Текст книги "Салон «Зазеркалье»"

Автор книги: Инна Балтийская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 13

Дома я первым делом схватилась за толстенный справочник рижских телефонов. Признаюсь, шуточки Раймонда задели меня за живое. Да, теперь я начинаю понимать кавалеров, над которыми в свое время ехидничала. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Ага, вот буква «С». Мамма миа! Три страницы – фамилия Смирнов, еще две – Смирнова. Какие три сотни однофамильцев, никак не меньше пяти!

Я задумалась. Ужасно хотелось зашвырнуть не оправдавшую надежд книгу подальше, сесть на мягкий диван в гостиной, посмотреть с мамочкой очередной праздничный концерт. Но это означало бы признать свое поражение. А я привыкла бороться до последнего.

Что там Раймонд говорил про ясновидение? Хотя нет, речь про мой дар завела я сама. Неважно. А если и в самом деле попробовать?

Я заложила нужные мне пять страниц толстыми закладками. Поудобнее устроилась на диване, положила книгу себе на колени и закрыла глаза. На ощупь нашла закладки, открыла одну из страниц и, не поднимая ресниц, ткнула указательным пальцем в какую-то строчку. И только потом посмотрела на имена, которые накрыл мой палец.

Целых три человека! Ну что же, три – это лучше, чем пятьсот. Сейчас и проверю, как действует мой метод ненаучного тыка. Я набрала первый номер. Ответила молодая женщина.

– Простите, можно поговорить с Лорой?

– Вы ошиблись номером, – вежливо ответили мне.

Послышались короткие гудки.

Вторая попытка тоже оказалась неудачной. Я приуныла. Конечно, всерьез я не рассчитывала на свое ясновидение, но… это была единственная надежда! Если она разрушится, никогда мне не отыскать Лору, не угадать ее среди полутысячи однофамильцев. И вообще, зря я взялась за эти поиски. До свадьбы Раймонда осталось две недели, потом он женится, и надобность в моих услугах отпадет сама собой. Получу я остаток своего гонорара, забуду эту историю как кошмарный сон.

Уже ни на что не надеясь, я набрала третий номер.

– Позовите, пожалуйста, Лору, – попросила я, услышав в трубке дребезжащий старческий голосок.

– А вы не знаете?.. – в трубке послышался стон. – Как же вы так? Ее вчера похоронили! Кто вы?

– Я ее школьная подруга! – не веря своим ушам, прокричала я в трубку. – Пожалуйста, напомните ваш адрес! Я сейчас же приеду!

Плачущая старушка продиктовала адрес в центре города. Я посмотрела на часы. Десять вечера – не самое удачное время для визитов. Но женщине – бабушке, матери погибшей девушки? – вряд ли сейчас до сна. Я и подавно не усну, не узнав причину скоропостижной смерти полной сил молодой красотки. Если это она, конечно. Я заказала такси, невнятно пробормотала маме, что еду на романтическое свидание, и, не в силах усидеть дома, выбежала на улицу. Несколько минут ожидания показались мне вечностью. Наконец, к подъезду подкатил красный «Рено» с шашечками, я продиктовала водителю адрес, и мы поехали.

Дверь мне отворили сразу. Сухонькая старушка лет семидесяти, похоже, все это время прождала меня в коридоре. Мы прошли в скромную гостиную с мебелью, ровесницей хозяйки, и она, не дожидаясь расспросов, начала сбивчиво рассказывать про жизнь Лоры. Наверное, ей просто хотелось выговориться.

Оказалось, внучке было всего двадцать. Моложе меня! Отца Лоры никто никогда не видел. Мать-одиночка наложила на себя руки через несколько месяцев после рождения дочери. Врачи грешили на послеродовую депрессию, но бабушка была уверена, что все случилось из-за несчастной любви. Лора осталась сиротой, суд назначил Феодосию Ивановну опекуншей, она и воспитала девочку.

– Хорошая малышка была, послушная, добрая, – причитала старушка. – Только вот мальчиками Лорочка еще со школы интересовалась, лет с двенадцати. Я ей уж твердила-твердила: рано тебе, внученька, с парнями шляться. Говорила ей: учись, деточка, вот вырастешь, замуж выйдешь, ребятишки пойдут. А она после школы забеременела незнамо от кого, сделала аборт, затем подалась на такую работу… Ой, не знаю, что это было, но работала в ночном казино, приличные девушки на такое не пойдут. А последний год вообще у меня не жила. С каким-то мужиком спуталась, прости Господи.

Как я поняла, незадолго до смерти Лора пару недель прожила дома, затем ушла к новому покровителю. А несколько дней назад Феодосии Ивановне позвонили из полиции. Сухой мужской голос уведомил, что внучка наложила на себя руки. Бедная бабуся принялась расспрашивать полицейского, как все произошло, но тот, продиктовав номер непонятно какого телефона, отключился. Бабушка позвонила по названному номеру:

– Ответил ейный хахаль. Сказал, нет больше моей внученьки… – бабка снова залилась слезами. – На похороны пригласил. Вчера я на кладбище была, так только девчонки собрались, ни одного взрослого человека. Я не знаю, как она могла…

Бедная старушка все повторяла последнюю фразу, как будто уговаривая внучку не торопиться со страшным решением. Я сбегала на кухню, вскипятила чайник, попробовала напоить бабушку чаем. Но слезы все текли и текли по морщинистым щекам. Домашние средства явно не помогали. Я вызвала «скорую». До приезда врачей попыталась было узнать у Феодосии Ивановны еще что-нибудь про последний год жизни внучки, но ничего добавить к сказанному бабуся не смогла.

Не даст ли мне Феодосия Ивановна телефон Лориного «хахаля»? Старушка попыталась встать, но ее ноги подгибались. Я подставила плечо, мы с трудом доползли до коридора. Под телефоном на журнальном столике лежал клочок старой газеты с цифрами. Я потянулась было к нему, но тут старушка жутко захрипела и стала валиться на пол. Я, задыхаясь, дотащила ее обратно до гостиной. Старушка была без сознания и для своей комплекции оказалась неожиданно тяжелой. У меня не хватало сил уложить ее на кушетку. «Надо было все же спортом заниматься!» – некстати промелькнуло в голове, пока я осторожно опускала бабусю прямо на ковер. К счастью, в этот момент в дверь позвонили.

Пока приехавшие врачи пытались откачать бедняжку, я вышла в коридор, спрятала заветный клочок бумаги с номером в сумочку и вернулась в комнату. Судя по лицам врачей, дело было плохо.

– Носилки! – наконец скомандовала строгая пожилая врачиха. – А вы кто будете? Внучка?

– Ее внучку вчера похоронили, просто знакомая. А что с бабусей?

– Похоже, обширный инсульт. Неизвестно, выкарабкается или нет. Сможете запереть квартиру и подержать у себя ключи?

Я не имела понятия, где находятся ключи. Врачи начали нервничать. Я приняла решение:

– Минуточку, прошу вас. Не могу взять на себя ответственность за квартиру, я посторонний человек, к тому же далеко живу. Но у погибшей внучки был жених, сейчас я ему позвоню. Наверное, он знает, где ключи.

Я быстро набрала телефонный номер. Ответил мужчина. Я торопливо заговорила:

– Я школьная подруга вашей погибшей невесты Лоры. Я сейчас в квартире ее бабушки, она без сознания, обширный инсульт. Надо везти в больницу, а я не знаю, как закрыть дверь, да и вообще – что делать с квартирой? Пожалуйста, если вы любили Лору, приезжайте, очень вас прошу! Я буду ждать хоть всю ночь.

Опешивший от моего напора мужчина согласился приехать. Я продиктовала адрес, затем отпустила раздраженных медиков. Сама села на диванчик и принялась ждать визитера.

Время как будто остановилось. Я задумчиво рассматривала облезший потолок, потертый ковер на полу… Лора наверняка неплохо зарабатывала в своем казино, могла бы и отремонтировать квартиру. Но, наверное, слишком поглощена была устройством личной жизни. Тут уж не до бабушки.

Итак, что мы имеем? Обычная девочка, судя по всему. Учиться и работать не хотела, сделала ставку на привлекательную внешность и удачное замужество. Что же толкнуло ее на крайность? Вниманием сильного пола, судя по всему, девушка обижена не была. Ее даже привораживали, а этого не каждая удостаивается. С замужеством не складывалось? Ну и что? Не вышло с один кандидатом, всегда найдется следующий. Ей ведь не сорок лет, всего-то двадцать. Жизнь только начинается. Может быть, несчастная любовь?

Ну ничего, вот приедет сейчас последний бой-френд, и я все узнаю.

В дверь позвонили, затем, не дожидаясь, пока я подойду, резко нажали на дверную ручку. Я выглянула в коридор. В квартиру входил крепкий мужчина средних лет. Несмотря на то что я своим звонком вытащила «хахаля», наверное, с домашнего дивана, он был в строгом темно-сером костюме, к которому очень подходил кремовый модный галстук. Хорошо, что хоть не в смокинге и не при бабочке! А то мне прямо неловко стало, я-то к убитой горем бабусе не в бальном платье приехала. Подавив неуместные мысли, я представилась.

– Михаил, – мужчина сдержанно кивнул. – Зачем вы меня вызвали?

Вот те раз! Я была уверена, что очень доходчиво объяснила это еще по телефону. Ну ладно, мы люди не гордые, можем и повторить.

– Я училась с Лорой в одном классе, а наши бабушки раньше дружили. Феодосия Ивановна позвонила мне после гибели внучки, позвала в гости. Рассказывала мне про похороны, ей стало плохо, она потеряла сознание. Пришлось вызвать «скорую». Врачи определили инсульт, Феодосию Ивановну увезли, а меня просили запереть квартиру. Но у меня нет ключей, поселиться до возвращения хозяйки я тут не могу. Что же теперь делать?

– Ну и чем я могу вам помочь?

– Я так поняла, что вы были женихом Лоры. Кто же позаботится о ее бабушке, если не вы?

– Ладно, я подумаю, – важно произнес Михаил.

Мы прошли в комнату, и визитер опустился на колченогий стул с таким видом, будто это был, по меньшей мере, трон.

Минут десять мы сидели в полном молчании. Михаил застыл, как статуя Командора. Я боялась пошевелиться, чтобы случайно не спугнуть его мысль.

Наконец «статуя» ожила:

– Я подумал! – торжественно возвестил он.

– И как, понравилось? – сорвалось у меня с языка.

Михаил вытаращился на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.

– Простите, что вы сказали?

– Нет-нет, ничего такого, просто хотела узнать, что вы придумали.

– Сейчас я позвоню знакомому слесарю, он врежет во входную дверь новый замок, я отдам вам ключ. А когда Феодосия Ивановна выйдет из больницы, вы передадите ключ ей. Вас такой план устраивает?

– О, как вы здорово придумали! – я решила не спорить. Конечно, меня больше бы устроило, чтобы ключ оставался у собеседника, но что поделаешь! – А если Феодосия Ивановна не переживет гибели внучки?

– Тогда отнесете ключ в домоуправление, – недрогнувшим голосом произнес Михаил.

Совет дельный, приходится признать. Да и вообще, чего я на него взъелась? Ну не оказалось у человека под рукой будничной или траурной одежды, может быть, она вся грязная, а постирать руки не доходят. Что же ему, в семейных трусах и майке в чужой дом приезжать? Похоже, к своим двадцати пяти годам я приобрела типичный комплекс старой девы. Надо срочно избавляться.

– Сделаю все, как вы сказали, – заверила я. – Но почему Лора, такая молодая, красивая, наложила на себя руки?

Мне показалось, бесстрастная статуя вполне по-человечески грустно вздохнула.

– Этого я и сам понять не могу… – голос мужчины звучал слегка растерянно. – У нас все было хорошо. Я ей уже предложение сделал, она согласилась. Правда, точную дату свадьбы мы не назначили, но Лора знала, что я человек слова, и не беспокоилась. Нет, это может быть только сумасшествие! Ее мать тоже покончила с собой, вы знаете?

– Но она оставила какую-нибудь записку, объяснила как-нибудь причину?

– Нет, ни слова. Да какая причина?! Накануне мы с ней ходили к портнихе, договаривались насчет свадебного наряда!

Я слегка опешила. Да ни одна женщина не уйдет из жизни накануне свадьбы! Даже если от жениха не восторге и в длительности брака не уверена. Но упустить возможность показаться подругам в свадебном наряде… Нет уж, слишком нестандартное решение.

– Она повесилась, утопилась? – от изумления я позабыла о необходимости быть тактичной.

Но Михаил все так же грустно ответил:

– Отравилась цианистым калием. Для меня это еще одна загадка: где она достала такой редкий яд? Его ведь в аптеке не купишь.

– Яд был в ампулах, в бутылочке?

– В небольшой баночке, там еще две капсулы оставалось. Полицейские взяли их на анализ, оказалось, в капсулах цианид. Где она их достала, спрашивается?

Я похолодела. Перед мысленным взором встала четкая картинка: Лена достает из сумочки небольшой бутылек с тремя крупными капсулами, вместе с кулончиком протягивает Лоре. Кажется, флакончик был из зеленого полупрозрачного стекла. Надписи на нем не разглядела, но на вид узнаю.

– А баночка у вас дома осталась?

– Я же говорю, ее полиция забрала, – несколько раздраженно ответил Михаил.

– Но почему вы решили будто это самоубийство?

– Вы хотите сказать, что эти капсулы я ей насильно в рот вложил? – в голосе моего собеседника явственно слышались угрожающие нотки.

– Я хочу сказать, Лора могла не знать, что в капсулах яд! Ей могли всучить баночку, к примеру, выдав за средство для похудения!

– Ну вы даете, девушка! – похоже, мужчина с трудом удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. – Вы еще скажите, что за Лорой охотилась мафия. Или инопланетяне.

Однако! Чувство юмора у Михаила прорезалось совсем не вовремя. Конечно, можно поведать ему о Лене и чудо-средстве, но вряд ли он мне поверит. Решит, что я совсем с крышей рассорилась. А может, он прав и у меня паранойя? Как это по-научному называется: мания преследования? Я ведь не могу поклясться на Библии, что Лору погубили те самые капсулы, полученные от моей крыски. Может быть, Ленины, безобидные, она давно съела, а отравилась какими-нибудь другими… Ну и где она их раздобыла?

Проверить подозрения можно было только одним способом. Я приняла решение: Раймонду пока ничего не рассказываю, следствие веду на свой страх и риск.

Я дождалась слесаря, получила новые ключи и, отклонив предложение Михаила подвезти меня до дома, заказала такси. Гулять так гулять. Около двух часов ночи я вернулась домой. Выпила вместо снотворного таблетку димедрола и заснула как убитая.

ГЛАВА 14

В субботу я наконец-то проспала до полудня. Как здорово, когда летом не надо идти на работу! Позвонила в Первую городскую, куда положили бабушку Лоры, узнала, что старушка в реанимации, ей лучше, но посетителей еще не пускают. Затем звякнула подруге Людмиле, договорились поехать в Юрмалу, правда, часа через полтора, – Людка недавно вымыла голову, теперь терпеливо сушила волосы.

Отлично, прокачусь-ка я пока в центр города, в Академию художеств. Поищу сынка Евдокии Федоровны, той грузной тетки, с которой Лена познакомилась в бассейне. Конечно, летом курсы при Академии вряд ли работают, но наверняка кто-то будет на месте. Или, на худой конец, с вахтером повезет больше, чем в экономическом лицее.

Я приготовилась к очередному «бою», но в тот день мне благоприятствовала не только погода. Фамилию незадачливого Илюши я без особого труда выяснила у первой же встреченной в Академии дамы. Для идентификации непризнанного гения достаточно было назвать имя и описать повадки его мамочки. А когда я сообщила, что хочу купить пару картин Ильи Фомина, мадам мигом затащила меня в какой-то кабинет и продиктовала его домашний телефон. И в самом радужном настроении я поехала в Юрмалу.

Людка, которой я подробно изложила весь ход расследования, слегка подпортила мне настроение. Она согласилась, что подозрительных совпадений, в том числе мистических, в этой истории предостаточно. Но в жизни и не такое случается! Так что, возможно, я ищу черную кошку в темной комнате, и не факт, что она там вообще прячется. От мистических тем мы плавно перешли на гораздо более интересные. Обсудили Людкиного кавалера, посокрушались о моей плачевной личной жизни. Люда настойчиво советовала основное внимание уделять не расследованию, а охмурению Раймонда и отлучению его от Лены.

– Подумай сама, зачем богатому красавцу уродливая провинциалка? К тому же окрутившая его хитростью? Ребенок? Ну и что? Не средневековье на дворе! Пусть платит алименты. Зачем обязательно жениться, а потом мучиться годами? Внуши этому тупоголовому, что такую жертву никто в здравом уме не принесет!

Я согласно кивала, хотя ничего такого Раймонду говорить не собиралась. Если я достойно завершу расследование, в объяснениях никакой нужды не будет. Тогда, хочется верить, он испытает восхищение, переходящее в более глубокое чувство. Ко мне! А если провалю… тогда мои сентенции помогут Раймонду, как мертвому припарки.

В воскресенье вечером я позвонила художнику Илюше. Услышав в трубке мужской голос, вежливо попросила:

– Вы не могли бы позвать Евдокию Федоровну?

– Она умерла.

В душе я ожидала именно такого ответа, но все же испытала некоторое потрясение.

– Давно?!

– Простите, а вы кто? – голос телефонного собеседника стал ледяным.

Я опомнилась.

– Мне нужно вернуть ей долг… А с кем я разговариваю?

– Я ее сын.

– Илья? Ваша мать рассказывала, что вы замечательный художник. Продиктуйте адрес, я завтра прямо с утра подъеду.

Как я неоднократно замечала, если нагло потребовать любую вещь, ее без всяких возражений тебе дают. Главное – не просить, а именно требовать. Причем тоном, не допускающим даже тени сомнения в том, будто вы в своем праве. Видимо, нужный тон мне удался, поскольку Илья без дальнейших расспросов назвал адрес. Но, возможно, сильно подействовало упоминание о долге. Насколько я поняла, в средствах непризнанный гений был сильно ограничен.

В понедельник моя смена начиналась после полудня, значит, все утро оставалось свободным.

Художник жил в Ильгуциемсе, уникальном спальном районе с очень плохими домами. Их возвели в срочном порядке тридцать пять лет назад как временные. Предполагалось, что через двадцать лет панельные коробки, построенные по литовскому проекту, снесут, а взамен поставят прочные кирпичные многоэтажки. Может, так бы и случилось, но наступила перестройка, затем Латвия приобрела независимость, и история с домами на этом закончилась. Квартиросъемщиков заставили приватизировать «литовки». Срок их годности тем временем подошел к концу. И «коробки» начали рассыхаться: между панелями появились щели, трубы проржавели, фундамент покосился. Государство заявило, что это проблемы собственников. Дескать, хотят жить в аварийных зданиях – дело хозяйское. Обитатели свежеприватизированных «литовок», задавленные непомерной платой за коммунальные услуги, не могли за свой счет проводить капитальный ремонт. Им оставалось покорно ждать, когда их собственность обрушиться им же на голову.

Я дошла до нужной «литовки», пятиэтажного барака без лифта. Корпус здания напоминал карточный домик, из которого выдернули пару карт. Для прочности каркас был охвачен несколькими рядами стальной проволоки. С ужасом посмотрев на нее, я поднялась на пятый этаж, от души надеясь, что дом не вздумает рухнуть в ближайшие полчаса.

Долго звонила в дверь. Наконец раздались шаркающие шаги. На пороге нарисовался мужичонка неопределенного возраста, примерно моего роста, в обвисших синих спортивных штанах и растянутой белой майке. Жидкие русые волосики почти покинули его голову. Почему-то я представляла художников несколько по-другому. Наверное, насмотрелась французских фильмов про парижскую богему. «Живописец по-латвийски» выглядел куда менее колоритно. Впрочем, главное – не прикид, а талант. Надеюсь, Илюша рисует не автопортреты.

– Разрешите?

Мужичонка попятился, и я вошла в малюсенькую прихожую, которую почти полностью занимал небольшой шкаф. Художник очумело таращил на меня мутные глазенки. Чтобы завязать дружескую беседу, я достала из кошелька пять латов:

– Вот, раз не успела вернуть долг вашей матери, отдаю вам. Евдокия Федоровна меня очень выручила недавно… Вы не расскажете, что с ней случилось? Еще неделю назад она была жива и, как мне показалось, вполне здорова.

При виде пятерки лицо художника просияло. Видно, даже такая мизерная по рижским меркам сумма показалась ему внушительной. Он даже не стал расспрашивать, кто я такая, как познакомилась с его матерью. Похоже, не мог даже мысли допустить, что незнакомый человек вот так возьмет и подарит деньги. Он осторожно взял купюру, как-то засуетился и жестами пригласил меня в комнату.

По дороге я заглянула на кухню. Стол радовал глаз красочным натюрмортом. Среди немытых тарелок и жестяных банок из-под шпрот горделиво возвышалось несколько водочных бутылок. Ну что же, вот и он, долгожданный богемный стиль.

Интересно, а где же обретается жена, подарившая любимой свекрови абонемент в бассейн? Я вошла в небольшую захламленную гостиную и аккуратно присела на краешек маленькой кушетки. Художник вкатился следом, плюхнулся рядом со мной, обдал запахом перегара и, моргая заплывшими глазами, принялся торопливо рассказывать про скоропостижную кончину матери.

Всему виной, как я поняла, оказался тот самый злосчастный абонемент. Евдокия Федоровна, в прекрасном настроении вернувшись из бассейна, прошла к себе. А примерно через час в спальне раздался грохот упавшего тела.

Илюша вбежал в материнскую комнату. Старуха лежала на полу как-то странно открывая и закрывая рот. Глаза налились кровью, губы посинели. На полу лежала чашка с разлившимся чаем. Приехавшая «скорая» определила микроинфаркт. В кардиологическом отделении больницы диагноз подтвердили. Евдокию Федоровну положили в четырехместную палату, где, кроме нее, лечились еще две женщины. Врачи уверяли, что сердце пожилой женщины не выдержало нагрузки. Не следовало ей на седьмом десятке больше часа плескаться в бассейне!

Несколько дней Татьяна, как преданная дочь, навещала больную. Приносила супчики, пирожки домашнего приготовления, доставала нужные лекарства, которые в наших больницах в дефиците. Соседки по палате шепотом говорили Илье, что ему на редкость повезло с женой. Сказать это вслух они не решались. Евдокия Федоровна, казалось, загрызет любого, кто похвалит Танюшу. Сама она не уставала повторять подругам по несчастью, сыну и врачам, что невестка хотела сжить ее со свету, потому и отправила и бассейн.

Но, как бы то ни было, через несколько дней состояние сердечницы намного улучшилось. В больницах нынче подолгу не держат, и врачи предупредили Илью, что на днях его мать выпишут.

А тем временем Татьяна решила покинуть Ригу на пару недель. Ее мать живет на Украине, уже больше месяца серьезно хворает, а дочь не могла ее навестить, потому что ухаживала за свекровью. Но раз Евдокии Федоровне стало лучше, Татьяна имеет право с чистой совестью ехать к собственной матери. Илюша согласился с женой, а «приветливая» свекровь на прощанье предложила Татьяне не спешить обратно.

Татьяна укатила на Украину. А через два дня, накануне выписки, Евдокии Федоровне в последний раз поставили капельницу. После обеда она легла на койку, в вену ей ввели иглу, по трубочкам побежал физраствор… Примерно через полчаса соседки по палате обратили внимание, что в углу Евдокии Федоровны как-то непривычно тихо. Не слышно тяжелого, с присвистом храпа, обычного для грузной дамы. Одна из женщин встала с постели, подошла поближе. Евдокия Федоровна лежала неподвижно. Цвет лица уже сравнялся с оттенком накрахмаленного пододеяльника. Дыхания не было вообще.

Примчавшиеся по тревоге врачи долго пытались реанимировать больную, но было поздно. Тело увезли на вскрытие. А через день Илюшу пригласили в полицию.

– Мама умерла не своей смертью, ее отравили! – художник, жалобно моргая, смотрел мне в глаза.

Да, вот мне и урок – нельзя с первого взгляда определить, чего стоит человек. Не судите да не судимы будете. Ничего удивительного, что бедняга запил. После такого-то удара! Мать умерла. Вскоре выяснилось, что ее убили. Жена уехала, Бог знает, когда вернется. Самая крепкая психика надломится. А Илья – все-таки художник, натура тонкая, творческая. У него по определению не может быть стальных нервов.

Живописец продолжил свой рассказ. Экспертиза установила, что в систему с физраствором неизвестный злоумышленник подмешал цианистый калий. Совсем немного, всего одну ампулу, но этого хватило с лихвой.

Благодаря показаниям соседок, первым делом полиция, естественно, заподозрила Татьяну. Илье даже не поверили на слово, что жены уже два дня как нет в городе. Отправили запрос на Украину, в отделение киевской милиции. Оттуда пришел ответ – гражданка Фомина действительно прибыла к матери в указанный мужем срок.

Проверили и самого любящего сыночка. Но Илья в роковой день у матери не появлялся. Более того, выполняя настоятельную просьбу жены, именно в это время ждал сантехника из домоуправления. С рабочим Татьяна договорилась заранее, пришел тот вовремя, с протекающим унитазом прокопался весь день. И потому без колебаний подтвердил невиновность злосчастного Илюши.

Впрочем, будь даже алиби Татьяны или Ильи сомнительными, что бы это дало следствию? Да ровным счетом ничего! Во-первых, ни у художника, ни у его жены не было доступа к редким ядам. Цианид в аптеках не продается, в лабораториях каждая ампула на учете. А специальных химических знаний у супругов не было и быть не могло. Во-вторых, и это главное, обоих хорошо знали в больнице – и врачи, и дежурные медсестры, и обе соседки Евдокии Федоровны по палате. И все они в голос подтвердили, что ни одного из супругов, равно как и похожих на них лиц, в тот день в отделении не было.

– Более того, – голос рассказчика понизился до шепота, – я сам на следующий день пошел в палату матери. Просто поговорить с ее соседками, понимаете… И они мне сказали, что весь тот страшный день провели в палате, ни на минуту не выходили. Как раз случилась магнитная буря, обе чувствовали себя неважно, поэтому завтрак и обед им принесли прямо в постель. И даже в туалет они не отлучались, рядом с каждой стояло личное судно. И, вы не поверите… Они мне сказали, что за весь тот день в палату вообще никто не заходил!