![](/files/books/160/oblozhka-knigi-koleso-fortuny.-antologiya-253648.jpg)
Текст книги "Колесо фортуны. Антология"
Автор книги: Иоганн Вольфганг фон Гёте
Соавторы: Генрих Гейне,Адельберт Шамиссо,Иоганнес Роберт Бехер,Луи Фюрнберг,Георг Гейм,Стефан Хермлин,Курт Тухольский
Жанр:
Поэзия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Христиан Гофмансвальдау
1617–1679
ИСПОВЕДЬ ГУСИНОГО ПЕРАУТРЕННЯЯ ПЕСНЯ
В сей мир принесено я существом простым,
Но предо мной дрожат державные короны,
Трясутся скипетры и могут рухнуть троны,
Коль я вдруг окажусь неблагосклонным к ним.
Стихом своих певцов возвышен древний Рим:
Великой доблести начертаны законы,
Увиты лаврами героев легионы,
А власть иных царей развеяна, как дым!
Звучал Вергилия божественного стих,
Священный Август льнул к его бессмертной музе…
Теперь, Германия, ты превосходишь их:
Твой мужественный дух с искусствами в союзе!
Так не затем меня возносят над толпой,
Чтоб шляпу украшать бездарности тупой!
ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ
Поднявшись из-за кручи,
Рассвет раздвинул тучи
Единым взмахом крыл.
Поблекли звезды, вскоре
Луна скатилась в море.
И я глаза открыл.
Восстав от сна ночного,
Я жизнь вкушаю снова,
Вновь бодрствует мой дух.
К рукам вернулась сила,
И утро воскресило
Мне зрение и слух.
О чудо пробужденья!
Господня снисхожденья
Ничем не заслужив,
Я – страшный грешник – все же
Живым проснулся!.. Боже,
О, как ты терпелив!
Средь злобы и гордыни
Я чахну, как в пустыне,
Не ведаю пути.
Мне без твоей подмоги
Спасительной дороги
Из скверны не найти.
Ты в доброте безмерной
Пошли мне свет твой верный,
Чтоб мир мне был открыт.
Снабди мой дух крылами —
И наравне с орлами
Он к солнцу воспарит!..
СЛАДОСТРАСТЬЕ
Зачем вы, злые мысли,
Вдруг нависли?
Слезами не избыть беду!
Печаль помочь не может —
Боль умножит.
Нам с нею горше, чем в аду.
Воспрянь, душа! Учись во мгле кромешной
И безутешной,
Когда шальной ревет норд-ост
И мир накрыт, как покрывалом,
Черным шквалом,
Собою заменять свет звезд!
Ты, сладострастье, – сахар наших дней.
Чтоб усластить наш век, безрадостный и краткий,
Нам в жилы льется твой напиток сладкий —
И мир сверкает тысячью огней.
Ты лед и камень превращаешь в розу,
Декабрь – в апрель, и в песнопенье – прозу.
Мы для природы – дети. И она,
Как мать, свои нам груди открывает,
Наш дух окоченевший согревает
Настоем страсти, пламенем вина.
И мы берем из материнских дланей
Изысканные лакомства желаний.
Унылый деспот, праведник Закон,
За нами следом ходит с гнусной миной.
Ах, отравляет яд его змеиный
Веселье и свободу испокон!
Он завязал глаза нам, чтоб мы слепо
Сияньем дня считали сумрак склепа!
Свою живую прелесть напоказ
Не выставляет роза безвозмездно:
Ей наше жизнелюбие любезно!
Она в уплату требует от нас —
Зажечься!.. Кто на это не решился,
Тот враг себе, тот разума лишился.
На что нам сила, молодость, задор,
Когда мы, утомительно невинны,
Страшимся жизнь прогрызть до сердцевины?
Жизнь есть – алчба. Все остальное – вздор!
Так в плаванье пускайтесь дерзновенней
По радостному морю вожделений!
Кто Эпикура не избрал в друзья,
Утратил вкус пленительной свободы,
Тот изверг, мразь, тот пасынок природы
И человеком звать его нельзя!
Докучливы труды ученого авгура.
Но как щекочет нас ученье Эпикура!
Ангелус Силезиус
1624–1677
ИЗРЕЧЕНИЯ
Нет в мире ничего чудесней человека:
В нем бог и сатана содействуют от века.
* * *
Как быть мне, если все во мне приют нашло:
Миг, вечность, утро, ночь, жизнь, смерть, доброй зло?!
* * *
Ты смотришь в небеса? Иль ты забыл о том,
Что бог – не в небесах, а здесь, в тебе самом?
* * *
Бог жив, пока я жив, в себе его храня.
Я без него ничто, но что он без меня?!
* * *
Постой! Что значит «бог»? Не дух, не плоть, не свет,
Не вера, не любовь, не призрак, не предмет,
Не зло и не добро, не в малом он, не в многом,
Он даже и не то, что именуют богом,
Не чувство он, не мысль, не звук, а только то,
О чем из всех из нас не ведает никто.
* * *
Спит праведник, во сне вкушая благодать.
А грешник молится и всем мешает спать.
* * *
Неутомимо то, что господом зовут:
Его покой – в труде, в его покое – труд.
* * *
Ты, грешник, сетуешь на то, что пал Адам?!
Не пал бы первым он – ты б это сделал сам.
* * *
Когда богач твердит о бедности своей,
Поверь ему: он прав, – он нищего бедней.
* * *
Как совершенно все, что вкруг себя мы зрим:
Стекляшка и алмаз, паук и серафим!
* * *
Ты царства божьего все требуешь от неба,
А сам для бедняка жалеешь корку хлеба!
* * *
Я, как господь, велик. Бог мал, что червь земной.
Итак: я – не под ним. И он – не надо мной.
* * *
Так кто же я такой, творенье чьих я рук,
Предмет, и не предмет, и точечка, и круг?
Зигмунд фон Биркен
1626–1661
МИР ГОВОРИТОСЕННЯЯ ПЕСНЬ ФЛОРИДАНА
Ну что – дождались? Веселитесь, герои!
Я ваше веселье удвою, утрою:
Конец наступил ненавистной войне!
Живите! Топите раздоры в вине!
Братайтесь! Бросайте мечи и пищали —
От них только беды одни да печали,
Забудьте сварливых соперниц громов,
Которые крыши срывали с домов,
Из жерл извергали ревущее пламя,
Могильные рвы понабили телами,
Корежили стены, посевы пожгли,
Изгрызли зеленое лоно земли.
Сегодня велим этим бестиям лютым
В честь мирного праздника жахнуть салютом.
Ракеты затеют такой фейерверк,
Чтоб звезды поблекли, чтоб месяц померк!
Охрипшие трубы, осипшие горны,
Вам мирную песню сыграть не зазорно —
Никто вам того не поставит в укор.
Нет! В тысячи глоток поддержит вас хор.
Друзья музыканты! На дудке, на флейте
Валяйте играйте, труда не жалейте!
С чего наша радость? С чего этот пир?
Война околела! Рождается мир!
В честь мира на свете, в честь мирного мира
Исходит небесной мелодией лира,
Басят барабаны в драгунском полку,
В харчевне взлетают смычки к потолку!
Загромыхали телеги, подводы.
Ну-ка! Живей! Начинаются роды!
Всё на сносях!.. И поля, и сады
Ждут не дождутся мгновенья рожденья:
Сам Флоридан собирает плоды!
Лает, стреляет, гуляет охота.
Ну-ка, в леса, кому дичи охота!
Будет обед восхитительный дан!
И в упоенье мясо оленье
Жадно подносит к губам Флоридан.
Ну-ка, красотки – крестьянки, селянки,
Живо несите шесты да стремянки!
Яблоки, груши сшибайте с ветвей!
Ждет Флоридан их – спелых, румяных.
Но и орехи он любит, ей-ей!
Ну-ка, за дело друзья рыболовы!
Сети да удочки ваши готовы?
Хоть не поспите вы целую ночь,
Стоит помаяться: рыбка поймается!
А Флоридан и до раков охоч!
Можно немало в течение суток
Понастрелять перепелок и уток.
Ну-ка! Живей! Не пропал бы запал!
Гляньте, ребятки: да там – куропатки!
А Флоридан в лебедицу попал!
Гнутся к земле виноградные лозы.
Будет вино, когда грянут морозы!
Будет веселье и будет гульба!
Давит давило. Чтоб грудь не давило,
Все обойдет Флоридан погреба.
Ну-ка! Живее! В поля! В огороды!
Пусть громыхают телеги, подводы!
Ну-ка, живее! В леса и сады!
В чаще целуйтесь, чем чаще, тем слаще.
Будьте здоровы! Не знайте беды!
Жарко пусть любится, сладко пусть спится,
Сладко пусть пьется (но так, чтоб не спиться!)!
Пусть умножается ваше добро!
Вольно пусть дышится, складно пусть пишется!
Славьте мотыгу, клинок и перо!
Выпейте вдоволь и вдоволь поешьте!
Душу разгульною песней потешьте!
Дружно на праздник скликайте друзей!
Пляшет средь ора пьяного хора
Сам Флоридан с королевой своей!
Катерина Регина Грейфенберг
1633–1694
К НОЧИ
Звезды, свет моих очей,
И луна, венец ночей,
Осветите шар земной
Светом ярким, как дневной.
Тишина – гробница дум,
Поглоти мой алчный ум,
В буйном сердце жар утишь,
Избавительная тишь!..
В неподвижной тишине
Спят в надзвездной вышине
Песни те, что возношу
Всё тому, кем я дышу!
Как бы ни был сон глубок,
Пусть в меня вольется сок
Благодати и любви,
Зло во мне останови!
Снов ночных подруга – тень,
Ночь, сменяющая день,
Пусть вконец не скроет мгла
Свет, что совесть в нас зажгла!
Ты, кто ночью или днем
В сердце царствуешь моем,
Дай мне, милостью велик,
И во сне узреть твой лик.
Пусть натруженным глазам
Отдых будет, что бальзам
Но пускай, повитый тьмой,
Только дух не дремлет мой!
Даниэль Каспер Лоэнштейн
1635–1683
ЛАБИРИНТ
Что кажется глупцу запутанным, обманным,
То в полной ясности доступно мудрецу.
Для зрячего простор отнюдь не скрыт туманом,
Затмившим солнца свет несчастному слепцу.
Кто праведен и мудр, вовек не ошибется,
Тропинку верную ища в кромешной мгле,
А дерзкий сумасброд и днем с пути собьется,
Найти небесный рай надеясь на земле.
По существу, мы все блуждаем в лабиринте
Как в ранней юности, так и на склоне лет.
Куда же вы?.. Куда?! Мозгами пораскиньте!
Все ищут выхода. А выхода-то нет!
Влекут вас глупость, спесь, упрямство, похоть, злоба,
Своекорыстие, тщеславье, жадность, страх…
Каким вы способом дотащитесь до гроба?
Никто не ведает… А смерть-то – в двух шагах.
Вконец запутавшись, вы наконец умрете,
Едва успев шепнуть последнее прости.
Лишь пыль, труха и тлен останутся от плоти.
Ну, а душе куда прикажете брести?!
Блуждать ли в темноте по закоулкам смрадным
Иль, вознесясь, узреть в обители творца
Мир, оказавшийся воистину громадным,
Бездонный кладезь благ, жизнь, коей нет конца?..
Христиан Вайзе
1642–1708
БЛАГИЕ МЫСЛИ ПРИ ВОСХОЖДЕНИИ ПО ЛЕСТНИЦЕ
Неблагодарный мир!.. По лестнице тащусь
И вправду всякий раз ее постигнуть тщусь,
Поскольку поражен ее долготерпеньем.
Все вверх и вверх иду я по ее ступеням,
А благодарность где? Ну, чем я ей плачу?
Не тем ли попросту, что я ее топчу
И причиняю ей одни лишь беспокойства?!
Так вот он – мерзостный закон мироустройства:
Чем мы услужливей, чем мы верней другим,
Чем безответнее, тем хуже нам самим.
Простите же меня, высокие ступени!
От вас не слышал я ни жалобы, ни пени.
Ведь я подобен вам: на службе у других,
Я унижаюсь сам и возвышаю их.
Они по мне, спеша, на самый верх шагают.
Не то, что жалуют, не то, что помогают,
А топчут! Верите ли, втаптывают в грязь,
Не зная совести, расплаты не боясь!
Как быть, коль на земле попрали добродетель?
(Вы это знаете, и я тому свидетель.)
Я утешение иное нахожу:
Кому могу служить, тому я и служу,
Стараюсь не роптать на горестную долю
И в этом высшую усматриваю волю.
Абрагам А Санта Клара
1644–1709
НОЧНЫЕ МУЗЫКАНТЫ
По улицам ночным,
По переулкам спящим —
Четыре дурака —
Мы инструменты тащим.
Почувствовав в груди
Любовную истому,
Мы с музыкой своей
Бредем от дома к дому.
Едва взойдет луна,
Мы серенаду грянем:
Пиликаем, бренчим,
Басим и барабаним.
«Прелестница, очнись
Скорее от дремоты!
Здесь, под твоим окном,
Мы разложили ноты.
Ах, осчастливит нас
Одна твоя улыбка!» —
Вздыхает барабан,
Тихонько просит скрипка.
«Твой взгляд дороже всей
Небесной благодати!» —
Поет гобой д'амур
У лютни на подхвате.
«Мы будем здесь стоять
Хоть до восхода солнца,
Пока ты наконец
Не выглянешь в оконце!
Все арии тогда
Тебе споем мы хором,
С закатыванием глаз,
Со струнным перебором.
А коль ночной дозор
Пройдется по кварталу,
Мы ноги пустим в ход,
Чтоб шее не попало!
Вот так мы и живем,
Шатаясь где придется,
И пусть честной народ
Над дурнями смеется,
По улицам ночным
Мы с музыкой кочуем,
В надежде, что хоть раз
С тобой переночуем!»
Иоганн Христиан Гюнтер
1695–1723
СТУДЕНЧЕСКАЯ ПЕСНЯ«Ужель, прелестница младая…»
Братья, братья, прочь тоску!
Вешний день ловите!
Солнце ластится к листку!
Радуйтесь! Любите!
Темен, слеп, бездушен рок.
Смерть близка… Так в должный срок
Розу жизни рвите!
Жизнь уносится стремглав,
Словно в небо – птица.
Эту истину познав,
Нужно торопиться.
Ждет гробов разверстых пасть.
Поспешимте ж, братья, всласть
Радостью упиться!
Ах, куда ушли от нас,
Кто совсем недавно
Молод был, как мы сейчас?
Веселился славно?
Их засыпали пески,
Их могилы глубоки.
Время так злонравно!
На погосте мертвецы
Под плитой глухою —
Наши деды и отцы,
Ставшие трухою.
Колокольный слышен звон.
Кто созрел для похорон?
Может, мы с тобою…
Но в гаданьях проку нет.
Небо справедливо.
Мы же предков чтим завет:
Пьем вино и пиво!
Эй! От жажды сохнет рот!
Братья! Жизнь полна щедрот!
Наливайте, живо!
Поднимаю сей стакан
За свою отраду,
Ту, в чьем брюхе мальчуган
Зреет мне в награду.
Ну, так выпьем! А засим
Хором вновь провозгласим
Славу винограду!
«Терпимость, совестливость, миролюбье, честь…»
Ужель, прелестница младая,
Твоей груди остынет зной,
Когда, как роза, увядая
За монастырскою стеной,
Недобрым людям на потребу
Ты плоть свою подаришь небу?!
Ах, в тесной келье в смертной скуке
Надежд на будущее нет.
Здесь дьявольские зреют муки,
Здесь жизни угасает свет.
И вина сладостные киснут,
Когда тебя в застенок втиснут.
От воздержанья печень пухнет,
Смерть наступает от тоски.
Покуда девственность не рухнет,
Мученья девы велики.
Так не лишай себя свободы,
Укрывшись под глухие своды!
Спеши! Найдем другую келью!
Амуром дверь отворена.
И пусть над нашею постелью
Он начертает письмена:
«Приют мой да послужит храмом
Прекраснейшим на свете дамам!»
Ведь грудь твоя – алтарь священный,
Ведь благовонье – запах твой.
В слиянье плоти сокровенной
Свершим молебен огневой,
Чтоб под «аминь!» прильнул к тебе я,
Блаженной слабостью слабея.
К ОТЕЧЕСТВУ
Терпимость, совестливость, миролюбье, честь,
Прилежность, набожность, усердие в работе…
Ну! Как вас там еще?.. Всех вас не перечесть,
Что добродетелями вечными слывете!
Клянусь вам, что не я – беда моя виной
Тому, что некогда вы овладели мной!
Но я служил вам и не требую прощенья!
Однако я постиг и понял вашу суть.
Спешите же других завлечь и обмануть:
Я вновь не попадусь на ваши ухищренья!
О скопище лжецов, о подлые скоты,
Что сладко о добре и кротости вещают!
Спасение сулят погибшим ваши рты,
А нищим вечное блаженство обещают.
Так где ж он, ваш господь? Где он, спаситель ваш,
Который все простит, коль все ему отдашь,
Как вы внушаете?.. Где сын его чудесный?
А где же дух святой – целитель душ больных?
Пусть явятся! Ведь я больней всех остальных!
Иль маловато сил у троицы небесной?!
Личина сорвана, нелепых басен плод!
И все ж я сознаю: есть существо над нами,
Которое казнит, беду и гибель шлет,
И я… я избран им лежать в зловонной яме.
Порой оно спешит, чтобы меня поднять,
Но вовсе не затем, чтоб боль мою унять,
А смертных поразить прощением притворным,
То, указав мне цель, влечет к делам благим
И тут же мне велит сопротивляться им,
Чтоб счел меня весь мир преступником позорным.
Так вот он, где исток несчастья моего!
Награда мне за труд – нужда, обиды, хвори.
Ни теплого угла, ни денег – ничего.
Гогочут остряки, меня узревши в горе.
В бездушье схожие – заметь! – с тобой, творец,
Друг оттолкнул меня, отвергли мать, отец,
Я ненавистен всем и ничего не стою.
Что породил мой ум, то вызывает смех.
Малейший промах мой возводят в смертный грех.
Душа очернена усердной клеветой.
Когда бы я и впрямь хотя б кого-нибудь
Презреньем оскорбил, обидел нелюбовью,
Насмешкой дерзкою невольно ранил в грудь
Иль отдал бы во власть жестокому злословью,
То, веришь ли, господь, я даже был бы рад,
Расплату понеся, навек низринуть в ад
Иль стать добычею тех самых темных духов,
О коих у твоих прилежных христиан
За десять сотен лет в пределах разных стран
Скопилось множество пустых и вздорных слухов.
О ты, который есть начало всех начал!
Что значит поворот вселенского кормила?
Скажи, зачем в ту ночь отец меня зачал?
Зачем ты сделал так, чтоб мать меня вскормила?
Когда б тобой на жизнь я не был осужден,
Я был бы среди тех, кто вовсе не рожден,
В небытии покой вкушая беспредельный.
Но, созданный твоей всевластною рукой,
Вериги нищеты влачу я день-деньской,
И каждый миг меня колотит страх смертельный.
Будь проклят этот мир! Будь проклят свет дневной!
Будь трижды проклято мое долготерпенье!
Оставь меня, но вновь не тешься надо мной,
Не умножай мой страх! Даруй мне утешенье!
Христос, спаситель мой! Я вновь тебе молюсь.
В бессилии в твои объятия валюсь:
Моя земная жизнь страшней любого ада.
Я чую ад внутри, я чую ад вовне.
Так что ж способно дать успокоенье мне?
Лишь только смерть моя или твоя пощада!
ПРИ ВРУЧЕНИИ ЕЙ ПЕРСТНЯ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ ЧЕРЕПА
Прощай, бесценная когда-то,
Меня родившая страна!
Ты, смертным ужасом объята,
Будь в близкой буре спасена!
Тебя покинув, я оставлю
Позор, обиды, зависть, травлю,
Друзей предательскую спесь.
Страна разбойничьих законов!
Клянусь, что в обществе драконов
Я был бы счастливей, чем здесь.
Ты вся пропитана обманом.
Честь, совесть, вера – все труха.
К моим стенаньям постоянным
Ты равнодушна и глуха.
Жестокосердая Леена[2]2
Леена – афинская гетера, воплощение непреклонности. Изображается в виде львицы.
[Закрыть]!
Как из родительского плена
Твоим сынам свершить побег?
На что тебе их ум? Их знанья?
Чтоб скрыть иные злодеянья?!
О лживый мир! О подлый век!
Мать сына в горе не оставит,
А коли сбился он с пути,
На верный путь его наставит,
Поможет истину найти.
Но ты иначе поступала:
Мне яд в лекарства подсыпала,
И не из праха подняла,
А, чтоб свои покрыть убытки,
Меня ограбила до нитки,
Убийц презренных наняла.
Ну что ж! Неправда правит миром.
Вот пастыри твои стоят:
В пустых сердцах, обросших жиром,
Лишь похоть гнусную таят.
Тартюфы, трутни и мерзавцы,
Мздоимцы и христопродавцы,
Они не выпустят из лап
Страну, захваченную ими,
Задохшуюся в смрадном дыме,
Кумиры толп, любимцы баб!
Здесь предрассудок мысль хоронит,
Богач пинает бедняка,
Ликует гнет, свобода стонет,
Терзает ворон голубка.
Ростовщики – враги Христовы —
Скупить отечество готовы
И в роскоши проводят дни.
Своекорыстные злодеи —
По сути те же иудеи,
Хоть не обрезаны они!
А на таможне, где граница,
Я только слышу, что ни день:
Что стоит шерсть? Почем пшеница?
Какие цены на ячмень?
Мужи германские устали.
А чем же наши дамы стали?
Достаточно взглянуть на них:
Одни румяна да белила!
Давно их Женственность забыла
И только Глупость любит их.
В таком безмерном запустенье
Я вижу родину свою.
Она – зачахшее растенье.
Ее с трудом я узнаю:
Ни вдохновения, ни мысли —
Они давным-давно прокисли
В удушье мерзостной тюрьмы.
Плоды искусства затерялись.
И тщетно мир спасти старались
Святые, светлые умы!
Страшусь! Гремят раскаты грома.
Холодный ветер тучи мчит.
Враги толпятся возле дома.
Рука расплаты в дверь стучит.
Что мне презренье? Что мне кара?
Стою, как Биант[3]3
Один из семи античных мудрецов.
[Закрыть] средь пожара,
Покорен року своему.
С тобой не свидимся мы снова.
Но даже воздуха родного
Глотка с собою не возьму!
Сей дар любви, сей дар сердечный —
Грядущий образ мой и твой.
Да не страшится разум вечный
Бесплотной тени гробовой!
Но как сроднить вас, лед и пламень,
Любовь и надмогильный камень,
Вас, буйный цвет и бренный прах?
Любовь и смерть! Равна их сила,
Что все в себе соединила,
И мы – ничто в ее руках.
Кольцо исполнено значенья.
В червонном золоте кольца
Нетленность чувства, жар влеченья,
Друг другу верность до конца.
А бедный череп к нам взывает:
В гробу желаний не бывает,
Ни жизни нет там, ни любви.
Мы строим на песке зыбучем!
Так торопись! В лобзанье жгучем
Миг ускользающий лови!
Иоганн Вольфганг Гёте
1749–1832
АПОФЕОЗ ХУДОЖНИКАСцена представляет собой роскошную картинную галерею. Картины всех школ висят в широких золотых рамах. По залу прохаживается публика. Перед одной из картин сидит Ученик и делает копию.
Ученик (встает с места, кладет палитру и кисть и становится позади своего стула).
Вот и корплю здесь день-деньской,
Охвачен страхом и тоской.
Любой мазок и каждый штрих
Таят тщету трудов моих.
Напрасно, выбившись из сил,
По клеткам я переносил
Все эти краски и цвета:
Мне дверь в искусство заперта!
Стою беспомощным глупцом
Перед великим образцом,
Как если б здесь средь бела дня
Крапивой высекли меня!..
Итак, чего еще я жду,
Пыхтя, потея, как в аду?
Ведь копию – я так и знал —
Не превратишь в оригинал!
Живой, свободный, пестрый мир
Здесь бледен, холоден и сир.
И блеск его, и свет его —
Все неподвижно, все мертво.
Мир, отливавший серебром,
Помойным выглядит ведром.
Усердью, воле вопреки
Ничтожна власть моей руки,
И немощь жалкую свою
Я с отвращеньем сознаю.
Мастер (входит).
Ну что же… Честно говоря,
Ты, сын мой, мучился не зря.
Теперь, достойное создав,
Поймешь, насколько был я прав,
Когда без устали твердил:
Чем больше ты затратишь сил,
Чем больше станешь ты корпеть,
Тем больше сможешь преуспеть…
Лишь навыки к тебе придут,
Как легким станет всякий труд.
А уж потом наверняка
Сомкнутся разум и рука.
Ученик.
Вы чересчур добры ко мне:
Не все мне удалось вполне…
Мастер.
Себя напрасно не тревожь.
С отрадой вижу: ты растешь,
В труде упорном каждый день
Всходя на новую ступень…
А что до промахов иных —
Не бойся: разберемся в них…
Ученик (рассматривая картину).
Не зная отдыха и сна,
Все от тебя возьму сполна!
Любитель (подходит к нему).
Мне, право, странно наблюдать
Занятия такого рода.
Ведь что способно больше дать
Искусству, чем сама природа?
Лишь в повторенье естества
Лежит основа мастерства.
Природа мудрая, ей-ей,
Учитель всех учителей.
Все тайны духа скрыты в ней.
Поверьте мне: не стоит тщиться
Вслед за великими тащиться.
Нет в мире выше ничего,
Чем естество! Чем естество!
Ученик.
Все это слышал я не раз
И не сводил с природы глаз.
Мне встречи с ней казались раем.
И я порой преуспевал.
Но чаще высмеян бывал,
Не понят, проклят, презираем.
Нет! Труд такой мне не с руки,
И время тратить зря не стоит:
Холсты природы слишком велики,
А тайнопись природы кто откроет?
Любитель (отворачиваясь).
Тут спора нет. Вопрос решен:
Он дарования лишен.
Ученик (садясь).
Как будто и не начинал…
А как трудился, кто бы знал!..
Что ж. Все начать придется снова…
Второй мастер (подходит к нему, разглядывает его работу и молча удаляется).
Ученик.
О, молвите хотя б полслова!
Ваш строгий вкус непогрешим:
Избавьте же меня от горестных терзаний…
Чего уменьем я не заслужил своим,
То, верю, заслужил ценой своих стараний!..
Мастер.
Давно, мой друг, смотрю я на тебя,
То восторгаясь, то почти скорбя.
Есть божий дар в тебе, бесспорно,
Притом ты трудишься упорно,
И мир, лежащий пред тобой,
Ты вдохновенным взглядом жадно ловишь,
И кисть твою не остановишь,
Ведомую твоей рукой.
Ты в мастера себя готовишь
И многого достиг… Но знай…
Ученик.
Откройте мне свою науку!
Мастер.
Так вот. Не только взгляд и руку,
Но также разум упражняй!
Будь трижды гением – нелепо
Инстинкту подчиняться слепо.
Искусство вне ума – мертво!
Пусть тот художник, кто не мыслит,
Себя художником не числит:
Едины мысль и мастерство!
Ученик.
Усердье нужно для руки.
Природа пусть владеет глазом.
Но, мастер, только знатоки
Способны упражнять наш разум.
Постыдно, позабыв других,
Лишь о своей персоне печься.
Нет! От учеников своих
Вы не посмеете отречься!
Мастер.
Ах, сын мой, в ваши времена
Ученье чересчур легко дается.
И песнь, что мной когда-то создана,
По вкусу многим не придется.
Ученик.
Тогда скажите мне хотя б,
Каков мой труд на самом деле?
В чем он удачен? В чем он слаб?
Как вы относитесь к моей высокой цели?
(Указывает на картину, с которой он делал копию.)
Немею я пред этим образцом,
Бессмертным созданным творцом.
Художникам всех школ его предпочитаю
И хоть на шаг к нему приблизиться мечтаю.
Мастер.
Ты верно поступил, его избрав.
Ты очень молод – оттого и прав.
Ведь молодости надобно, чтоб крылья
Ей и восторг, и ненависть раскрыли.
Но свято чтя кумира своего,
Отдав ему и помыслы, и чувства,
Сумей понять и слабости его:
Не образцы люби. Люби искусство!
Ученик.
Полотнами его заворожен,
Гляжу – не нагляжусь. Какая мощь и смелость!..
Мастер.
Сумей сперва понять, что создал он,
А после – что создать ему хотелось,
И ты плотней приблизишься к тому,
Что спутниками гения зовется:
Ведь в мире не кому-то одному
Искусство, как и доблесть, достается.
Ученик.
Еще хочу спросить у вас…
Мастер.
Изволь… Но только не сейчас.
Инспектор картинной галереи (подходит к ним).
Какое, господи, везенье!
Ценнейшее произведенье,
Красу и славу всей земли
Мы только что приобрели!
Мастер.
Кто автор?
Ученик.
О, волшебный сон!
(Указывая на картину, с которой он делал копию.)
Не этот ли?
Инспектор.
Да. Точно, он.
Ученик.
Ужель мечте возможно сбыться —
Виденьем сладостным упиться?!
Где… где ж картина, господа?
Инспектор.
Ее уже несут сюда.
О, это чудо, безусловно, —
Вот князь и платит баснословно.
Торговец картинами (входит).
Итак, редчайшей из картин
В веках гордиться этой галерее!
Искусство поощривший властелин
Любых других правителей мудрее!
Внесите же ее сюда! Скорее!
Недостижимый идеал!
Заметьте: вся она лучится.
Таким сокровищем никто не обладал!
Мне будет тяжело с ним разлучиться.
На что мне золотые слитки?
Ах, здесь я все равно в убытке.
Вносят картину с изображением Венеры Урании и ставят на мольберт.
Вот! Из его наследства – прямо!
Еще ни лака нет, ни рамы.
Здесь не нужна искусству лесть.
Все натурально. Все как есть.
Все собираются возле картины.
Первый мастер.
Нет, мощь какая! Посмотри!
Второй мастер.
А как все явственно… Как зримо!
Ученик.
Все у меня горит внутри.
Любитель.
Божественно! Неповторимо!
Торговец.
Он – в пору золотой своей зари!
Инспектор.
Обрамить холст необходимо!
Эй! Золотую раму! Эй!
Принц скоро будет здесь… Живей!
Картину помещают в раму и ставят на прежнее место.
Принц (входит и рассматривает картину).
Да… Вижу… Это – превосходно!
Возьмите, сколько вам угодно.
Кассир кладет на стол мешок с цехинами и всхлипывает.
Торговец.
Не худо взвесить бы…
Кассир (считая).
Цена
Уже уплачена сполна.
Принц стоит перед картиной, остальные – в некотором отдалении. Открывается плафон: Муза, держа за руку Художника, вплывает на облаке.
Художник.
Куда мы?
Муза.
Погляди-ка вниз.
Клянусь, там ждет тебя сюрприз:
Земные почести сверх меры.
Художник.
Я чую лишь давленье атмосферы.
Муза.
Взгляни… Здесь – созданный тобой
Твой труд, твоей мечтой когда-то бывший,
А ныне свет звезды любой
Своим сиянием затмивший.
В тиши продуман до конца,
Созданье разума и воли,
Твой дивный труд не оттого ли
Людские покорил сердца,
Что мощно выразил он своего творца?..
Вот мастера стоят, стремясь
Прилежно внять твоим урокам.
И замер пред холстом в почтении глубоком
Сей клад обретший мудрый князь.
А это – юный ученик.
Смотри, как он к тебе приник!
В его очах горит сердечное желанье:
Вобрать в себя твой дух, впитать твое влиянье.
Увы, земной недолог путь.
И все ж – во власти человека,
Великое творя, шагнуть
За рамки собственного века.
Так он и после смерти жив…
Принадлежат векам всецело,
Смерть и забвенье победив,
И слово доброе, и доблестное дело.
Ты честно заслужил бессмертия венец.
Вкуси бессмертие, творец!
Художник
Хоть я теперь и сознаю,
Сколь Зевс украсил жизнь мою
И что сей миг счастливый означает,
Досада дух мой омрачает.
Когда любовник молодой
Считает тяжкою бедой
Разлуку с девушкой, томящейся в тревоге,
Утешить может ли его,
Что светом солнца одного
Обоих освещают боги?!
Что вам дано, мои творенья,
При жизни и не снилось мне.
И нет мне удовлетворенья
Ни в славе вашей, ни в цене.
Когда бы хоть частицу злата
От этой пышной рамы я имел,
Не голодали бы жена, ребята
И я бы вдоволь пил и ел.
Князь – друг, князь – щедрый покровитель,
Талантов истинный ценитель
Еще был скрыт во тьме веков.
Мы при монастырях кормились
И без ценителей томились,
А также без учеников.
(Указывая сверху на Ученика.)
И если участь юноши сего
Тебя заботит и тревожит,
Прошу: при жизни поддержи его!
Пусть вовремя ему твоя рука поможет,
Покуда он жевать и целоваться может!
И будут дни его легко и вольно длиться.
Обласкан музою, ей избран в сыновья,
Он сможет славою однажды насладиться
Не только в небесах. И радостней, чем я!