Текст книги "История русской торговли и промышленности"

Автор книги: Иосиф Кулишер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

В последней четверти XVIII ст. русский торговый флот увеличился. В 1773 – 1777 гг. в среднем ежегодно все порты посещало 227 русских судов, однако среди них было всего 12 – 15 действительно русских кораблей в 200 тонн, отправляемых преимущественно в Амстердам и Бордо, тогда как остальные состояли большей частью из иностранных судов, экипаж которых был наполовину русский (почему они и считались русскими), отчасти из небольших каботажных судов. В 1793 – 1797 гг. число ежегодно входивших в порты русских судов повысилось до 350, но и это число пришлось бы сильно сократить, если бы исключены были все те корабли, которые, приняв несколько русских матросов, получали право плавать под русским флагом и пользоваться всеми указанными выше привилегиями. Этот способ обходить закон – иностранным судовладельцам нетрудно было приобрести русское подданство – наносил не только убыток казне, но и тормозил попытки оживить судоходство и развить торговый флот. Поэтому Павел, разочаровавшись во всех этих мерах поощрения и находя, что они приводят к одним лишь злоупотреблениям, а не к росту торговли, попросту упразднил в тарифе 1797 г. все оказываемые русским судам льготы (ст. 6).

В результате конец века не многим отличался от начала его. Если признать с одним автором XVIII ст. национальной коммерцией ту, которая производится на «собственных государственных судах», то у нас такой коммерции и к концу века не было. Плавали шведские и датские корабли, суда Любека и Ростока, в особенности же нидерландские и английские. Голландцы посещали преимущественно Ригу и Архангельск, почему они всеми силами старались вернуть последнему его прежнее положение. Количество их судов росло с каждым годом, доходя в половине XVIII ст. до 300 – 400, в 1773 – 1777 гг. оно в среднем составляло 642. Голландцы фигурировали главным образом в качестве посредников между Россией и Южной Европой, привозя с юга и из своих колоний товары и вывозя оттуда русские сырье. Как велика была роль их, характеризуется лучше всего тем, что не только в первой половине столетия, но еще в 80-х годах в России существовал вексельный курс исключительно на Амстердам. Лишь к концу века присоединился и курс на Лондон, Гамбург и другие города.

В 70-х годах XVIII ст. две трети судов принадлежали голландцам и англичанам, затем следовали ганзейские города (217 судов) и шведские (204). Хотя английских судов приходило несколько меньше, чем голландских, но первые отличались большим тоннажем, и во второй половине XVIII ст. первое место в русской торговле занимали англичане. Уже к середине XVIII ст. в их руках сосредоточилась половина русской торговли. В 1756 г. торговые обороты Петербурга составляли 7,7 млн. руб., из коих 4 млн., или 52%, приходилось на долю англичан ^{419} . Тридцать лет спустя торговля Петербурга достигла 31,6 млн. руб., обороты же англичан возросли лишь до 9,6 млн., так что в процентном отношении сократились (30%) ^{420} ; напротив, в 1795 г. общий оборот Петербурга поднялся до 60,7 млн., а торговая деятельность англичан повысилась до 267 млн., т.е. снова дошла почти до половины всей торговли (45%) ^{421} .

Конечно, все эти цифры точностью не отличаются. Неправильность записей, произвольность оценок привозимых и вывозимых товаров, которые были обычно преуменьшены в показаниях купцов, ибо пошлина бралась в процентах с цены товаров, наконец, обширная контрабанда – все это не позволяет исходить из этих цифр и оперировать ими. Но для выяснения роли английской торговли у нас в эту эпоху и они могут пригодиться – они свидетельствуют о широком, преобладающем значении ее.

И другой вывод мы можем сделать из данных о привозе и вывозе; английский экспорт на Россию значительно превышал привоз англичан к нам. В 1756 г. английский импорт составлял меньше третьей части всего привоза Петербурга (963 тыс. из 3,3 млн. руб.), тогда как вывоз англичан достигал 70% всего вывоза. В 1787 г. англичане импортировали всего десятую часть привезенных в Петербург товаров, напротив, вывезли свыше половины всех товаров. И в 1795 г. английский привоз равнялся менее чем третьей части всего привоза, вывоз же достигал половины общей суммы экспорта ^{422} . По Вирсту, за период 1794 – 1800 гг. привоз англичан составлял в среднем 29% всего нашего привоза, вывоз же их 64%, т.е. почти две трети всего вывоза ^{423} .

Из этого видно, что англичане поступали совершенно иначе, чем другие нации. «Голландцы, гамбургцы и в последнее время и пруссаки, – читаем в донесении Уорда лорду Тоуншенду в 1729 г., – продают русским гораздо более, чем покупают у них, следовательно, вывозят деньги отсюда, англичане же доставляют деньги сюда» ^{424} . То же говорится в одном докладе, написанном 30 лет спустя (в 1761 г.): «Мы получаем от англичан много сукна, мебели, украшений и даем им за это пеньку, лен, мачты, холст, поташ. Для англичан это выгодно, а для нас еще выгоднее, ибо, согласно нашему балансу, мы им даем больше, чем получаем, следовательно, излишек нам уплачивается в монете. При помощи этого обмена англичане доставляют пропитание большему числу наших рабочих, чем мы их рабочим» ^{425} . В торговле с Россией их целью являлось снабжение своего флота необходимыми предметами, вывоз нужного для кораблестроения леса, парусного холста, канатов, как и железа для выделки пушек, которыми снабжались корабли. «Сохранение английского флота и расширение его, вызванное столь многочисленными морскими войнами, покоилось в значительной мере на одних лишь русских произведениях». В Россию же преимущественно вывозились предметы роскоши, а они поставлялись в гораздо большей степени из Франции, чем из Англии.

Активный баланс торговли англичан в России подтверждается и английскими данными. По Чомберу, привоз англичан из России и вывоз их в Россию возрастал следующим образом в тыс. ф. ст. (за год в среднем) ^{426} :

(Привоз из России …… Вывоз в Россию)

1700-1702 …… 124,2 – 76,8

1720-1722 …… 146,2 – 80,7

1740-1742 …… 105,0 – 77,6

1750-1752 …… 459,4 – 116,3

1760-1762 …… 622,5 – 49,2

1770-1772 …… 1100,0 – 145,1

1780 …… 1150,4 – 161

По другим данным, товарообмен между Англией и Россией составлял в среднем по пятилетиям (в тыс. ф. ст.) ^{427} :

(Привоз из России …… Вывоз в Россию)

1756-1760 …… 556 – 64

1761-1765 …… 816 – 66

1766-1770 …… 915 – 132

1771-1773 …… 1043 – 161

По вычислениям Зомбарта, общий торговый баланс Англии в 1770 – 1780 гг. был активный (привоз 11,8 млн. ф. ст., вывоз 13,9 млн.), но в торговле с Россией она теряла значительные суммы. За первые 80 лет XVIII ст. из Англии ушло звонкой монеты на 72 млн. ф. ст., из коих 4 ¹/ ₂млн. получили Левантийские страны, 42 ¹/ ₂млн. Ост-Индия и 25 млн. Россия ^{428} .

Вывоз английских товаров в Россию сосредоточивался целиком в английских руках, ибо Навигационный акт Кромвеля допускал вывоз из Англии лишь на построенных в Англии кораблях, где капитан и ²/ ₃экипажа состояли из англичан. Что касается экспорта русских товаров в Англию, то он также должен был совершаться либо на английских судах, либо на судах страны происхождения, но ни в коем случае не на кораблях, принадлежащих третьей стране. А так как о русском торговом флоте говорить не приходилось, то все сводилось и здесь к одним лишь английским судам.

"Благодаря своему могуществу на море, своему положению и приемам ее изощренной торговой политики, – говорит Шторх, – Англия сумела захватить посредничество между Россией и южноевропейскими государствами; но она придерживалась в этом принципа производить главным образом лишь экспорт русских продуктов в эти страны, предоставляя привоз неанглийских товаров купцам Голландии, Любека, Ростока и других народов. Этот ловкий прием привел к тому, что вывоз важнейших русских товаров почти целиком достался англичанам. Они отправляли русские товары не только в европейские государства, но тайно и в их колонии, в особенности в испанскую Америку, куда привоз товаров иностранцам был закрыт. Шторх указывает и на то, что ряд предметов русского экспорта составлял их исключительную монополию – не только ревень, который продавался в Голландии и Гамбурге через находившегося в Петербурге английского резидента, но и такие запрещенные к вывозу товары, как нитки и пряжа, селитра, пушки, снаряды. Ко всему этому присоединилось еще и то, что купцы Южной Европы с заказами на русские товары обращались лишь к английским фирмам, находившимся в России, игнорируя своих земляков. В результате англичане очутились в выгодном положении народа, доставлявшего всем другим русские товары и ни от кого их не получавшего.

Отсюда и получался столь выгодный для России баланс в торговле с Англией. Он был бы, вероятно, еще выгоднее для России, если бы каждая из стран, производивших значительный товарообмен с Россией, непосредственно запасалась русскими продуктами. Но такая перемена требовала бы наличности торгового флота в этих странах, а на это надеяться нельзя было. Неудивительно, что поощрение англичан, предоставление им особых льгот стало основой русской торговой политики.

При этом англичане ничего не теряли и на том, что баланс получался в пользу России, так как вывозимые ими из России материалы, нужные для судостроения, давали возможность развивать английскую торговлю и распространять ее повсюду. Так что, в сущности, расплачивалась за них не Англия, а все страны, с которыми она вела торговлю ^{429} .

"Сей в купечестве сильной народ," – как говорили об англичанах русские, – успел крепко обосновать свою коммерческую деятельность в России, "вникнуть" в нее. Обычай продавать русским в кредит, а, с другой стороны, при закупке у них товаров давать им задатки приводил, как сообщают французские коммерсанты, производившие операции в Петербурге, к тому, что две трети русской торговли и почти все комиссионные операции, совершаемые по поручениям из южных стран, попали в их руки. Ибо этот образ действия требовал значительного капитала и опыта, которым обладали только англичане.

Почти все иностранные купцы, селившиеся в Петербурге, были новичками без капитала и кредита, которые могли стать на ноги только благодаря своему прилежанию, знаниям и добросовестности, и, несмотря на все их достоинства, они все-таки нередко прогорали. Английские конторы, напротив, учреждались доверенными или родственниками крупных английских фирм, которым передавались все поручения и которые нередко становились и компаньонами. Такое предприятие могло с самого своего возникновения производить крупные операции и опередить другие старые фирмы ^{430} .

Наконец, решительность и бесцеремонность англичан поражали других. Они усердно следили за тем, чтобы другие страны не вздумали вступить в непосредственные сношения с Россией, ибо это означало бы их собственную гибель, и не упускали случая, чтобы перессорить Россию с этими государствами. В других случаях они принимали энергичные меры к устранению опасных соперников, как это было, например, когда Пруссия стала доставлять сукно для русской армии. Когда английский консул барон Вольф, приехав в Россию при Елизавете Петровне, узнал об этом, он немедленно решил, что доставка сукна в Россию должна быть выбита из рук пруссаков и перейти к англичанам. С этой целью он стал поставлять английское сукно по более низкой цене и потерял при этом 200 тыс. руб., но добился своего. Пруссия лишилась русского рынка, когда же конкуренция была устранена и никакая опасность более не грозила, тогда он повысил цену на английское сукно до уровня прусской. За такой патриотический образ действий английское правительство наградило Вольфа серебряным сервизом с королевским гербом и назначило его резидентом при петербургском дворе ^{431} . «Народ, который так поступает, должен повсюду властвовать в торговле».

В декларации, изданной во время войны со Швецией в 1719 г., читаем, что Петр "для объявления склонности" своей "к дружбе", которую он "ко обоим народам велико британскому и Недерланских Соединенных Провинций" имеет, решил "позволить оным народам и всем их навигацию отправляющих подданных кораблям, которые достоверными и правыми паспортами и другими потребными цертификатами от оных потенций по достоинству удовольствованы… свободное купечество во все места и пристани короны шведской без препятствия отправлять, всеми товарами, которые не контрабанды" ^{432} . Петр дозволяет им, следовательно, торговлю даже с враждебной ему Швецией, «для показания всему свету нашей умеренности». В следующем году, несмотря на то что король английский, «оставя» с ним дружбу, «учинил союз» против него с короной «швецкою» и в «помочь той короне» послал в Балтийское море эскадру, Петр «всех купцов народу аглицкого», пребывающих в Российском государстве, «изволяет по прежнему содержать в милостивом призрении и вольном коммерции». Этим купцам не следует опасаться за эти «интриги» никакого «озлобления», но «продолжали бы купечество по прежнему без всякого сумнения и опасения» ^{433} .

И при Екатерине I английская эскадра неоднократно посылалась в Балтийское море, так что англичане могли опасаться, чтобы они "по причине сего… иногда… в их персонах, в кораблях и товарах или иным каким образом претерпеть и в крайние убытки приведены не были". Поэтому в 1726 г. им объявляется, что русское правительство намерено "оную добрую дружбу и корреспонденцию, которая из древних лет" между обеими странами продолжается, "со всяким тщанием содержать" и англичанам "свободное отправление их купечества не токмо позволить, но еще ко умножению оного всякие милостивые склонности и способности подать" ^{434} .

Из всего этого видно, как Россия дорожила англичанами и как правительство старалось, чтобы английским купцам "озлобления показано или какого разорения и убытку приключено" не было. В 1734 г. был заключен "трактат дружбы и коммерции" между Россией и Англией ^{435} , «дабы постановленным регламентом и кондициями некоторые заходящие трудности пресечь и купечество и корабельное хождение… толь наилучше содержано было». Это едва ли не первый специально торговый договор, заключенный Россией с иностранными державами, – договоры предыдущего времени, например Швецией, Данией и т.д., имели характер мирных трактатов, и вопросы, касающиеся «мирного сообщения в купечестве», лишь попутно в них затрагивались.

В 1-й статье договора говорится, что "истинный и правдивый, крепкий и совершенный мир, дружба и доброе согласие" между обеими странами "быть и вечно пребывать имеют". Включены эти слова в договор Англией по желанию русского посланника в Лондоне кн. Кантемира, который желал видеть в них первый шаг к заключению оборонительного союза между Англией и Россией. Однако этого смысла они в глазах английского правительства не имели, и оно держалось принципа "не принимать дальнейших обязательств о взаимной защите или гарантии, которые вовсе нежелательны при настоящих обстоятельствах" ^{436} .

Подданным обеих стран "имеет быть позволена совершенно свободная навигация и купечество во всех их в Европе лежащих областях" (ст. 2), – из этого вытекало, что России не предоставлено право вести торговлю с британскими колониями. Русское правительство первоначально, правда, настаивало на этом, но Англия не могла пойти на это требование, ибо оно противоречило бы основному принципу ее торговой политики, содержавшемуся в Навигационном акте, согласно которому торговля с колониями составляет монополию Англии ^{437} .

Тот же Навигационный акт допускал привоз в Англию только товаров, происходящих из данной страны, но отнюдь не из других стран – посредничества Англия не признавала. Поэтому русским подданным дозволено лишь "все в российских провинциях ростущие и деланные товары" (ст. 4) свободно привозить, тогда как англичане могут привозить в Россию "всякие товары и вещи"; так что не соблюдено даже формально равенства. Мало того, русским купцам хотя и предоставлен импорт произведений азиатских, но "со изъятием таким, ежели то учиненными уже ныне в Великобритании правами не запрещено есть". Россия, правда, желала включить постановление о праве импортировать в Англию товары, приобретенные в Китае и у закаспийских народов, но англичане опасались, как бы это не причинило "беспокойства" Ост-Индской компании ^{438} .

Наконец, Навигационным актом обусловливалось и постановление, содержащееся в ст. 3, в силу которого подданным обеих сторон дозволено "во все времена на своих кораблях" (но не на каких-либо иных) или телегах "в морские пристани, места и городы, где которому-нибудь другому народу есть въезжать, купечество отправлять и пребывать позволение иметь". Но под "своими" судами понимались только те, где ¾экипажа состояло из подданных данной страны. Положение получилось для России "зело трудное" – где было добыть нужных русских матросов? Но, несмотря на просьбы русского правительства за те многие "авантажи", которые предоставлены Англии, освободить русских от этого пункта, Англия отказалась это сделать: все обязаны подчиняться Навигационному акту, и если Россия желает вести с Англией торговлю на своих судах, то она должна позаботиться о русских матросах. Таков был гордый ответ ^{439} .

Разрешение въезжать в те порты и города, где это дозволено какому-либо другому народу, имело существенное значение в те времена, когда иностранным судам и купцам были открыты далеко не все порты и местности даже в Англии, а тем более в России; у нас допускался въезд по сухопутной границе лишь в те места, где имелись пограничные таможни. Что же касается права проживания в различных городах, то старое постановление Новоторгового устава 1667 г. ^{440} , дозволявшее въезд лишь в пограничные города, хотя и нарушаемое многочисленными договорами, было отменено в 1731 г. правилами «О впуске иноземцев всякого звания в Москву и в прочие города с товарами» (временно эти правила, впрочем, не действовали).

В связи с этим находится и ст. 16: "Английские купцы да имеют позволение в С.-Петербурге, на Москве в немецкой слободе (пребывание иностранцев по-прежнему ограничивалось в Москве этой загородной слободой) и у города Архангельского домы строить, покупать и продавать или наймовать с таким определением, что быть им от всяких постоев увольненым", в других же городах они обязаны нести постой наравне со всеми, хотя покупать и "наймовать" дворы и там могут. Эта статья вызывалась жалобами англичан на то, что в России домовладельцы нарушают контракты и выгоняют купцов без предупреждения, почему они добивались права покупать и строить себе дома. Они достигли этого, тогда как освобождение от постоя, на котором они также настаивали, говоря, что "так водится во всех странах, где процветает торговля", коснулось лишь важнейших торговых центров. В противоположность этому русских купцов англичане у себя везде освобождают от постоев. Это им нетрудно было сделать, ибо, во-первых, у них постоев уже не было, а, во-вторых, русские почти не ездили в Англию.

Дополнением к этим постановлениям служит ряд статей, гарантирующих купцам свободный выезд в случае "от чего Боже сохрани" "разрыва миру" между обоими государствами, причем им дается годичный срок (ст. 13); далее, им обеспечено право продолжать свою торговлю с третьими странами в случае войны между ними и одной из договаривающихся сторон (ст. 11). В случае желания англичан выехать из России им обязаны выдавать "по объявлению от них за два месяца напредь об отъезде их учиненному паспорты, без требования от них порук" (ст. 17). Наконец, англичане подведомственны по "судебным и иным делам" одной Коммерц-коллегии, которой они, очевидно, доверяли, "а более ни в каком другом суде" (ст. 10). Последние два постановления охраняли англичан от обычной волокиты при выдаче "апшидов", или паспортов, и в случае судебного процесса. Пока эти разбирательства находились в ведении главного магистрата или ратуши, иностранцы боялись обращаться туда с жалобами на русских купцов по долгам, ибо "должники сами ведают, что дело тамо не токмо в два года, но и в четыре и пять лет решено не будет" ^{441} , почему они и предпочитали Коммерц-коллегию, учрежденную «для лучшего охранения и исправной расправы».

Что касается мореплавания, то "в случае корабельного разбиения… в несчастье впадшим всякое вспоможение учинено быть имеет" (ст. 5), далее, "ни купецких, ни корабельных служилых людей или матросов… отнюдь против воли их и к восприятию службы насильно не принуждать"; если же "какой служитель или матрос из своей службы… уйдет, то надлежит оный паки отдан быть" (ст. 14); а в случае отплытия английских кораблей (о русских кораблях в Англии не упоминается), "всякое вспоможение и доброе отправление учинено быть имеет" и их запрещается задерживать "под опасением в… регламентах положенных штрафов" (ст. б). В последнем постановлении имеется в виду морской пошлинный регламент, согласно которому готовому к отплытию судну паспорт (ярлык) на отход должен быть выдан не позже двух часов под страхом "жестокого истязания" в виде уплаты виновными по 10 руб. за каждый просроченный час.

Наконец, рядом статей регулируется уплата пошлин. В интересах своей широко развивающейся шерстяной промышленности англичане сумели выхлопотать себе особые льготы в Португалии (Метуэнским договором 1703 г.) ^{442} и в испанских Нидерландах (Бельгии), а теперь добились понижения тарифных ставок на одну треть и в России: с солдатских сукон по 2 коп. вместо 3, с толстых сукон Йоркской провинции (кострожи) также по 2 коп. вместо 3, с «широких фланелев» по 1 вместо 1 ¹/ ₂и с узких фланелев по ³/ ₄коп. вместо 1 коп. (ст. 27). Но, кроме того, огульное понижение таможенного тарифа в пользу англичан получилось благодаря разрешению им платить пошлину вместо ефимков ходячей серебряной монетой, считая по 125 коп. за ефимок (ст. 5). Эта льгота предоставлена была одним лишь русским купцам, тогда как прочие иноземцы обязаны были платить непременно иностранными деньгами (ефимками), теряя часто 15 и 20% на каждой монете. Но Россия на этой привилегии англичан не теряла, ибо ефимок стоил тогда менее 1 р. 20 к., и русская казна, считая его за 1 р. 25 к., выигрывала не менее 5%. ^{443}

Что касается вывозных пошлин, то англичане были сравнены в смысле уплаты их с русскими. "Итако понеже россияне гораздо меньше здесь пошлины перед английскими купцами платят, то оным российским подданным впредь вывозной пошлины при вывозе своих товаров из российских портов по стольку же платить, как и английские купцы платят" (ст. 4). Статья эта вызвана тем, что ввиду упоминаемых здесь особых льгот, установленных для русских купцов, Англия первоначально предполагала взимать в виде компенсации дополнительную (уравнительную) пошлину с привозимых русских товаров. Она указывала на то, что в противном случае не только русские, но и голландцы и гамбургцы будут отправлять товары в Англию под фирмой русских купцов, отчего англичане, экспортирующие товары из России, совершенно разорятся, да и русское правительство понесет убытки на поступлениях от пошлин. Но они же предлагали вместо взимания уравнительной пошлины с русских в Англии установить, чтобы англичане уплачивали в России ту же пошлину, как и русские. Однако русское правительство находило последнее для себя невыгодным, ибо получалось сокращение доходов. В результате обе стороны сошлись на том, что не пошлины для англичан будут понижены, а пошлины для русских повышены, так что они будут облагаться наравне с англичанами. За это русским купцам в Англии было предоставлено "те же вольности и привилегии в купечестве иметь, которые английские купцы российской компании имеют". Однако, это постановление аннулировалось прибавкой, "чтоб в том позволении ничего не было противного уложениям земли". Между тем, по английским "правам, статутам и указам", русским приходилось уплачивать особую пошлину с иноземцев, существовавшую в Англии и означавшую повышенное обложение русских по сравнению с англичанами. Таким образом, в России англичане были уравнены с русскими, а в Англии русские все-таки находились в худшем положении, чем англичане, подлежа, в сущности, все-таки той самой уравнительной пошлине, которую Англия грозила ввести в случае неисполнения ее требования.

Сверх того в ст. 10 установлено было, что "подданным обеих высокодоговаривающихся стран не надлежит в привозных и вывозных товаров своих более пошлин платить, почему других народов подданные тамо платят". Это означает установление так называемого принципа наибольшего благоприятствования ^{444} , согласно которому всякая льгота, предоставляемая какой-либо третьей державе Англией или Россией, тем самым распространяется и на договаривающуюся страну. Этот принцип уравнения с другими народами высказан и в ряде других статей, где говорится, что они «тако как наилучше фаворизованный народ трактованы и почитаны быть имеют» (ст. 3, 16, 28) или что им дозволено все, что «другого какого народа людям» (ст. 2, 4) «против других иностранных купцов» (ст. 19). Во всех этих случаях речь идет о предоставлении англичанам в России и русским в Англии тех же прав, которые будут дарованы каким-либо иным народам в отношении «навигации и купечества». В ст. 28 даже определяется, что вообще (а не только по отдельным пунктам, как в приведенных статьях) обеих стран подданным предоставляется право наибольшего благоприятствования. Но из этого еще, конечно, не следует, что оно касается и таможенных пошлин. В более поздних договорах относительно последних ясно и определенно сказано, что всякая льгота, предоставленная третьей державе, распространяется и на договаривающуюся сторону и что никому не может быть дано каких-либо преимуществ, которыми не пользовался бы и контрагент. Здесь этого еще нет, а в упомянутой статьей 10 дело ограничивается указанием на то, что «не надлежит… более пошлин платить». Так что эту статью можно понимать и в том смысле, что обе стороны подчиняются общему тарифу, существующему в данном государстве, и для них не может быть установлено особых повышенных ставок, которые не касаются и прочих иностранцев. Особых же льгот в тарифе [26]26
  При этом любопытно, что в той же ст. 28 тут же рядом с правом наибольшего благоприятствования прибавлено и разрешение русским «для наук всяких хитростей» приезжать в Англию, а в ст. 10 к установлению равных пошлин с подданными других народов присоединено почему-то постановление, «дабы в пошлинах чинимые подлоги с обеих сторон были предостережены».


[Закрыть], по крайней мере в русском, для каких-либо западноевропейских государств в то время не имелось, и установление их не предвиделось, так что Англия в этом не была заинтересована. Это ведь была эпоха, когда еще уступки в тарифе составляли редкое исключение – дело изменилось лишь с половины XIX ст.

Вообще, как видно из приведенных статей, англичане добились больших льгот: и права уплачивать пошлины русскими деньгами, и понижения пошлин на шерстяные материи, и уравнения их в уплате вывозных пошлин с русскими, и освобождения от каких-либо наказаний, кроме конфискации товара при контрабандном привозе товаров, и многого другого. В большинстве случаев одинаковые права распространены и на русских, однако далеко не всегда. В силу особых постановлений Навигационного акта, привилегий Ост-Индской компании, специальных дополнительных пошлин для иностранцев русские купцы в Англии подвергались значительно большим ограничениям, чем англичане в России. Когда английский резидент прочел графу Остерману первоначальный проект договора, последний заметил, что в нем нет упоминания про русских купцов. Имеется в виду только торговля англичан в России. Резидент тогда ответил, что ему неизвестно, добиваются ли русские купцы каких-либо льгот от Англии, но когда впоследствии Россия настаивала на разрешении русским торговать с английскими колониями, на возврате пошлин за вывозимые из Англии русские товары и на дозволении англичанам приезжать в Россию "для отправления своих мастерств и художеств", то Англия отказалась их удовлетворить и просила русское правительство не настаивать на этих требованиях, ссылаясь на то, что и она не пытается выговаривать для себя в России ничего подобного. Но в то же время она просила русское правительство удовлетворить ее просьбу о понижении пошлин на шерстяные материи, хотя тут и Россия могла бы ответить, что она также не добивается ничего подобного.

Ст. 8 договора Англия получила и крайне важное право непосредственной торговли с Персией. Англичанам дано право товары "чрез российские области ближайшим и удобнейшим путем в Персию провозить", уплачивая не свыше 3% проезжей пошлины, что, впрочем, англичане считали высокой ставкой. Англичане, следовательно, достигли права вести торговлю с Персией через Россию, которого добивались в течение 150 лет. Россия же рассчитывала на то, что этим путем вся торговля персидским шелком, который направлялся в Европу через Турцию, будет проходить через Россию. Впрочем, эта торговля англичан была недолговечна. Только 4 года спустя Джон Эльтон завязал торговые сношения с Персией, но вскоре он не только находившимся в Персии русским людям "обиды и озлобления чинить стал", но, что еще хуже, начал по поручению шаха строить флот на Каспийском море, и убрать его оттуда никак не удавалось, хотя английский король обещал пожаловать ему "некоторый чин во флоте". Это заставило российское правительство заявить об отмене ст. 8 трактата "с наикрепчайшим подтверждением" ^{445} .

"Понеже обыкновение есть трактатам коммерции назначить время, того ради… стороны согласились, что сему настоящему продолжаться пятнадцать лет", но и "до происшествия того сроку могут они между собою согласиться, дабы оный возобновить и продолжить" (ст. 29). В начале же 60-х г., когда и этот срок истекал, возник вопрос о замене договора 1734 г. новым, причем, однако, в составленном русским правительством проекте был выпущен конец ст. 4, который устанавливал равенство между русскими и английскими купцами в отношении уплаты вывозных пошлин. Напротив, оно оставляло за собой право "учинить новые установления для ободрения российской навигации взаимственно с английским Навигационным актом". Проект этот был объявлен графом Паниным "ультиматумом", почему английский посланник Макартней решился его подписать. Но английским правительством ему было выражено за это неудовольствие; в особенности возмущала англичан прямая ссылка на их собственный Навигационный акт и желание следовать ему.

Панин письмом обнадежил посланника, что меры поощрения русского мореплавания будут таковы, что британским купцам будет предоставлено в них участвовать и извлекать все выгоды, какими будут пользоваться русские подданные. Но Макартней по требованию своего правительства настаивал на том, чтобы это заявление было облечено в формальную декларацию. Он усматривал в этом пустую формальность, заявляя, что императрица знает его "благонамеренные сентименты", и в маскараде чуть не упал пред ней на колени, упрашивая ее, но "непоколебимость ее превзошла даже обычное женское упрямство".