Текст книги "Мой любимый хулиган (СИ)"
Автор книги: Иоланта Палла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)
46. Трансляция
Я отвлекаюсь от мыслей о Стрельнике, как могу, но не так-то просто забыть о поцелуе, особенно когда он первый!
Он всё испортил!
Всё!
Как посмел меня целовать после Кротовской!
Мне противно, и хочется промыть рот с мылом, хоть он и не пострадал, но всё-таки. Очень неприятно.
Всю дорогу до магазина и по пути домой тихо ругаюсь себе под нос, привлекая внимание прохожих.
Кутаюсь в куртку и не могу согреться. Зубы стучат друг о друга.
На повороте к дому практически врезаюсь в высоко парня, который почему-то преграждает мне дорогу.
– Привет, – поднимаю голову и скриплю зубами, – Лена, да?
Друг Стрельника. Видела их вместе. Они и на лестничной площадке с Ингой тусовались.
– Чего тебе? Дружок подослал?
– Успокойся, – усмехается, выставляя руки ладонями вперед. – Я поговорить приехал, а не драться.
Прищуриваюсь. Еще не хватало, чтобы друзья Ромы мне пороги обивали.
– Будешь Стрельника защищать? Могу сразу сказать, что бесполезно.
– Так, – перестает улыбаться, становится слишком серьезным, – Ромыч не в курсе, что я здесь. Он меня ни о чем не просил и вряд ли обратится, потому что «не по-пацански».
Хмыкаю. И я должна поверить?
Вопросительно поднимаю бровь и крепче сжимаю ручки пакета с продуктами. Симпатичный у Стрельника друг. И такой же наглый наверняка.
– В общем, я тебе расскажу, как было, а ты сама решай, верить мне или нет, – прищуривается. – Ваша эта… Кротиха сняла видео, – достает телефон, поворачивает экраном ко мне и показывает отрывок.
На нем не совсем четко, но видно, как Инга снимает Стрельника и его дружбана. Не моргая, смотрю до конца.
– Я – Саня, кстати, а то не представился. Так вот, – убирает телефон в карман куртки, – пришли мы разбираться с Кротихой. Ромыч чуть не придушил. Я подстраховывал. У братишки с самоконтролем траблы.
Молчу. Поджимаю губы. Несчастное сердце заходится в радости, но я его осаждаю. Слишком много видео, а правды нет…
– Она, видимо, тебя заметила, – продолжает Саня, – то тряслась, а то кинулась к нему на шею и к губам прилипла. Так что, завязывай дуться.
– Ты нас закрыл? – губы трясутся от злости или обиды, не знаю.
Вздыхает. Вместо слов кивает.
– Он просто попросил закрыть, а разговора про остальное не было.
Брови взлетают вверх. Как не было, если голос Ромы есть.
– Он говорил так, но не про тебя, и было это еще, когда я в школе учился, – кривится. – Кротиха ваша – маньячка помешанная на Ромыче.
Открываю рот, но ничего не произношу. А что сказать?
Неправда?
Очень похоже на реальность. Кротовская и правда слегка помешана на Роме.
Задумываюсь.
Вредность и упрямство не дают мыслить осознанно. Я все равно зла на него!
– Почему ты мне это говоришь?
– Слушай, Лена, – устало выдыхает, поправляя воротник куртки. – Ромычу сейчас нелегко. У него дома проблемы. Ты хоть на ровном месте не буксуй.
Качаю головой и усмехаюсь. Я, значит, буксую.
– Он меня обманул с подвалом.
– У него были другие варианты к тебе подкатить?
– Подкатить?
– Какие вы тугие оба, – смеется, постукивая по виску указательным пальцем. – Нравишься ты ему.
Угу…
Хмурюсь еще сильнее. У меня стараниями Стрельника лицо скоро превратится в урюк.
– В общем, думай. Я сказал, как есть. Теперь сами, – салютует рукой и уходит к машине.
Смотрится инородно среди серого двора. Весь такой лощеный в светлых шмотках. Скрипя зубами, иду домой. Мама сегодня на смене, и мне не с кем поделиться чувствами, которые разрывают грудную клетку.
Снимаю верхнюю одежду и сразу иду к холодильнику. Выгружаю в него продукты. Желание готовить пропадает. Мне хочется скрутиться в позу эмбриона и отключить мозг. Но он работает!
Переваривает информацию и давиться ей!
Сажусь на стул, открываю коробку с шоколадным десертом и откусываю от него большой кусок, пачкая пальцы, щеки и губы. Плевать. Никто не видит моей слабости.
Жую.
Телефон в кармане вибрирует.
В одном из чатов ссылка на онлайн-трансляцию.
Надоели!
Кладу смартфон на стол. На экране всплывает сообщение.
Стрельник с ума сошел!
Я расстроена… Девушка… Я думала, он свободен…
Медленно тянусь к телефону, снимаю блокировку и нажимаю на ссылку.
Не работает.
Что там за трансляция? Что он опять сказал⁈
В один из чатов прилетает запись. Вижу кадр с лицом Ромы. Волосы влажные. Весь такой… домашний.
И красивый.
И козёл!
Нажимаю на плей.
47. Разблокировала
Роман
Я у матери.
Расслаблен после душа.
В шкафу нарыл старые шмотки. Удобные.
Гениальная идея готова к воплощению, но уже заряжая трансляцию, понимаю, что не могу подобрать слов.
Шума в голове добавляет ругань матери с отцом по телефону. Мама говорит, чуть повысив тон, а вот предок отрывается по полной программе, требуя, чтобы я вернулся домой.
Идиотский пунктик, что рядом с мамой мы размякаем и превращаемся в слюнтяев, которые ни на что не способны, кроме как гадить по всем углам и ныть. Такая у него позиция. Ничем в сторону не сдвинешь.
Закрываю дверь в комнату и выдыхаю, проводя пятерней по влажным волосам.
И что говорить?
Как-то в мыслях все ровно звучало, а сейчас ни одно слово на ум не приходит.
Стучу телефоном по раскрытой ладони. Как девчонка перед первым свиданием, честное слово.
– Так все, – падаю спиной на кровать, врубаю камеру и впервые не улыбаюсь.
Все-таки не покорять сердца собираюсь, а наоборот, избавляться от надоедливых поклонниц.
– Небольшая новость для фанклуба имени моей семьи, – хриплю какого-то черта, – в уголовном кодексе есть несколько статей для тех из вас, кто сочиняет про меня истории и переводит их в формат видео. Сейчас я очень добрый и даю время, чтобы материалы были удалены. Если нет, то информация попадет в отдел юристов, а те займутся вами основательно.
Вижу, как всплывают гневные смайлики, непонимающие, вопросики и комментарии, мол, а что случилось? Разве это был не спор?
Черт! Скриплю зубами, пробегая взглядом по последним строчкам.
– Кроме меня, вы еще задели близкого мне человека. Оклеветали порядочную девушку, – вместо голоса выходит рык.
Сдерживаю себя с трудом. Нужно говорить культурно, но на язык просятся нецензурные эпитеты, которые я проглатываю.
– И я хочу попросить у нее прощения, – рожу начинает припекать.
Нет, я привык к вниманию, а тут совсем другое.
– За то, что она пострадала из-за меня. Мне жаль, – снова перехожу на хрип и, кажется, что вместо своей говорящей головы вижу Сирену, ее бровки, сведенные в недовольстве на переносице и поджатые губы, которые хочется целовать и пробовать.
Уплываю не в ту плоскость. Сажусь и хмурюсь, просматривая комментарии.
– Нет, она не моя девушка, к сожалению, – хмыкаю. – А мне бы хотелось, чтобы была моей, да.
Рома, скажи, что твое сердце свободно…
Раньше такое льстило, а в данный момент раздражает. Повышенный интерес к моей персоне негативно сказывается на отношениях с Сиреной.
– Занято, – выдаю с уверенностью, встряхиваю мокрые волосы, чтобы хоть как-то сбросить внутренний нервяк.
Что тогда было в подвале?
– А в подвале было свидание, которое превратили в фарс. В следующий раз, которого, я надеюсь, не будет, берите информацию из достоверного источника.
Неужели влюбился? Не припоминаю, чтобы Стрельник ради кого-то так выступал!
Комментов тьма, особенно с фейковых аккаунтов. Пропускаю большую часть. Скупо что-то отвечаю и заканчиваю трансляцию, которая моментально разлетается по чатам.
Ведь попросил же…
Этот народ не победить.
Просматриваю список тех, кто смотрел. Сирены среди нет.
Опускаю телефон экраном вниз на грудную клетку. Пялюсь в потолок, ожидая чуда.
Нет, не думаю, что Потапова вдруг начнет мне названивать, если каким-то образом посмотрит запись трансляции. Не в ее характере.
За ребрами противно давит.
Удачная идея? Идеальная?
Сомневаюсь.
А как еще до нее достучаться?
– Ром, – мама тихонько входит в спальню, подходит ближе, ставит на тумбочку кружку с какао, как маленькому.
Усмехаюсь. Приятно.
– Печальный мой мальчик, почему? – взъерошивает волосы мне на лбу.
Пожимаю плечами.
Не прокатило.
Быть противным и ненавистным Потаповой не хочу.
– Я завтра хочу еще раз к Тимофею съездить. Составишь компанию?
Плохая мысль. Тим точно пошлет нас обоих. Из-за меня еще и матери достанется.
– Нет, мам. Я – пас.
– Вы должны помириться, что бы между вами не произошло.
Знаю. Только Тиму в голову не вдолбишь.
Сажусь, пью какао, как пятилетка. Захожу в чат с Сиреной.
Мотор делает кувырок.
Разблокировала!
48. Добровольно
Мартыненко косится на меня, будто я самый ненавистный в мире человек. Ко мне не подходит и с подружками своими не разговаривает, дуется в одиночестве, как и я.
Только я не дуюсь, а пытаюсь абстрагироваться от внимания ребят вокруг. Если до трансляции Стрельника они откровенно меня обсуждали и тыкали пальцем, то теперь делают это тихо, а вдруг я ему пожалуюсь⁈
Даже не знаю, что хуже…
Концентрируюсь на учебе и предстоящих экзаменах. Сейчас они важнее, чем видео или трансляции.
Только звучит настрой хорошо лишь в мыслях, а вот на деле… Мне сложно сосредоточиться.
Проходя по коридору, постоянно ищу взглядом Рому, но его нет.
День без его персоны проходит вполне спокойно, зато на следующий день я сталкиваюсь со Стрельником нос к носу, ступив за ворота на территорию школы. Он загораживает путь к парадному входу и угрюмо смотрит мне в глаза. Молча, таращусь на него в ответ. Что сказать-то⁈
Я злюсь. За то, что все вот так обернулось, а могло иначе, если бы…
Этих «если бы…» очень много.
– Привет, – басит без привычной улыбки и выглядит каким-то печальным.
Киваю, отводя взгляд в сторону.
Так-то он перед всеми сказал, что хотел бы, чтобы я была его девушкой.
Можно было бы подумать, что все постановка со злым умыслом, но… Нет. Я так не считаю. Рома слишком свободолюбивая личность, чтобы так разбрасываться словами. У меня было время, чтобы перебрать все возможные варианты его поведения, и чаша весов с его искренней симпатией перевешивает остальные.
– Оттаяла? – прищуривается, пробегая по мне внимательным взглядом.
И нет в этом ничего такого, а я вспыхиваю тут же. Щеки горят, и перед глазами сцена в гардеробе.
Складываю руки на груди, чтобы оградить себя от его убойной энергетики.
Я не боюсь, что набросится с поцелуями. Вряд ли. Мы же посреди школьного двора у всех на виду, в том числе и у учителей. Должен же он хоть их стесняться⁈
– Я все равно злюсь.
Шумно выдыхает. Напрягается. Молчит.
Я тоже.
Между нами начинают пролетать разряды раздражения.
Что я должна сделать? Извиниться за то, что он решил запереться со мной в подвале, а потом все это обернулось позором для обоих? Супер! Нет! Не стану!
– Твоими стараниями мой дом превратился в цветочную лавку, – ворчу, не зная, как заполнить тишину.
Вместо привычной усмешки прищуривается и скрипит зубами.
– Не обязательно было так тратиться.
Игнорирует. Продолжает испытывающе на меня таращиться.
А-а-а! Просто, а-а-а!
Крепче стискиваю лямку от рюкзака на плече. Вот почему молчит⁈
Шагает ко мне и сдергивает рюкзак с плеча, перекидывает через свое.
– Ты что творишь? Отдай! – шиплю на него.
Бесполезно. Все тот же убийственный взгляд. И глазки грустные.
Чтоб его, а!
Теперь я чувствую себя виноватой.
Поджимаю губы, а Рома берет меня за руку, переплетает пальцы и буквально тащит через двор.
– Отдай мой рюкзак.
– Нет, – не оборачивается, даже когда я стираю подошвы лоферов в попытке затормозить.
– Чего ты вцепился в меня?
Останавливается. Я тоже.
– Провожаю девушку, которая нравится, до класса, – бросает на меня раздраженный взгляд. – Или проще на плечо закинуть? – бровь взлетает вверх, а я краснею еще сильнее, понимая, что сейчас происходит.
Он так типо ухаживает за мной⁈
– Не надо, – выдыхаю, – так пойду.
Добровольно.
49. Больно
Роман
Пялясь в экран телефона, вхожу в дом. Написал братишке тысячу и одно сообщение, но он так их и не прочел. На звонки не отвечает. С мамой пообщался, с Мироном тоже, а я в черном списке, и это, как бы, не радует.
Я без настроения уже несколько дней. Оно поднимается только в компании Сирены, а потом снова падает в минусовые отметки.
Роман: Тихома, хватит дуться. Давай уже поговорим.
Отправляю последний месседж. Если и сейчас не ответит, то поеду в его чертову школу и разнесу ее по кирпичикам. Адреналин во мне бурлит. Точно разнесу.
Убираю телефон в карман, стряхиваю с волос капли дождя и натыкаюсь взглядом на странную картину. Злата сидит на чемодане посреди гостиной, но впечатляет не сам кадр, а то, как выглядит сводная… Кто она там мне? Сестра? Брат? Сват?
– Не понял, а что за революция? – удивлен.
На девчонке платье с рукавами фонариками. Длина по колено. Простые колготки. На лице ноль косметики. Волосы прямые без розовых прядей. Если бы смачно не жевала жвачку и не надувала пузыри, то не узнал бы.
– Ссылка неугодных, – усмехается, закидывая ногу на ногу.
– Уезжаешь?
Подхожу ближе. В духе папочки. С глаз долой тех, кто не слушается. Жаль, мне так не повезло. Моей персоне он лишь армией угрожает.
– Угу.
Немногословна. Складывает руки на груди. Губы в уточку. Надувает большой розовый пузырь. Ну и характер.
– Че натворила?
Не просто так же в ссылку.
– Родилась.
Как бритвой, честное слово. Не язык, а яд. Чем-то Потапову напоминает. Наверное, взглядом. Так же полосует, будто я пустое место. М-да. Повезет кому-то.
Вздергиваю бровь, а она пожимает плечами.
– Я была собой. Высказалась. Плеснула в рожу водой какому-то важному дяденьке.
– И все?
– Немного побила посуду, и, да, все, – произносит ангельским голосочком, да и выглядит так же.
Судя по всему, деточку взяли вместо меня на важный прием, а она устроила шабаш. Отличный ход, но предок не оценит.
– И куда тебя?
– В какую-то закрытую школу.
Ага. Пункт назначения для неугодных детей тот же. Вот Тим обрадуется…
– Сочувствую.
– Ой, да перестань, – кривится. – Ты меня знать не знаешь. Должен быть рад. Ангелину же не жалуешь.
Пожимаю плечами. На самом деле мне все равно. Злата не вызывает негативных эмоций, а вот Геличка батина, да. Сам ее вид злит. Вроде и не сделала она мне ничего плохого, но бесит факт, что она на месте матери. Спит, ест, сопровождает отца.
Отвлекает звонок.
Тимоха!
Быстро отвечаю и отхожу подальше к двери в столовую. Заглядываю внутрь. Пусто. Перемещаюсь туда.
– Чего тебе? – тут же звучит наезд.
– Почему я в черном списке, Тим?
– Потому что я так хочу.
– Причина какая? Че я тебе сделал? На ужин не пришел? Ну, сорян.
Хмыкает.
– Ты всегда так.
– Как?
– Если что, сорян. Не прокатит, Ромыч.
Твою же налево! Сжимаю телефон крепче.
– Объясни нормально, где я так сильно накосячил, что ты меня видеть не хочешь?
Молчит. Сопит в динамик, а у меня нутро наизнанку выворачивается.
Не хочу я так разговаривать. Хочу, как раньше.
– Дело не в ужине, Ромыч. Дело в тебе.
– Поточнее можно. Что со мной не так?
– Эгоист ты, Ромыч, и думаешь только о себе.
Зависаю с открытым ртом.
– Нет. Ты не прав, Тим.
– Прав. Вспомни все наши косяки перед отцом. Кто думал о двоих, а кто только за себя?
– Тимох…
– Я за двоих впрягался. Всегда. Ты же постоянно сливаешься, потому что ТЕБЕ так ХОЧЕТСЯ. Ужин это или еще что-то. Не важно. Я здесь тусуюсь только из-за тебя.
– Чего?
– А ты вспомни, кому захотелось кулаки почесать? Мне?
Сглатываю. Нет, не Тиму. Я драку затеял. Осознанно.
Итог – ущерб, моральная компенсация и отъезд брата в закрытую школу. Отец хотел, чтобы я был у него на виду, под контролем, а Тимоха типо осознанней.
Молчу.
– Вот и все, Ромыч, – усмехается не весело. – Будем видеться по праздникам на семейном ужине, если повезет.
– Я…
Черт! Что говорить⁈
В солнечное сплетение ударяет осознанием. Я брата сейчас теряю, да?
– Я думал, брат за брата, а получается только я за тебя, а ты меня кидаешь постоянно, – бросает напоследок и отключает вызов.
Стою и прижимаю телефон к уху, слушая, как частит пульс.
Замечательно поговорили…
Словами ударил, как будто руку отрубил.
Больно.
50. Долой Пьеро
Идём по набережной.
Солнце слепит, и я щурюсь. Морщин точно не избежать…
Вздыхаю.
Рома идет рядом, больше не пытается взять за руку, как в начале прогулки. Убрал шальные пальчики в карманы джинсов и хмуро смотрит перед собой.
В сторону не косится.
И да, мне хотелось, чтобы хоть на секунду взглянул на меня!
Ощущение, что у него что-то случилось, не покидает.
И связано ЭТО ЧТО-ТО не со мной.
Печально становится не только ему, но и мне. Тяжело так в грудной клетке, ужас просто!
Показательно вздыхаю.
Бесполезно. Не замечает.
Останавливаюсь. Делает пару шагов и оборачивается.
Я складываю руки на груди. Так не пойдет!
Верните мне наглого Стрельника и заберите Пьеро!
– Ты чего? – брови практически слипаются на переносице.
По его виду сейчас можно лет десять накинуть, а то и больше. Не идет Роме серьезность. Вот совсем не идет!
– Могу у тебя спросить то же самое, – теперь и я хмурюсь.
У нас обоих лица, как скомканные листы бумаги. Мрак!
– Ты вроде здесь, – активно жестикулирую, показывая на асфальт под ногами, – но тебя нет. Понимаешь?
Молчит.
А-а-а!
Биту в студию!
– У тебя что-то случилось? Кто-то заставляет со мной гулять? Почему вид такой, будто кого-то похоронили, а я не в курсе?
Отводит взгляд на спокойную гладь воды вдалеке.
Чудесно!
– Случилось, – идет ограждению, упирается в него ладонями и не сводит глаз с реки.
– Что?
Передвигаюсь ближе к нему. Чувствую, что готов рассказать. Жду.
– С братом поругались.
– Помиритесь.
– Нет. Я теперь у него в ЧС.
Оу…
– Не в телефоне, а в голове. Тут блок так просто не снимешь.
Киваю. Давать советы, когда у самой нет ни брата, ни сестры, сложно, да и смысла нет. Стрельник – это Стрельник, а я – это я. Ситуации разные, характеры и статус. Да много всего. Мы, как небо и земля.
Молчу.
– И он прав, – зло пинает кроссовкой по прутьям ограждения, кривится.
– В чем?
– Я никогда не впрягался за обоих. Только за себя. И будь я на его месте, сломал бы нос еще раз за такое.
– Извинись.
– Не поможет, – криво улыбается. – Не сработает.
– Со мной же сработало.
Замолкает. Качает головой, словно размышляет.
– Ты – это другое. С тобой проще.
– Мне обидеться или порадоваться? – хмыкаю, а Рома поворачивается ко мне лицом.
– Я не умею делать комплименты.
– Помню.
Стрельник хмурый. И мне хочется его развеселить. Помочь. Жаль, что нечем.
– Покажи ему, что он тебе дорог.
Мне ведь доказал свою симпатию, и дело не в цветочном магазине, который он скупил, а в отношении. Роме пришлось переступить через границы и разбить свой образ свободного хулигана, чтобы я его услышала. Это ведь не эгоизм. Может, отчасти, но эту часть я отбрасываю в сторону из-за своего эгоизма. Вот такой парадокс.
– Попытаться стоит, – пожимаю плечами, якобы равнодушно, но я переживаю.
Вполне искренне за него беспокоюсь. Видеть печаль в темных глазах не так уж и радужно. Лучше пусть веселится и острит, как раньше.
Пожимает плечами, тянет на себя за руку, прижимает к себе спиной и поворачивает к реке.
Руки блуждают по талии и закрадываются под куртку под мое ойканье.
– Холодные!
– Так я погреться, – со смехом бубнит мне в ухо, и я делаю вид, что сопротивляюсь, но мне хорошо.
Откровенно не улыбаюсь. Поджимаю губы, чтобы спрятать радость.
Долой Пьеро! В путь, Бэтмен!
Эпилог
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Беззвучно шевелю губами, чтобы Стрельник окончательно не оттоптал мне ноги. Неуклюжий жуть просто!
В актовом зале жара, а нас заставили переодеться в наряды для выпускного, чтобы «видеть картинку». На мне светлое голубое платье с юбкой-солнышком. Сверху видимость корсета. Длинные прозрачные рукава.
Красивое платье, которое я купила на свои кровные. Зря что ли по ночам сбегала в ресторан⁈
Мне еще и на первые месяцы обучения в университете хватит.
Правда, репетиция перед важным днем все портит. Придется бережно постирать платьице.
Парням, конечно, проще в этом плане. Рубашка, пиджачок и брюки. Особо не напрягаются, а вот девчонки…
Ко мне на протяжении нескольких месяцев повышенное внимание не только со стороны девичьего состава одиннадцатых классов, но и от учителей. Последних напрягают наши отношения с Ромой. Даже классная руководительница выделилась – вызвала маму на беседу о последствиях «любви» в подростковом возрасте.
Мрак…
В кабинете сидела мама, а в коридоре краснела я. Каждое слово слышала, ведь кто-то не потрудился полностью прикрыть дверь. И все их «контрацептивы», «ответственность», «какая любовь в восемнадцать?» долетали до моих ушей и оседали в мозге слоем пыли. Испанский стыд не меньше.
Я ждала, что мама прочтет мне лекцию о безопасном сексе, но нет. Вместо этого она повела меня в кафе и купила шоколадный торт с чашкой кофе. Беседовали мы о предстоящем поступлении и тему с Ромой не затрагивали. Наверное, потому что Стрельник был настолько наглым, что приперся в гости под предлогом знакомства с будущей тёщей. За столом на нашей скромной кухне я краснела в тот день больше, чем в коридоре перед дверью в класс.
Зря.
Маме Рома понравился. Мне кажется, что она приняла его заочно еще в тот момент, когда он сделал из нашей квартиры оранжерею. Со своей Стрельник меня тоже познакомил. Правда, чая с плюшками не было. Лишь мимолетная встреча, но и ее хватило, чтобы понять, насколько родительница у него классная. Добрая, милая и позитивная. Кстати, неприлично красивая, стройная и молодая, по крайней мере не выглядит на свой возраст. Его отца я не видела, но по маме понятно, в кого сын такой смазливенький.
Вряд ли в ближайшем будущем я пересекусь со старшим Стрельником. Отношения между Ромой и отцом оставляют желать лучшего и с младшим братом тоже. Они так и не помирились…
– Рома-а-а… – шиплю, когда Бэтмен наступает мне на ногу.
Опять…
У меня ступни скоро превратятся в конечности рептилии, а он лишь улыбается. Вижу, что старается вести и передвигать ноги, но мы похожи на двух неуклюжих ежей.
Финал мучений наступает через час. Я мокрая, как мышь после потопа, а Стрельник довольный. Сдергивает с себя пиджак и тискает за талию.
– Перестань, – хлопаю по рукам, потому что на нас косятся учителя и завуч.
Но Стрельнику плевать. Он продолжает меня обнимать и крепче прижимает к себе, привлекая к нам внимание.
Мартыненко стоит около Кротовской и ее гоп компании. В последнее время все чаще вижу их вместе. На душе сразу становится гадко, но уже не так, как было в начале учебного года.
Отпустило.
Маму тоже.
Она не общается с Розой, мамой Лизы. Видимо, не так уж сильна дружба в несколько лет…
– Куда ты опять меня тащишь? – страдальчески завываю, когда Рома тянет меня к выходу из актового.
Лиза косится на меня. Для нее я – предатель. Пусть. Теперь у нее другие подруги. Под стать, так сказать.
– Надоела нудятина. Все равно ничего нового не скажут. В чаты продублируют, а мы время проведем с пользой.
– Какой пользой? Мне переодеться нужно, ну-у-у…
Бесполезно. Стрельник вытягивает меня из школы в праздничном виде. Не сопротивляюсь. С ним не получается. Только если биту взять, что я и делаю, когда сажусь в машину.
– Ой-ё, успокойся, Сирена! – выставляет руки вперед. – Прокатимся просто, ну…
Не боится меня совсем… Надуваю губы, которые он тут же чмокает.
Прижимаю биту к себе и прищуриваюсь. Со смехом заводит мотор, выезжает со школьного двора и направляется в знакомом направлении. На набережную.
Есть там закуток, где мы часто тихоримся и целуемся до онемения губ. Роме мало, и я каждый раз сбегаю. Еще не готова к важным шагам в жизни, но он и не торопит. Лишь тискает сильнее и дольше.
– Отец меня на экономический факультет запихнул, – говорит хмуро, когда мы встаем у ограждения.
Так уж повелось, что серьезные разговоры у нас происходят именно тут, у реки.
– Ты не хочешь?
Пожимает плечами. Знаю, что хочет, но не под давлением, как получается.
Вздыхаю.
Я в этот момент очень благодарна маме, что она дает мне выбор. Жизнь ведь моя, а не ее. Почему отец Стрельника не понимает, что делает сыну только хуже своим давлением?
– Если откажусь, то он отправит меня в армию, – усмехается, а я застываю.
В армию?
Нет-нет-нет!
Не представляю Рому в армии. Он же вспыхивает моментально, как спичка.
– А ты чего хочешь?
– Я сам выбирать хочу. К матери переехать для начала, учиться, работать, с тобой быть.
У-у-ух… От его слов щеки припекает. Я отворачиваюсь и смотрю на реку. Каждый раз словно в чан с кипятком ныряю, когда он на меня ВОТ ТАК смотрит. Будто сейчас съест.
– Тогда выбирай то, что для тебя лучше.
– Армия?
Ухмылка на его лице становится ярче. Пожимаю плечами.
– Ждать меня будешь?
Все-таки так, да?
– Буду.
– И письма писать будешь?
– Буду.
– И плакать на перроне?
– Чуть-чуть.
– И любить без золотой карты в кармане?
Хмурюсь показательно.
– А вот это уже беда…
– Чего? – его лицо вытягивается, а я смеюсь.
– Шучу, – бью его по плечу, да посильнее.
Как будто мне его деньги важны.
Долго смотрит в глаза, шумно выдыхает и притягивает меня к себе.
– Черт с ним, – ворчит на ухо. – Экономический, так экономический. Переживу.
– Шутишь?
– Нет. А то пока я буду на плацу стоять, тебя тут кто-нибудь с золотой картой украдет.
– Эй! Я не продажная! – толкаю локтем в бок. – Не доверяешь мне?
– Тебе доверяю, а тем, кто слюни на тебя пускает, нет.
Ревнивец.
Молчим, переваривая сказанное.
– Никуда я не денусь. Дурацкая шутка была.
– Угу.
– Значит, армия?
– Мхм, – прижимает меня сильнее.
Соврала я, что чуть-чуть плакать буду.
Я с ума сойду. Мы же каждый день вместе проводим.
Сильно плакать буду.
Сильно!
И часто!
Но не говорить же ему.
Передумает сразу.
Поэтому молчу. Ловлю волну смирения. После чего поворачиваюсь и впервые сама целую его.
Пусть идет в армию, раз так он сможет показать отцу, что он не игрушка, и у него есть свое мнение.
А я подожду.
С битой.
Вместе мы справимся.
