Текст книги "Возвращение троянцев"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 9

Новый сильный грохот, донёсшийся со стороны гор, прервал слова царя. В тёмное небо взлетели сполохи огня, затем послышался удар, будто некое чудовище из Тартара снизу ударило землю, пытаясь вырваться из её глубин наружу, что-то глухо затрещало и зарокотало и берег содрогнулся, а со склонов струями хлынули камни. К счастью, ни один из этих каменных потоков не задел путешественников, повскакавших на ноги и в растерянности готовых кинуться в воду.

Столб огня поднялся выше, над вершиной горы разлилось густое кровавое зарево, и стало видно, что гора вновь изрыгает дым и сыплет в разные стороны камни. Тёмные облака растекались во все стороны, застилая небо.

– Что это, уж не та ли жгучая туча, про которую ты рассказывай, Гектор? – с тревогой спросил Ахилл.

– Нет! – твёрдо возразил царь. – Я читал, что после того как из жерла пошла лава, жгучих туч уже не бывает. По крайней мере, сразу не бывает. Однако как сильно трясёт!

Толчки продолжались ещё некоторое время, затем утихли. Но гора продолжала грохотать, а дым над нею всё сгущался и сгущался, став таким чёрным и плотным, что сквозь него уже не было видно огня.

– Придётся, наверное, убираться с этого острова, не дожидаясь корабля! – воскликнул Гектор. – Только знать бы, куда и на чём? Но я думаю, что, оставшись здесь, мы погибнем.

– Ты не закончил рассказа, – произнесла Пентесилея, вновь усаживаясь на камень, едва только берег перестал содрогаться. – До утра мы в любом случае никуда не денемся, значит, будем надеяться на то, что злобные духи этой горы подождут. Так что стало с атлантисами и почему скала, которую своротил Ахилл, что-то там доказывает?

Гектору явно уже ничего не хотелось рассказывать – его голова была занята лишь мыслями о возможном спасении со злосчастного острова. Однако молодой царь тут же взял себя в руки. Пентесилея была права – ночью они ничего предпринять не могли, и приходилось дожидаться рассвета.

– Многие из атлантисов бежали с архипелага на своих кораблях, – продолжил рассказ Гектор, также опускаясь на камень и даже устраиваясь на нём поудобнее, хотя ему казалось, что глыба под ним продолжает содрогаться – да скорее всего так оно и было. – Часть беглецов добралась до соседних земель, но очень многие погибли, потому что землетрясения продолжались непрерывно, и от этого в окрестных морских водах бушевали жестокие шторма. Царь Сам-Прат, его приближённые, часть воинов и самых именитых горожан по совету нескольких учёных решили перебраться на дальний остров. В летописи он называется Эрея.

– А этот Эея! – вскричал Одиссей. – Ну да, сходится!

– Сходится не только название острова, – заметил Гектор. – Слушайте дальше. Остров был мал для всех, кто ещё оставался в Атлантисе, и бежавшие перевезли только тех, кого сочли полезными: воинов, хороших ремесленников, наиболее сильных и выносливых рабов. Рабы у них были из Черной земли, в основном из одного дикого племени, с которым враждовали племена более сильные и охотно продавали богатым купцам Атлантиса пленных врагов. Итак, около двух тысяч человек высадились на острове, на котором жило уже около тысячи человек, земледельцев и виноградарей. Это был единственный из островов архипелага, где не построили городов – здесь прежде не жила знать. Для царя прямо в одной из горных пещер был устроен роскошный дворец – полагаю, мы с вами его видели.

Вскоре после переселения началось новое сильное землетрясение, которое ощущалось и на Эрее, а когда оно закончилось, на горизонте, где прежде виднелись очертания двух ближайших островов, не было ничего, кроме бесконечного моря... Царь Сам-Прат послал корабль, дабы узнать, что с остальными тремя островами. Они тоже исчезли! Исчезли за несколько часов, погрузившись в морскую пучину. Трудно сказать, смог ли кто-то спастись в последние часы.

– Но те, кто был на Эрес, ведь спаслись?

Пентесилея сидела, склонившись над костром, рассыпавшимся во время подземных толчков, и пыталась куском раковины сгрести тлеющие лепёшки водорослей и горячие головешки в одну кучу. Голос амазонки прозвучал глухо, потому что она говорила, не поднимая головы.

– Ведь Эрея тогда не потонула?

– Нет. На ней мы и находимся, так что пока она цела, – нервное напряжение было слишком долгим, и Гектор рассмеялся. – Целее некуда! Но ещё тогда, очень скоро после происшедшей катастрофы, один из учёных Антлантиса обнаружил, что Эрее угрожает та же страшная опасность. Во время длительных подземных толчков в одном из склонов горного кряжа, который нависал над морем с севера, образовалась очень глубокая трещина. В неё устремились морские воды и заполнили одну из глубоких подземных пещер. А эта пещера, как высчитал учёный, находилась почти под самым жерлом огненной горы. Он предсказал, что после ещё нескольких извержений трещины, по которым стекает лава, углубятся, и огненный поток однажды низольётся в ту самую пещеру. И так как заполнившая её вода соединяется с водами моря, произойдёт то же самое, что с первым из островов и скорее всего со всеми остальными. Смириться с этим атлантисы не хотели, и всё тот же учёный предложил выход: с помощью изобретённых им подъёмных механизмов втащить на вершину горы громадный кусок скалы, обтесав его перед этим по размерам и форме жерла, и закрыть страшное отверстие. Однако ещё раньше необходимо было пробить в противоположном склоне другое жерло, чтобы дать новый выход огню и лаве. Предстояло прорыть целую шахту, создать искусственное ущелье, по которому огненные потоки двигались бы в безопасном направлении.

– Мы с тобой видели эту шахту, когда спускались за убитой козой! – воскликнул Одиссей. – Ты ещё тогда заметил, что камни, осыпавшись, закрыли жерло, и потому оттуда идёт дым.

– Совершенно верно, – кивнул Гектор. – Словом, конец рассказа уже близок. Атлантисы, возможно, сумели бы жить и дальше на последнем из островов архипелага, однако через некоторое время чернокожие рабы, которых они привезли с собою очень много, взбунтовались против хозяев. Долгое время длились сражения, часть бунтовщиков воины Сам-Прата перебили, однако вскоре почти все они сами погибли. Были убиты также все жившие на острове земледельцы и мирные виноградари. Тогда царь, его уцелевшие воины и приближённые бежали с острова на нескольких кораблях. Летописец описывает сильнейший шторм, который застиг беглецов в пути, и рассказывает, что ему самому на одном из этих кораблей удалось достичь берегов Азии, а что сталось с остальными кораблями, в том числе с тем, на котором плыл его царь, он не знает.

Что до мятежных рабов, то они, надо думать, оставшись хозяевами острова, не смогли пользоваться привезёнными сюда орудиями и механизмами, ничего не сумели построить, не научились возделывать землю. Они одичали, став скорее всего ещё более дикими, чем были их предки из Черной земли. Даже название острова их неповоротливые языки не умели произносить, и вместо Эреи он стал для них Ээей. Явившись сюда, должно быть, лет сто назад, колдунья Цирцея своими чарами подчинила себе дикарей, и они стали служить ей, одновременно оставшись людоедами и разбойниками. Цирцея, я думаю, хорошо изучила остров и догадалась, для чего положен в верхней пещере огромный камень, а возможно, она от кого-то знала об истории Атлантиса. Потому-то, умирая, эта ведьма и решила напоследок погубить нас всех, использовав невероятную силу Ахилла, которую в тот момент утроили его отчаяние и гнев.

– И я, – растерянно произнёс Ахилл, – вынул затычку из огненного жерла и этим погубил весь остров! О, Гермес-обманщик, да я же полный идиот!!!

– В таком состоянии любой бы наделал глупостей! – пожал плечами Одиссей. – Только вот никто другой не сдвинул бы проклятый камень и на одну десятую волоса. Его и сорок человек бы не сдвинули. Да-а-а... Значит, получается, что мы с вами находимся на острове, который вот-вот разлетится на куски, как треснутая глиняная чашка?

– Если извержение не прекратится, то это может произойти в любой момент, – сказал Гектор. – Но мне бы всё же хотелось надеяться на лучшее.

– И нам тоже, – проговорила Пентесилея, вслушиваясь в непрерывный грохот. – Но... Гектор, а успеем ли мы убраться отсюда, если вдруг остров начнёт разваливаться? Эти самые атлантисы, как ты говоришь, успели спастись далеко не все, да и те, кому повезло, обязаны спасением своим кораблям. Разве вплавь мы сможем двигаться так же быстро, как на вёслах? Можете упрекать меня в трусости, но только я всей кожей ощущаю, что оставаться здесь – смерть!

Мужчины не знали, что возразить на это – было очевидно: амазонка права. И вместе с тем все понимали: покинуть Эрею можно, только кинувшись в море и отдавшись на его милость. Без корабля и даже лодки. С единственной надеждой на возвращение Неоптолема. Но если его корабль уцелел, то когда он сумеет вновь добраться сюда?

– Надо всё же дождаться рассвета, – сказал Ахилл после нескольких мгновений общего молчания. – Может быть, мы сумеем подняться на скалы, гуда, где растут сосны. Они невысокие и корявые, однако что-то вроде плота из них можно сделать. У нас нет верёвок, но сгодятся виноградные лозы и, в конце концов, лоскутья нашей одежды. Лучше уплыть отсюда нагишом, чем заживо сгореть или вместе с этим проклятым островом провалиться в Тартар!

Никто не возразил герою. Никто просто не успел ему возразить. Берег под ногами скитальцев вновь содрогнулся, и тут же раздался громовой удар такой чудовищной силы, что у людей явилось ощущение, будто раскалываются их головы. Камни под их ногами встали дыбом, и новый толчок подбросил всех четверых в воздух, точно горсть песка. Взлетая, люда увидели, как с северной стороны острова взметнулся к небу гигантский столб пара. Озарённый огнём, изрыгаемым горой, этот пар казался красным, будто фонтан крови. Новый чудовищный грохот смешался с шипением и свистом, не менее громкими и пронзительными, и горы, плато, вся видимая часть суши вдруг стала рушиться, оседая, расползаясь, теряя зримую форму.

– В воду! – крикнул Гектор, не понимая, упал он или вновь летит вверх, чувствуя только, что его лицо разбито в кровь, не слыша себя и понимая, что его никто не слышит. – В воду! Скорее!!!

Каким-то образом все четверо скитальцев, упав на камни, не потеряли сознания. Более того – они продолжали видеть друг друга и, хотя никто уже ничего не слышал – все четверо на некоторое время совершенно оглохли – однако все разом поняли, что должны сделать. Правда, казалось, уже ничто им не поможет: крушение происходило со смертельной быстротой. И тем не менее люди бросились в воду с содрогающихся скал и что есть силы поплыли прочь от острова.

На расстоянии около стадия от берега их догнала и подхватила огромная волна, которая им помогла – она стремительно понесла беглецов в открытое море. Потом их догнал новый вал, ещё выше и больше, потом ещё один и ещё один. В какой-то момент они оказались близко друг от друга и, преодолевая напор воды, постарались соединиться. Ахилл первым сумел схватить руку жены, затем гребень новой волны бросил их в глубокий провал, и Гектор в полном смысле упал на них сверху. Они вцепились друг в друга, теряя голову – не от страха, а от потрясения, которого, казалось, уже не могли выдержать их нервы. Одиссея все трое увидели в свете всё того же кровавого зарева и подумали, что он мёртв: волна вынесла на поверхность его неподвижное тело, безвольно перевернувшееся несколько раз и затем начавшее погружаться. Братья Приамиды успели с двух сторон подхватить тонущего и вместе с Пентесилеей заключили его в кольцо своих судорожно сплетённых рук. Гектор, к которому было обращено пожелтевшее лицо итакийца, заметил, как у того дёрнулись и покривились губы.

Они не пытались говорить друг с другом, потому что по-прежнему ничего не слышали, да и, даже имея слух, невозможно было бы что-то различить среди грома, треска, свиста и рёва.

Самая громадная волна, такая же, как та, что уничтожила их корабль, а возможно, ещё более чудовищная, подхватила их, и они полетели вместе с её увенчанным пеной гребнем прямо к рваным базовым тучам. С этой грандиозной вершины те, что оставались в сознании, посмотрели вниз, одновременно, почти неосознанно оглянувшись в ту сторону, где был остров. И с высоты увидали то, чего уже не могло принять их сознание: окутанная пламенем и паром вершина и окружающие её обломки скал вдруг разом рухнули в тёкшую бездну и провалились. На том месте, где находились останки острова, возникла чёрная воронка гигантского водоворота, но только на миг – вслед за этим из бездны вздулся водяной горб и вздыбился бешено вертящийся смерч. Зарево погасло, едва провалилась гора, однако сами облака ещё светились, будто горели.

А затем вершина волны-исполина ушла вниз, обращаясь в пропасть. И разом наступил полный, непроницаемый мрак.

Глава 10

– Что это? На чём это мы плаваем?

Гектор произнёс эти слова и понял, что снова может слышать. Его странный полуобморок (ибо он не полностью потерял сознание, но как бы не до конца воспринимал происходящее) продолжался несколько часов – очнувшись, он увидел, что наступил рассвет и шторм прекратился.

Морс было невиданно спокойным. В его спокойствии, в его ровном, мерном дыхании виделось что-то противоестественное после того хаоса, который царствовал ночью. Грохот, огонь, смерть, водяные хребты и бездны, и вдруг – ровное бирюзовое мерцание, лёгкая, прозрачная тишина.

И ровный горизонт со всех сторон – ничего, что напоминало бы об острове.

Четверо людей были посреди этого синего круга горизонта. Они плавали, удерживаясь на поверхности. Но что их держало? Гектор понял, что его грудь пересекает какой-то ремень (уже потом он разглядел: это – пояс его брата) и что этим ремнём он как бы пристегнут к плавающему вплотную предмету. Предмет, с первого взгляда, походил на небольшую тушу странного морского животного, почти совершенно круглого, без лап и плавников.

– Что за поплавок? – прохрипел царь Трои, пытаясь осмотреться и видя рядом мокрые плечи и лица своих спутников. – Слава Тебе, Великий Бог – этого не может быть, но мы все живы... Ахилл, что это за штука?

– А? – молодой человек повернул голову и сморщился. – Прости, Гектор, я ещё наполовину глухой. Это? Да это всего лишь бурдюк из-под вина, который мы с тобой нашли на берегу. Я совершенно бессознательно прицепил его к поясу за несколько мгновений до того, как всё началось, а когда шторм стал утихать, вспомнил о нём и надул его. Всех четверых он держит с трудом, поэтому почти весь под водой, но бурдюк большой, и это пока нас выручает.

– Тоже уроки Хирона? – спросил Гектор и выплюнул наполнявшую рот и горло горькую морскую воду.

– Нет, – Ахилл закашлялся. – Это я сам придумал. Лет десять назад, во время войны, нам надо было переправиться через Скамандр. Было сильное половодье, река вздулась и неслась, как бешеная, многие воины боялись её переплывать. А ещё оружие требовалось переправить. Ну, и мне пришло в голову... Я в детстве надувал и пускал по воде бараньи пузыри. Иногда цеплял к ним лодочки из коры и сажал в них лягушат. Вот и подумал, что надутые бурдюки выдержат и воинов в доспехах, и наши копья.

– Помню, помню! – подал голос Одиссей, высовываясь с другой стороны «поплавка». – Я ещё тогда подумал что сам не выдумал бы ничего лучше.

Лоб итакийца пересекала глубокая, всё ещё слабо кровоточившая ссадина. Он разбил голову во время последнего, самого страшного толчка землетрясения и утонул бы, потеряв сознание, если б не его спутники. Впрочем, сознание в ту ночь теряли все, и, вероятно, по несколько раз. Ахилл продержался дольше других и уже под утро, когда волны стали меньше и начало светать, сумел надуть «поплавок» и поясами, своим и своей жены, а также полосами от набедренных повязок привязал себя и других к этому крохотному плоту.

– Воды у нас, конечно же, нет? – спросил Гектор, пытаясь облизать потрескавшиеся тубы.

– Есть. Но очень мало. На, пей.

Пентесилея протянула царю свою кожаную флягу, которую накануне успела наполнить водой в устье впадавшей в бухту речки.

– А остальные пили?

– По паре глотков. Там хватит воды, чтобы напиться ещё раза два, – ответила амазонка. – Пей, не то опять потеряешь сознание, а это плохо: тело тяжелеет, поплавок тонет, и остальным приходится прилагать больше сил, чтобы удержаться.

Гектор глотнул два раза и, подавив отчаянное желание сделать третий глоток, вернул флягу женщине. Затем, запрокинув голову, поглядел на небо.

– Солнце уже высоко. Как-то странно сейчас говорить о времени, но тем не менее прошли сутки с небольшим с тех пор, как буря выбросила нас на берег Эреи. Остров не оказал нам должного гостеприимства, и мой великий брат стёр его с морской карты.

– Если он на ней был! – без обиды, с той же иронией в голосе отозвался Ахилл. – Во всяком случае, Атлантиса на ней не было. Хотя, по правде сказать, я не видел в жизни ни одной морской карты, только слыхал об их существовании. По крайней мере, я избавил мореходов от липшей работы: теперь им не придётся рисовать на своих картах остров Эрею.

– Ха! Кажется, ты окончательно стал философом, братец! – воскликнул Приамид-старший. – Но если без шуток, то надо признать, что мы сейчас в одном из самых прескверных положений. Хуже было разве что в пещере горных карликов. Давайте думать, что нам делать. Итак, много ли у нас надежды на то, что вскоре появится корабль Неоптолема?

Одиссей рассмеялся, но его смех прозвучал почти жалобно:

– И раньше-то мы лишь мечтали, чтобы корабль был цел, чтобы он быстро сумел вернуться в эти воды после шторма, надеялись, что кормчий легко найдёт остров. Теперь острова нет. Если они и запомнили направление по звёздам, которых в ночь шторма почти не было видно, то окажутся в самом нелепом положении: будут знать, что на горизонте должен быть берег, но не увидят его... Ну, а уж заметить нас, плавающих на этом пузыре, и вовсе немыслимо!

– Правильно, – согласился Гектор. – Эта надежда очень мала. Знаем ли мы вблизи какую-нибудь землю? Отвечу сам: не знаем. Во-первых, шторм унёс нас в сторону от пути, по которому мы плыли, и эта часть моря нам вообще неизвестна. Во-вторых, даже будь поблизости какой-нибудь остров, мы не сможем до него добраться. Наш поплавок – отличная штука, но он, к сожалению, не корабль! Воды у нас, самое большее, на сутки – ну ещё сутки можно продержаться.

– Нельзя, – спокойно возразила Пентесилея. – Уже этой ночью, самое большее, – на следующий день, мы должны погибнуть от холода.

– От холода? – удивился Одиссей. – И это говорит уроженка скифских степей, привычная к снегу и морозу? Да ведь вода тёплая!

– И это говорит бывалый путешественник! – отбила удар амазонка. – А разве сейчас тебя не трясёт озноб, а, Одиссей?

Итакиец вынужден был согласиться.

– Есть немного. Но ведь ночью был шторм. За день мы согреемся.

– Ничего подобного. Задень мы совсем замёрзнем. Вся беда в том, что даже очень тёплое море холоднее человеческого тела, а раз так, то оно отнимает у нас наше тепло, и мы постепенно замерзаем. Ахилл это однажды хорошо почувствовал, когда мы с ним плыли на дельфинах.

– Дельфины! – прервал жену Ахилл. – Как же мы о чих не подумали?! Раковина ведь при тебе, Пентесилея. Попробуй их позвать.

Из-за выпуклости поплавка герой не видел амазонки, но почувствовал, как та, по своему обыкновению, пожимает плечами.

– Думаешь, у меня не было этой мысли? Но во время землетрясения дельфины не подошли бы и близко к острову: они издали чувствуют любую катастрофу и никогда не станут рисковать. Сейчас уже можно было бы попробовать. Но только дельфины в этих морях дикие, не приручённые, не привыкшие носить на себе людей. На сигнал раковины они всё равно отзовутся, но заставить их нас куда-то везти будет почти невозможно. Во всяком случае, даже мне сложно справиться с дельфином-дикарём, а остальные просто не смогут ими управлять, это то же самое, что запрягать в повозку совершенно дикую лошадь, никогда не знавшую узды.

– И потом, куда бы мы на них поплыли? – воскликнул Гектор. – Мы же не знаем, в какой стороне ближайшая земля и куда направлять «морских коней». Фу, а ведь и в самом деле становится прохладно! Может, стоит по очереди отрываться от поплавка и плавать, прилагая усилия? Будет теплее.

– Резкие движения в воде могут привлечь акул, – заметила амазонка. – С одной-двумя мы легко справимся, а если их приплывёт целая стая? У меня есть мысль получше. Ну-ка, держите поплавок с трёх сторон и слегка двигайте ногами. Плывите как бы навстречу друг другу.

С этими словами молодая женщина оперлась руками о поплавок и, подтянувшись, встала на него коленями, как становилась на круп коня. При этом бурдюк почти целиком ушёл в воду, но оседлавшая его амазонка оказалась вся на поверхности, словно вынырнув из морской глубины.

– Вот! – она раскинула руки и рассмеялась. – Так я очень быстро высохну, и вскоре солнце меня согреет. Потом то же сделает один из вас, потом следующий, и так по очереди. В этом есть и ещё одна польза: мне лучше видно горизонт, и я скорее замечу корабль, и с корабля быстрее заметят меня.

– И ещё! – Ахилл тоже усмехнулся. – Теперь ты – парус!

– Что?

– Парус. Ветер сейчас слабый, но он всё же есть. И человеческое тело, подставленное этому ветру, становится парусом для нашего поплавка. Значит, мы, хотя бы немного, но плывём. Значит, у нас больше надежды приплыть к какому-то берегу либо оказаться на пути корабля, либо... Словом, лучше уж всё-таки плыть, чем торчать на месте!

С этим все согласились, и выдумка Пентесилеи в какой-то мере отвлекла скитальцев от тяжёлых мыслей и даже в конце концов развеселила их. Когда амазонка высохла и согрелась, она соскользнула с поплавка в воду, и на её место взобрался Одиссей. Однако он был больше и тяжелее женщины, к тому же не обладал такой невероятной ловкостью, и поплавок стал скользить под ним и выворачиваться, будто живой. Итакиец было утвердился на нём коленями, но потерял равновесие, бурдюк перевернулся, и Одиссей рухнул прямо на голову Ахиллу, от неожиданности выпустившему ремень поплавка и погрузившемуся с головой.

– Бегемот неуклюжий! – заорал он, выныривая и отчаянно отплёвываясь. – Ты что, верхом никогда не ездил?!

– Всю жизнь езжу на мокрых винных бурдюках! – разозлился Одиссей, вновь атакуя поплавок и так же успешно с него сваливаясь.

Гектор и Пентесилея, наблюдая за ним, против воли стали смеяться, в душе понимая, как нелеп их смех, но не имея сил подавить его. Когда в конце концов Одиссею удалось оседлать поплавок, тот так раскачался, что завертелся в разные стороны, и ахейский герой, дабы удержаться, отчаянно замахал руками, бранясь самыми крепкими словами. Тут уже расхохотался и Ахилл. Наконец, продолжая ругаться, сам Одиссей тоже разразился смехом. Они хохотали, как сумасшедшие, давясь попадавшей в рот солёной водой, ногами вздымая фонтаны брызг и чувствуя, что могут досмеяться до обморока.

Одиссея сменил на поплавке Гектор, и бурдюк почти потонул, потому что троянец был куда крупнее итакийца. Ему, однако, удалось не упасть и кое-как утвердиться на скользком пузыре, но при этом у него была самая нелепая поза и самое дикое выражение лица, а потому трое его спутников вновь захохотали, и тут уж Одиссей дал себе волю, придумывая всяческие язвительные шутки и сравнения, на что царь Трои и не подумал обижаться – ему хотелось одного: не свалиться с крутящегося под ним бурдюка!

Так продолжалось несколько часов, и в конце концов все четверо изрядно устали. Прилагая массу усилий, они, по крайней мере, не замёрзли, тем более что день был жаркий и вода быстро прогрелась после шторма. Наконец путешественники решили: нужно какое-то время передохнуть и, чтобы поддержать силы, выпили ещё по паре глотков воды из фляги амазонки. Всем четверым уже очень сильно хотелось есть, но никто об этом не заговаривал, понимая, что пищу взять неоткуда.

Ветер оставался очень слаб, и волны почти не выделялись на светло-зелёной, пропитанной солнцем поверхности моря. Небо было ярким и высоким, таким высоким, что казалось, будто оно притягивает и манит вверх. Люди хотели бы оторваться от поверхности воды и взлететь в тёплую солнечную высоту, но летать они не умели.

Прошло какое-то время, и путешественникам вновь пришлось начать упражнения с поплавком, чтобы предотвратить озноб и не дать телу остыть. Всем троим мужчинам по-прежнему было нелегко сохранять равновесие на крошечной поверхности почти целиком побуженного в воду бурдюка, однако теперь они почти не смеялись – силы у всех кончались, и по мере того как солнце опускалось к горизонту, предвещая наступление сумерек и ночи, скитальцам делалось всё тревожнее. Они отлично понимали, как трудно им будет пережить эту ночь и насколько вероятно, что следующий день окажется для них последним.

– Если мы дотянем до утра, – сказал Ахилл жене, – то ты всё же позови утром дельфинов. Ты ведь скорее всего сумеешь справиться с каким-нибудь из них и уплыть на нём. Есть ведь надежда, что он принесёт тебя к земле. Попробуй.

Она покачай головой:

– Мы решили больше не расставаться, Ахилл. И мы не расстанемся. Раз Тот, кому мы молимся, спасал нас столько раз в самых безнадёжных случаях, то Он может это сделать и сейчас. Ты молишься?

– Молюсь, – ответил герой. – Знаю, что и ты тоже. И Гектор. Ладно, пусть всё будет по Его воле.

– Не знаю, кому вы там молитесь, какому из богов, – вмешался Одиссей, – но, думаю, раз Он вам уже не однажды помогал, то и впрямь может помочь ещё разочек. По Его воле, так по Его воле!

– Как вовремя ты это сказал! – воскликнула Пентесилея, в это самое время сменившая Одиссея на кожаном поплавке. – Или я схожу с ума, или чудо, о котором мы просим, Бог нам уже послал... Все смотрите туда! Вон туда! Корабль! Корабль!!!