Текст книги "Ретроспектива (СИ)"
Автор книги: Има Вирина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
глава 16
Нота от Ондолии не то, чем можно манкировать, однако, первое что подумалось – синяки мои под глазами, округлости, кои, все в живот ушли, волосы поблекшие… Не так я хотела его встретить, ой не так!
Файлирс убедился, что завладел вниманием и вышел в центр зала. Знатные люди, старосты – сидят по обе стороны от него, я на троне в возвышении и большая дверь – по другим бокам.
– Не будет тут никакого князя! – молвил, на меня глядя. Ноги расставил, да руки за спину заложил. А у меня низ живота дёрнуло, от такой его спокойной силы. – Княгиня будет, да наследник её. А ежели ослушается знать эстесадская, так распрощаетесь вмиг с вашим обособлением, – замолк, давая осмыслить, и не спеша пошёл вдоль рядов. Незаметно почти, кто отшатывался, кто вытягивался при его приближении. – Из уважения к старине мы блюдём вас. Кабы не это – легче княжество герцогством сделать и держать как и всю страну.
Ондолиец сделал знак своему спутнику, что меня поймал, придержал и тот вышел вон.
– Кхм кхм, – откашлялся один из старейшин, поднялся, – ясно всё, ваше величество. Мы и не возражаем, однако, по чину ли княгине наследника без отца произвести? Кабы смуты не случилося при передаче трона. Княгиня то у нас по любви, то верно. Мы горой за неё, но пока подрастёт малец, что там будет, как до принятия престола дойдёт, то ж одно дело – когда династия создателем посаженная, от отца к сыну. А ну как не согласен кто будет, что и через мать наследовать право есть?
Вернулся посыльный короля с кубком. Тот не спешит на вопросы отвечать, кубок принял, неспешно осушил.
– Есть у будущего князя отец. Один он и останется, – голос звучит спокойно, вкрадчиво. И лик грозен, как и всегда, что ни за что не угадаешь, казнить или почести раздавать его величество собрался. – С этого момента король Ондолии отец наследнику. Он им и останется, – я увидала, как он руки вытянул вниз, сжал кулаки. – Княгиня же ваша – внучка князя, и ничто того не изменит. В ней кровь древних князей. Кому, как ни ей наследника породить? Есть вещи, что выше и важнее земных ваших забот и дрязг. Это народ. Не тот, что поле сейчас пашет, а тот, что тысячи лет живёт на своей земле, и ещё тысячи проживёт. Короли и князья хранят народ. Вот и принимайте, служилые люди: у вашего князя, что трон займёт, мать княгиня Ракос, а отец король Эука. Не нужен вам такой наследник? – Ондолийский трон примет его, королева Ондолийская пуста, как женщина, все то знают. Тогда не обессудьте, когда он с войском придёт брать своё по праву. А я поддержу. Свято право крови.
Повисла тишина среди людей, лишь шум моря доносится сквозь каменную толщу. Будто и оно сейчас переживает, кому трон княжеский достанется. Просит и меня за себя вступиться, только не могу, страшно, что не знаю доводов, да и речи лить, подобно соседу не умею. Да и право такое есть ли у меня? Когда он говорит мешаться?
– А коли согласные все, то совет покончим на этом. Возвращайтесь, служивые, к своим делам да помните: никогда Ондолия не станет здесь терпеть иноземного влияния, да инаковых взглядов. Княгиня правит с миром и любовью к своей стране. Она и её дети останутся на престоле, – думала кончил речь, а он прибавил: – соседи другие через пролив, а ну как не успеют? Идите с миром.
Люди спешно разошлись и в зале четверо остались: Алирик, что всё время за троном стоит, король, я и епископ.
– Пора, ваше святейшество пастве новости передать, – с кривой усмешкой поторопил Файлирс.
– Я не вестник и не глашатай, – тот спокойно выдержал насмешку.
– Вы что-то хотели? Мне бы роздыху немного, а после и поговорим, ежели дело ваше отложить возможно?
Седовласый священник не спешит уходить, раздумывает, видать, терпит ли вопрос его. Видом собран, вытянут, плечи расслаблены, ряса натянулась на груди.
– Провожу вас до покоев, княгиня. А в дороге поговорим, – сделал шаг вперёд.
Ондолиец, что боком стоял, глянул мне за спину, затем на Епископа.
– Не утруждайся, божий человек, – преградил он священнику ко мне путь. – Я княгиню и своего наследника защитить сумею. Будь уверен.
Он уже развернулся спиной ко мне и лица его я видеть не могла. В отличии от святого отца.
– Я благодарен вам за заступничество, – начал Епископ спокойно, уважительно, но без подобострастия, кивнул головой.
– Не трудись. Меня княгиня твоя отблагодарит.
Седая голова и беспристрастное лицо, только глянул на меня неверяще, услыхав такое.
Я и сама ушам своим не верю. Сдурел, что ли ондолиец, намёки такие делать?
– То, значит, не защита… то правда была? – спросил у короля.
Тишина не несколько секунд, что они взглядами мерялись.
– Ты ж, поп, не думаешь, что я объясняться с тобой буду? – в голосе злая, острая насмешка.
– Не думал и не просил, Ваше величество. Только одно дело – политическая защита, а другое блуд.
Епископ взлетел над полом. Не магией – крепким ударом. Метр, не менее пролетел и едва успел на ноги прыгнуть.
– Язык прикуси, церковник. Ты, хоть и при сане, а мужчина, – Файлирс принялся наступать, – мне то видно. В приходе своём проповеди читай, а к моей женщине и сыну не лезь.
Я думала, продолжат они, ан нет.
– Княгиня, если я буду вам нужен – вы знаете, где меня искать.
И покинул тронный зал.
– Ты всё слышал. Повторять не буду, – сказал король Алирику, встряхивая ладони. – Станешь оспаривать? – ответа не слышно, но ондолийцу видно. Кивнул, принимая молчаливый ответ, я же незаметно выдохнула. – Пойдём.
Обратился ко мне, стоя у пьедестала, лишь руку протянул.
Я и дала.
А после вела его к княжеским покоям в тишине. Люди сновали, кланялись, но не видела я их, шла, что в сладкой эйфории. Едва не подпрыгивая от восторга, что тут он, со мной. Что порядок навёл в тот же час, как с коня слез, когда я уже два месяца маюсь. Что всё ему под силу, даже чудо.
Когда дверь покоев тяжело закрылась я стала напротив него.
Не знаю, чего ждать, чего опасаться…
– Полёвкой ты смелее была, чем княгиней… – и вновь не понять по лицу: журит али бранит.
– Прости… – сделала шаг вперёд, внимательно следя за ястребиным ликом.
– За что? – вскинул соболиную бровь, – что врала, другой рядилась? Или что о сыне не сказала? Или что клятву нарушила и не моё семя в тебе растёт?
Сперва смутившись, на последних обвинениях я вскинулась, собрала силу и порывом ветра настежь распахнула окно.
– Коли клятву преступила, была бы у меня сила?
Душой я покривила, потому как понимаю – клатва магическая, а сила моя ведическая, глядишь и не ушла бы она, ежели бы согрешила.
– Почему не сказала, что княгиня? – упрямый взгляд, а сам не колышется. Будто на пороге прямо, здесь и сейчас нужно всё разрешить.
– Присесть мне надобно, аль пошагать, тяжко стоять…
Предпочивальня – не самое удобное место, но раз хочешь, будем тут говорить.
– Когда я тебя встретила, два года, как князя схоронила и сама правила. Мне, не так, чтобы в тягость, но с гостями я не крепко сильна, дипломатии во мне мало, ты сам ведаешь, – Файлирс сел напротив, – меня к княжению не готовили, но князь умер, я ялицей уже признана была, уже тогда вела розыск хоть сколько дальней крови, чтобы венец княжий передать. А тем паче, что не успело тело старого князя остыть, как паломники сюда потянулись отовсюду, и все сплошь с брачными предложениями. Ты один и не приезжал, – глаза отчего-то защипало, – с тяготой мы отбились от всех, тем паче, что понимали – наследника я не оставлю ни при каком раскладе, по что мне муж? Чтобы порядки тут наводил? Так и условились, – покуль княжу, да наследника ищу. А потом вы приехали, такие куртуазные, мы ведь слышим тут, ведаем, что за нравы у вас в Ондолии. Наука, просвещение, театры да этикеты… Да и проездом ты был, вот я и придумала больной сказаться, пересидеть, дабы в грязь лицом не упасть… – низ живота тянуть перестало, но я продолжала наглаживать живот, – стыдно было. Я ж грамоте и счёту обучена, а даже языка не знаю никакого… А потом тебя увидала, душно мне, прости, – я потянула нитку на горловине, ослабляя тяжёлую одёжу, с удовольствием сделала глубокий вдох набухшей грудью, – увидала и смотрела часто, я вдовая давно, а князь, на двадцать шесть лет у нас с ним разница, а тут, тебя увидала и что-то неведомое во мне пробудилось, – делаю вид, что не замечаю, как взгляд его то и дело срывается с лица на грудь, опосля на живот. – Я и решилась, ты ж отбыть скоро собирался, ну кому бы я вредила, если бы немного попробовала с тобой побыть, а тут ты со мной по-простому так, князь ведь… он… не касался меня никогда, лишь для зачатия дело делал и всё, а тут ты такой. Я и смекнула, что знал бы ты, что я знатная, не был бы таким. После вросла в тебя и только и думала, как собирать себя буду, когда уедешь…
– Что понесла, не сказала…
– Тревожить не хотела, – прозрачный камень кулона, что аккурат меж грудей утоп, замерцал белым цветом, зашевелился, – мне лекарство надобно выпить, пустишь? – он кивнул задумчиво, теребя рукав рубахи, – али пойдём со мной? – Файлирс поднялся и сразу ко мне шагнул, подняться помог и руки не выпустил. – Боялась, что ты заподозришь меня в подлоге аль обмане… – остановилась, прижала к лицу его руку, – нет у меня объяснения этому чуду. Я ведь и не ждала, и не надеялась. С князем ведь, сколько не выходило…
– Ты с князем меня не ровняй, – поморщился, скользнул пальцами по моей щеке, – сама говорила, что меня всю жизнь ждала, – длань с лица скользнула в волосы, заплутала, массируя. Я глаза прикрыла.
– Ждала, и вновь дождалась… – открыла глаза и встретилась с ясным взглядом, словно не глядит – трогает меня.
– Ждала? – хватка в волосах чуть окрепла. Не больно, ровно так, что грудь, что и так томилась, ещё более напряглась.
– Каждую минуточку, – прошептала, прося глазами, чтобы только не пущал.
– Отчего лекарство пьёшь? – я моргнула, потому как забыла о взваре.
– Облегчает тошноту.
– То болезнь?
– То тягость, – я улыбнулась, повернула голову и поцеловала его в ладонь, погладила в благодарности живот.
– С дороги я, помыться бы, – одёрнул руку, кою сразу я поймала и повела его дальше.
Оставила его в спальне, сама же в помывочную пошла, лохань набрать. Вернулась, только артефакты провернула. Файлирс стоял у распахнутого шкафа. Взглянул на меня и обратно повернулся.
– Сейчас помоешься, я ужин споро принесу.
– Сама?
Кивнула.
– Пирожков сделаешь?
Я кивнула уже не так уверенно.
– Конечно, но пару часов…
– К демонам пирожки. Чего пожрать и будет.
Не стала возражать. А король закрыл шкаф и двинулся дальше. Туалетный стол осматривает не хуже, чем шкаф.
– Что-то ищешь?
– Удостовериться хочу, что не было здесь другого.
Смешок мой сам прорвался. Облегчённо, пусть ищет хоть до утра, уселась на кровать.
– Смеёшься над королём? – зло пророкотал и двинул на меня.
Я ещё шире улыбнулась и кивнула.
– Как же не смеяться? Ты погляди на меня. Я ж что медведица стала, – глядит в неверии, – неуклюжая, живот растёт, а еду младенчик отвергает, что ни съем – ничего не держится, я тощаю и уже не удивляюсь, куда… Подурнела, поглупела… И раньше не сказать, что раскрасавицей была, а теперь и вовсе… кто ж на меня позарится?
Перестал таращиться и медленно опустился предо мной на колени.
– Никогда не видал женщины, что была бы краше тебя, – и так серьёзно то сказал, что я не посмела смеяться, и глаз отвести не посмела.
Руки его, тем временем, скользнули по лодыжкам, вверх по голени. Медленно, тягуче, словно разгоняет кровь под кожей, что все эти месяцы его только и ждала. Глаза в глаза. Дышать труднее стало, и сделалось неловко, что если он выше доберётся, ощутит, как влажно у меня меж ног, под рубахой.
– Дай хоть поглядеть на тебя… – одна рука его осталась на колене, другая с силой платье потянула, давая выпрыгнуть обеим грудям.
От рук, от взгляда жадного, я застонала и он зверем припал к груди, прикусывая её, тяжёлую, ноющую. По всей груди одну и другую.
Схватилась руками за его голову, притянула, скользнула вниз по шее, под рубаху. Пальцы жжёт, колет, и вся я, что волос натянутый.
– Эля… – вопросительное, вместе с моим стоном, когда он лона коснулся, а я лишь от касания ноги пошире расставила, чтобы не медлил. – Эля… ты… сейчас… хочешь?
Мне несколько секунд понадобилось, чтобы понять, что рук на мне более нет. Только взгляд… растерянный.
И я смутилась своего желания, не понимая, что переменилось. Принялась платье поправлять, ощутила, как краснею вся, вместе с грудью проклятой. Подскочила и не глядя на него, в уборную бросилась.
Балабошка! В зеркало бы погляделась, дура! Разомлела, растаяла, только как желать можно такую, как я нынче стала?!
Глава 17
Дала себе немного роздыху и вышла. Файлирс всё ещё в помывочной, чем я воспользовалась, облачилась в ночную сорочку, юркнула под тёплое одеяло. Сомкнула веки, гоню себя в сон, а не выходит. Покрутилась, повертелась, сдалась и глянула сквозь стену помывочной, чего он долго так торчит там. Неужто, так противна я ему такая, что и видеть меня не хочет?
Не хочет. Потому как стоит, на стену опёрся одной рукой, а второй сам себя ублажает. Не специально, но как увидела, я сама пальцами к своему лону скользнула, глядя как текут капли по чистому, рельефному телу, как прикрыты глаза и напряжены руки. Одна рука быстро, коротко передёргивает по толстому стволу, а король выдыхает рвано, сквозь зубы.
Выходит, что лучше сам себе, чем такая я? А ну как вовсе откажет мне теперь от помощи…
Ноги сами понесли в помывочную.
– Эля! – рявкнул, – выйди!
Не послушалась. Вместо того, наоборот, водой к нему скользнула, прижалась грудью и животом к мужской спине, обхватила сама его член, скинула руку и принялась сама водить.
– Элькерия…
– Не злись, – прошептала, куснула за лопатку. Насладилась, как он, большой и сильный, содрогнулся в моих руках.
Быстро и коротко, как он, не получается у меня. Руки сами замедляются, чтобы ощутить тяжесть мужчины в ладони, хочется с наслаждением огладить каждую складочку, всего его приласкать.
Сколько упоительных часов, что был он во мне – ощущение, как воспоминание, ондолийца внутри, волной прошибло, ноги подкосились, лицо взмокло. Прижалась к нему сильнее мокрым лбом, аккурат промеж лопаток, другой рукой хватаясь за живот его, что мелко подрагивает от натуги. Задышала с ним в такт.
Так и стоим: он о стену держится, я сзади впиваюсь, только движения моих рук по желанному телу, его подрагивания и моё возбуждение, от которого в голове крутится и дышать невозможно.
Где-то что-то медленно капает на каменный пол, Файлирс дышит – выплёвывает выдохи и я задыхаюсь.
– Эля… – развернулся ко мне, обхватил ладонями лицо, – Эля… Элькерия?! Плохо? Что болит?
Я снова смутилась, но король, вмиг о возбуждении собственном забыл и так серьёзно ответа требует.
– Нет, ничего не болит.
– Выглядишь так… если бы не тягость эта, я решил бы, что ты тоже хочешь. Я ведь знаю, что не нужно тебе, что, когда плод в чреве, женщине противит это. Да и я, дурак, ждал дороги, не хотел… к тебе спешил, а тут… это. А теперича ты близко так, что силы не хватило держаться.
Дыхание моё успокоилось, и глаза сумела на него поднять, но всё ещё чувствую, как лицо горит.
– Почём знаешь, что в тягости ласки не хочется?
– Так всем это известно, – глаза его улыбнулись, словно ребёнку истину прописную растолковывает, – вы ж, бабы, итак не охочии до этого, а коли понесёте, так и вовсе.
Настал мой черёд улыбнуться. Я снова рукою член обхватила, что так и стоит, в живот мне упершись.
– Разве была я не охочей? – стянула вниз рубаху, подол на которой уже отжимать можно. – Погляди на меня, как истосковалась я по тебе, – отняла его длани от лица, положила на груди под громкий вдох. Будто весь воздух, разом для него кончился. – Ты говорил, что силы нет держаться, когда близко ко мне?
– Нету… – руки уже мнут мягкую кожу, а глаза, будто не видят ничего вокруг.
– Пойдём…
За руку взяла, повела в спальню, остановила подле кровати.
– Постой, – оставила его стоять, а сама легла, не отпуская его дикого взора. – Каждую ночь, как только ты уехал, о тебе все мысли… – руки мои легли на груди, пальцами зажала соски и застонала, – ложилась каждую ночь и вспоминала, – одну грудь отпустила и повела вдоль по телу, – представляла, что ты со мной, – прикрыла веки, – что твои руки меня держат, – рукой накрыла лоно, палец другой облизала и аккуратно, мокрым пальцем по соску заводила. Скрутило всю от наслаждения невыплеснутого, что в висках застучало. – Каждую ночь изнывала, исходилась в исступлении, – палец скользнул в лоно, выбил стон из груди, ноги сами подогнулись, а рука с силой сжала грудь. Потянулась к подушке, из-под которой кожаный фаллос взяла. Глядя в глаза ондолийцу, который уже во всю свой член массирует, взяла свой инструмент в рот, король сделал шаг ко мне и остановился, – а когда поняла, что ребёночек во мне, так и вовсе, что ни ночь, то пытка стала, – фаллос медленно вошёл мне в лоно. Каждый милиметр – усиливающийся стон. Медленно вынула и снова ввела, прогнулась всем телом от удовольствия, – представляла, – произнесла, задыхаясь, – что снова ты со мной очутился, и берёшь меня вновь и вновь, вновь и вновь, и твои это руки на мне, – задвигала быстрее искусственным членом, глаза закрыла, и не сразу почувствовала, что здесь он, со мной.
Фаллос отбросил, и сам вошёл под громкий, совместный стон. Прижала к себе ногами, оплела руками. Врасту! Никогда больше не пущу!
Нашла губы, и потянулась к ним, не успела коснуться, как Файлирс уже изливался в меня с хрипом. Мне то не помеха, встретилась с губами, что принялись ласкать. Пульсация члена внутри, сладкая ласка губ и языков, что, то посасывают, то облизывают, то прикусят и сразу залижут.
Жадные руки, что мнут, терзают, жамкают грудь, что сама в руки прыгает.
Я под ним, накрытая большим телом от всего мира. Файлирс внутри. Рот его, как озверел: сосёт, хватает каждый кусочек кожи, и я не отстаю. С не меньшей жаждой трогаю ягодицы, целую шую, лижу, кусаю…
Живу!
Завозилась, ощущая, что он, так и не вышел, но снова готов. Задвигалась сама под ним.
– Эля! – он расхохотался. – Торопыга!
И ничего не торопыга! Он, глядишь, ещё чего сейчас придумает, и мне ничего не достанется.
Ещё надумает мстить за снедь, про которую я забыла.
Опосля уже, когда мы оба без сил были, лежали рядом, и рука Файлирса поглаживала дитятко в животе, я сочла момент благоприятным.
– Я хочу учителей подыскать, поможешь?
– Сама учиться надумала?
– Ежели и сама? Зря, считаешь?
Королевская рука сызнова прижала мою встрепенувшуюся голову к груди. Задумался.
– Сперва хотел посмеяться, сказать, что не надобно оно тебе, да передумал. Будь ты лишь моей женщиной – точно не нужно было бы оно тебе, – и так это укоризненно, но всё же с принятием прозвучало. – Да ты не просто моя зазноба, мать моего сына, что родится, у тебя целое княжество в ведении. Я хотел бы, чтобы лишь моей ты была, да не получается так, – помолчал, поперебирал мои волосы, – то ладно ты придумала, с учением. Правителю никак без науки, а ты у меня правительница.
– Ежели б помыслить могла, что ты так хорошо то примешь, – подтянулась и поцеловала колючую щёку.
Свечи, магией закалённые, горят в покоях, рассеивают тьму, что не разгоняется ветром, как бы не ярился он с волной, за камнем стены.
А нам двоим всё нипочём, ни ночь, ни непогода.
– Я учителей не столько для себя хочу, сколько для ребёнка.
– После решим. Спи.
А проснулась на рассвете. Пока Файлирс спал, послушала вьёрнов, с корреспонденцией ознакомилась. К тому часу, как выспался мой король, я уже вымытая и счастливая, ждала его.
– Первое моё утро, когда недомогания утреннего нет, – приговариваю, нацеловывая спину, трусь о него голой грудью, зову пробудиться.
– Это потому что я здесь есть.
– Спасибо тебе, – сквозь поцелуи.
– Ммм?
– Что слово сдержал и вернулся, – дорожка поцелуев, – что не осерчал за обман, – куснула и зализала под лопаткой, – что ребёночка поддержишь и здесь оставишь…
Файлирс совсем проснулся и подмял меня под себя, так и не ответил.
– После разговоры, да дела.
Я не возражала, тем паче, что и сама только того и ждала.
А после и дела были, и кажется мне, что впервые в жизни я пожалела, что нет у меня нарядов красивых, так хотелось краше стать в его глазах. Надела, что было, но мастерице весточку послала.
– Церемонию венчания устроить надобно, – из-за моей спины, огласил Файлирс Епископу то, из-за чего и вызвал последнего.
– С кем же вы собираетесь венчаться? – церковник не смог скрыть удивления и вопрос мне адресовал.
– С Эстесадо, присядьте, ваше святейшество, – улыбаясь, указала на стул. – Ондолия, в лице Файлирса четвёртого одобряет и поддерживает венчание моё венцом княжеским. Буду венчана на княжение – любой мой наследник законным станет.
– А если наследница? – вопрос Архиепископа, который продолжил стоять.
– Не твоя то забота. Готовь венчание, – обозлился король.
Все поняли, что разговор окончен.
– Почему ты так сердит на него? – спросила, только дверь закрылась за церковником. – Он, кажется, не злым человеком. Власть княжескую всячески поддерживает, да и в растратах и склоках замечен не был.
– А ты, значит, благоволишь ему? – Файлирс вышел из-за моей спины, потянул меня и сел сам в княжеское кресло, пристроив меня на колени.
– Разве ж я могу таким союзником пренебрегать?
Не ответил, перевёл взор с лица на грудь, что прикрыта платьем. Я заёрзала, надеясь, что гнев ондолийца пошёл в другое русло.
Снова посмотрел в глаза и медленно, давая время, чтобы опротестовала, протянул руку к груди. Никуда не торопясь, потянул платье вниз, а я прикоснулась к твёрдым губам. Несмело, пробуя только приласкать, но стоило мужским рукам сжать обе груди, как не до нежности стало, а снова так, будто не проснулись мы сегодня вместе, а встретились опосля разлуки.
Жадность до голого тела, ненасытность пальцев и языков, душ.
Моей души, что желает немыслимого – дабы всегда так было: он и я. Вместе мы в княжьем кресле.
И, казалось, так и есть. Бок о бок работали, пока он свои бумаги прочитывал да визировал, я дела княжеские разбирала. С венчанием решились не тянуть, хоть Файлирс и предложил заказать новый венец, да пир широкий устроить, на мой протест настаивать не стал. А мне траты ни к чему, животы советники и дома набьют. Правильная церемония, во время которой ондолиейский монарх рядом стоял, да угощения народу – вот и весь праздник.
Никто уже не сомневался, в каких именно мы состоим отношениях с королём Ондолии, но ни слова дурного вьёрны ни приносили, ни глаза злого я не ловила. Всё, что интересует людей служилых – при своём остаться, а при случае, чем ещё разжиться. Я же, как законная княгиня всех устраиваю, а король большой страны, что живёт в моих покоях, внушает осторожности и одним присутствием своим напоминает – в интересах Ондолийского войска покой Эстесадо, а в интересах Ондолийского короля – его княгини.
