Текст книги "Возвращение троянцев"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 11

Все по очереди, на этот раз с невероятной ловкостью, взобрались на спасительный бурдюк, чтобы увидеть посланное им чудо. Да, ровный светлый квадратик в синем пространстве между морем и небом мог быть только парусом корабля.

– Он приближается! – воскликнул, всмотревшись, Гектор. – Он идёт в нашем направлении! Пентесилея, ты лучше всех держишься на этой штуке – поэтому наблюдателем будешь ты. Меняемся местами.

– А по-моему, это неразумно, брат, – возразила амазонка. – Ты в два с лишним раза больше меня, тебя будет виднее издали. Держись, сколько сможешь. Или пускай Ахилл тебя сменит – он такой же большой.

– Да они нас увидят не раньше, чем через полчаса, даже если идут и на парусе, и на вёслах! – заметил Ахилл. – Мы-то их ещё едва видим. Лучше подумаем, не стоит ли оставить поплавок и плыть им навстречу.

– Поплавок оставлять нельзя – нас на нём могут заметить куда скорее, чем просто наши торчащие из воды головы, – решительно сказал Гектор. – И потом, если сейчас отделиться от поплавка, то мы перестанем видеть корабль. Вам там, внизу, его видно?

– Нет! – за всех ответил Одиссей.

– Так куда же мы поплывём? В любом случае нужно выждать, пока корабль окажется ближе. И молиться, чтобы он не изменил направления.

На это никто ничего не ответил. Все трое думали о том же самом, и у всех в голове была одна и та же мысль, от которой перехватывало дыхание: «А что, если он свернёт?!»

Трудно сказать, сколько прошло времени, и корабль показался яснее. Тем, кто был не на поплавке, а в воде, стал виден его белый, упруго выгнутый парус, Гектор, смотревший с возвышения, различил тёмную черту корпуса, судя по всему, длинного, окаймлённого белыми искрами пены – это означало, что вёсла гребцов работают во всю силу.

– Может, и вправду теперь поплыть им навстречу? – произнёс царь Трои, с напряжением следивший за судном. – Если ещё какое-то время он сохранит направление, стоит попробовать.

– Парус! – хрипло вскрикнул в это время Ахилл. – Они разворачивают парус! Значит, собираются плыть в другую сторону!

– О, Артемида-дева, только не это! – вырвалось у Пентесилеи.

– Это проделки коварного Посейдона! – скрипнув зубами, сказал Одиссей. – За что-то он нас всех невзлюбил, чтоб у него за это все жертвенники попадали! Я кощунствую, да, но это уже слишком! Это уже сверх всякой меры, слышишь, ты, повелитель морских глубин, обидчивый гордец, которому всегда кажется, что его недостаточно почитают?! Что мы тебе сделали, мокрая твоя душа?! За что ты так упорно хочешь добить нас?! Или тебе мало смертей?! Во всех войнах не гибнет столько людей, сколько пожирает твоя ненасытная бездна!

Ни троянцы, ни амазонка не пытались остановить этот поток брани. В эти мгновения выдержка изменила не только Одиссею. Все четверо неотрывно смотрели в одну сторону.

Теперь стало ясно видно, что парус на судне принял другое положение, и оно направилось в сторону, так, что уже не могло пройти близко от четверых скитальцев, спасающихся на маленьком поплавке. И скорее всего их едва ли могли заметить и услышать.

– Надо плыть! – крикнул Ахилл. – Будь, что будет. Я попытаюсь догнать их, а вы пока держитесь за поплавок.

– Стой! – крикнула Пентесилея. – Плыть надо, но не так. Так не догонишь. Я уже дунула в раковину, и вон уже плывут «кони». Теперь только бы достать одного из них!

Путешественники, потрясённые новой опасностью, опасностью лишиться последней надежды, даже не заметили, что амазонка поднесла к губам свой «морской рог» и погрузила его в воду. Зов раковины был не слышен людям, но Пентесилея знала: дельфины слышат его за десятки стадиев. И едва не закричала от радости, когда заметила показавшиеся неподалёку знакомо изогнутые спинные плавники. Их было пять.

– Ближе они вряд ли подойдут, – сказала амазонка. – Держитесь. А я постараюсь добраться до корабля прежде, чем он удалится от нас.

Она поплыла навстречу дельфинам, не особенно быстро, словно и не собиралась приближаться вплотную. Важно было не испугать «морских коней». Пентесилея знала: в воде ей ни за что не догнать дельфина, если тот обратится в бегство. Надо было внушить им, что нет никакой опасности, чтобы они захотели подплыть к ней сами. Дельфины – страшно любопытные животные, на это их свойство и рассчитывала амазонка. Пока те приближались, она уже выбрала себе «коня» – того, что плыл впереди. Судя по очертаниям плавника, это был крупный дельфин-самец. С одной стороны, начав сопротивляться, такой зверь может оказаться опасен, может и выиграть схватку в воде, но вместе с тем плавает он быстрее остальных, скорее всего он и умнее других, а значит, раньше поймёт, чего от него хотят. Было и ещё одно соображение: если оседлать дельфина поменьше, то этот крупный самец, очевидно, вожак небольшой стаи, может напасть на всадницу, чтобы освободить своего товарища.

Как и думала Пентесилея, большой дельфин первым подплыл к ней почти вплотную. Он никогда не видел человека, и его маленькие глазки под здоровенным нависающим лбом выражали некоторое недоумение: что ещё за рыба появилась в этих местах? Она не казалась опасной, была не так уж велика, и зверь спокойно обошёл её сбоку, осмотрел и уже собирался отплыть, но тут «рыба» сделала какое-то странное движение, что-то длинное и тёмное, как щупальце головонога, взвилось над водой, и прежде чем дельфин успел осознать опасность, его толстую шею резко захлестнула ремённая петля. В следующее мгновение Пентесилея вскочила верхом на «морского коня», что есть силы стиснув коленями скользкую кожу.

Будто самый настоящий конь, дельфин взвился над водой, упал, перевернулся и заметался, стараясь сбросить всадницу. Казалось невероятным, что она сохраняет равновесие и удерживается на нём. Это было высшее искусство амазонки-наездницы, которым владеют не все они, и лишь очень немногие умеют покорить дикого дельфина. Обычно дельфинов сперва подманивают и приручают, кормят рыбой, приучают к близости человека, долго играют с ним в воде, после чего он уже спокойно позволяет амазонке сесть на свою спину или, накинув на его тело петлю, плыть, прицепившись к ней. Лишь некоторым удаётся одолеть неприручённого дельфина, оседлать и подчинить своей воле так же, как они делают на суше с лошадьми. Обычно царицу амазонок выбирают лишь из тех, кому по силам такой подвиг, хотя главными при выборе всегда остаются доблесть в битвах, находчивость и ум.

Почувствовав, что неведомое существо цепко держится на его спине, огромный дельфин резко ушёл в воду. Это было опасно – если он станет погружаться слишком быстро, кровь прихлынет к голове наездницы, и она может погибнуть. Кроме того, дельфин способен оставаться под водой куда дольше человека, и для Пентесилеи существовала вторая опасность – задохнуться. Но она действительно умела очень подолгу не дышать, а что до быстроты погружения, то это её не особенно пугало: дельфины – прекрасные пловцы, но не самые лучшие ныряльщики, они редко уходят в глубину по прямой, а погружаются с небольшой скоростью.

Надо сказать, вожак дельфиньей стаи и не стал уходить далеко в глубину, скорее всего он вовсе не догадывался о том, что его нежданный противник не умеет дышать под водой. Он пробкой вылетел наружу, вновь высоко подскочил, упал, перевернулся и хотел завертеться на месте, чтобы таким образом скинуть непрошеную всадницу. Но этого Пентесилея ему не позволила. Плотно стянув ремень на толстом загривке «морского коня», она перегнулась и сделала то, что делают со слишком упрямой лошадью: набросила на глаза животного кусок ткани. То была полоса её туники, которую молодая женщина заранее оторвала и намотала на руку, а теперь стремительно развернула и накинула так ловко, что тряпка закрыла оба глаза дельфина. Самым трудным было её закрепить – затянуть повязку можно было лишь на утином носу дельфина, но глаза находились куда дальше. Пришлось держать тряпицу согнутой рукой, а для этого почти лечь на спину «коня». Вздумай он теперь подпрыгнуть или нырнуть, всадница почти наверняка не смогла бы удержаться. Однако дельфин замер в воде, лишь мотая головой из стороны в сторону, затем резко дёрнулся и помчался вперёд, полагаясь теперь на быстроту бегства и, видимо, плохо понимая, что нельзя убежать от того, кто сидит на твоей спине. Впрочем, так же поступают олень или кабан, когда на них вскакивает пантера – они мчатся со страшным всадником на спине, пока не падают мёртвыми.

Благодаря ловкости Пентесилеи, с помощью ремённого поводка в последний момент развернувшей голову зверя в нужную сторону, дельфин помчался как раз к далёкому кораблю, пересекая направление его движения.

Повязка вскоре соскользнула с глаз «морского коня» – Пентесилея не могла удерживаться при такой большой скорости, оставаясь в согнутом положении. Однако «конь» продолжал мчаться по прямой – теперь он был одержим только страхом и желанием избавиться от своей ноши.

Корабль становился всё ближе. Амазонка уже различала его высокие стройные борта и отверстия для весел, видела, как эти вёсла взмахивают и вспенивают воду у бортов. То был ахейский корабль, и она понимала, что, скорее всего это корабль Неоптолема.

Судно, на парусах и вёслах, гало быстро, но всё же не с такой скоростью, с какой мчался обезумевший от ужаса дельфин.

Оставалось преодолеть ещё три-четыре стадия, когда вдруг «морской конь» – возможно, почувствовав, что всадница стала уставать, решил вновь сделать попытку вырваться. Он внезапно высоко подскочил из воды и на лету перевернулся. Пентесилея усидела во время прыжка, однако при ударе о воду немного съехала вбок, и, чтобы выровнять равновесие, ей пришлось резко вытянуть вперёд ноги. И в этот миг, извернувшись, дельфин ухватил её левую лодыжку своими острыми, как иглы, зубами. Боль была пронзительной и резкой. Пентесилея выпустила ремённую петлю, изогнулась, достала до рукояти ножа. Она любила дельфинов почти так же, как лошадей, и ей не хотелось убивать «морского коня», хотя сейчас тот мог убить её, а от неё слишком многое зависело. Удар ножом в основание верхнего плавника не был смертельным, однако зверь тотчас разжал челюсти. Ещё один укол в щёку ниже глаза заставил его отпрянуть, и он уже не думал о новом нападении.

Пентесилея посмотрела в сторону корабля. Тот был близко, очень близко. И, самое главное, её увидели оттуда! Скорее всего с корабля заметили выпрыгнувшего из воды огромного дельфина и разглядели фигуру всадницы на нём. Амазонка видела, как сгрудились у правого борта несколько человек, видела, что гребцы оставили вёсла и привстали со своих мест. Многие указывали на неё, издали долетали изумлённые возгласы.

– О боги, они, возможно, думают, что я – нереида или морская нимфа! – прошептала молодая женщина. – Если так, они побоятся приблизиться ко мне.

Женщина подняла руку, взмахнула ею над водой.

– Помогите! – крикнула она изо всех сил. – Помогите!

Впервые в жизни Пентесилея звала на помощь.

– Помогите! На корабле! Неоптолем!

Она плыла к тёмному силуэту корабля изо всех сил, из последних сил, ощущая, как немеет левая нога – зубы дельфина нанесли ей серьёзные раны.

– Неоптолем!!!

– Я здесь, Пентесилея! Здесь!

Вёсла гребцов ударили по воде, парус вновь развернулся, и корабль рванулся навстречу плывущей.

– Скорее, скорее! – кричал гребцам стоящий на носу человек, и теперь амазонка уже ясно различала его лицо, прекрасное лицо юноши, так похожего на её мужа.

– Он жив! – прохрипела женщина, подтянувшись на протянутом ей весле и уже на последнем дыхании переваливаясь через борт. – Ахилл жив, Неоптолем. И Гектор... Мы все. Туда плывите! Скорее...

Меньше чем через час корабль достиг поплавка, и всех троих подняли на борт.

* * *

– В этом романс соединилась половина всех исторических преданий! – задумчиво проговорил Михаил, когда профессор умолк и потянулся за давно остывшей чашкой. – Тут ещё и миф об Атлантиде!

– Историку стыдно так говорить, – заметил Каверин. – Атлантида – не миф, это признают теперь даже самые скептически настроенные учёные. Другое дело – где она была и от чего погибла.

– Так вот же рассказывается, от чего! – воскликнул Виктор. – Опять от цивилизации, блин...

Каверин покачал головой:

– Не стоит думать, что это обязательно ТА САМАЯ Атлантида. Гектор называет её именно так: «Атлантис»: но это может быть, во-первых совпадением. Во-вторых, одинаковые названия встречались в древнем мире нередко: вспомните египетские и троянские Фивы. И, в-третьих, легенда об Атлантиде может быть обобщённой – то есть рассказывать о нескольких произошедших в разное время трагедиях, как об одной. Не потяну я сегодня второй части – устал... Да и время позднее. Даю распечатку с собой, Снова два экземпляра. И приглашаю через месяц на обсуждение.

Часть 3
ПЕНЕЛОПА

Глава 1

Ахилл проснулся от резкого толчка и от скрежета, который раздался как будто под самым его ухом. Толчок был так силён, что голова героя мотнулась куда-то в сторону, и он ткнулся затылком обо что-то твёрдое.

– Что это? Что? Опять землетрясение?

Он стремительно вскочил, мгновенно стряхивая сон, но не удержался на внезапно накренившейся поверхности и упал на одно колено.

Позади послышался негромкий смешок, герой обернулся и, уже до конца очнувшись, понял, что спал на сложенном парусе, в тени кормовою возвышения, на котором стоял сейчас ею сын Неоптолем, вытаскивая из гнезда рулевое весло. Вёсла гребцов, как молодой лес, вертикально торчали над бортами, а сами гребцы и все мирмидонские воины сгрудились в передней части корабля, только что глубоко врезавшегося носом в мягкий песчаный берег и от толчка накренившеюся на бок. Парус на мачте давно был свернут.

– Все на сушу! – крикнул, возвысив голос, Неоптолем. – Вытаскивайте корабль из воды – нам придётся чинить его и заново смолить днище! И не забудьте сразу выставить стражу.

И тут же, улыбнувшись, юноша спрыгнул с кормового настила.

– Доброе утро, отец!

– Доброе утро, Неоптолем. Ничего не понимаю... Куда это мы причалили?

– Кто его знает! На какой-то островок. Скорее всего он необитаем. У нас почти кончилась пресная вода, а о съестных припасах я и не говорю.

Как только юноша произнёс «съестные припасы», Ахилл ощутил мучительные судороги в желудке. Он вспомнил, как их с Гектором и Одиссеем вытащили из воды, и как он, выпив чашку воды, упал на жёсткую парусину и мгновенно провалился в сон. Тогда вечерело. Сейчас, суда по солнцу, утро.

– Значит, за ночь мы доплыли до этого острова? – спросил герой сына.

Рядом с ним вновь послышался уже откровенный хохот, и он увидел Гектора, одетого в чистый светлый хитон и, суда по всему, готового вместе со всеми спуститься на незнакомый песчаный берег.

– Здравствуй, братец! – воскликнул он, продолжая смеяться.

– Здравствуй, Гектор! Что это тебя так развеселило?

– Прежде всего твои слова. Ты сказал: «доплыли за ночь»... И ещё мне очень весело от того, что ты всё же проснулся. Если честно, мы все немного испугались. Знаешь, сколько ты спал?

Ахилл в недоумении посмотрел на чисто выбритые щёки брата, затем тронул ладонью своё лицо. Щетина на его щеках была уж точно не двухдневная.

– Я... Я ничего не помню, Гектор. И ничего не понимаю.

– И не можешь помнить! – воскликнула, возникая из-за мачты, Пентесилея. – Ты же спал трое с половиной суток!

– Что, что?!

Должно быть, у Ахилла был совершенно ошарашенный вид, потому что рассмеялись уже все трое. Но при этом они явно испытывали облегчение.

– Мы пытались тебя будить, – сказала амазонка, – но это было бесполезно.

– И опасно! – добавил, ухмыляясь, Гектор. – Ты только что-то бурчал, а когда я попробовал потрясти тебя за плечо, отмахнулся, да так, что я едва не вылетел за борт... Я читал во всяких сказаниях, что бывает такой богатырский сон, что великие богатыри могут спать и по пять, и по шесть суток, но думал, это всё-таки преувеличение сказителей.

– И я решила – это из-за той дряни, которой мы все надышались в пещере Цирцеи, – вставши амазонка. – Ты ведь перед этим ещё и отравился дурманом, которым ведьма окуривала входящих в её дворец. Вот вместе и получилось такое снотворное. Только всё равно это было долго, и мы уж не знали как быть.

Ахилл снова провёл рукой по лицу, испытывая страшное смущение. Он представил себе, как напугал его близких такой долгий сон, как всё это дико выглядело, и ему стало не по себе. Краска разлилась по щекам героя, но выросшая за эти дни щетина отчасти скрыла её.

– Хорошо бы воды! – проговорил он, отводя глаза и поднимаясь на ноги. – А еда какая-нибудь есть?

– Охотники уже высаживаются на берег, – сказал Неоптолем. – Потерпи, вскоре будет свежая дичь.

– Вскоре?! – не сдержался герой. – Да я сейчас слопаю весло или кусок паруса. Дайте еды, или вам придётся меня похоронить на этом берегу!

– Подожди хотя бы, пока воины выволокут судно из воды! – засмеялся Гектор. – А для этого нам всем тоже лучше сойти с него. Мы не такие уж лёгкие.

Герои последними спрыгнули с носовой части корабля на рыхлый влажный песок. Мирмидонцы уже цепляли канаты к носовой части, чтобы, ухватившись за них, сдвинуть тяжёлый груз. Некоторые собирали и относили вглубь пляжа сброшенные с бортов тюки с оружием, пустые бочки для воды, корзины для снеди.

– С пробуждением тебя, Ахилл! – крикнул Одиссей, стоявший по колено в воде, со связкой дротиков на плече.

Его трудно было узнать: хитон до колен, коротко подстриженная борода, аккуратно расчёсанные вьющиеся волосы, – всё это делало его моложе лет на десять. От лохматого полунагого дикаря с острова Эрея не осталось и следа.

– По пятнадцать человек к бортам с двух сторон, двадцать человек, берись за канат! – командовал кормчий. – По-тя-ну-ли!

Однако корабль глубоко зарылся килем в песок, да и люди были измотаны долгим переходом и перенесёнными испытаниями, поэтому тяжёлое большое судно не поддавалось их усилиям.

– Тянем, тянем! Давайте дружнее и сильнее! – закричал Неоптолем, в свою очередь, берясь за канат.

Корабль дрогнул, стронулся с места и вновь увяз в песке.

– Да ну вас всех к лягушкам в болото! – взревел Ахилл. – Так у вас не скоро допросишься куска лепёшки! А ну, посторонитесь!

Герой оттолкнул двоих или троих воинов, ухватился обеими руками за выступающий носовой брус, крепче упёрся ногами и потянул изо всей силы. Упрямое судно резко дёрнулось и стремительно поползло вперёд. Мирмидонцы, тянувшие канат, почувствовали, что груз стал словно вдвое легче, те же, кто, стоя по пояс в воде, толкали корабль в борта, просто попадали, потеряв равновесие.

– О, Зевс-громовержец! – вырвалось у кормчего. – В жизни я такого не видывал!

– И это ты с голоду так ослабел? – воскликнул Одиссей. – А что будет, когда ты перекусишь?

– Стойте, достаточно! – закричал Неоптолем. – Корабль уже весь на суше, и уже никакой прилив его не достанет. – Отец, довольно, прошу тебя, или ты оторвёшь носовой брус! Эй, что у нас осталось из еды? Сюда её, скорее – не то мой отец совсем рассердится...

На корабле нашлись только несколько сухих лепёшек и вяленая рыба. Возвращаясь после страшного шторма за своим отцом, дядей и мачехой, Неоптолем рисковал остаться вообще безо всяких припасов, потому что они и так уже были на пределе, а юноша потратил лишние двое суток на этот путь, однако ему даже не пришло в голову отказаться от поисков. Его опытный кормчий привёл корабль точно к тому месту, где был остров Ээя, или Эрея, но острова они не нашли! Решив, что всё же отклонились от нужного направления, мореплаватели развернули корабль и стали двигаться по кругу, надеясь, вот-вот увидеть на горизонте очертания скалистого берега, с которым их недавно столкнула роковая буря. По счастливой случайности, а вернее всего, по воле Того, кто уже столько раз спасал троянских героев в самых безысходных случаях, корабль оказался вблизи бурдюка-поплавка. Правда, он чуть не ушёл в сторону, но отчаянный подвиг Пентесилеи привёл всё к благополучному исходу.

В последующие три дня попутный ветер непрерывно наполнял потрёпанный парус эпирского судна, и оно уверенно шло к Пелопонессу, до которого, судя по звёздам, оставалось дней пятнадцать пути. Однако корабль сильно пострадал в шторм и требовал починки, но главное – необходимо было немедленно пополнить запасы пресной воды и провизии.

Явившийся на пути судна небольшой, заросший невысоким лесом островок был новым даром судьбы.

С северной стороны высокие скалистые берега этого кусочка суши почти отвесно обрывались в море, и пристать там было невозможно, зато с юга островок, точно стражи, обступали утёсы, и из-за них большие волны во время штормов не добирались до берега – мощные ребристые камни резали их в клочья. К тому же и сам берег здесь изгибался внутрь удобной бухтой, и склон его был пологим, а вдоль воды тянулся очень широкий песчаный пляж. Правда, плыть к нему пришлось, минуя эти самые утёсы, и это было небезопасно, но для искусного кормчего провести судно при ровном ветре и почти спокойном море мимо скал было делом нетрудным. Он встал на носу, отдав рулевое весло Неоптолему, велел свернуть парус и грести не слишком быстро, и корабль, лавируя между каменными столбами, спокойно подошёл к берегу и с ходу зарылся носом в мягкий песок. При этом судно, конечно, встряхнуло, оно накренилось набок, и этот толчок прервал наконец богатырский сон Ахилла.

Привыкшие к нежданным испытаниям скитальцы готовы были встретить и здесь любую неведомую опасность, однако на сей раз их ожидания оказались напрасны – островок был безлюден, тих и не таил в себе ничего, что могло бы стать новым препятствием на их пути домой.

Корабль сильно пострадал во время шторма, на его починку и просмолку днища требовалось не менее двух дней, да и сами мореходы нуждались в отдыхе, а потому Гектор, посоветовавшись со своими спутниками, принял решение сделать остановку на три дня. Всем хотелось как можно скорее продолжить дорогу домой, но все понимали, что царь Трои прав: и корабли, и люди имеют свой предел прочности.

Кормчий Неоптолема – era звали Филиппом, и из сорока девяти лет жизни тридцать он провёл в плаваниях – уверенно сказал, что в ближайшие десять-двенадцать дней сильных штормов не будет Он слишком хорошо знал море, чтобы ошибаться в таких предсказаниях, а значит, время на отдых у скитальцев было.

На островке не оказалось крупных животных, зато здесь во множестве водились кролики, которых истребляли до сих пор только коршуны и совы, а на двух маленьких озёрах, спрятанных в чаще леса, гнездились утки и гуси. С северной стороны, на скалах также обитало немало птиц – чайки, бакланы, кайры, морские ласточки густо заселяли утёсы. Всё это обилие дичи позволило охотникам очень быстро пополнить запасы мяса. Неплохо ловилась и рыба, а на склонах гор удалось набрать несколько мешков лесных орехов. Пресную воду нашли сразу же: из леса, как раз с южной стороны, вытекала речка, бравшая своё начало в одном из лесных озёр. Вода в ней была очень чистая и, к радости Гектора, без малейшего привкуса серы...

Что до кормчего Филиппа, то он больше всего обрадовался, обнаружив на островке небольшую рощицу чёрных сосен, вполне пригодных для смоловарни. Запас смолы на корабле прежде имелся, однако две смоляные бочки во время памятного шторма пришлось сбросить за борт, вместе со всем лишним грузом, чтобы облегчить корабль, принявший на борт людей с разбитого судна.

Из пальмовых листьев и потрёпанного паруса, давно заменённого новым, соорудили несколько навесов. Ночевать в лесу Неоптолем, по совету Гектора, твёрдо запретил – как ни спокоен казался островок, в чаще вполне могли водиться ядовитые змеи и насекомые.

С починкой корабля, с заготовкой съестного путешественники справились за два дня и на третий день отдыхали, нежась в тени навесов и купаясь в тёплой, как молоко, воде бухты.

– Ты ведь согласен, что мы должны по пути в Эпир зайти на Итаку и отвезти домой Одиссея, да, брат? – спросил Гектор, вылезая в очередной раз из подбежавшей к борщу невесомой волны и ложась рядом с Ахиллом на горячий песок.

Ахилл лежал на животе и развлекался, играя с пойманным во время купания маленьким, меньше ладони, крабом. Он то отпускал крабика и наблюдал, как тот деловито и упрямо топает на своих членистых ножках к воде, то снова оттаскивал его назад, опрокидывал на спинку, потом переворачивал и выпускал вновь. Краб возмущался таким издевательством, широко раскрывая продолговатый рот и очень забавно пуская пузыри. При его выпученных, сильнее, чем у лягушки, глазах и воинственно поднятых клешнях, казалось, будто он и в самом деле бранится что есть силы.

– Одиссею мы обязаны жизнью, – проговорил Ахилл, выкапывая рукой ямку в песке, опуская гуда своего пленника и наблюдая, как тот из неё вылезает. – Конечно, мы должны довезти его до дому. Итака ведь на пути к Эпиру, да и нам, кстати, неплохо будет сделать ещё одну остановку. А почему ты спросил?

– Так ведь корабль не наш, – пожал плечами Гектор. – Он принадлежит Неоптолему, и только он вправе решать, куда этому кораблю плыть. Я не хочу, чтобы твой сын подумал, будто я пытаюсь командовать его людьми и его судном. Наверное, лучше будет, если ты спросишь сына, согласен ли он с нами. Ведь Одиссея он тоже любит.

– Конечно.

Ахилл вынул крабика из ямки и отпустил, дав наконец доковылять до воды. Краб окунулся и тотчас пропал. Герой улыбнулся, представив, какое облегчение должно было испытать это маленькое существо, освободившись из плена у неведомого ему гигантского чудовища.

– Ты простил Неоптолема? – спросил Ахилл, не глядя на брата, но чувствуя, что тот пристально на него смотрит. – Ты совсем его простил?

– Да, – ответил Гектор. – А ты?

– Я тоже. Иначе мне пришлось бы не прощать самого себя. Я спросил его, поедет ли он с нами в Трою. Он сказан что не сможет поехать туда.

– Ещё бы! – вырвалось у Гектора. – И я бы не смог... Слушай, Ахилл, долго ли ещё тени этой войны будут гоняться за нами, как злобные Эринии? Почему мы, так или иначе, живём мыслями о наших грехах, о том, что мы потеряли? А, брат?

– Потому, наверное, что боль живёт дольше радости, – отозвался Ахилл. – Радость сильнее боли, но боль долговечнее. Значит, решено: я скажу Неоптолему, что мы плывём на Итаку. Думаю, он и сам уже это решил.

Герой перевернулся на спину и закрыл глаза, окунувшись в солнечные лучи. Песок высыхал на его груди и бёдрах и бесшумно осыпался, вызывая ощущение лёгкой приятной щекотки.

– Пойдём, – сказал Гектор. – Солнце уже высоко. Лучше забраться в тень и поспать. Или ты за трое суток выспался намного вперёд?

– Нет, скорее вернул упущенное! – засмеялся Ахилл. – Последний день на суше перед новым морским походом жалко будет проспать, но пара часов сна не помешает.