Текст книги "Помещица (СИ)"

Автор книги: Инна Дворцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Сажать третье Семя Первого Сада нам пришлось на самом краю поместья, там, где воздух уже явственно горчил, а небо над горизонтом вечно подсвечивалось багровым маревом Разлома.

Я опустилась на колени, погружая пальцы в сухую, каменистую почву. Земля здесь сопротивлялась. Она была больна, отравлена близостью Изнанки, и мне пришлось влить почти весь свой резерв, чтобы пробудить в ней хоть каплю тепла для принятия Семени.

Мы знали, что ночь будет тяжёлой. Изнанка не прощает тех, кто отвоёвывает у неё территорию.

Едва солнце скрылось за лесом, со стороны Разлома потянуло густым запахом гари и серы. В подступающей темноте вспыхнули десятки красных точек.

– Идут, – глухо произнёс Михаил, вставая передо мной и обнажая клинок, по которому тут же побежало пламя.

На нас шла стая пустошных гончих. В свете огня Михаила я разглядела их жуткие силуэты: быстрые, поджарые твари с просвечивающими сквозь гнилую плоть обугленными костями. Из их разинутых пастей валил густой, едкий дым. Гончие бросились на нас разом, беззвучно и стремительно.

Михаил ударил широким веером огня, превращая первых трёх тварей в пепел. Я ударила ладонями о землю, вскидывая перед нами частокол из толстых, напитанных моей силой корней. Гончие с разбегу налетали на деревянный щит, их когти со скрежетом рвали кору, но корни держались.

Дом позади нас тоже не остался в стороне. Обернувшись на секунду, я увидела, как бревенчатые стены усадьбы вдруг вспыхнули тёплым золотистым светом. Тихон плёл защитные руны, покрывая дом непроницаемым куполом.

У распахнутых ворот металась огромная, сотканная из теней фигура, издающая леденящий душу рык. Лукерья встала на защиту своего подворья, не пуская нечисть во двор.

А со стороны бани доносился оглушительный, ритмичный грохот, это банник неистово лупил медными ковшами по тазам, создавая магический шум, от которого гончие ошалело мотали головами.

И тут со стороны птичьего двора раздалось яростное хлопанье крыльев боевых петухов. Пятеро огромных, красно-чёрных птиц с насаженными на шпоры лезвиями из чёрного железа с истошным, режущим слух боевым кличем врезались в стаю гончих. Петухи сражались с безрассудной яростью пернатых демонов: они взмывали в воздух, били тварей когтями, безжалостно клевали их в светящиеся глаза и рвали гнилую плоть сталью, поднимая дикий вихрь из искр, пепла и собственных перьев.

Воспользовавшись этой суматохой, из калитки выскочил Степан. В его руках тускло блестел тяжёлый топор из чёрного железа, единственного металла, который рубил создания Изнанки как обычное мясо.

Управляющий с кряканьем снёс голову прорвавшейся гончей. Следом за ним, бледная, но с пылающим решительностью взглядом, выбежала Варя, сжимая в руках… огромную чугунную сковороду. И к моему изумлению с размаху приложила ею тварь, пытавшуюся обойти Степана со спины.

Но тут гончие вдруг заскулили и брызнули в стороны, поджимая хвосты. Боевые петухи, почуяв неладное, тоже прекратили атаку и с возмущённым клёкотом поспешили отступить за ворота усадьбы.

Земля под ногами мелко задрожала, и из клубов тумана у Разлома выступила огромная фигура.

– Ломник… – выдохнул Михаил, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.

Я читала о них в бестиарии. Редкая, полуразумная тварь, состоящая из сплетения мёртвых мышц, камня и осколков ржавого металла. Ломники ненавидели всё живое, а чистая магия Жизни причиняла им физическую боль. Третье Семя, пульсирующее в земле за моей спиной, было для него как раскалённый гвоздь в мозгу.

Тварь издала звук, похожий на скрежет двух мельничных жерновов, и бросилась на нас.

Мой корневой щит разлетелся в щепки от одного удара его чудовищной лапы. Михаил метнул в Ломника шар концентрированного пламени, но монстр лишь отмахнулся. Огонь бессильно стёк по его каменной броне. Ломник пёр прямо на меня, к Семени, ломая всё на своём пути.

– Лиза! Резонанс! – крикнул Михаил, отпрыгивая от сокрушительного удара.

Я поняла его без лишних слов. Вспомнив нашу вчерашнюю тренировку, я не стала выставлять новые щиты. Я потянулась к магии Жизни, бурлящей в просыпающемся Семени, зачерпнула её полной горстью и, вместо того чтобы бить самой, направила её прямо в Михаила.

Наши стихии столкнулись, но не для того, чтобы уничтожить друг друга. Земля стала руслом, а Жизнь топливом. Пламя Михаила, подхватив мою силу, мгновенно изменило цвет с багрового на ослепительно золотисто-зелёный.

Мы ударили одновременно.

Сдвоенный поток первозданной энергии врезался в грудь Ломника. Тварь застыла, её каменная броня пошла трещинами, из которых брызнул ослепительный свет. Мгновение спустя монстр с оглушительным треском взорвался, осыпавшись на землю горой безвредного серого шлака. Остатки гончих с визгом растворились во тьме.

И тут же, прямо из пепла, пробился серебристый росток. Он стремительно тянулся ввысь, разворачивая сияющие листья, пока не превратился в прекрасное, светящееся в ночи молодое дерево. Третье дерево Первого Сада.

Периметр сомкнулся. Я почувствовала, как земля глубоко, облегчённо вздохнула.

Мы даже не помнили, как добрели до дома. Адреналин отступил, оставив после себя лишь звенящую пустоту и невероятную слабость в мышцах.

Мы рухнули прямо на пушистый ковёр перед жарко натопленным камином в гостиной. Сил не было даже на то, чтобы дойти до кресел. Я сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на пляшущие языки пламени. Михаил сидел рядом, тяжело привалившись спиной к основанию камина.

В какой-то момент моя голова сама собой опустилась на его плечо. Михаил не отстранился. Напротив, он слабо вздохнул и прижался щекой к моей макушке. Так, мы и заснули, бок о бок, измотанные до предела, но живые.

Сквозь сон я почувствовала, как чьи-то заботливые руки укрывают нас чем-то лёгким и удивительно тёплым. Варя принесла одеяло из лунного льна – драгоценной ткани, которая мягко отсекала любые остаточные эманации слабой магии и успокаивала уставшие ауры. Под ним стало так уютно, что остатки тревоги окончательно растворились.

А высоко над нами, на самом коньке деревянной крыши усадьбы, сидели Тихон и Лукерья. Они свесили короткие ножки в лапоточках и молча смотрели вдаль.

Там, в темноте приграничной ночи, переливаясь мягким, чистым светом, горели три серебряных дерева. Впервые за долгое время над землями рода Стрешнёвых зажёгся щит истинного Сада.

Глава 14

Утро после битвы с Ломником выдалось тихим. Я проснулась на полу в гостиной, бережно укрытая покрывалом из невесомого лунного льна, который приятно холодил кожу, снимая ноющую боль в магических каналах. Я точно знала, что изделий из лунного льна в моём хозяйстве не было. Тогда откуда покрывало? Неужели привёз Михаил?

Спросить его я не могла, его уже не было. Губернатор уехал на рассвете, оставив записку с обещанием вернуться к вечеру.

Осознание того, насколько близко мы подошли к краю гибели минувшей ночью, гнало меня в библиотеку Стрешнёвых. Теперь я понимала, что действовать вслепую больше нельзя. Мне нужны были знания и как можно быстрее.

Правы были Тихон и Михаил, которые твердили, что я должна заниматься в любую свободную минуту. Я их не слушала, так уставала, что выбор был не в пользу обучения. Сделанного не воротишь, зато сейчас я должна изучать книги из родовой библиотеки с утроенным рвением.

Семейные гримуары Стрешнёвых хранились на дубовых полках тайной библиотеки. Это были не просто книги, а огромные фолианты, источающие едва уловимый аромат сухих трав, старой кожи и дремлющей магии. Какие-то из них были даже без обложек, какие-то в кожаных переплётах, а какие-то окованные медью и серебром.

Для наследников моего рода они всегда были ценнейшим ресурсом, средоточием родовых тайн, которые передавались из поколения в поколение.

Я зажгла магический светильник и стянула с полки самый тяжёлый том, на обложке которого было вытеснено серебряное древо.

Почти сразу я нашла то, что искала: подробные инструкции по созданию Первого Сада. Страницы пестрели сложными чертежами, геометрическими расчётами и предупреждающими рунами. По мере чтения волосы у меня на затылке начали шевелиться.

Я наивно полагала, что три посаженных семени – это уже победа. Но бабушкины записи гласили: чтобы щит работал в полную силу и закрыл границу от тварей Разлома, нужно посадить все девять семян. Выстроить идеальное кольцо.

И самое страшное, что с каждым новым ростком Изнанка будет сопротивляться всё яростнее. Земля у Разлома мертва, и пробить её магией Жизни будет стоить колоссальных усилий. Моих усилий и, возможно, даже жизни, если маг не подготовлен.

Но главное открытие ждало меня в конце главы: «Девятое семя замыкает круг, – писала моя бабушка чётким, убористым почерком. – Оно не взойдёт лишь от одной Земли. Чтобы выковать замок на вратах Изнанки, Жизни потребуется Стихия. Огонь, который не сжигает, а закаляет. Двое должны влить силу одновременно, став единым целым».

Я откинулась на спинку стула, прижав пальцы к губам. Вчерашний спонтанный резонанс с огнём Михаила… Это была не просто удача. Это семена Первого Сада нам показывали, что нам предстоит сделать в конце.

Отложив этот гримуар, я взяла другой, в потрескавшейся тёмной обложке. Это был расширенный бестиарий из личных дневников прапрапрадеда, описывающий иерархию тварей Разлома. Я принялась жадно вчитываться в строчки, пытаясь систематизировать врагов и найти их уязвимые точки.

Вчера я полагалась на удачу и Божью помощь, дальше так действовать нельзя. Надо выучить тех, кто может появиться из Разлома, чтобы помешать посадить оставшиеся шесть семян.

Прадед делил тварей Изнанки на три категории: низшие, средние и высшие.

Низшие, неразумные твари нападали стаями и брали числом. Они действовали примитивно, но от этого не менее эффективно. К ним относились уже знакомые мне древоточцы – тупая гниль, сотканная из мёртвого дерева и отравленной земли.

А также серые стриги – слепые летучие твари размером с ворона, нападающие плотными чёрными тучами и способные своими острыми как бритва клювами обглодать зазевавшегося человека до костей за пару минут.

Но были и такие, как туманники, которые встретились нам на пути в имение. От туманников мы с Варей еле-еле отбили Степана. От описания этих тварей по спине пробежал холодок: «Туманники, рождающиеся в гибельных болотах Приграничья, лишают воли и высасывают тепло. Они не оставляют ран на плоти, не убивают тело, а пожирают душу».

Средние обладали зачатками разума и хитрости, нападали малыми группами. К ним относились пустошные гончие – те самые быстрые, обугленные псы с дымом из пастей, которых мы жгли вчера. В этой же категории значились корневики – ожившие, искажённые магией Изнанки деревья-убийцы, вытягивающие кровь вместо воды.

Ещё здесь упоминались мертвопряды – огромные паукообразные твари, расставляющие ловушки из невидимой, вытягивающей силы паутины, и шептуны – коварные создания-мимики, способные имитировать человеческие голоса, чтобы выманивать одиноких дозорных во тьму. И те пепельные кошки, которые появились в поместье, когда гостил Сергей, тоже относились к ним.

Высшие твари обладают разумом и собственной волей, они не появляются стаями, а нападают поодиночке. К ним относились Ломники, чью невероятную силу и ненависть ко всему живому мы испытали на себе. И волкодлаки-вожаки – кошмарные твари размером с быка, обладающие чудовищным интеллектом и способные подчинять себе целые стаи низших и средних монстров.

А также скорбники – высокие, закутанные в пепельные саваны гуманоидные фигуры, чей пронзительный вой парализует тело и вдребезги разбивает даже самые прочные магические щиты.

Я вздрогнула, представив, что нам с ними предстоит ещё встретиться. Изнанка пожертвует всеми своими порождениями, лишь бы семена Первого Сада не проросли.

Но была в дневнике и ещё одна страница. Прадед исписал её дрожащим почерком, а некоторые слова были густо зачёркнуты, словно он боялся оставлять их на бумаге.

«Я предполагаю, что есть тот, кто находится за Разломом – Хозяин Изнанки, разум, направляющий слепую ярость тварей, дирижёр всей этой вакханалии».

Ниже крупными, вдавленными в бумагу буквами было выведено главное правило приграничной морали, вбиваемое здесь детям с пелёнок:

«НЕ НАЗЫВАЙ ЕГО ПО ИМЕНИ. Слова имеют силу. Имя – это маяк во тьме. Назовёшь – и он придёт».

Я поспешно перевернула пугающую страницу, чувствуя, как в тишине библиотеки моё дыхание кажется слишком громким. Я бы и рада призвать его и сразиться. Мне кажется, легче выстоять против одного, чем выдержать ещё шесть нашествий нечисти. Но я не знала его имени, а значит, этот вариант отпадал.

Последний раздел дневника был посвящён не тварям, а людям. Тем, кто добровольно впускал в себя Тьму – «чёрным пробуждателям».

Читая сухие, страшные строки о ритуалах искажения магии, я чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Прадед описывал, как такие маги вытягивают жизненную силу из других одарённых, как поглощают чужую энергию, чтобы раздуть собственный резерв, как их глаза чернеют от переизбытка неестественной мощи.

Каждое слово в книге с пугающей точностью совпадало с тем, что рассказывал мне Сергей перед отъездом. Ритуалы, жертвоприношения, выжженные ауры…

Сомнений больше не оставалось. Моя мачеха, Клара Августовна Полякова, не просто жаждала власти над родом. Она стала чёрной пробуждательницей, чтобы захватить Разлом, и именно поэтому присосалась к отцу.

Я горько усмехнулась. Бедный папа, он думал, что Клара любила его, а она лишь хотела прибрать к рукам поместье Стрешнёвых. Интересно, она втянула Камиллу в свою секту? Сестра тоже стала «чёрной пробуждательницей» или помогает вслепую?

И если мачеха доберётся до меня, до моего истинного Семени Первого Сада… она не просто убьёт, она поглотит мою магию, чтобы стать непобедимой.

Я захлопнула гримуар. В библиотеке стояла тишина, но внутри меня всё звенело от напряжения: девять семян, армия тварей и мачеха, продавшая душу за чужую силу.

Что ж, теперь я, по крайней мере, точно знала, к чему готовиться, и знала, что я не одна.

Глава 15

В Приграничье нельзя думать только о войне и выживании: если постоянно смотреть во Тьму, можно сойти с ума. Жизнь – не только магические щиты и горящие мечи, это ещё и тёплый хлеб, крепкие крыши и чистые простыни. Особенно чистые простыни.

К концу недели я переоборудовала просторную, светлую горницу на первом этаже усадьбы под швейную мастерскую. Деревенские женщины, до этого сидевшие по своим избам, с радостью откликнулись на мой зов, и работа закипела.

Мы шили из нескончаемых запасов обычной материи, которые я нашла у бабушки: лён, ситец, хлопок, сатин, бумазея. И, как оказалось, ткань из лунного льна у нас тоже есть. Тихон рассказал, что эта удивительная культура росла только здесь, в суровых землях Приграничья, впитывая в себя свет ночного светила. Раньше, когда была жива бабушка, основной доход поместья составлял именно лунный лён.

Ткань из него получалась плотной, серебристо-серой, слегка прохладной на ощупь. Но главное, лунный лён обладал природным свойством рассеивать слабую магию и отводить дурной глаз. Спать на таком белье после тяжёлого дозора было истинным спасением для измотанной ауры.

Пока наладить производство из магической ткани я не могла, но сделала себе пометку на следующий год – засадить пашни лунным льном.

Из обычных тканей мы готовили спальные комплекты для гарнизона и скатерти для будущего госпиталя, который я планировала открыть к осени. Но просто сшить ткань было мало, нужно было вышить защитный орнамент. В Приграничье каждый стежок и цвет нитки имели значение.

Я ходила между рядами столов, наблюдая, как ловкие пальцы мастериц укладывают нити в древние обереги.

– Марфа, здесь пусти красную нить, по кромке, – подсказывала я одной из женщин, – для солдатских одеял. Красный – защита жизни, чтобы кровь не уходила.

– Сделаем, барыня Елизавета Викторовна, – кивала та, споро орудуя иглой.

Для госпитальных простыней мы использовали синюю нить. Она берегла магические каналы раненых одарённых, помогая резерву восстанавливаться во сне.

А для плащей разведчиков, которые тоже планировали отшивать у нас, в ход шла редкая чёрная нить. Узор из неё давал скрытность, сливая силуэт человека с тенями Изнанки.

Но чтобы древние орнаменты по-настоящему ожили, одного лишь мастерства деревенских швей было недостаточно, требовалась искра магии. Я подходила к стопкам уже готового белья, мягко опускала ладони на свежую вышивку и прикрывала глаза, призывая свой родовой Дар. Сила Жизни послушно текла сквозь пальцы, впитываясь в тугие стежки.

Под моими руками красные нити на мгновение вспыхивали пульсирующим, похожим на биение сердца светом, запечатывая в себе целительную энергию.

Синие узоры отзывались прохладным, успокаивающим сиянием, а чёрная вышивка, напротив, будто поглощала лучи солнца, наливаясь глухой, бархатной тенью.

Я отдавала каждому полотну частицу своего тепла, и только после этого кусок ткани становился настоящей защитой, способной уберечь человека во мраке Приграничья.

Пока женщины шили, во дворе усадьбы кипела другая жизнь. Наша торговля магическими овощами, выращенными на очищенной земле, шла полным ходом.

В полдень во двор въехали тяжело гружёные телеги, Егор вернулся из Усть-Рубежного. Степан тут же подбежал принимать товар, и я вышла на крыльцо, на ходу отряхивая передник.

– Как съездил, Егор? – окликнула я возницу.

– Слава Создателю, Елизавета Викторовна! Дорога чистая, – он стянул шапку, широко улыбаясь. – Овощи наши с руками отрывают. На рынке в Усть-Рубежном вас теперь иначе как «честной барыней» не кличут. Говорят, ни гнилушки, ни пустого веса не подсунете, а силы в картошке да капусте вашей столько, что хворобы отступают.

Я тепло улыбнулась, это была маленькая, но очень важная победа. Мы получили репутацию надёжных поставщиков редких магических овощей. Дай бог к осени рассчитаюсь с долгами.

– В сиротский приют заехал, как я просила?

– А как же! Три воза им сгрузил, – лицо Егора стало серьёзным. – Настоятельница чуть не плакала, детишки впервые за полгода нормальную еду ели, а не пустую баланду.

У меня защемило сердце от жалости. В Приграничье существовало жестокое, но непреложное правило: «беспризорный ребёнок – приманка для нечисти». Несформированная, слабая, но яркая детская аура, не защищённая кровными щитами родителей, притягивала тварей Разлома как магнит. Сироты здесь не выживали на улицах, поэтому приюты ценились на вес золота и охранялись гарнизоном.

Мои овощи, напитанные чистой магией Жизни, были для этих детей не просто пищей, а лекарством, укрепляющим их природную защиту.

– А выменяли что? – деловито подошёл Михаил, появляясь со стороны конюшен.

– Всё, как заказывала барыня, ваше превосходительство, – Егор откинул брезент с одной из телег, там стояли крепкие дубовые бочонки. – Порох, пшеница, соль и целый ящик морок-камней.

Степан довольно крякнул, осторожно доставая из соломы тускло-зелёный минерал. В темноте морок-камни начинали светиться, излучая вибрации, которые до одури пугали низшую и среднюю нежить. Отличное подспорье для ночных дозоров.

На следующее утро, после проверки всех хозяйственных дел, мы собрались на завтрак. В столовой пахло свежеиспечёнными блинами, земляничным вареньем и крепким взваром. За окном светило солнце, обещая ясный, спокойный день.

Я намазывала блин маслом, Степан, сидевший на другом конце стола, увлечённо пересказывал Варваре, как ловко они вчера расставили морок-камни у северной заставы. Михаил пил свой утренний кофе, просматривая какие-то документы. От такой идиллии у меня сердце наполнилось благодатью, вот бы так каждое утро. Я тяжело вздохнула, понимая, что в ближайшее время такие редкие минуты спокойствия можно расценивать как подарок.

Внезапно Михаил аккуратно сложил бумаги, промокнул губы салфеткой, посмотрел на меня поверх чашки и абсолютно ровным, будничным тоном произнёс:

– Лиза, я вчера вечером отправил кречета с прошением в столицу, в канцелярию Синода. Если ты согласна, к осени мы получим официальное разрешение на брак.

В столовой повисла звенящая тишина.

ДЗЯНЬ!

Это Варя, застывшая посреди комнаты с подносом в руках, выронила блюдо с остатками блинов, и фарфор разлетелся вдребезги.

Степан, как раз отхлебнувший горячего взвара, поперхнулся. Он побагровел, закашлялся и принялся, остервенело бить себя кулаком в грудь.

Из-за большой изразцовой печи раздалось громкое, полное слёзного умиления шмыганье носом. Тихон даже не пытался скрыть подслушивание.

А со двора, прямо под открытым окном, донёсся оглушительный, похожий на лошадиное ржание одобрительный фырк Лукерьи.

Я сидела, замерев с ножом для масла в руке, и чувствовала, как горят щёки. Ни вставания на одно колено, ни романтических речей под луной. Просто поставил перед фактом за завтраком, между обсуждением поставок пороха и проверкой амбаров.

Но глядя в спокойные, тёплые глаза Михаила, в которых сейчас плясали смешинки, я поняла, что в нашем суровом мире, где каждый день мог стать последним, это и было самым правильным признанием. Никаких танцев с бубнами, только абсолютная уверенность друг в друге, проверенная совместными сражениями.

Я медленно положила нож на тарелку, стараясь унять дрожь в пальцах, и, не сдержав счастливой улыбки, ответила также спокойно:

– Я согласна, Михаил, до осени у нас вполне достаточно времени, чтобы сшить платье из лунного льна.