Текст книги "Помещица (СИ)"

Автор книги: Инна Дворцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Ожидание выматывало хуже любой физической работы. Свеча на моём столе давно оплыла, превратившись в бесформенный восковой комок, но я не зажигала новую. Я сидела у окна, кутаясь в тёплую шаль, и вглядывалась в непроглядную темень двора.

Михаил должен был вернуться ещё до полуночи, но его всё не было. Тревога, холодная и липкая, сворачивалась змеёй где-то под рёбрами. В Приграничье опоздания редко бывают случайными.

Вдруг тьму за окном распорола яркая вспышка. Я резко подалась вперёд, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Возле ворот там, где заканчивался охранный контур, бушевало пламя. И в центре этого огненного вихря я увидела его.

Михаил отбивался от стаи тварей. Контур всё-таки не выдержал, Изнанка прорвалась.

Существа, атаковавшие губернатора, напоминали кошек. Уродливых, вывернутых наизнанку хищников размером с крупного волкодава. Их голая, пепельно-серая кожа туго обтягивала выпирающие рёбра и острые позвонки. Неестественно длинные, узловатые лапы заканчивались серповидными когтями, оставляющими в воздухе мутные следы, а вместо морд зияли вытянутые зубастые пасти, лишённые губ. Твари двигались с пугающей, текучей грацией, распластываясь по земле и прыгая на Михаила со всех сторон. Их глаза горели мертвенно-жёлтым, гнилостным светом.

Сердце пропустило удар. Их было слишком много.

Я не помню, как выскочила из комнаты. Не помню, как слетела по лестнице и распахнула тяжёлые входные двери. Ночной воздух ударил в лицо, принося запах палёной плоти и гнилой крови.

– Михаил! – крикнула я, бросаясь в гущу боя. – Я иду к тебе!

Одна из тварей обернулась на мой голос и издав шипящий, скрежещущий звук, прыгнула. Я не стала уворачиваться. Моя древняя, пугающая многих сила Жизни и Смерти вскипела в крови. Я вскинула руку, выпуская навстречу прыгнувшей кошке концентрат чистого увядания. Чёрная дымка ударила тварь в грудь, и та рухнула к моим ногам, рассыпаясь серым прахом прямо в воздухе.

Я пробилась к Михаилу и встала к нему спиной к спине.

– Ты что здесь делаешь, сумасшедшая?! – тяжело дыша, прорычал он. В его руках пульсировали клинки, сотканные из ревущего пламени.

– Спасаю тебя! – огрызнулась я.

Облезлые кошки Разлома сужали круг. Но стоило нам соприкоснуться спинами, как произошло нечто невероятное. Наши магии столкнулись и слились воедино. Моя холодная, тягучая магия Смерти и его обжигающе горячий Огонь не отторгли друг друга. Наоборот, усилили друг друга.

Я вытягивала из земли мертвенную стужу, направляя её на тварей. Их движения замедлялись, серая кожа шла трещинами. А ту искру чистой Жизни, что я забирала из пространства, я передавала Михаилу. Моя магия стала для него идеальным топливом. Его пламя из обычного оранжевого стало ослепительно-белым, с золотыми искрами.

Мы стали единым механизмом: я иссушала и сковывала, он сжигал дотла. Смерть и Огонь, подпитанные Жизнью, танцевали на телах изнаночных тварей.

Но их было слишком много. Разлом словно выбрасывал их десятками.

Мои колени начали дрожать. Магический резерв стремительно пустел. Огонь Михаила тоже начал терять белизну, снова становясь обычным, рыжим. Когти одной из кошек скользнули по моему плечу, разорвав ткань и оставив жгучий след. Михаил глухо застонал, отбивая атаку сразу трёх тварей. Нас теснили к крыльцу. Мы не справлялись.

– Барыня! Ваше сиятельство, ложись! – раздался вдруг со стороны хозяйственных построек отчаянный крик Степана.

Мы с Михаилом инстинктивно пригнулись. И вовремя.

Двери огромного курятника распахнулись настежь, и во двор с яростным, оглушительным клёкотом вырвалась птичья гвардия. Боевые петухи Приграничья, любезно присланные Иваном Дороховым.

Птицы ростом почти по колено взрослому мужчине, с перьями, жёсткими как чешуя, и стальными шпорами длиннее моих пальцев. В их крике звучала ярость самого солнца, ненавистная любой порождённой тьмой нечисти.

Петухи лавиной обрушились на изнаночных кошек. Они били крыльями, выклёвывали жёлтые глаза, рвали шпорами серую плоть. Двор превратился в хаос из перьев, огня, пепла и визга. Твари Изнанки, не ожидавшие такого яростного напора от земных созданий, дрогнули. Боевой клич петухов причинял им физическую боль.

Спустя минуту оставшиеся в живых кошки, поджав уродливые хвосты, бросились наутёк, растворяясь во тьме за пределами усадьбы.

Наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и победным, хриплым кукареканьем пары петухов, расхаживающих среди кучек серого праха.

Мои ноги подкосились. Михаил едва успел подхватить меня за талию. От него пахло гарью и потом, и он сам едва держался на ногах.

– Степану… – прохрипел губернатор, опираясь на меня так же сильно, как я на него, – Степану медаль и лучшее зерно вашим петухам.

– Завтра, – выдохнула я, чувствуя, как перед глазами плывут тёмные круги. – Всё завтра.

Молча, цепляясь друг за друга, доплелись до дома. Сил хватило ровно на то, чтобы доползти до малой гостиной. Я рухнула на широкий диван у нерастопленного камина, даже не скинув испачканные сапоги. Михаил тяжело осел прямо на ворсистый ковёр рядом, прислонившись спиной к сиденью дивана.

Мы уснули мгновенно, провалившись в спасительную темноту, где не было ни Клары, ни Сергея, ни тварей Изнанки.

И только глубокой ночью, сквозь пелену тяжёлого сна, движимые каким-то первобытным инстинктом поиска тепла и защиты, мы потянулись друг к другу. Моя ладонь соскользнула с края дивана и зарылась в жёсткие, пахнущие дымом волосы Михаила. А он во сне повернул голову, прижимаясь щекой к моей руке, и накрыл её своей широкой, горячей ладонью, переплетая наши пальцы в крепкий замок. Так, мы и спали, удерживая друг друга на краю пропасти.

Глава 6

Первое, что я почувствовала, выныривая из глубокого сна, – это чужое, ровное сердцебиение прямо под моим ухом.

Было невыносимо тепло. Запах гари и терпкого пота, оставшийся после ночной битвы, странным образом казался самым уютным ароматом на свете. Я приоткрыла глаза и замерла, боясь сделать даже лишний вдох.

Ночью я, видимо, соскользнула с узкого диванчика. Теперь я полусидела на полу, положив голову на широкую грудь Михаила, который так и спал, привалившись спиной к основанию дивана. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, надёжно прижимая меня к себе.

Но удивило меня не только это. Воздух вокруг нас едва заметно мерцал. Моя дуальная магия, Жизни и Смерти, и его обжигающий Огонь не просто восстановились за эти несколько часов. Они сплелись в плотный кокон, обволакивающий нас обоих. Этот щит пульсировал тихой силой, как единое сердце: магия защищала нас, убаюкивала и восстанавливала силы.

От осознания этой пугающей физической и магической близости к щекам прилил жар. Смущение подкатило к горлу. Я медленно, стараясь не дышать, приподняла голову.

Михаил тут же распахнул глаза. Сон слетел с него в мгновение ока, как и положено воину Приграничья. Он перевёл тяжёлый взгляд с моего лица на свою руку, всё ещё лежащую на моей талии, а затем на светящийся кокон. Скулы губернатора едва заметно потемнели от неловкого осознания этой странной близости, возникшей за одну ночь битвы и сна.

Я отпрянула, как ошпаренная, разрывая магическое сплетение с почти физическим усилием. Оно тут же распалось на знакомые отдельные потоки, оставив лёгкое покалывание на коже.

– Доброе утро, – хрипло прокашлялся Михаил, поспешно поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. – Вижу, резерв мы восстановили.

– Да… быстро, – пробормотала я, поднимаясь следом и лихорадочно поправляя растрепавшиеся волосы. Нужно было срочно нарушить повисшую неловкость. Заполнить тишину чем угодно. – Михаил, пока мы не разошлись… Нам нужно поговорить о Сергее.

Губернатор мгновенно подобрался. Вся неловкость испарилась, уступив место холодной сосредоточенности. Я вполголоса, стараясь не упустить ни одной детали, пересказала ему то, что Воронцов поведал мне о моей мачехе, про чёрный культ и обсидиановое зеркало.

С каждым моим словом лицо Михаила мрачнело всё сильнее, становясь похожим на высеченную из камня маску.

– Чёрная колдунья, значит, – процедил он. – Что ж, это многое объясняет. Но твой столичный гость, Лиза, мягко стелет, да жёстко спать.

– Он уверяет, что подслушал всё случайно, – от смущения я опустила глаза. – Ради меня.

– Ради тебя? – Михаил криво усмехнулся. – Лиза, род Воронцовых издревле держит лучших буревестников во всей Империи. Их птицы пересекают континент за пару суток, не боясь ни магических бурь, ни хищников. Если дело было только в срочном предупреждении, он бы просто отправил депешу. Она была бы в твоём поместье через сутки. Это быстрее, безопаснее и надёжнее, чем личный визит через пол-империи, кишащую бандитами и тварями Изнанки. Так зачем же он приехал? Рисковал жизнью? Или его что-то влекло сюда, помимо заботы о твоей безопасности?

Холодок пробежал по спине. Логика Михаила была неумолима.

– Чтобы получить права на поместье, – вздохнула я, вспоминая влажные ладони Сергея. – Он предложил мне отписать управление на него, чтобы Клара не добралась до земли.

– Вот оно что, – Михаил задумчиво потёр небритый подбородок. – Он знает слишком много подробностей, доступных либо участнику, либо очень осведомленному шпиону. Значит, ему нужна либо эта земля с её Разломом, либо ты, как законная владелица. Либо всё вместе. Он не спаситель, Лиза. Он стервятник, почуявший силу. Держи ухо востро.

Словно в подтверждение его слов, из-за печи донёсся знакомый сухой шорох, и в щели блеснули недовольные желтоватые глаза Тихона.

– Ох, прав Михаил Андреевич, хозяюшка, прав, – заскрипел домовой. – Этот молодец столичный по ночам не спит. Ходит по дому, мышом крадётся. Нос во все углы суёт, по половицам стучит, ищет что-то, вынюхивает.

– Что он может искать? – нахмурилась я.

– А леший его знает! – фыркнул Тихон. – Но это полбеды. Банник наш сегодня с утра рвал и метал, чуть каменку не развалил! Гость-то твой ночью в баню ходил. Один! После полуночи! Да ещё крест нательный с себя снял, и пояс обережный не надел! Чудом банник его не запарил. Видно, силёнок у столичного чёрного дельца хватает отбиться… или зароки знает нечистые.

Внутри у меня всё сжалось от дурного предчувствия. Даже в столице знали: баня – место пограничное, нечистое. Банник не терпит одиночных походов после полуночи, а уж явиться туда без креста и пояса – верная смерть. Хозяин парной мог живьём содрать кожу или запарить до остановки сердца. Нарушение древних правил, прямой путь к гибели или… к сделке с тёмными силами. Сергей каким-то чудом вышел оттуда невредимым, и это говорило о многом. Тот, кто способен гулять по ночным баням Приграничья без защиты, сам имеет дело с Тьмой.

Днём мои подозрения лишь укрепились. Оставив Михаила разбираться с последствиями ночного прорыва нечисти, я отправилась к почтовой башне. Навстречу мне вышел угрюмый Филин, пропахший сырым мясом и травами.

– Хозяйка, – птичник хмуро склонил голову. – Ты бы гостю своему сказала, чтоб не шнырял, где не просят. Застал его утром у башни. Замок разглядывал, отмычку доставал. Ещё раз увижу – собак спущу. Мне птиц нервировать нельзя, у нас самый важный этап учёбы.

– Он пытался влезть в башню? – процедила я, сжимая кулаки. Волконский переходил все границы. – Прости, мастер. Я запру двери на кровную печать. Как успехи с нашими подопечными?

Старик тут же оттаял, его лицо разгладилось. Мы подошли к вольерам. Здесь Филин обучал первых соек – фамильных птиц рода Стрешнёвых, рода моей покойной матушки.

В Гильдии этих птиц уважительно звали «Пёстрыми хитрецами». В отличие от буревестников Волконских или кречетов Белозёровых, сойки не носили писем. Они запоминали устные послания и имитировали голос отправителя, передавая интонацию до мельчайших деталей. Возрождение этой стаи было моей тайной гордостью.

– Пеструха радует, – Филин указал узловатым пальцем на верхний насест. С балки сорвалась крупная, переливающаяся синими и рыжими перьями птица. Она сделала круг над двором, спикировала и легко опустилась мне на плечо.

– Замок разглядывал, отмычку доставал! – вдруг выдала птица скрипучим, недовольным голосом Филина.

Я рассмеялась несмотря на тревогу, царапающую душу, и погладила сойку по блестящей спинке. Самая смышлёная из выводка.

– Пора, хозяйка, выпускаем на облёт, – Филин надел на руку кожаную перчатку.

Я наблюдала, как Пеструха взмывает в серое приграничное небо, делая свои первые пробные полёты над поместьем. Она будет моими ушами и моим голосом. И если Сергей Воронцов думает, что сможет легко обвести меня вокруг пальца в моём собственном доме, он очень, очень сильно ошибается.

Сложить разрозненные события в единую картину оказалось несложно: внезапное появление Воронцова, его подозрительный ночной визит в баню и последовавший за этим прорыв нечисти из Разлома. Ох, не к добру приехал мой столичный «спаситель», ох, не к добру.

Глава 7

Воздух в дальнем конце старого сада всегда казался густым, напоённым ароматом горьких трав. Здесь, на небольшой прогалине, росло серебряное дерево из семени Первого Сада. Живой якорь, брошенный древними магами, чтобы удерживать истончающуюся ткань миров над Разломом. Его листья, похожие на птичьи перья, тихо звенели даже в безветрие.

Я пришла сюда, чтобы успокоить мысли, но уединение продлилось недолго. За спиной хрустнула ветка.

– Лизонька, вот ты где, – услышала я мягкий, обволакивающий, словно патока, голос Сергея.

Я медленно обернулась. Воронцов стоял на краю прогалины, глядя на меня с тем самым выражением тревожной заботы, которое так раздражало меня с момента его приезда.

– Я искал тебя, – он сделал шаг вперёд и произнёс обвиняющим тоном. – А ты всё время избегаешь меня. Нам нужно столько обсудить… Твоё будущее, безопасность поместья.

Я прислонилась спиной к прохладному, гладкому стволу серебряного дерева.

– Я уже сказала, Сергей, что мне нужно время подумать.

– У нас нет времени, Лиза, – он подошёл совсем близко. В его глазах блеснула странная, лихорадочная искра. – Клара не будет ждать. Позволь мне помочь. Позволь мне стать твоей опорой.

Он протянул руку, намереваясь то ли ободряюще сжать мои пальцы, то ли притянуть меня к себе.

Но стоило его холёной ладони приблизиться ко мне на расстоянии пяди, как пространство взорвалось.

Серебряное дерево вспыхнуло ослепительным, режущим глаз белым светом. Гибкие ветви, ещё секунду назад безмятежно свисавшие вниз, внезапно взметнулись, сплетаясь в тугой жгут, и с оглушительным треском ударили Сергея в грудь.

Земля под нашими ногами тяжело, утробно содрогнулась, словно огромный зверь заворочался во сне.

Волконского отшвырнуло назад на добрых десять шагов. Он рухнул на пожухлую траву, нелепо взмахнув руками, и из его горла вырвался хриплый вскрик. Он скорчился, прижимая правую ладонь к груди. Между его пальцами курился сизый дымок, а на коже явственно проступал багровый, пульсирующий ожог – след от соприкосновения с чистой силой.

Я смотрела на него сверху вниз, и последние остатки сомнений таяли, как утренний туман.

Магия в Приграничье, это не столичные фокусы с иллюзиями. Это всегда обмен. Это кровь, пот и искренность, отданные земле взамен на её силу. Серебряное дерево, якорь между мирами, видело суть вещей. Сергею нечего было предложить этой земле. Внутри у него была лишь жадная, сосущая пустота стяжателя.

Он приехал сюда не из-за раскаяния и не ради моего спасения. Им двигал голый расчёт.

В голове всплыла строчка из старого бабушкиного дневника.

Третье правило Приграничья: «Не доверяйте никому, кто предлагает помощь без платы. В Приграничье всё имеет цену».

– Моя земля тебя не принимает, Сергей, – тихо произнесла я. – И я тоже. Не подходи ко мне больше и уезжай. Тебе здесь делать нечего.

Я развернулась и пошла к дому, даже не оглянувшись на то, как он, кривясь от боли, пытается подняться на ноги.

Вечером в малой гостиной царил полумрак. Я сидела на медвежьей шкуре перед камином. Дров в нём не было, вместо них на чугунной решётке тускло тлели три огненных камня. Эти зачарованные булыжники, секрет которых знали только местные рудокопы, щедро отдавали ровный, сухой жар. Их тепла должно было хватить часа на три-четыре.

В углах комнаты мерцали светлячковые фонари. Обычные стеклянные банки, доверху набитые светящимся мхом, излучающим мягкий зеленоватый свет.

Михаил сидел рядом. Он молча точил кинжал, но я чувствовала: всё его внимание приковано ко мне. Пришло время рассказать ему то, что я хранила в тайне даже от самой себя.

– В том письме, что оставила мама… – мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – Там говорилось не только о Кларе и Разломе. Там был способ всё исправить.

Михаил отложил оселок и кинжал. Огонь от зачарованных камней играл на его суровом лице, выделяя резкие тени на скулах.

– Разлом можно исцелить, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Запечатать навсегда. Для этого нужно посадить вокруг него кольцо деревьев из Семян Первого Сада. Таких же, как то, что растёт у меня в саду.

– Почему же твоя мать этого не сделала? – тихо спросил он.

– Потому что для этого нужна пара, – я нервно сцепила пальцы на коленях. – Земля и Небо. Две стихии, две силы, способные замкнуть контур. Магия Жизни и Смерти, как у меня… это Земля. Но нужен ещё Огонь. Чистый, живой огонь, который вдохнёт в семена искру небес.

Я замолчала, чувствуя, как перехватывает дыхание от страха перед тем, что должна сказать дальше.

– В письме сказано, что ключ – это двое. Я только половина ключа, Михаил. А вторая половина… это ты. Наши магии сплелись прошлой ночью. Мы Земля и Небо.

В комнате повисла звенящая тишина. Слышалось лишь слабое потрескивание огненных камней. Михаил смотрел на меня не отрываясь. Я понимала, какую тяжесть сейчас взвалила на его плечи. Я просила его не просто помочь мне отстоять дом, а стать частью древней магии, связать свою судьбу с прокля́тым Разломом и моей кровью.

Он молчал так долго, что мне захотелось зажмуриться и взять свои слова обратно.

Но вдруг он подался вперёд. Его большая, тёплая ладонь легла на мою щёку, большой палец мягко очертил линию скулы.

– Лиза, – его голос был глубоким, хрипловатым и невероятно нежным. – Я бы встал рядом с тобой, даже если бы никакого способа закрыть Разлома не существовало.

Моё сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее.

Михаил наклонился ближе. Светлячковые фонари слабо мигнули, когда он накрыл мои губы своими. В поцелуе была уверенность мужчины, который принял решение и больше не отступит. Его губы были тёплыми, с лёгким привкусом гари и ветра, и я ответила ему, цепляясь за его плечи, словно утопающий за спасательный круг.

В этом мерцающем полумраке, рядом с ним, я вдруг поняла: пусть Разлом дышит тьмой, пусть столичные интриганы строят козни. Теперь я не одна. Я нашла свою пару. Мы Земля и Небо и мы закроем эти врата.

Глава 8

Михаил ещё засветло отправился к северным границам поместья проверять остаточные всполохи после вчерашнего открытия Разлома. Сергей удачно подгадал момент, когда я останусь в доме практически одна.

Я стояла в тени коридора, наблюдая, как Сергей нервно ощупывает деревянные панели у книжных стеллажей. Он явно торопился, его движения стали резкими, почти судорожными. Он искал потайную дверь в малую библиотеку – святая святых нашего дома.

Мне было даже немного смешно смотреть на его потуги. Сергей не понимал главного: никакие нажатия на скрытые рычаги, никакие отмычки здесь не помогут. Магия крови Стрешнёвых – это не просто красивая фраза, это наш дар, который намертво связан с этой землёй и её местами силы. Чтобы стена отворилась, нужна кровь истинного хозяина поместья, в жилах которого пульсирует резонанс с самим источником. Для чужака это просто глухая стена.

Я сжала в руке смятый кусок пергамента. Полчаса назад мрачный Тихон принёс мне его.

– Под матрасом вашего гостя лежало, барыня, – буркнул он, отводя глаза.

Это была подробная карта нашего поместья с точными пометками. Сергей угольным карандашом тщательно отметил древние межевые камни, скрытый источник, точное расположение серебряного дерева, родника и главное, где раскрылся Разлом вчера ночью.

Я шагнула из тени в полосу лунного света, падавшего из высокого окна.

– Ты что-то ищешь? – мой голос прозвучал неестественно громко в тишине библиотеки. – Так скажи, я помогу найти.

Он вздрогнул и резко обернулся. На секунду на его лице мелькнул испуг, но он тут же попытался нацепить свою обычную, приторно-обаятельную улыбку.

– Лиза! А я просто… восхищался резьбой по дереву. Невероятная работа.

– Хватит лгать, Серёжа, – я бросила к его сапогам скомканную карту. Пергамент глухо стукнулся о паркет и развернулся, обнажая его угольные пометки. – Домовой нашёл это в твоей спальне. Может, у тебя уже оправдания заготовлены?

Улыбка сползла с его лица. Секунду он смотрел на карту, затем на меня. И вдруг напряжение в его плечах исчезло. Он выпрямился, и я впервые увидела его настоящего.

Куда делся тот галантный столичный щёголь, читавший мне стихи? Передо мной стоял холодный, расчётливый хищник, чьи глаза горели лихорадочным блеском. Маска была сброшена.

– Ты даже не представляешь, чем владеешь, – его голос стал жёстким, почти фанатичным. Он шагнул ко мне, раскинув руки. – Это поместье стоит больше, чем всё золото империи! Глупцы видят здесь лишь глушь, но я знаю правду. Здесь находится первозданный источник! Здесь, прямо под нашими ногами, растут «слёзы земли»! А ваши шахты? Там ведь не просто руда, Лиза. Там залежи чёрного железа! На ваших полях можно растить лунный лён, который стоит баснословных денег!

Он тяжело задышал, захваченный собственной алчностью. Эти ресурсы были главным сокровищем Приграничья, за которое многие готовы были убивать.

Это он ещё не знает о целительных возможностях Первого Дерева и ряски из нашего родника. Кажется, он и о живой воде ничего не выведал. Но даже то, что он нарыл, было сродни смертному приговору, узнай об этом император. И за меньшее стирали с лица земли целые рода. Поэтому я не спешила раскрывать все секреты своего поместья даже Михаилу.

– Выходи за меня, Лиза! – вдруг выдохнул мой бывший жених, делая ещё один шаг ко мне. – Выходи за меня, и вместе мы будем властвовать! Мы поставим на колени всю столицу! Да, что столицу, всю империю да и весь мир!

Я смотрела на него, чувствуя лишь ледяное спокойствие.

– Нет, – коротко и твёрдо ответила я.

Сергей раздражённо скривил губы.

– Я видел, как ты сражалась рядом с губернатором, – с жаром произнёс он, пытаясь сменить тактику. – Но то сражение, Лиза, грязь и кровь! А я предлагаю тебе свою любовь, спокойствие, богатство, а не…

– Вот именно, – резко перебила я его. – Вот именно, что ты не станешь меня защищать от тех тварей, которые на нас напали. Ты спрячешься или сбежишь. А нападения здесь происходят довольно часто. Поэтому твоя любовь мне не нужна, Сергей. Она абсолютно бесполезна в Диких землях. Здесь выживают те, кто умеет держать удар, а не те, кто ни во что не ставят клятвы верности.

Его лицо пошло красными пятнами. Уязвлённая гордость и крушение грандиозных планов исказили его черты.

– Убирайся из моего дома, – процедила я, указав на дверь. – Сейчас же. И чтобы до рассвета твоего духу не было на землях Стрешнёвых.

Сборы были недолгими. Через час его вещи были закинуты в седло. Слуги наблюдали за происходящим в угрюмом молчании. Сергей был в ярости. Он едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик, грубо вырывая поводья из рук конюха.

Я стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и следила за тем, чтобы он действительно покинул двор.

Перед тем как вскочить на своего щегольского белого коня, Сергей остановился. Он обернулся, посмотрел на меня с нескрываемой злобой и медленно подошёл ближе. Слуги напряглась, но я жестом велела им оставаться на местах.

– Думаешь, ты победила? – прошипел он, оказавшись в шаге от меня. – Клара не остановится. Она получит это место, так или иначе. Вот только защитить тебя будет некому.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг замер, снова склонившись ко мне.

– Спроси у мачехи, что стояло на туалетном столике твоей матери перед смертью, – в его голосе зазвучал яд.

Внутри меня всё оборвалось. Смерть мамы всегда была окутана мраком, и это упоминание ударило под дых. Я хотела спуститься, схватить его за грудки, вытрясти всё, что этот мерзавец знает, но Сергей уже отстранился с торжествующей ухмылкой.

Он вскочил в седло и ударил коня шпорами, устремляясь к воротам. Своим слугам он бросил приказ выдвигаться следом: громоздкий караван из карет, с которым он сюда заявился, будет плестись позади, но сам Сергей явно не желал оставаться здесь ни лишней минуты.

Я спустилась на нижнюю ступень крыльца, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Сердце бешено колотилось, а в голове эхом билась его последняя фраза: Что стояло на туалетном столике?

Из густой тени у забора, где сплетались ветви старой сирени, раздалось низкое, вибрирующее рычание, от которого вибрировала сама земля. Я скосила глаза. В темноте блеснули два жёлтых нечеловеческих глаза Лукерьи.

Хозяйка двора, наша первая и самая верная защита от любой внешней нечисти, проводила всадника глухим, утробным рыком. Она всегда чувствовала гнильцу. И белый конь Сергея ему, признаться, никогда ей нравился, как и его хозяин. Аж уж рычащей всегда весёлую Лукерью я никогда не видела. И от этого мне стало неуютно.

Может быть, зря я отпустила Сергея вот так просто? Может быть, надо было дождаться Михаила, рассказать ему всё, и пусть бы он решал, как поступить со шпионом? Но сделанного не воротишь. Тяжёлые кованые ворота с лязгом закрылись, отсекая поместье от внешнего мира и пропуская вслед за всадником первые экипажи его обоза.

А я так и осталась стоять на крыльце с таким чувством будто где-то ошиблась. Что-то не доглядела.

– Как так получилось, что домовые духи спокойно впустили его через порог и позволили днями ходить по усадьбе и заглядывать в тайники?

– Не серчай, хозяйка, – услышала я голос Лукерьи. – Не могли мы его остановить. Твой бывший жених носил при себе древний скрывающий артефакт, который мы не могли почувствовать.

Наличие таких скрывающих артефактов не прибавляло мне уверенности в правильности своего решения.