочитаемая Филоновым техника «уклонов и уходов», прежде выручавшая его в подобных поединках, сработала и на этот раз. Тростью Дамиан только изменил траекторию движения «колюще-рубящего» оружия. Что называется, «снял удар»…

И противник потерял равновесие. Далее сыщик завершил комбинацию. И негостеприимный человек рухнул, так и не успев по-настоящему воспользоваться своим доисторическим оружием.

Разумеется, Филонов дал деру, не дожидаясь, когда несчастливый обладатель топора придет в себя… Он не любил участвовать в сражениях.

Перешел на шаг Дамиан только километра через полтора…

И тут же услышал, как кто-то его догоняет. Правда, шаги эти были легкими…

Это была девушка.

«И в самом деле, изгиб линий пленительный! – Дамиан с исключительно профессиональной любознательностью внимательно оглядывал незнакомку. – И в самом деле, «мраморное совершенство»! – удивлялся он. – Еще чуть – и есть тебе античная Венера. Вот так чудеса – по соседству с хрюкающим хлевом!»

Впрочем, Филонову было не до подробностей: не появится ли вслед за «Венерой» и ее очухавшийся приятель?

– А где ваш друг с топором? – на всякий случай уточнил он у красавицы. – Как он?

– Дома остался, – успокоила его девушка и стала извиняться: – Вы только не подумайте ничего такого!

– Нет, конечно… Ничего такого я и не подумал, – ответил любезностью на любезность Дамиан.

– Ваня вообще-то очень хороший… – оправдывалась незнакомка.

«Сколько же хороших людей кругом!» – уныло подумал Дамиан.

– Совсем без недостатков? – вслух произнес он.

– Только очень ревнивый, – призналась красавица.

– И всегда бегает с топором?

– Да это он просто петушка к обеду хотел зарубить…

– Петушка?

– Ну да! У нас ведь хозяйство, вы же видели… Мы к обеду каждый день петушка…

– Ясно, – вздохнул Дамиан. – Как вас хоть зовут-то?

– А вам-то что? – сразу кокетливо заулыбалась девушка.

– Да так… Любопытство разбирает!

«Вот женский пол! Муж ревнивый вокруг нее с топором бегает, а она все равно кокетничает… Отважный все-таки пол… Ни топора, ни гильотины не боятся».

Но дорога еще не закончилась…

И, столь благополучно избежав дальнейшего общения с любителем курятины, Филонов направился дальше.

Впереди, доминируя над пасторально-идиллическим пейзажем, вырисовывалось на горизонте необычное для сельской местности высокое странное здание. «Прямо как путеводная звезда…» – усмехаясь, думал Филонов.

Дамиан уже знал, что странное это здание есть Мширский спиртзавод. Завод, специализирующийся на производстве спирта для низкосортной водки.

Между тем безумие кратких пометок в Яшиной записной книжечке становилось сыщику все понятнее…

Например, «гуси». Это было настоящее стадо… Стая. Белоснежные гогочущие птицы, с крепкими мощными клювами. Не без труда от них отбившись – агрессивные! – Филонов уходил все дальше и дальше по живописной дороге вдоль речки Мутенки.

И в конце концов перечень Яшиных «указателей» привел его к казенного вида дому.

Дом и в самом деле был казенный… Не только на вид.

На доме висела вывеска: «Коррекционное образовательное учреждение».

Никаких девушек «с пленительным изгибом линий» тут не было. На пороге стояла толстая тетка в белом халате и грызла семечки.

А неподалеку от дома на скамейке сидели двое почти наголо стриженных мальчишек и как-то монотонно – абсолютно безо всяких эмоций – ругались матом.

На «златокудрого мальчика», обозначенного в Яшиной книжке, они явно не тянули. Хотя и стрижены были мальчишки действительно очень коротко… По прихоти парикмахера им отчего-то были оставлены куцые чубчики.

Таких мальчиков с чубчиками Дамиану доводилось видеть на фото сталинской поры…

Дамиан снова взглянул на вывеску… Что скрывалось за деликатной формулировкой «Коррекционное образовательное учреждение», понять было не так уж трудно.

– Вы, гражданин, поосторожнее тут, – заметив его интерес к мальчуганам, предупредила Дамиана женщина в белом халате, стоявшая на крыльце «учреждения». И аккуратно сплюнула в кулак шелуху.

– А в чем дело, уважаемая?

– Какое уж тут дело… Ребята-то наши с придурью, сами понимаете. Взбредет что-нибудь в голову.

– А что им взбредет? – заинтересовался Дамиан. – В голову?

– Кто ж знает, что у них в голове… Одно слово, слабоумные. Побьют, например. А то и совсем – закопают. Нашим мальчуганам это раз чихнуть. Все равно что мороженое съесть. И не вспомнят потом. Память у них слабая…

– Я учту, – пообещал доброжелательнице Дамиан.

Филонов подошел поближе к скамеечке, прислушиваясь к разговору «мальчуганов».

Выяснить, однако, о чем шла речь, из-за языковых особенностей этого детского диалога было довольно трудно… Практически невозможно.

И Филонов сразу понял, что разговор, который он собирается затеять с мальчуганами, тоже легким не будет.

– Как дела? – тем не менее беззаботно поинтересовался он, присаживаясь рядом на краю скамейки.

– Х…во, – охотно объяснил ему ребенок.

– Жить вообще нелегко, – поддержал разговор Дамиан.

– Х…во, – согласились «чубчики».

– Вы тут всех знаете, наверное? – поинтересовался Филонов, всерьез опасаясь, что более развернутых фраз услышать ему так и не удастся.

В ответ «чубчики» только молча и слаженно кивнули.

– А вот этого парня никогда здесь не видели?

Дамиан протянул ребятам старую, потертую на сгибах газету.

Это была та самая газета с фотографией Нейланда, которую Яша подарил Владиславу Сергеевичу. И которую, в интересах следствия, позаимствовал у Кленского Дамиан.

Некоторое время дети молча смотрели на фотографию Яши. Потом так же долго они смотрели на Филонова. А затем снова на фото и снова – на Дамиана.

Наконец один из них лаконично произнес:

– Пиво.

«Дураки, дураки, а соображают…» – Филонов достал деньги.

И один из «чубчиков», тот, что постарше, тут же схватил их и убежал.

– Далеко это он? – немного встревожился Филонов, опасаясь, что второй мальчуган тоже «сделает ноги».

– Недалеко, – доброжелательно, как слабоумному, объяснил ему оставшийся мальчик. – Магазин-то рядом.

– Ну, так как? Видел ты тут когда-нибудь этого парня? – Посчитав, что сделка состоялась, Дамиан опять приступил к расспросам.

Мальчик снова взглянул на фото и кивнул.

– Ходил тут этот чудак, – объяснил он. – Помню.

– Один?

– С бабой.

– Вот как?

– Ага… Клевая такая чувиха. Как мраморная. Этот чудак по аллее с ней гулял, – на редкость связно объяснил «чубчик».

«Как все, однако, продумано, устроено на просторах родины, – чертыхался Дамиан, покидая «образовательное учреждение»… – Все в комплексе: завод, специализирующийся на производстве спирта, – и тут же поблизости «Коррекционное учреждение»… Для жертв пьяного зачатия – для тех, кого производят на свет потребители продукции этого спиртзавода, – дешевой ядовитой водки».

Однако, похоже, Яша Нейланд описывал дорогу именно к этому самому «образовательному учреждению». Дорога через Корыстово. Агрессивные гуси… Петушиная голова. Все сходится.

Мало того что описывал… Нейланд, если верить «мальчуганам», там бывал!

И не один…

А с каким-то «мраморным совершенством». Проще говоря: «клевой чувихой», бабой, похожей на «мраморную». Уж не та ли Венера, у которой сожитель с топором?

Итак, Яша тут бывал…

Но на черта оно, это «образовательное учреждение», Яше сдалось? Зачем ему мальчики с чубчиками?

То есть, конечно, версия «мальчиков» рассматривается почти при любом расследовании убийства…

Рассуждая обо всем этом, Дамиан возвращался обратно в лагерь археологов.

И на узкой тропинке чуть лоб в лоб не столкнулся… с Китаевой.

– Гуляете? – первой поинтересовалась она.

– Да… Вот окрестности осматривал.

– Далеко зашли…

– Далеко. Даже в «образовательном учреждении» побывал.

– Значит, к помещику в гости заглядывали?

– К помещику? Какому еще помещику?

– К графу Неведомскому.

– Неведомскому? – удивился Дамиан.

В ответ Китаева вздохнула:

– Правда, от знаменитой усадьбы Неведомского осталось немного. Но кое-что осталось. Фундамент, например. Флигель сохранился… Правда, был перестроен. Ну, еще – при очень и очень пристальном вглядывании! – угадывается, пожалуй, планировка парка.

– Но где же все это? Можно взглянуть?

– Можно… Отчего же нет? Глядите на здоровье! – Китаева указала в сторону «образовательного учреждения». – Вот это и есть остатки былой роскоши. На том самом фундаменте это здание и построено.

– Правда?

– Как музейный работник, я вам говорю это с полной ответственностью.

– Удивительно… – пробормотал Филонов.

– В общем-то, ничего удивительного, обычная история. После революции усадьбу экспроприировали, дом Неведомского, естественно, сожгли. Коллекцию, конечно, жалко… – Китаева снова вздохнула.

– Коллекцию?

– Ну а как же! Не знаете? Знаменитая семейная коллекция Неведомских…

– Вы сказали, знаменитая?

– Понимаете, еще прапрадед Алексея Алексеевича Неведомского знаменит был как страстный собиратель античной скульптуры. В его парке среди копий были установлены настоящие раритеты.

– А что же случилось потом с коллекцией Неведомских, «страстных собирателей античной скульптуры»? Тоже погибла?

– Коллекцию так и не нашли.

– Отчего же? Сумели увезти с собой за границу?

– Маловероятно, что графине Неведомской удалось это сделать… В общем, неизвестно: была коллекция похищена, разграблена, уничтожена или…

– Или?

– Спрятана.

– Вот как?

– Вполне возможно, коллекцию предусмотрительно спрятали!

– Вы думаете?

– А почему бы и нет? Очень может быть, что где-то тут… – оглядывая окрестности, задумчиво произнесла Китаева, – где-то тут и была спрятана эта знаменитая коллекция.

– Чувствуется, что вы, Вера Максимовна, как музейный работник, многое могли бы рассказать…

– Об усадьбе Неведомского?

– Да и вообще!

– Могла бы! – самодовольно усмехнулась Китаева.

– Кстати, а вы-то, Вера Максимовна, что тут делаете? На этой дорожке-тропинке?

– Да вроде вас, голубчик… Гуляю!

– Похоже, это вообще излюбленное место для прогулок. Вот и Яша…

– Яша? А что Яша? – вдруг насторожилась Китаева.

– И Яша тут, оказывается, любил прогуливаться.

– Правда?

– Правда. И даже… Вы не поверите, но тут один пацан, с чубчиком, в учреждении для умственно отсталых, вот только что мне рассказал, что Яша якобы разгуливал здесь по аллеям с какой-то женщиной…

– Ну, с кем не бывает! Правда, для Яши занятие необычное…

– Необычное – это сама женщина.

– Вот как?

– Ребятишки говорят, «как мраморная».

– Что с умственно отсталых возьмешь… Хороши свидетели! Но вы, выходит, и такими показаниями пользуетесь?

– Я пользуюсь разными показаниями.

– Однако мальчики, похоже, бо-ольшие фантазеры. Невольно вспомнишь старые легенды…

– Опять легенды?

На слово «опять» Китаева не отреагировала.

– Говорят, около одной из самых редких статуй в парке Неведомских – статуи Венеры! – всегда стоял треножник, – охотно продолжала болтать Вера Максимовна. – Будто бы эта статуя влюбила в себя бывшего блестящего гвардейского офицера – одного из Неведомских, – неожиданно для всех замуровавшего себя в мширской глуши.

– Неужели? Знакомый мотив. Что же случилось с этим Неведомским? Сошел с ума и влюбился в статую?

– Немного иначе: влюбился в статую и сошел с ума. Минуй, как говорится, нас пуще всех печалей… Ни для кого из простых смертных эти интрижки с богами добром никогда еще не оканчивались. Ну, может, кроме Пигмалиона.

– Да, я тоже невольно припомнил этот сюжет.

– И то, кто знает, как у них сложилась дальнейшая семейная жизнь… Знаем только, что этот кипрский художник получил в дар от Венеры красавицу жену, словно из слоновой кости. Как живую.

– Да-да, припоминаю. Сделал Афродите хороший подарок – преподнес белую с вызолоченными рогами телку – и никакого вымогательства и уж тем более шантажа. Я хочу сказать, Пигмалион вел себя скромно, не требовал у богини непомерно: оживи мне статую – и все тут! Нет, это и называется разумные требования: нельзя ли, мол, мне жену, такую же красивую, как статуя.

– Да-да… Кипр изобиловал продажными женщинами, а художнику Пигмалиону хотелось чистоты, – вздохнула Вера Максимовна, никак не отреагировав на слова «шантаж» и «вымогательство».

Как всегда, она была на страже чистоты и порядка.

Глава 10

– Как ее зовут, Дамиан? – осторожно поинтересовался Кленский, когда Дамиан закончил рассказ о своем «путешествии».

– Кого?

– Ну, ту девушку?

– Которую?

– Ту, у которой муж с топором, ревнивый?

– Звать ее, Кленский, не Венера… – Филонов с интересом взглянул на журналиста. – Хотя выглядит не хуже.

– Так как же?

– Вита.

– Вита?! – растерянно повторил журналист.

– Да… А что?

– И где же, разрешите вас спросить, находится тот дом?

– Хотите попытать счастья?

– Нет, просто люблю парных цыплят…

– Ну, тогда я вам непременно объясню, где находится тот дом. Хотя выглядит он, надо сказать, крайне мрачно. И там может быть опасно.

– Все равно скажите!

– Но у меня к вам тоже вопрос…

– Да?

Филонов скрылся в своей палатке и вернулся с довольно тяжелым свертком.

– Что вы можете сказать об этом предмете?

– Что это? – Владислав Сергеевич осторожно развернул бумагу.

Перед ним лежал какой-то обломок…

– Это было в рюкзаке Нейланда.

– Мрамор? – изумленно заметил, разглядывая обломок, Кленский.

– А вы как думаете?

– Я думаю, это мрамор. Очевидно, фрагмент какой-то мраморной скульптуры…

– Фрагмент мраморной статуи?

– Похоже, – Кленский как зачарованный смотрел на находку, – похоже на мраморную лодыжку… «Шедевр лучших времен искусства ваяния…» И это обнаружилось в Яшином рюкзаке?

– Представьте. Вот такая мраморная расчлененка… Как вы думаете, этот фрагмент может иметь отношение к коллекции Неведомских?

– Откуда вы знаете об этой коллекции, Дамиан?

– Мне тут давеча Вера Максимовна о ней обмолвилась. Говорит, что кое-что может тут быть спрятано.

– Если б знать где! – мечтательно покачал головой Кленский.

– Но ведь искали?

– Еще как! Все обшаривали. И неоднократно – за долгие годы. Только что воду в реке не осушали…

– А что? Может быть, и правда в Мутенке? Там такие илы… Я слышал, так огурцы хранят – заколачивают герметично бочку с огурцами и опускают на дно реки или озера. И они там не портятся. Сохраняются, сколько хочешь…

– Ну, не знаю…

– К тому же дети ведь такие проныры… Вечно везде шныряют, лезут повсюду…

– К чему это вы?

– А что, если это «мальчуганы», детки из «образовательного учреждения», нашли клад Неведомских? Ну, вдруг? Может такое быть?

– Вы так думаете? – немного удивился Кленский. Но лишь немного.

– А что? Вполне может быть. Ведь усадьбу «мальчуганы» унаследовали, можно сказать, от помещика.

– Тогда можно предположить и вовсе невероятное…

– Что именно?

– А что, если клад «нашел» ураган? – вдруг неуверенно предположил Владислав Сергеевич.

– Ураган?

– Тут ведь нынешним летом был страшный ураган. Говорят, эти погодные катаклизмы из-за глобального потепления! От того, что теплые течения в Мировом океане поменяли свое направление…

– И что же?

– Да смерч тут пронесся, понимаете? Из речки тогда всю воду высосал. Деревья вырывал с корнем.

– А заодно – и вырыл клад?

– Такие случаи известны.

– Все может быть. Ураган вырыл клад, разбросал его…

– Возможно…

– А Яша нашел случайно в лесу этот мраморный фрагмент!

– Да… Прекрасную лодыжку какой-то Венеры, – задумчиво произнес Кленский. – «Шедевр лучших времен искусства ваяния…» Помните, именно так у Яши в записной книжке написано.

– Вы опять про стиль?

– Стиль-то тут как раз и важен. Люди, склонные к графомании, всегда испытывают на себе влияние чужого литературного стиля. Яша явно это влияние испытывал. Возможно, это даже имеет отношение к его смерти.

– То есть?

– Знаете, что читал Яша?

– Нет.

– Проспера Мериме.

– Выбор необычный, но за это не убивают. А Нейланда убили.

– Но знаете ли вы, что именно он читал?

– Нет.

– Он читал «Венеру Илльскую».

– А это, кажется…

– Да-да, верно. Это история об ожившей статуе. О том, как бронзовая античная Венера – медный истукан! – задушила в объятьях молодого человека…

– Да-да… Помню: знаменитая новелла – с элементами фантастики…

– Фантастики?

– А вы, Кленский, думаете иначе?

– Я думаю… – задумчиво произнес журналист. – Мериме знал, о чем писал. Заметьте, главные действующие лица этой новеллы по существу археологи… Недаром они называют друг друга «коллега гробокопатель».

– Правда?

– Однажды, Дамиан, мне пришлось иметь дело с древними терракотовыми фигурками. Это были грубо вылепленные статуэтки с женскими формами. И такие эти формы были удивительные, такие, знаете ли, символизирующие плодородие…

– И что?

– Так вот… Когда дотрагиваешься до такой статуэтки или берешь ее в руки, уверяю вас, испытываешь сексуальное возбуждение…

– Это еще ни о чем не говорит.

– Не говорит? А известно ли вам, Дамиан, что некогда статуи одевали, умащали елеем, осыпали лакомствами, призывали в свидетели?

– Допустим.

– Известен, например, рассказ о статуе, упавшей на человека, который оскорбил ее.

– Грубость всегда наказуема… – усмехнулся Филонов.

– Жители Тира надевали цепи на статую бога солнца, чтобы она не покинула их город. Статуя Аполлона двигалась, давая прорицания, а другие статуи размахивали оружием, плакали или потели – в доказательство своей сверхъестественной силы.

– Ну, не знаю, стоит ли об этом всерьез…

– Кстати, то, что одушевление предметов возможно – каким-нибудь духом или силой, – не противоречило и более поздним теориям вполне цивилизованных людей.

– Так-так…

– Я уверен, легенды об оживающих статуях несут на себе отсвет этого знания, – продолжал Кленский. – А что касается Мериме… Я думаю, что «Венера Илльская» – явное отражение таких убеждений.

– Любопытно, конечно… Но не более, – с угасающим скепсисом произнес Дамиан.

– Вы думаете, Дамиан, что козлоногие сатиры перевелись, когда бог Дионис перестал показываться людям?

– Не так?

– Нет, дорогой мой… Последнего сатира поймали римские солдаты, когда их полководец Сулла, трезвый, жестокий и ни в каких сатиров не веривший, воевал в Греции.

– Да что вы?!

– Сатира связали, притащили в лагерь и стали допрашивать через переводчиков на всех языках. Но он, большой, лохматый и грязный, только испуганно озирался и жалобно по-козлиному блеял. Сулла испугался и приказал отпустить сатира.

– Зачем вы это мне рассказываете?

– Зачем? Знаете, один из лучших знатоков античности, преподававший у нас в университете профессор Просвирский, любил повторять: молодой человек, греческие и римские статуи – это не изображения богов… Нет!

Кленский сделал многозначительную паузу.

– А что же это? – вздохнул Дамиан.

– Это сами боги.

– Вот как?

– Вы знаете причину смерти Нейланда?

– Нет, разумеется… Я ведь не видел трупа.

– А я, кажется, знаю.

– Поведайте! Дриады, наверное, защекотали?

– Нейланд умер не от щекотки.

– Что же с ним случилось?

– Огромные гематомы.

– Синяки?

– Да.

– Ушибы?

– Напротив. Объятье. Как будто его тело сдавили, так сказать, железные длани.

– «Статуя переломила… словно щепку», – произнес Дамиан. – «Еще один… наказанный Венерой». Да… Что-то в этом духе и написано у Нейланда в записной книжке.

Сыщик покачал головой, скорее автоматически, по инерции, сохраняя прежнюю иронию.

– Нейланд читал «Венеру Илльскую» постоянно перед своей странной смертью, – продолжал Кленский. – Очевидно, помнил наизусть. И возможно… Ну, как вам сказать…

– Говорите уж!

– Эта любовь к мраморной Венере, о которой он пишет… Возможно, все это было всерьез.

– Вы шутите?

– Нисколько. Я хочу сказать, что это не шутки.

– Не шутки? То есть вы, взрослый здравомыслящий человек, хотите сказать, что Нейланд не фантазирует, когда пишет «появилась она»?

– Да.

– Впечатляет! – Филонов залпом выпил стакан воды. – Откуда вы знаете про гематомы?

– Видите ли… Наш доморощенный мародер Миха видел эти ужасные гематомы. Он обыскал, оказывается, мертвое тело Нейланда в поисках денег. Еще прежде, до того, как задумал снять с трупа часы…

– И ваш доморощенный мародер признался вам в этом поступке? Любопытно…

– Миха так дрожал от страха, когда появился кадавр, – решил, что труп вернулся, чтобы с ним рассчитаться! – что все мне рассказал, без утайки.

– А вы до сих пор молчали?

– Кстати, Нейланд забыл здесь книгу, – вместо ответа заметил Владислав Сергеевич. – «Венера Илльская» у меня. И я вам сейчас ее принесу. Там есть Яшины пометки!

– Вот как?

В тот же день Филонов, отложив свои таинственные поиски, принялся за чтение Мериме.

* * *

Она стояла так близко – только протяни руку. И Владислав Сергеевич протянул – как нищий за подаянием.

– Не убегайте! Прошу вас, – взмолился он. И сделал попытку приблизиться.

Но Вита опять – неумолимо – стала удаляться.

– Ах так… – вдруг разозлился Кленский.

Непреодолимое желание, как при созерцании миража, прикоснуться и удостовериться, из какой материи соткано это существо, овладело им.

Он уже почти бежал. А расстояние между ним и девушкой нисколько не сокращалось.

И все-таки он бы ее догнал. Он был почти уверен в этом.

Но на пути ее отступления стояла все та же самая невероятная зеленая ива.

И Вита вдруг снова исчезла.

Кленский подошел ближе, дотронулся, как во сне, до ивовой ветки. И даже прикоснулся щекой к прохладному узкому листу. На сей раз сомнений у него не было. Это было слияние, растворение, превращение. Она исчезла: вместо его Виты шептала, дрожа как живая зеленью листвы, ива.

На всякий случай он даже протер очки…

Теперь на таком близком расстоянии было видно, что за лист зацепился длинный женский волос.

Только он и напоминал о случившемся…

Кленский осторожно отцепил волос от ивовой ветки.

И внезапно опять почувствовал уже знакомый неприятный запах.

Журналист резко оглянулся – и наткнулся на взгляд. Совсем рядом с ним, скрытый зеленью листвы, очевидно, стоял человек. Этот пристальный насмешливый взгляд вряд ли мог принадлежать животному… Не выдержав его, Кленский опустил глаза.

Он опустил глаза – и вдруг увидел копыто.

В ту же секунду послышался легкий шорох – и все исчезло.

«Я, кажется, схожу с ума», – подумал Кленский. Но как-то равнодушно подумал, нисколько от этой мысли не расстроившись.

* * *

– Итак… Я внимательно, с большим интересом освежил в памяти «Венеру Илльскую», – начал Дамиан, не дожидаясь, когда за столом после обеда окончательно опустеет.

Кроме самого Филонова и Кленского, за столом оставалась еще замешкавшаяся с посудой Китаева… Да Тарас Левченко – с книгой. Отхлебывая компот, студент увлеченно читал.

– Я, признаться, даже предисловие проштудировал, – продолжал Филонов.

– И что же? – осторожно осведомился у сыщика Кленский.

– Оказывается, об этой новелле Мериме литературоведы пишут, что она «разоблачает ценности буржуазного брака-сделки». А Венера, мол, наказывает тех, кто пренебрегает ее властью.

– Венера? – оторвался от книги Тарас. – Мраморная богиня? Хотите послушать, как Мережковский описывает прибытие в Россию статуи Венус, купленной в Италии по приказу Петра Первого? – И, не дожидаясь ответа, студент стал читать вслух: – «По морям и рекам, через горы и равнины, через русские бедные селения, дремучие леса и болота, всюду бережно хранимая волей царя, то качаясь на волнах, то на мягких пружинах, в своем темном ящике, как в колыбели или в гробу, совершала богиня далекое путешествие…»

– Можно предположить, что такое же путешествие совершила и Венера из коллекции Неведомских, – заметил Кленский. – И так же освоилась здесь, под Мширой, среди «русских бедных селений, дремучих лесов и болот»…

– «Все такая же, невинная и сладострастная, нагая и не стыдящаяся своей наготы, – подхватил, продолжил читать Тарас. – С того самого дня, как она вышла из тысячелетней могилы своей, шла она все дальше и дальше… из века в век, из народа в народ. Пока не достигла последних пределов земли, Гиперборейской Скифии, за которой уже нет ничего, кроме ночи и хаоса».

– Насчет хаоса – это точно замечено, – вздохнул Филонов. – Однако попробуем разобраться…

– Яша описывает в своей записной книжке дорогу к усадьбе Неведомского, – заметил Владислав Сергеевич. – Вы и сами, Дамиан, в этом убедились. Это не противоречит моей «версии».

– Возможно… Возможно, ураган вырыл из глубокого ила Мутенки покоящийся там клад Неведомских. И унес, разбросал. Возможно, Яша случайно, бродя по лесу, наткнулся на обломок мраморной статуи из коллекции Неведомского, «вырытой» и разбросанной ураганом. А дальше…

– Что же дальше?

– Все довершило его больное воображение. Его и так сдвинутой психике достаточно было небольшого толчка. Дон Жуану вообще пятки хватало, чтобы довершить образ и составить полное представление о женщине. Очевидно, Нейланду хватило лодыжки, чтобы вообразить прекрасную Венеру. Мраморную богиню, влюблявшую в себя и прежде довольно регулярно ее обладателей, графов Неведомских… К несчастью, находка Нейланда совпала еще и с чтением Мериме. Бедняга сошел с ума. Влюбился в статую… Впрочем, Нейланду и сходить не надо было – он и так был сумасшедшим.

– И что же?

– Ну, и все.

– Что – все?

– Это тупиковая версия.

– А я думаю иначе… – упрямо покачал головой Кленский. – Как человек с неустойчивой психикой, Яша, возможно, «улавливал» то, что не дается нам, нормальным и толстокожим…

– То есть?

– Они богини… Они мраморные. Но все равно они женщины, – пробормотал Владислав Сергеевич. – Поэтому хотят проверить свои чары, доказать свою власть. Я бы тоже захотел убежать на его месте. Яша хотел уехать! Но, очевидно, не смог.

– Вы серьезно?

– Ну, можете понимать это как метафору. Некто хотел бежать от своей блажи, от наваждения… Граф Неведомский тоже не просто увлекался коллекционированием античных скульптур. Он верил в чудодейственные силы и чары своих мраморов.

– Так-так… А вы что, Вера Максимовна, думаете обо всем этом? – Филонов повернулся к «руководительнице юных археологов».

– Хотите знать, что думают «нормальные и толстокожие»? – поинтересовалась Китаева. – Что ж… Говорят, один из Неведомских и правда был любителем всяких мистификаций и представлений на античные темы… Служил культу Венеры. Известно, что около принадлежавшей ему статуи этой богини всегда стоял треножник. Кстати, само название «Купель Венеры» сохранилось еще с тех времен, когда здесь была усадьба Неведомского. Речка протекала по его землям. И нимфы, и дриады тут у него бегали, и вакханки скакали…