Колесо фортуны. Антология
![](/files/books/160/oblozhka-knigi-koleso-fortuny.-antologiya-253648.jpg)
Текст книги "Колесо фортуны. Антология"
Автор книги: Иоганн Вольфганг фон Гёте
Соавторы: Генрих Гейне,Адельберт Шамиссо,Иоганнес Роберт Бехер,Луи Фюрнберг,Георг Гейм,Стефан Хермлин,Курт Тухольский
Жанр:
Поэзия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
ПОПУТЧИК
Таможенный чиновник, писарь старший,
Начальник почты, что доселе мог
Распоряжаться разве секретаршей, —
Сейчас герой, хозяин, полубог.
Но пусть пророк наш новоиспеченный
Не мнит, что он владычества достиг, —
Он тот же раб, он тот же подчиненный,
Который жаждет подчинять других.
Он, поднятый к правительственным высям,
Достигший положения князей,
При всем при том отнюдь не независим
И даже рад ничтожности своей.
Иной порядок для него немыслим:
Ему во всем приказ необходим.
Должно толчок его делам и мыслям
Давать лицо, стоящее над ним.
Он свято верит в силу дисциплины
И признает религию, любя
Удобнейшего «бога из машины»,
Чтобы свалить ответственность с себя.
Отравлен он мистической отравой,
Опутан предрассудками веков
И потому страшится мысли здравой,
Срывающей с безумия покров.
Но лишь рабы его подвластны воле —
Свободных он не подчинит людей.
Ведь рангом отличаются, не боле,
Сверхчеловек и низменный лакей.
Одна и та же страсть у них от века:
Давить и быть давимым – их закон.
С великим рвеньем до сверхчеловека
Своим лакейством дослужился он.
Итак, это я – господин фон Папен,
Чья совесть без пятен и без царапин.
А что до того, что было тогда,
То я был попутчиком, господа!
Попутчиком маленьким, скромным, уютным.
В их строй занесло меня ветром попутным.
А коль занесло, то я шагал.
Но как я при этом изнемогал!
Ведь выхода не было иного.
Но я не свершил ничего дурного,
Чем отличался от всех остальных…
За что ж я сижу на скамье среди них?!
Лишь фюрер в ином оказался мире,
С меня словно сняли пудовые гири:
Попутчику надо за кем-то идти,
А тут вдруг ни путника, ни пути!
В силу изложенной ситуации
Прошу о скорейшей реабилитации,
Чтоб, доказав свою чистоту,
Я на достойном и скромном посту
Мог применить свои опыт и знания,
Став канцлером новой нацистской Германии.
Луис Фюрнберг
1909–1957
ВСТРЕЧА С РИЛЬКЕ
(Шато де Мюзо-сюр-Сьер)
Знать, что он есть! И что Шато-Мюзо
здесь, на земле, а не в надзвездном царстве!
Скорее в путь! Спеши узреть его:
твоя душа нуждается в лекарстве.
Ты – безымянный, ты – не Валери,
но он приветлив, что ни говори.
И вот уже ты едешь, ты летишь,
терзаешься сомненьями в дороге.
Тебя снедают страхи и тревоги,
ты сам себе с укором говоришь:
«Ничтожество! Опомнись! Он ведь бог!
Постой, тебя не пустят на порог!»
Вокзал… Ты прибыл… Крохотный отель…
Грохочет по булыжнику пролетка…
Вот башня… Вот чугунная решетка…
Еще есть время! Уходи, пока
ты не нажал на пуговку звонка!
Вдруг настежь дверь – и он перед тобой
возник внезапно собственной персоной
С платком на голове… Немного сонный…
«Откуда вы узнали адрес мой?
Прошу войти…» Взволнованный до слез,
Ты в дом вступаешь сквозь шпалеры роз
О, этот сумрак!.. О, как сжало грудь!
О, как скрипят проклятые ботинки!
Тяжелый шкаф. Высоких стульев спинки.
Лавандой пахнет в комнатах чуть-чуть.
Простая печь… Кушетка… Чашка чаю…
«Мой старый замок. Здесь я выжидаю…»
И кресло… И хрипящие часы…
И голос, как пропущенный сквозь вату.
Глаза, что для лица великоваты…
Обвислые калмыцкие усы…
Рука-перчатка подбородок трет,
и что-то тихо произносит рот.
Понять бы только! Увезти с собой
хотя б словцо! Ты слишком глуп и молод!
Так утоли ж, уйми рассудка голод!
О, как ты щедро награжден судьбой,
как счастлив ты! Ты в доме у него,
и, кроме вас двоих, здесь – никого.
А голос говорит уж час подряд.
Ты в упоенье от его находок.
Глаза, рука-перчатка, подбородок
с ним вместе говорят и говорят.
И вдруг он замечает мимоходом:
«Вы что ж, поэт? Гм… Вы из Праги родом?»
Читать ему стихи?! Я обомлел.
Дойти ли до безумия такого?
Но дальний голос продолжает снова:
«Вы извините… Слишком много дел
скопилось вдруг… Сейчас я очень занят.
И кто в почтовый ящик мой заглянет,
тот изумится: кипы телеграмм
и рукописей тщетно ждут ответа.
Два добрых года бы ушли на это,
когда бы стал читать, признаюсь вам.
К тому ж я болен… Так что не взыщите…
Но вы мне обязательно пишите…
Надеюсь разгрузиться к рождеству…
Да что вы, что вы! Извиненья бросьте…
Напротив, мне приятно видеть гостя —
ведь я почти отшельником живу…
Как ваше имя?.. Вот клочок бумаги…
Счастливый путь до милой, старой Праги!..»
До милой Праги!.. Боже, дай мне сил
сквозь роз благоухание пробиться.
С паломничеством детским распроститься,
Что я так торопливо совершил…
…И мимо роз, сквозь строй благоуханный,
уходит к безымянным Безымянный…
Куба
1914–1967
ПОЙ НА ВЕТРУ!КРЕСТЬЯНСКАЯ ПЕСНЯ
Пой на ветру
чисто и звонко:
да оградит в колыбели ребенка
наша единая воля к добру!
Зло осуди!
Новое строя,
свежой, как жизнь, родниковой струею
мир, раскаленный от войн, остуди!
Цвесть? Вымирать?
Рваться ли к высям?
Знайте: во всем от себя мы зависим,
все нам сегодня самим выбирать!
Мрак или свет?
Хлеб или камень?
Затхлость ума или разума пламень?..
В каждом поступке таится ответ.
Слышишь во мраке
вопль Нагасаки,
вопль Хиросимы,
невыносимый?
– Мы – пепелища,
наши жилища
сделались пищей
всесветного зла.
О, как позорно,
если повторно
гибель над миром раскинет крыла!
Благодаренье
ясности зренья!..
Ночью ли поздней
иль поутру
славь неослепший
разум окрепший,
силу и молодость!..
Пой на ветру!
«Под сенью ночи черной…»
Колышется ветка,
качается сад…
Земля наша – в клетку,
наш край – полосат.
Все клетчатое, полосатое,
как
матрац и рубаха, штаны и пиджак
Четыреста лет мы носили такой
лоскутно-пятнистый наряд шутовской.
От плети помещичьей след полосат.
Железные прутья. Тюремный халат.
Жандармская метка горит на спине,
квадратная клетка – в тюремной стене.
Калечат
четыре столетья подряд.
Решетчато-клетчат
немецкий наряд.
Четыре столетья,
четыреста лет —
треххвостою плетью
оставленный след.
Столетья молчанья печальных
могил…
Но вечный молчальник
вдруг заговорил!
Мир мерзости начисто
нами сметен.
Сказало батрачество
юнкерству: – Вон!
Пусть в полосах света,
сердца веселя,
осенняя эта
пестреет земля
и, как от азарта
качаясь, сады
в твой клетчатый фартук
роняют плоды!
ХЛЕБ И ВИНО
Под сенью ночи черной,
за грозовой стеной,
вновь набухают зерна,
чреватые войной.
Но против черной ночи
на грозных рубежах
стоит народ рабочий
с оружием в руках.
Живи, страна родная!
Тебя мы защитим,
свой дом оберегая
оружием твоим,
озарены рассветным
лучом твоей весны
и знаменем трехцветным
твоим осенены.
Маховики турбины
вращают тяжело.
В труде, в борьбе едины
и город, и село.
И дом наш чист и прочен
затем, что на часах
стоит народ рабочий
с оружием в руках.
В надежной колыбели
мы вынянчили жизнь.
Стремись к высокой цели!
За новое держись!
Как глыбы, дни ворочай,
старья сметая прах!..
Стоит народ рабочий
с оружием в руках!
ИЗ ДРАМАТИЧЕСКОЙ БАЛЛАДЫ «КЛАУС ШТЁРТЕБЕККЕР»
Вовеки да здравствуют
хлеб и вино!
Пусть каждому многое
будет дано,
чтоб спать безмятежно,
вставать без печали,
а днем чтоб, работая,
не подкачали.
И страха народ
чтоб не знал никогда,
стеклянные строя себе
города.
Всем созданным вами
себя награждайте!
Построили город стеклянный?
Въезжайте!
Да. Все для себя:
И ученье, и стройка,
и хлебопеченье,
и варка, и кройка.
Одеться красиво
и досыта есть —
тут не пострадают
ни скромность, ни честь!
Оружье, чтоб мир защищать,
вручено!
Да здравствует мир!
Славьтесь, хлеб и вино!
Да здравствуют хлеб и вино!
Был полдень, горяч и удушлив, как смерть
А к вечеру вдруг началась крутоверть.
Пожар в головах! И сердца горячи!
Зарницы зажглись, застучали мечи.
И ветер со стуком вломился во двор,
чтоб выдуть золу и чтоб вымести сор.
Идет колотьба-молотьба на земле,
а тучи клокочут в небесном котле…
За молнией – гром. Где-то всадники мчат,
в сто тысяч копыт по дорогам стучат,
но спешит тех всадников пеший народ —
и с петель срываются створки ворот.
Эй! Вымети, ветер, былого труху!
Пусть валится наземь, кто был наверху!..
В дому богатея сегодня бедлам:
дубасят дубины по жирным телам.
Замки посшибав, отобрали добро.
Со звоном из окон летит серебро.
Колотят без устали колокола:
«Нам надо, нам надо, чтоб буря была!»
Коль дрожжи положены, тесто взойдет,
затопится печь, коли чист дымоход.
Вы в силу вращенья не верите, но —
взгляните, как вертится веретено!
В муку превращают зерно жернова,
в извечном вращенье – закон естества.
Природа сама раскрывает секрет:
живое вращается, мертвое – нет!..
Пусть молот начнет, а кувалда поддаст!
Пусть плуг подымает неведомый пласт!
Мы этим законом должны дорожить:
отжившему – гибнуть, рожденному – жить!
Иоганнес Бобровский
1917–1965
ПОХОРОННАЯ ПЕСНЯ
(Из книги «Мельница Левина»)
Не во сне, не наяву
В узкой лодочке плыву…
Ничего себе челночек!
На груди моей веночек,
Не покрыта голова.
Слышу скорбные слова.
А друзья идут за мною —
На трубе один играет,
Дует в дудочку другой.
Кто-то слезы утирает:
Со святыми упокой!
Я плыву в дубовой лодке —
Путь не дальний, а короткий,
И народ галдит вокруг:
– Дело кончено! Каюк!
На суку вороны крячут:
– Пусть его скорей упрячут!
Пусть уткнут его в песок!
Мы возьмем его венок! —
Но друзья идут за мною —
На трубе один играет,
Дует в дудочку другой.
Кто-то слезы утирает:
Со святыми упокой!
В путь недальний, в путь короткий
Я плыву в дубовой лодке…
Ах, уже недолго плыть!
Что напрасно слезы лить?..
Скоро, скоро я причалю,
Мертвый, скрученный печалью.
Вот и кончено мое
Горемычное житье!
Так плыву я под луною,
А друзья идут за мною —
На трубе один играет,
Дует в дудочку другой.
И кладут меня в могилу
С непокрытой головой.
Я лежу в песок зарытый,
С головою непокрытой,
Заперт в темный теремок.
На груди моей венок.
Стефан Хермлин
род. 1915
БАЛЛАДА ВСЕМ ДОБРЫМ ЛЮДЯМ, ЧТОБ ПЕТЬ ЕЕ НА ПЛОЩАДЯХПЕПЕЛ БИРКЕНАУ
Страна – сплошной предсмертный хрип.
В прудах отравлена вода.
Не молкнет виселицы скрип.
Разбиты в щебень города.
И медный ангел в поздний час
Кричит на кладбище в тени.
И кровь невинных будит нас:
«Вервольфу голову сверни!»
Нас не сочтешь, а он один,
Но он еще пирует тут.
Сосед, ты знаешь, где твой сын?
В болоте косточки гниют…
В полях – бездомные стада,
В лесах – обугленные пни.
И жертвы требуют суда:
«Вервольфу голову сверни!»
Один сгубить он рад нас всех.
Вломилось горе в жизнь мою.
На что мне травы, солнце, смех?
Я только ненависть пою.
Вся боль, вся горечь этих лет
Взывают к совести моей.
Пощады оборотню нет!
Убей его! Убей! Убей!
Ах, слишком долго среди нас
Он безнаказанный бродил.
Он ослепил мильоны глаз,
Сердца отравой напоил.
Знак волка на твоей двери,
Но ты душой не оробей.
Вставай! Оружие бери!
Убей его! Убей! Убей!
Мертва неубранная рожь,
Во всем селе дворы пусты.
Стань ураганом! Уничтожь
Вервольфа-оборотня ты!
Нам смерть не смерть и страх не страх,
Покуда не изловлен зверь.
За смерть на дыбах, на кострах
Ты полной мерою отмерь!
За волка глупо умирать.
Жить без него куда умней.
Он от погони рад удрать,
В подполье прячется, злодей.
Раскрой глаза! Узнай его!
Речам обманщиков не верь!
За стыд паденья твоего
Ты полной мерою отмерь!
Хватайте вилы, топоры,
Срывайте ружья со стены,
Как люди той, иной поры,
Крестьянской праведной войны.
Сам Томас Мюнцер, говорят,
Пришел сюда, друзей зовет:
«Трави убийцу! Бей в набат,
Чтоб ты не плакал, мой народ!»
Вервольф раскладывал костры
Из драгоценных наших книг,
Растлитель он твоей сестры,
Он задушил детей твоих.
Он Штауфенберга взял у нас,
Ион Шер расстрелян им… Но вот
Пришел, пришел расплаты час.
Чтоб ты не плакал, мой народ!
Припомни все его дела!
Бери злодея в оборот!
«Катюша» песню завела.
Чтоб ты не плакал, мой народ!
В грядущий день раскрыта дверь,
С любовью ненависть сомкни
И полной мерою отмерь!
Вервольфу голову сверни!
Как ветер, как рой насекомых,
Как свежий ночной холодок,
Как облаков невесомых
Густой предрассветный поток,
Как скудная пища больного,
Как бабочки легкой пыльца,
Как в песне случайное слово,
Как снег на губах мертвеца,
Как в зыбкой воде отраженье
Мерцания звездных лучей,
Легко, невесомо забвенье,
Как облако или ручей…
Над ржавою гнилью оврага
В смешении света и мглы,
Как клочья истлевшего флага,
Взметаются хлопья золы.
На трактах, телами мощенных,
Господствует чертополох.
Но в пепле неотомщенных
Отмщенья огонь не заглох.
Чтоб мы, вспоминая о прошлом,
Очистились в этом огне,
Земля, прилипая к подошвам:
«Запомни!» – взывает ко мне…
Как слово прощанья, прощенья,
Как тяжесть чугунной плиты,
Как накануне решенья
Внезапный прилив немоты,
Так тяжко воспоминанье
О них, кого больше нет…
Погибшие в газовой бане
Любили любовь и рассвет,
Стихи и ночные аллеи,
Где слышен дроздов разговор,
О память! Она тяжелее
Громоздких гранитных гор…
Но тех, кто хранит эту память, —
Их много, им нет числа.
Та память убийц достанет
Из всех нор, из любого угла.
Серый пепел витает над нами,
Мечется ветер сквозной,
Серыми семенами
Засеяв простор земной,
Чтоб внукам в предостереженье
Посев тот однажды взошел,
Чтоб легок он был, как забвенье,
Как память людская, тяжел.
Чтоб, глядя на эти всходы,
Мильоны людей земли
Во имя любви и свободы
От гибели мир берегли.
Ведь те, кто поверил в надежду,
Не устрашится гроз.
В зеленую чудо-одежду
Рядятся ветви берез.
И голуби – шумные звенья —
Плывут над холмами золы,
Легки, как людское забвенье,
Как память людей, тяжелы.
БАЛЛАДА О ДАМЕ НАДЕЖДЕ [4]4Освенцим – Биркенау,
лето 1949 года
Баллада написана в манере и по мотивам Франсуа Вийона. – Прим. автора.
[Закрыть]
Хозяйка сна, подруга эшафота,
Предсмертный хрип, веселая сестра
Голодных толп, наркоз, полудремота,
Сиделка возле смертного одра,
Последний хворост в пламени костра;
Когда сердца дрожат в ознобе страха
(Чадит заря, а на рассвете – плаха),
Тогда деревенеющий язык
Зовет тебя, магическая пряха,
Надежда – королева горемык.
В дремучем мире дьяволов и змей
Ты призрачна, светла и невесома.
Прислушалась ты к жалобе моей:
Двенадцать бьет, полночная истома…
Я за тобой из города, из дома
В багровую безбрежность побреду.
Прости… Ты знаешь: я попал в беду,
Распят и колесован… В смертный миг
Приди, прильни ко мне… В жару, в бреду…
Надежда – королева горемык.
Ты в жажде – утоление желанья,
Ключ – пред тобой раскроется стена.
Святая смесь предчувствия и знанья.
Убита вера, правда казнена.
Ты ненавидишь, ты любви полна.
Ты, нищенка, гонимая жестоко,
Вдруг вспыхнешь красным заревом с востока,
И будит спящих петушиный крик.
То пропадешь, то вынырнешь до срока,
Надежда – королева горемык.
Тебе мы служим верно, без упрека.
Ты – лед. Ты – пламень, ты горишь высоко.
Посылка
Ты – прошлое. Ты – будущего лик…
Ручей, в пустыне спрятанный глубоко,
Надежда – королева горемык.