Текст книги "Помещица (СИ)"

Автор книги: Инна Дворцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Помещица

Глава 1

– Всё, что вы хотите сказать Елизавете Викторовне, – произнёс Михаил голосом, от которого я затрепетала в глубине души от восхищения, – вы можете сказать в моём присутствии. Сергей выпрямился. Он был на полголовы ниже Михаила и вдвое у́же в плечах, но держался так, словно стоял в бальном зале, а не на деревенской тропинке.

– А вы, простите, кто? – спросил он с той ледяной вежливостью, которой учат в столичных гостиных. – Мне вас не представили.

– Белозёров Михаил Андреевич, генерал-губернатор Диких земель Приграничья. Каждый гость на подотчётной мне территории – моя ответственность.

В глазах Сергея мелькнуло узнавание. Он явно слышал это имя прежде.

А я стояла между ними как между молотом и наковальней. Между двух искрящихся негодованием и ревностью мужчинами, прошлым и настоящим и чувствовала, как земля подо мной гудит тревожной, низкой нотой. Не из-за Сергея. Он её не интересовал, Сергей – обычный человек, без капли магии. Земля тревожилась из-за чего-то другого. Чего-то, что он привёз с собой. Перемены, новости или угрозу?

– Хорошо, – сказала я. – Поговорим, но не здесь.

Я повернулась и пошла к дому не оглядываясь. За спиной раздался шорох гравия, две пары шагов, следующих за мной. Одни лёгкие, чеканные, столичные. Другие тяжёлые, уверенные, солдатские.

Прошлое и настоящее шли бок о бок по моей садовой дорожке, среди яблоневых лепестков и мерцающего серебряного света.

В башне Пеструха тревожно каркнула. Филин высунулся из окна, посмотрел вниз, присвистнул.

– Ну и дела, – пробормотал он, и я мысленно с ним согласилась.

Варя встретила нас на крыльце. Увидев Сергея, и её лицо окаменело. Она знала его. Видела в столице, когда он приезжал к нам с визитами. И она знала, что он сделал. Вернее, чего не сделал.

– Чаю, – сказала я ей. – На троих. В мой кабинет.

– Сию минуту, барышня, – ответила Варя таким ледяным тоном, что Сергей вздрогнул.

Мы вошли в дом. Я видела, как Сергей озирается, цепкими взглядами столичного аристократа, привыкшего оценивать обстановку в чужих домах. Он видел скромную, но чистую прихожую. Лестницу, натёртую воском. Пучки сухих трав под потолком. Оберег из перьев над дверью – подарок Филина. Вышитые рушники на стенах – подарки деревенских. Всё простое, грубое по столичным меркам, но для меня более ценное.

Не знаю, что он ожидал увидеть. Может, развалины, нищету и в довесок сломленную, несчастную женщину, ждущую спасителя? А вместо этого он увидел восстановленный дом и хозяйку, которая его не ждала.

Мы вошли в кабинет. Я села за бабушкин стол, заваленный бумагами и книгами. За моей спиной висела карта Приграничья, а перед моими глазами над камином – портрет бабушки. И мешочек с семенами в запертом ящике письменного стола.

Михаил встал у окна, скрестив руки на груди. Он стоял с непроницаемым лицом, но я чувствовала его напряжение. Наэлектризованное, как воздух перед ударом молнии.

Сергей сел в кресло напротив моего стола. Положил трость на колени. Медленно палец за пальцем снял перчатки. Старый жест, знакомый до тошноты. Он всегда так делал, когда готовился к важному разговору.

– Лиза, – начал он, и его голос был таким, каким я его помнила, бархатным, обволакивающим, чуть вибрирующим от сдерживаемых чувств. – Я знаю, что ты думаешь. Что я не имею права быть здесь. Что я предал тебя. Бросил. Поступил низко.

– Точное описание, – заметила я.

Он вздрогнул, но продолжил:

– Ты права, я поступил низко. Малодушно поверил слухам, которые распустила… – он на мгновение замялся, – твоя мачеха. Не стал разбираться. Не стал слушать. Просто… отошёл в сторону.

– «Отошёл в сторону», – повторила я, словно пробуя слова на вкус. – Красивая формулировка. Можно я предложу другую? Ты сбежал, как трус. Ты даже не пришёл попрощаться. Я узнала о разрыве помолвки от чужого человека, от мачехи.

Сергей замолчал, лишь побледнел ещё больше. Видимо, обдумывал, что говорить дальше. Михаил у окна не двигался, но воздух вокруг него чуть подрагивал, как над раскалённой мостовой.

– Я приехал, чтобы всё исправить, – сказал он.

– Исправить, – задумчиво повторила я.

– Я узнал правду, Лиза, – произнёс он трагичным тоном и для пущего эффекта поднёс руку к глазам. – Всю правду о том, что Камилла подстроила твоё изгнание. О подменённых письмах, о ложных обвинениях, о заговоре. Мне рассказал… – он замялся, – один верный человек из канцелярии. Он показал мне документы.

– И ты соизволил вспомнить обо мне и «узнать правду» лишь спустя четыре месяца после моей ссылки? – уточнила я.

– Дорога долгая, Лиза, а Приграничье – это тебе не пригород столицы.

– Я, знаешь ли, заметила, – едко сказал я. – Живу здесь и ехала сюда на телеге с двумя верными людьми, а не в удобном экипаже с охраной.

– Мне нужно было… подготовиться, – словно не слышал моих слов Сергей. – Я привёз бумаги: прошение на имя Его Величества о пересмотре твоего дела, свидетельства, показания. Достаточно, чтобы вернуть тебе доброе имя и…– он проникновенно посмотрел мне в глаза. – И вернуть тебя домой. В столицу. Ко мне.

Я смотрела на его красивое, утончённое лицо. В голубые глаза, в которых плескалась то, что он считал искренностью. На его безупречный костюм, на трость чёрного дерева, на тонкие пальцы без мозолей и шрамов.

Когда-то я любила этого человека. Когда-то его слова сделали бы меня счастливейшей женщиной в Империи.

Но «когда-то» – это была другая жизнь и другая Лиза. Та, что верила в белые розы, бальные клятвы и вечную любовь.

Та Лиза умерла на рассвете в старой телеге, под скрип колёс.

А эта, которая сидела сейчас за бабушкиным столом в сером платье, эта Лиза знала цену словам и молчанию.

– Сергей, – сказала я, и моё спокойствие удивило меня саму. – Я не вернусь в столицу. Мой дом здесь.

Он моргнул. Огляделся, словно не понимая, как эти стены, эта глушь, эта дикая, пропахшая магией и нечистью земля может быть домом для женщины, которая выросла среди мрамора и хрусталя.

– Лиза, ты не понимаешь. Я могу всё вернуть. Титул, положение, состояние. Камилла будет наказана. Я позабочусь…

– Ты не расслышал, – перебила я мягко, но твёрдо. – Я не вернусь.

– Но…

– Граф Воронцов, – раздался голос Михаила от окна, тихий и ровный, как клинок, скользящий из ножен. – Елизавета Викторовна дала вам ответ.

Сергей резко повернулся к нему. И в его голубых глазах я увидела то, что прятал за бархатными словами, – острую, жгучую ревность.

– Я говорю с Лизой, – процедил он. – Не с вами, генерал.

– Вы говорите с хозяйкой этих земель, – поправил Михаил. – И она сказала «нет».

Они смотрели друг на друга: бывший жених и… Михаил, кем бы ни был для меня.

– Сергей, – я встала, обошла стол и остановилась перед ним. – Я благодарна тебе за бумаги. Если они помогут снять с меня обвинения, я приму их. Но только бумаги. Не тебя.

Он вскинул голову. В его глазах плескалась уязвлённая гордость красивого мужчины, которому впервые сказали «нет».

– Это из-за него? – он кивнул на Михаила.

Я подумала, прежде чем ответить.

– Нет, – ответила я честно. – Это из-за меня. Точнее, из-за того, кем я стала. Ты приехал за девочкой, которую помнил. Но её больше нет, Сергей. Она сгорела, а из пепла восстала другая Лиза. Елизавете Стрешнёвой не место в столичных гостиных.

Глава 2

Утро в Приграничье начинается задолго до того, как солнце коснётся верхушек чёрного леса. Столичная привычка спать до полудня выветрилась из меня ещё в первый месяц ссылки.

Я вышла на крыльцо, кутаясь в пуховую шаль. Воздух был прохладным, пах росой и близким лесом. Первым делом – обход. Я прикрыла глаза, прислушиваясь к земле под босыми ногами. Охранные контуры пели ровно, без перебоев как натянутые струны. За ночь ни одна тварь из Изнанки не попыталась прорвать защиту.

Я спустилась с крыльца и направилась к хлеву. Но едва я потянула на себя тяжёлую дверь, как вместо привычного мерного мычания услышала возню, истошный писк и хлопанье.

В полумраке коровника пыль стояла столбом. Наша новая корова Пеструха меланхолично жевала жвачку, с философским спокойствием взирая на то, как прямо у её копыт в сене, катается визжащий клубок. Клубок кусался, плевался и выдавал такие витиеватые ругательства, что у меня, столичной барышни, слегка завяли уши.

Приглядевшись, я с изумлением поняла, что дерутся двое. Один был крошечным мужичком, до смешного похожим на нашего домового Тихона, только всклокоченным и щедро измазанным в навозе. Вторая – маленькая женщина в сбившемся платочке, вылитая копия нашей дворовой Лукерьи. Они таскали друг друга за волосы и отчаянно лупили крошечными кулачками.

Сама Лукерья бегала вокруг них курицей-наседкой, размахивая веником, но встрять в драку явно побаивалась: то ли боялась зашибить, то ли опасалась, что и ей прилетит.

– Да пустите же друг дружку! Оглашенные! – причитала она, пытаясь ткнуть черенком в эпицентр потасовки. – Угомонитесь, кому говорю! Хозяйка идёт, а вы тут позорище устроили!

Я инстинктивно напряглась, потянувшись к магии. С пальцев сорвался лёгкий искрящийся всполох, осветивший хлев.

– А ну, тихо! – скомандовала я.

Клубок мгновенно распался. Драчуны замерли. Фрол так и остался сидеть, вцепившись зубами в подол Фёклиной юбки, а Фёкла застыла с занесённым для удара крошечным деревянным ведёрком. Оба тяжело дышали и настороженно глядели на меня круглыми глазками-бусинками. Выплюнув кусок ткани, мужичок торопливо отряхнулся.

Оба росточком мне едва по колено, покрытые густой жёсткой шёрсткой цвета пожухлого сена, с длинными, узловатыми пальцами.

Лукерья тут же забросила веник подальше и подбежала ко мне, замахав руками.

– Не пужайся, хозяюшка! Свои это, не из-за Кромки, – успокаивающе зашептала она. – Это скотница наша, Фёкла, а Фрол тоже скотник, только пришлый.

– Откуда пришлый? – не поняла я.

– Дык известно откуда, – удивился моей непонятливости Фрол, вытаскивая из бороды соломину. – Со двора, где хозяев уж и нет. Сбёгли в империю от греха подальше.

– Да, а он тут припёрся, лапти не вытер и решил мою работу забрать! – возмущённо пискнула Фёкла. – Говорит, у него стаж больше! Какой стаж, ты коровий хвост от бычьего не отличишь!

– Я-то Фёклу давно знаю, – поспешно вклинилась Лукерья. – Она тут ещё до твоего приезда обитала, только по углам пряталась, пугливая очень. А теперь вот видит, что хозяйка в доме настоящая, сила есть, решила показаться. Помощница она славная!

– А дерутся-то чего? – хмыкнула я, разглядывая растрёпанную парочку. – Места мало, что ли?

Они в унисон закивали, а я искренне удивилась. В такой огромной усадьбе и места мало. Чудеса!

– Так, хлев-то один! – всплеснула руками Лукерья. – Никто уходить не желает! Вцепились друг в дружку насмерть: чья территория будет, кто за скотиной ходить станет.

Словно в подтверждение её слов, Фёкла и Фрол вскочили и наперегонки бросились к Пеструхе. Корова лишь тяжело вздохнула, когда их длинные пальцы быстро и ловко заскользили по её вымени и бокам.

В Приграничье скотину проверяют каждое утро. Магическая порча от близости Разлома может осесть на животных, как утренняя роса, и тогда молоко свернётся чёрной слизью, а корова падёт к вечеру. Но эта парочка явно знала своё дело.

– Чисто! – проскрипела Фёкла тоненьким голоском, похожим на мышиный писк. – Моя работа!

– Я первый почуял! – огрызнулся Фрол, отпихивая её локтем и чуть не падая в корыто с водой. – Порчи нет! Молоко сладкое будет. Моя корова!

Разбрасываться такими помощниками в Приграничье – непозволительная глупость. Я строго сдвинула брови, принимая решение:

– Значит так. Раз оба служить хотите, работу разделю. Драки в моём дворе я не потерплю. Фёкла, остаёшься при коровах, хлев твой.

Фёкла победно фыркнула и показала сопернику крошечный язык.

– А ты, Фрол, – продолжила я, – отправляешься в загон к козам. Их у нас прибавилось, глаз да глаз нужен. Рогатые, бодливые, все заборы уже обглодали. Возражения есть?

Маленькие духи переглянулись. Фрол почесал в затылке, вздохнул, будто ему поручили командовать армией демонов, деловито крякнул и проворчал:

– К козам так к козам. Они животины харáктерные, вредные, как раз по мне.

И, не сказав больше ни слова, он вперевалочку потопал в сторону козьего загона. Конфликт был исчерпан. Я кивнула Лукерье с благодарностью. Хорошо, когда двор полнится помощниками, даже если они иногда дерутся в навозе.

Вернувшись в дом, я прошла на кухню. Там уже жарко топилась печь, а Варя гремела ухватами. За печкой раздался знакомый сухой шорох, похожий на шелест осенних листьев.

– Не нравится мне этот столичный, хозяюшка, – проворчал Тихон, наш домовой, даже не показываясь на глаза. В щели между кирпичами мелькнула только его лохматая борода. – Ох, не нравится. Скользкий, как угорь.

– И чем же он тебе не угодил? – усмехнулась я.

– Слова у него гладкие, а внутри пусто. Ходит, вынюхивает что-то. А утром свои сапоги модные каким-то зельем мазал – воняет так, что мыши из подпола с чихами сбежали! Тьфу, срамота одна, а не мужик.

– Пусть вынюхивает, Тихон, – вздохнула я, наливая себе горячий отвар из трав и улыбаясь его ворчанию. – Он здесь ненадолго.

Глава 3

Сергей спустился к завтраку свежим, выбритым и до тошноты красивым. Он явно решил сменить тактику: вместо загадочного спасителя решил сыграть роль «своего парня», очарованного простой деревенской жизнью.

После завтрака он вышел во двор, засучив рукава дорогой батистовой рубашки, и попытался помочь. Смотреть на это было неловко и смешно.

Сначала он подошёл к Егору, который чинил телегу. Попытался перехватить у него тяжёлое колесо со словами: «Позвольте, любезный». Егор, только нахмурил густые брови. Посмотрел на белые, ухоженные руки Сергея, молча забрал колесо и отвернулся, даже не кивнув.

Матрона, развешивавшая бельё на верёвках, при виде улыбающегося Сергея прищурилась так, словно увидела перед собой ядовитую змею. Скрестила руки на объёмной груди и проводила его долгим, тяжёлым взглядом. В Приграничье фальшь чуяли за версту.

С Варей вышло ещё хуже. Сергей попытался галантно забрать у неё полное ведро воды, которое она несла от колодца.

– Оставьте, барин, – резко бросила она, выдернув дужку ведра из его пальцев. Вода плеснула Сергею на сапоги. – У нас тут не бальный зал, неча кланяться. Сама донесу, чай, не переломлюсь.

Сергей сохранил на лице дежурную улыбку, но я видела, как дёрнулась его щека. Он отступил к кузнице, пытаясь найти безопасное место, но там его ждал Степан.

Он сидел на деревянной чурке и медленно, с наслаждением точил топор. Вжик. Вжик. Металл лезвия был абсолютно матовым, не дающим бликов даже на солнце. Чёрное железо. Единственный в нашем мире металл, способный перерубать живые магические лозы Изнанки и пробивать шкуру высших тварей. Добыть его стоило огромных трудов, а выковать – ещё больших.

Степан демонстративно провёл точильным камнем по лезвию, поднял глаза на Сергея и улыбнулся. Это была страшная улыбка человека, который точно знает, куда именно он всадит этот топор, если придётся.

Сергей побледнел, сглотнул и поспешил уйти в сад. Я наблюдала за этим с крыльца. Мне бы вмешаться, защитить гостя по правилам гостеприимства, но я не стала. Чёрный ручей сам проверял его на прочность.

Ближе к полудню я работала в яблоневом саду, проверяя землю у корней. Сергей нашёл меня там.

Он шёл по тропинке, заложив руки за спину, и говорил что-то о том, как здесь, оказывается, живописно, если привыкнуть. Я слушала вполуха, потому что моё внимание привлекло нечто другое.

Сергей поравнялся с центром сада, где росло Дерево Первого Сада. Тонкий ствол, мерцающие металлическим блеском листья, тихое, похожее на звон колокольчиков гудение. Это дерево было не просто магией. Оно было якорем, удерживающим баланс между нашим миром и Изнанкой. Оно питалось моей силой и отвечало мне светом.

Но когда Сергей сделал шаг и оказался в тени его ветвей, произошло странное.

Серебряные листья вдруг поникли. Внутренний свет, всегда ровно пульсирующий в стволе, дрогнул и потускнел, словно на него набросили грязное сукно. Тихий звон превратился в глухой, тревожный шёпот.

Я резко выпрямилась. Земля под моими ногами стала холодной. Дерево реагировало, его отторгало. Словно Сергей нёс в себе нечто несовместимое с жизнью, которую излучал якорь.

– Что с ним? – Сергей тоже заметил, как померкли листья, и отступил на шаг.

– Отойди от него, – приказала я.

Как только он отошёл, серебряный свет медленно, с натугой, начал возвращаться. Внутри меня поселилась липкая тревога. Деревья Первого Сада не обманешь. В Сергее была гниль, которую я пока не могла разглядеть глазами.

Вечер подкрался незаметно. Солнце провалилось за зубчатый край чёрной тайги, и тени во дворе стали длинными и хищными.

Приграничный распорядок не терпит нарушений. На закате все работы прекращаются.

Я подошла к крыльцу, где Михаил уже натягивал тяжёлые кожаные перчатки. На его поясе висел короткий меч, а в глазах горел тот самый огонь стихийника, который он сдерживал днём.

– Иду проверять межевые камни, – коротко бросил он мне.

Межевые камни на границах владений – это массивные валуны, исписанные древними рунами, которые создают невидимую стену. Они отпугивают крупных тварей из Пустоши, не давая им приблизиться к дому. Раз в неделю камни нужно проверять, не треснул ли какой, не стёрлась ли руна.

– Будь осторожен, – предупредила я. – Лес сегодня тихий.

Михаил кивнул, задержал взгляд на моём лице чуть дольше, чем того требовала вежливость, и шагнул за ворота. Теперь моя очередь.

Я достала из поясного мешочка серебряную иглу. У порога дома лежал плоский белый камень с выбитой на нём руной защиты. Я привычно уколола палец и выдавила каплю крови прямо в центр руны. Камень тихо зашипел, кровь впиталась без следа, и по контуру дома пробежала бледно-голубая вспышка. Защита заперта на моей крови. Обязательный вечерний ритуал.

Затем я взяла заранее приготовленный пучок сухой полыни и зверобоя, подожгла его от свечи и прошла по первому этажу, окуривая углы горьким, едким дымом. Это отпугивало мелкую нечисть, которая могла просочиться сквозь щели.

Когда я закончила и заперла тяжёлые дубовые ставни на окнах, дом погрузился в полумрак, освещаемый только масляными лампами. В гостиной было тихо.

Я собиралась пойти на кухню, когда из тени коридора шагнул Сергей.

Он явно поджидал, пока Михаил уйдёт.

– Лиза, – его голос звучал глухо, с надрывом. – Наконец-то мы одни.

Я остановилась, положив руку на поясницу, где под передником висел нож.

– Нам не о чем говорить наедине, Сергей Петрович.

Он подошёл ближе. В свете лампы его лицо казалось измученным. Красивая маска треснула, уступив место отчаянию, искреннему или мастерски сыгранному, я уже не знала.

– Есть о чём, о нас, Лиза. О том, что я натворил, – он протянул руку, словно хотел коснуться меня, но не решился. – Я знаю, ты меня ненавидишь. Я заслужил. Когда твоя сестра… когда Камилла показала мне те письма, я ослеп от ревности и амбиций. Я позволил твоему отцу выгнать тебя. Я стоял и смотрел, как тебя отправляют на верную смерть.

Его голос дрогнул, а я уже перестала удивляться. Мало того что кто-то видел меня с конюхом, так ещё и письма какие-то всплывают. Сети расставлены мастерски, но это не снимает с Сергея вины.

– Но я расплатился за это, Лиза. Каждый день в столице был для меня адом. Камилла оказалась чудовищем. А я понял, что потерял единственное, что было настоящим в моей жизни. Тебя.

Я смотрела на него. В его глазах стояли слёзы. Красивый мужчина, раскаивающийся в своих грехах. Всего четыре месяца назад я бы бросилась ему на шею, рыдая от счастья. Четыре месяца назад я жить без него не могла.

Но сейчас перед моими глазами стояло померкшее серебряное дерево. Я вспомнила холод пустоты, исходящий от него. В Приграничье всё имеет цену и раскаяние тоже.

– Слова – дешёвый товар, Сергей Петрович, – тихо сказала я. – Особенно слова, сказанные в безопасном доме, куда ты приехал на белом коне. Чего ты хочешь на самом деле?

Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за глухими, закрытыми ставнями раздался звук. Протяжный, полный тоски и голода вой, от которого стекла в окнах мелко-мелко задрожали. Волкодлаки вышли на охоту.

Сергей вздрогнул и побледнел, а я даже не моргнула.

Глава 4

Сквозняк гулял по тёмному коридору, норовя задуть единственную свечу в моей руке. Мы с Сергеем стояли друг напротив друга, и повисшее между нами молчание становилось всё более гнетущим.

– Лиза, – мягко произнёс он, подавшись вперёд. – Но я не мог оставить тебя в неведении. Я подслушал разговор твоей мачехи… Она не та, за кого себя выдаёт.

– Не здесь, – наконец шепнула я, бросив быстрый взгляд на лестницу. – Идём в малую гостиную.

Я развернулась, не дожидаясь ответа, и пошла по скрипучим половицам. Сергей бесшумной тенью скользнул следом. В гостиной было прохладно, пахло золой и сухими травами. Я не стала разжигать камин, лишь поставила свечу на стол, очертив тусклый круг света.

– Говори, – велела я, кутаясь в шаль. – Что ты узнал в столице?

Сергей опустился в кресло, изящно закинув ногу на ногу, и подался вперёд. Его лицо в неверном свете казалось маской искреннего, почти мученического сочувствия.

– Я понимаю, тебе будет тяжело это слышать, Лиза, – мягко начал он. – Клара – чёрная колдунья. Адептка древнего культа, запрещённого в Империи ещё три века назад. Культа, который преклоняется перед тварями Разлома.

Я замерла, изо всех сил стараясь, чтобы дрожь не выдала меня.

– Откуда такие познания о столичных дамах? – я приподняла бровь, стараясь звучать насмешливо. – Сплетни в клубе?

– Я видел всё сам, – горячо возразил Сергей. – Лиза, я ведь места себе не находил, когда твой отец спешно отослал тебя сюда. Я чувствовал, что что-то не так. Однажды ночью, я не выдержал и пришёл к вашему столичному дому. Старик-привратник пустил меня за пару золотых, я сказал, что забыл у твоего отца важные бумаги.

Он сделал эффектную паузу, словно заново переживая тот вечер.

– Я пробрался через сад к террасе. Окно кабинета Клары было приоткрыто. Я заглянул туда… Лиза, она стояла перед огромным обсидиановым зеркалом, но там не было её отражения. Там клубилась тьма. Она говорила с кем-то… с чем-то по ту сторону Изнанки.

Я молчала. Моё молчание он принял за шок и поспешил выложить на стол свои главные козыри.

Чёрная колдунья. Те, кто вместо спящих семян и весенних ручьёв будят гниль, проклятия и мёртвую кровь. В Империи за такое отправляли на костёр.

– Я слышал её слова, – он понизил голос до шёпота. – Это она убила твою мать. Медленно травила её, чтобы освободить место. И она же приворожила твоего отца. Свела его с ума чёрным мороком, опутала так, что он собственной тени без её указки не замечает. Ей нужно это поместье.

Внутри меня всё сжалось в тугой, ледяной ком. Мне хотелось вскочить, ударить по столу, закричать. Но Приграничье учит скрывать свои чувства лучше любого столичного этикета. Я лишь слегка опустила ресницы, пряча глаза.

– Зачем ей это? Зачем ей наш дом здесь, в этой глуши?

– Разлом, – выдохнул Сергей. – Ваше поместье стоит прямо на нём, на месте, где реальность истончается, а граница с Изнанкой слабеет. Кларе нужна эта земля. Она хочет расширить Разлом, открыть врата и впустить сюда тварей Изнанки. Если её культ сможет их контролировать… Она получит власть, равной которой нет в Империи.

Пазл сошёлся. С оглушающим щелчком разрозненные детали встали на свои места. Слова Сергея подтверждали то, о чём я уже догадывалась. То, что было написано в последнем, путаном письме моей мамы и зашифровано в бабушкиных дневниках.

– Ты в ужасной опасности, Лизонька, – Сергей потянулся через стол и накрыл мою руку своей. Ладонь у него была мягкой, гладкой, влажной от волнения. – Ты одна против могущественной ведьмы. Но ты не бойся, я здесь. Я спасу тебя. Отпиши мне права на управление поместьем, и Клара не сможет до него добраться. А я увезу тебя обратно в столицу, спрячу, мы обратимся к Инквизиции… Доверься мне.

Я посмотрела на его холёное лицо с маской благодетеля, сквозь которую явственно проступала алчность. Он знал про Разлом. Значит, знал и о том, какая сила таится в этих землях. Сергей приехал не ради меня. Он хотел опередить Клару и наложить лапу на поместье. Ему просто нужна была законная наследница наивная, напуганная девочка.

– Мне нужно подумать, Сергей, – я мягко, но непреклонно высвободила свою руку и встала. – Это слишком страшные вести. Я провожу тебя до твоей комнаты.

– Конечно, я всегда буду рядом, – бархатным голосом отозвался он.

Ночью я не спала. Я сидела на подоконнике, забравшись с ногами под толстый плед, и смотрела в темноту за окном. Там за невидимой линией охранного контура, стоял чёрный лес.

В какой-то момент я вдруг осознала, что не слышу ничего. Ни стрекотания ночных насекомых, ни шороха сухих листьев, ни крика неясыти. Воздух словно застыл, превратившись в вязкое желе. Наступила абсолютная, звенящая, мёртвая тишина.

Холодок пробежал по позвоночнику. Я машинально нащупала в кармане мешочек с защитной солью. Второе правило Приграничья гласило: «Не доверяй тишине. Если лес замолчал – значит, рядом хищник или что-то похуже».

Твари Изнанки не шумят, когда выходят на охоту. Они приносят с собой пустоту. Охранные контуры поместья еле слышно зазвенели, словно на них навалилась огромная тяжесть. Разлом дышал. Тьма подбиралась к границам моего дома.

Тишина давила на уши минуту, другую, третью…

И вдруг ночь разорвал жуткий, протяжный вой. Сначала один, затем к нему присоединился второй, третий. Густой, раскатистый рык, от которого мелко задрожали оконные стёкла. Я шумно выдохнула, расслабляя сведённые судорогой плечи.

Стая волкодлаков вышла на охоту. Огромные, размером с хорошего быка волки с шерстью, жёсткой как проволока, и челюстями, способными перекусить хребет лошади. Страшные, кровожадные, но… свои. Если воют волкодлаки, значит, мелкие твари из Изнанки убрались обратно за Кромку.

Обычная ночь в Приграничье.

Я спрыгнула с подоконника, подошла к столу и достала из тайника под половицей старую шкатулку. На столешницу легли пожелтевшие листы – мамино письмо.

Я провела пальцами по знакомому, чуть дрожащему почерку. Сергей сказал правду. Информация, которую он принёс, была бесценной. Она давала мне понимание мотивов мачехи и её конечной цели. Клара – адептка, и ей нужен Разлом.

Но источник этой информации: лживый, изворотливый трус. Он подаёт себя как рыцаря в сияющих доспехах, надеясь, что я, в панике и отчаянии, отдам ему всё, что имею. Он думает, что я всё та же столичная неженка, падающая в обморок от резкого звука.

Он не понимает, что Приграничье меняет людей. Оно сдирает с тебя всё лишнее, оставляя только голую волю к жизни и клыки, чтобы за эту жизнь держаться.

Я аккуратно сложила письмо обратно в шкатулку и посмотрела на своё слабое отражение в тёмном оконном стекле.

Я буду использовать Сергея. Буду слушать его гладкие речи, кивать, притворяться испуганной птичкой и вытягивать крупицы знаний о планах Клары. Позволю ему думать, что он мой единственный шанс на спасение.

Но доверять? Ни единому слову. В Приграничье доверяют только себе, верному домовому да крепким охранным чарам. И Сергей очень скоро это усвоит.