Текст книги "Ретроспектива (СИ)"
Автор книги: Има Вирина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7
Удары колокола я слушала стоя под дверью. На десятом кротко стукнула в дверь и осторожно её приоткрыла.
Поднос со снедью оставила в пустой гостинной. Авось, не пригодится – унесу потом.
Вошла в кабинет, где мне был пожалован один короткий взгляд, поднятый от бумаг.
– Пришла? – спросил небрежительно, как будто мешаюсь ему тут, – обожди пока. Закончить мне надо.
Время медленно потекло, а про меня забыли. От неподвижного стояния я уже начала переминаться с ноги на ногу. Ещё и лукошко с настойками и притирками. Не представляя, что захочет излечить ондолиец, набрала всего чуть по чуть.
Стараюсь не глядеть на него, а взгляд сам, нет-нет да и скользнёт по отросшим, беспорядочным волосам, длинным пальцам, груди в рубахе…
– Сядь, иди, – оторвался, взглядом показал на кресло.
Слишком близко. Не хочется мне так вот, рядом с ним сидеть. Да делать нечего. Лекарка такому гостю возражать не станет.
Села, и снова король уткнулся в бумаги. По что я ему тут? Не больной он, то мне известно доподлинно. Проучить решил за то, что на письма не отвечала, да не приходила? Глупо это. Девку простую таким не унизишь, она с младенчества привыкшая услуживать да чужой воле следовать. Да и не мог он таким оскорбиться, сам показывал, что всё равно ему, что есть я, что нету. Гнал, опять же. Видать и правда, оздоровиться хочет, позвал, да забыл, заработался…
Ласковое касание по волосам. Едва уловимое, по щеке… Как мама погладила. Открыла глаза и тут же ввязла во взгляд ондолийца. Глубокий, тёмный, похоже, с любованием. Кто меня трогал? Тот сидит, как сидел. Недолго мы смотрели друг на друга в тишине.
– Устал я. В опочивальню пошли.
А войдя в спальню, без всякого зазора скинул рубаху, потом и штаны. Быстро и чётко, как если был бы один.
– Что стоишь, раздевайся.
Вид обнажённого ондолийца, и руки сами чуть не потянулись к завязкам платья. Однако, холодные слова…
– Ваше величество… я…
– Не хочешь? – вскинул бровь, усмехнулся.
Не хочу. Уже словно два мужчины есть. Тот, который сильный и нежный, ласками своими меня с ума сводит. А второй – жестокий и презрительный, которому по боку есть я, али нету. Только это всё один. Менять его под себя? Поздно воспитывать, да и зачем? Мне с ним не жить. И не было бы его такого и сильного и ласкового, без того, сурового. Скоро он уедет, а так сладко ему подчиниться, снова силу почувствовать, вместе с естеством внутри.
Врать опасно. А ну как он менталист? О его магии мне всё ещё ничего не известно.
Подошёл близко, едва не вжимаясь в меня членом. Рука коснулась моего лица, взяла за подбородок. Приподняла так, чтобы глаза в глаза.
– Правду говори. Если опротивел – неволить не стану. Если нет… жених твой не узнает ни о чём. Да и я здесь не надолго.
А я с каждой секундочкой погрязаю в этом мужчине. В солоноватом запахе, что уже меня окутал, в глазах этих колдовских. А руки эти так ласкать умеют, как никакие другие. И скоро уедет он. Захочу, а уже не будет. Ни разу покойный князь не заставлял меня забыть от исступления собственное имя, не то, что ондолиец. Повторится ли такое с другим?
Мои руки сами потянули шнуровку, тело освободилось от платья. Всё это под неотрывным взглядом. Когда осталась лишь нижняя рубашка посмотрела на ондолийца, спрашивая. Он не ответил, сам потянут тряпицу вверх, оставляя меня такой же нагой, как и сам.
Последний шаг и он прижался ко мне горячим, пылающим телом. Обхватил всю, уткнулся в волосы, шумно вдохнул.
Я смогла насладиться тем, уже изведанным ощущением… стать просто женщиной. Идти на поводу у тела и природы, быть слабой, подчиняться чужой воле, следовать его желанием и всей душой желать их исполнять.
– Пойдём.
Подвёл меня к кровати, улёгся сам, меня рядом уложил. Подтянул к себе близко, едва не подгребая под себя.
И закрыл глаза.
– Спи, Полёвка. Сказал же, устал.
Глава 8
Проснулась как от удара. Будто на грудь мешок скинули. Подскочила на постели, заплутав, где нахожусь.
– Что такое?
– Нне знаю.
Как есть правда. Не знаю. Но что-то такое уже бывало… что-то далёкое и забытое… опосля подумаю.
Вестник возник аккурат посреди нас. Живо сцапала, развернула. А стоило бы подумать, что не одна я проснулась, и у послания может быть другой адресат.
– Почему я вижу твою записку?
Я вся сжалась от этих слов. Натянула простыню повыше.
– Не знаю, ваше величество.
– Никогда о таком не слышал…
– Пора мне. Идти нужно, – подскочила как была, лишь простынкой прикрылась.
Пусть лучше за своеволие бранится, чем думы опасные дальше думает. Авось, ещё додумается, что никакая я не магичка, а ведьма. Коих предки его, маги вкупе с церковниками, недавно на кострах жгли.
– Куда ночью? Случилось что?
– Да… нет… не знаю. Не знаю, – простынь с вестником бросила на кровать.
Еле натянула платье на рубашку. В растерянности, дрожащими от спешки руками, плохо выходит.
– Надо идти.
– Что стряслось?
– Ничего, к вам не относится. А мне надо…
Шарик света тускло подсвечивает. Да и его хватило, чтобы разглядеть, как сонность слетела с ястребиного лица, сменилась недоверием.
– Стоять! – в миг оказался рядом. Перечитал забытую мной бумажку. – Никуда одна не пойдёшь! С тобой пойду.
Не стала спорить. Нет ни времени на это, ни желания. Хоть он и чужак, и дела наши его не касаются…
– Поскорее…
Зря торопила. Оделся он быстро. Оружие взял. Через несколько минут мы уже были у лошадей.
Торопиться нужно. Горит оливковая роща. Разбуженные маги не смогли сами потушить. Решились меня известить.
Пожар не страшен сам по себе. У нас они не редкость. Худо то, что половина той рощи – моя собственная, княжеское имущество. Которое мельчает с каждой минуткой.
– Что здесь? – спросила у мага-городового, спрыгивая с кобылы, чуть не на ходу. Жестом не дала тому обратиться. – Без чинов, будь добр, и другим передай. К делу, – пусть странно, мне сейчас не до расшаркивания, но и раскрыться вот так, боязно.
Чем я думала, давая ондолийцу со мной ехать?
Маг кивнул судорожно. Видно, что не понимает, что за блажь бабе в голову пришла.
– Два часа как на месте. Только потушим, другой участок разгорается. Пламя, что демонское, играет с нами.
– Магией тушите? – спросил ондолиец, о котором я и забыла.
– Да. Водники окрестные… тут все. Рассредоточились, – городовой покосился на меня, будто спрашивал: чего это пришлый здесь спрос ведёт?
– Вода не берёт… Огневеки есть у вас? Пробовали пламя забрать?
– Да мы уже выснили, – кивнул мужик, уже беседуя с королём. Огонь магический, только силён маг, наши не пересилят его заклятье.
Кажется, что Файлирс его уже не слушает. Сел к земле, ладонями упёрся, будто опора нужна. Веки прикрыл, заклятье шепчет.
Что он там делает? Вот была бы без него, уже забирала бы пламя…
– Мастера земли есть у вас? – король спросил, не открывая глаз. – Несколько очагов. Один могу не вытянуть.
– Сейчас кликнем? – маг хотел было исполнять, но решился у меня уточнить и сейчас ждёт ответа.
А роща всё горит!
А с ней и львиная доля дохода с продажи драгоценного масла, что станет на несколько лет.
– Долго. Не надо, – Мать-Земля! Глупо же как! И не сказать, что у него прорва сила на сотню пожаров таких. – Я помогу.
– Ты ладишь с землёй?
Я кивнула и присела рядом. Всем видом показывая, что принялась за дело.
Я и принялась. Стала звать и просить, чтобы стих и ушёл совсем огонь. Потребовалось ещё время. Четыре очага, пусть и на большую площадь рощи – не мало. Но и не случайность. Либо маг огня тут постарался, либо артефакты заложили. Сработать резко никак нельзя – Файлирс никогда не поверит, что я сильная землявка. У них, магов ущербных, ведь как? – Резерв ограничен всегда. С большим или малым вместилищем для силы человек родится – ничто его уже не изменит. Потому они и не бывают сведущи во всех проявлениях магии. Разрабатывают резерв на что-то одно: целительство, стихию, ментализм, некромантию… Не может маг и исцелять на раз-два и с землёй ладить.
Потому Файлирс тянется силой к очагу, я незаметно добавляю, так, чтобы сам он не понял.
– Готово, – король встал. Отряхнул руки. Только после его команды и я глаза открыла и поднялась с земли.
– Кто мог поджечь сад? – спросил меня ондолиец, внимательно следя глазами. Настороженный, будто бы к прыжку готовится.
– Утром будем знать.
Огонь потух. Большая, полная луна подсвечивает дым, добавляя тому злобы. А глаза, куда ни глянь, видят обугленные деревья. Непрошенная слеза скользнула по щеке. Как бы ни жаль было упущенной выгоды, пепелище, ещё на закате бывшее зелёной рощей, стократ жальче.
Городовые подходили, благодарили Файлирса за помощь, мне кланялись. У каждого в глазах вопрос: отчего мы вместе?
Ну да иже с ними. Поговорят и перестанут.
Что это поджог, сомневаться не приходится. А уже утром я буду знать, кто именно злодей. Почему именно эта роща? Кому навредить хотели? Мне? Долву? Роща эта наша с ним на двоих… Или ему за что-то мстили, или…
Не ведаю, что или. Потому как спалить оливковую рощу – неприятно, денег жалко, да не смертельно. Олива – то дерево, что как бы не сгорело, на обугленных пеньках ростки всё равно как взойдут. А я все силы на то брошу. Глядишь, за пару лет и управлюсь… все про то понимают.
Файлирс откашлялся.
– Полёвка, ты чего смурная такая? Ну подожгли рощу, мало ли лихих людей? Или не бывает у вас тут злоключений?
– Бывают. Отчего же им не быть… Удар сильный это. У нас без масла оливы никак. Его и старый и малый ест. Везде его народ использует. Оттого тоже здоровы люди. Эта роща снабжала княжеский замок. А что в остатке – соседям продавали…
– Неужто больше других рощ нету?
Не хочется отвечать.
– Спасибо за помощь, ваше величество. Не сдюжили бы без вас…
– Брось. Не им я помогал, а тебе. И как бы ты поскакала одна в ночь? Я всё в толк не возьму порядки ваши…
– Хорошие порядки у нас, – сил нету не думать, ни стараться. – Каждый волю другого уважает, нет у нас опасности для женщины…
– Всё! Не заводи хоть ты!
Подъехали к замку, где король быстро спешился. Не успела опомниться, как он уже ссаживает меня за талию с коня.
– Эээ, – протянул, словно окликивая. – Да ты совсем плоха… – не стал ставить на землю. Как ребёночка долгожданного на руки взял и понёс. – Мало, видать, совсем поспала.
Зато он, как ни странно, бодр, как если бы сутки подушку топтал.
Ничего с собой поделать не смогла, всю дорогу, что нёс он меня до своих покоев, подсчитывала. Столько денег потеряно…
– Ну ты что… как маленькая, – неуверенно приговаривает, поглядывая на меня, – деревья же просто. Никто не умер, люди целы…
Плохой из него утешитель. Никакой.
__________
Положил меня на кровать, где я тут же в калач и свернулась. Утирала слёзы уже подушкой.
Ондолиец походил, пошуршал. Снова походил. Принялся стягивать с меня платье. А я и не противилась. Устала. Не от колдовства, а от плача да кручины. Горевать – мне завсегда крепко утомительно.
Дала себя ему раздеть, помогла немного, подняв руки, да спиной развернувшись, чтобы расшнуровал…
Быстро закончил, на этот раз оставил меня в нижней рубашке. Я глянула удивлённо на лохматого, всклокоченного, будто и не короля…
– Поспать тебе надо… ложись.
Легла в прежнюю позу. Тогда Файлирс умостился сзади, подгрёб меня, да и чуть не накрыл собой.
– Спи… утром оно, всё легче покажется. Спи, – послушно смежила веки, не шибко надеясь, что удастся уснуть. Да, видать, так меня вымотала сегодняшняя вылазка, что и не заметила, как задремала. Укрытая таким тёплым, спокойным и сильным Файлирсом, что окутал меня своим запахом, оплёл руками и ногами. – Не понять мне тебя Полёвка… как ни силюсь, – прозвучало, когда я летела в колодец сна. А может и приснилось.
А в следующий раз проснулась куда лучше прежнего.
Я всегда рано просыпалась. И лечь старалась пораньше. Ночные сидения над бумагами не по мне. У меня дела спорятся на свежую голову.
Только сегодня проснулась я не сама. Пробудилась от лёгкой щикотки по ноге, от стопы до бедра, туда-обратно… будто играется кто-то. Да и понятно, кто. Глаз не открыла, но вспомнила, где и с кем нахожусь. Что сколько бы он здесь не прогостил – засыпать надобно в своей постели. Негоже княгине по утрам по замку шастать. Хоть бы и тайными тропами.
Потянулась как лежала, бесстыдно откинула рубашку, открывая больше простора для ласки.
Послушался. Теперь пальцы водят по бедру, животу, доходят до груди и снова вниз спускаются.
– Проснулась? – спросил хрипло, где-то рядом, так близко, что я почувствовала тёплое дыхание на шее.
– Проснууулась, – снова потянулась, пока отвечала.
Губы припали к шее. Колючий подбородок царапает кожу, добавляя остроты. Не открывая глаз отстранилась, скинула рубашку, обхватила его голову руками, расчёсывая пальцами отросшие жёсткие кудри… Вздрогнула, когда губы сомкнулись на стоящем соске, засасывая его… не удержала стон, источающий удовольствие и сладость. Выпустил, потеребил языком… то же самое проделал с другой грудью.
Я уже открыла глаза, смотрю и не насмотрюсь. Так завораживающе… кипятяще кровь. Оторвался от груди… долгий, странный взгляд… прямо в глаза. Продолжая что-то искать в моём лице, приподнялся и медленно вошёл. Этот стон был уже долгим и громким. От того ещё, что глаз он так и не отвёл. Медленно входя, будто мучая, продолжает высматривать что-то в моём лице… Смотрит, чем и мне не даёт закрыть глаза.
И стыдно, и остро, и сладко… Запах моря смешался с ароматом его тела, нашей любви…
Не разрывая взглядов, стону, морщусь не от боли, от удовольствия, от того, что хочется и к пику поскорее, и никогда не заканчивать… Шепчу имя, то ли прошу, чтобы закончил муку, то ли, чтобы мучил вечно…
Провела руками от живота к груди, по плечам и вдоль… Темп король чуть ускорил и упал на локти, своим лицом к моему. Целуя нежно, долго, словно растягивая удовольствие, смакуя… меня.
Ни одна ночь не была такой упоительной, такой ласковой. Как если бы мы в последний раз увиделись и он захотел запомнить…
Шея, покрытая поцелуями, горящие губы, ноющее удовольствие в лоне…
Я не поняла, когда всё кончилось. Просто устав меня мучить он излился, шипя что-то сквозь зубы, сжимая в кулаке копну моих волос…
глава 9
– Как ты? – прозвучало… странно. От того, как буднично слетел такой простой вопрос с губ короля.
Прислушалась к себе…
– Хорошооо… – потянулась, разминая каждую косточку, – от такого пробуждения разве бывает худо?
– Чудная ты, Полёвка, – сухая, жёсткая ладонь мужчины вырисовывает дивный узоры на моей спине. Спускается ниже.
Глянула с вопросом.
– У меня на родине ни одна аристократка ни в жизнь не признается, что такие ласки ей удовольствие дают… даже когда дают, – моя рука прокралась к свободной, монаршей ладони, что покоится на каменной груди. – Жеманничать будет, что большое одолжение делает, к телу допускает. А ты… так явно наслаждаешься, что кошка сытая, хоть и мышка, – сцапал сам мою руку, сцепил в замок, – с такой любовницей о своём удовольствии забываешь…
– А… жёны?
Файлирс покосился на меня с удивлением.
– Жена, Полёвка… жена это не про удовольствие. То про политику. Там ни на чело, ни на другие прелести не смотришь… жена должна делу помогать. У короля – приданное принести, границу расширить. Договор о сотрудничестве, торговые выгоды. Там уже, хоть какая она будет. У дворян так же примерно, габариты, разве что помельче… Да у всех. На селе разве ж по-другому? За кузнеца, что всегда работой снабжён или за пастуха… большая разница, за кого дочку отдавать. Да и гулящую да ленивую никто брать не захочет. Жена должна уметь хозяйство вести… У крестьянина – дом да огород держать, у герцога – дворец тоже, поди покомандуй, тут наука надо. Что уж про королеву…
– Выходит, что нет у вас там любви? – принялась рассуждать вслух, – богатства, земли… власть, – накрутила на пальчик завиток на груди, – а любви нет?
– Что мы, не люди что ли? Просто семья – семьёй, а любовь – любовью, – пауза, за которую поймал мою руку, сжал в своей. – Та женщина, которая другая, ей лучше, чем жене. Она не на виду, с неё спросу никакого. Её любит мужчина, и душой и телом к ней стремится. Нужды она ни в чём и никогда не узнает – дворцы, замки, любые драгоценности, чего только не бросишь под ноги той, что люба.
– Ну а дети? – ондолиец не сразу понял, о чём я толкую.
– Ещё один плюс: любовница может вообще не рожать, не подвергать риску свою жизнь. Жить в своё удовольствие.
– А ежели получится ребёночек?
– По-разному. Можно признать, снять с любимой женщины заботу и отправить его в семью, там он будет воспитываться наравне с другими наследниками…
– Чужой женщиной?
Беседа, сама не ведаю отчего, меня заинтересовала. Интересны мне всё же их порядки.
– Какой чужой? Женой. Супруга воспитанием наследников и занимается. Затем и нужна женитьба.
– А если не захочет та женщина, что любимая, с детём расставаться?
Глянул снисходительно, но взъерепенившуюсю меня из объятий выпустил, дал сесть.
– Никто и не заставляет. Выбор есть, можно и оставить, тогда бастардом растить, такое тож не редкость.
– Интересные порядки у тебя… как ни глянь, всё полюбовнице лучше, чем жене, – глянула в окно, убедилась, что солнце только встаёт и время есть ещё, – была бы ондолийкой – вообще бы замуж не вышла. Была бы полюбовницей, сколько век позволит, – скинула простыню, оседлала мужские бёдра, – жаль, что бабий век короткий…
Последнее произнесла едва слышно, насаживаясь сама на готовый ствол, ловя последний, полный любования взгляд, прежде чем закрыть глаза…
Впереди прекрасный день. А день, что начался вот так, плохим быть не может.
Ну и дуры их бабы, будь покойный князь хоть вполовину так умел в спальне и силён мужски, я бы его почитала, как Мать-Землю, хоть итак никогда неуважением не обижала.
Стоило только прогнать утреннюю негу и томление, как заспешила к своим вьёрнам. Те уже терпеливо меня дожидаются, кружа над замком свои танцы, торопятся с доносом. А торопиться было чего. Картина, что они мне показали… не была я к ней готова. Ждала чего угодно, но не того, что как только башенные часы пробили полночь, из ондолийской свиты отделился мужчина, оставив остальных в трактире.
По пустынным, узким мощённым улочками, он пробирается к роще, что аккурат подпирает… подпирала крепостную стену… Прячась в тенях, что отбрасывает низкая, покатая луна…
____________
Тот самый вельможа, с которым Тосэя наша забавлялась.
Кафтан сменил на крестьянский. Неужто думал, что не признает никто?
“А что там голубки наши?” – кликнула Тулупчика, что сидит тут же, на скамейке, двумя лапками держит очередную креветку, что собирался проглотить.
“А всё. Окончилась лубовь. Замуж он её позвал”, – крысиная пасть зачмякала кушаньем.
“И?”
“И усё. Тойка наша хоть и ветреная, но свободу свою любит не меньше, чем ухажёров менять”.
“От ворот поворот, значит…”
Крыс не ответил, заглотил очередного гада. Молчание – знак согласия.
Я с этого… да и с другого Ондолийца за всё спрошу! Был бы кто свой – наказала бы не меньше. Хоть и представить не могу, кто бы из итвозцев на такое мог решиться. Любой горожанин знает – виновного всегда отыщут, редко какое злое деяние у нас без наказания обходится.
Написала казначею. А когда тот прислал мне требуемое, сверху прилетела причка от Вереха: Тосэя просит с княгинюшкой свидеться. Дело у ней личное, деликатное.
Вооружилась талмудом от казначея, лишь взгляд в него теперь пёк меня изнутри, аж дышать, собака, не даёт. Одно дело смириться с потерями. Никто в Итвозе не сумел бы мне возместить убытки от спаленной рощи, но вот этот заморский шутник – явно не последний человек у себя на родине. Последние в сваты с королями не ездят. А по сему: своё я стребовать намерена. Да ещё и сверху… ну это хорошо бы. Попытаться можно.
А пока же Тосэя ждала меня у двери княжеского кабинета, куда я вышла аккурат с тайной тропы.
– Пошли, – чернобровка двинулась за мной.
Как же хороша! Любо-дорого посмотреть! Жалко, что девка замуж не хочет за ондолийца, а то бы можно было такой калым за неё стребовать… ну да ладно. Да и не дочь она мне…
А богатства бы здесь остались, как ни крути…
Не мои то деньги, негоже и горевать по ним!
– Рассказывай.
– За защитой я пришла, княгинюшка. К тебе, больше не к кому, ты одна меня и понять сможешь, и защитить. Страшно мне, – слушаю, вот и слышу, а всё одно: любуюсь. Как коса чёрная на солнце блестит, щёчки гладкие раскраснелись, губы, что малина… Ох, хороша Тосэя! Да она не вельможи, такая и короля достойна!
Чумную, дурную мысль прогнала подальше. У короля тут только одна зазноба, а Тосэю ему лучше бы и вовсе не видать!
– Всё, как на духу рассказывай, тогда и мне ловчее тебе помочь будет.
– Есть среди гостей ваших, купцов иностранных, один. Ладный, видный. Мы гуляли с ним несколько раз. Поозорничали, – карие глаза блестнули, дабы я не сомневалась, как озорничали, – я-то думала: веселимся просто, он заезжий ведь. А он замуж меня позвал…
– А ты, стало быть не хочешь?
– Что же я совсем полоумная?
Вот сейчас немного не поняла.
– Поясни.
– К нам по весне заезжали купцы из Вотэрда, так они и говаривали, что в Ондолии той нравы, почище, чем в темнице. Что торгуют они своими сёстрами, да дочерьми, замуж за того отдают, кто калым больший поставит. А у девиц и вовсе не спрашивают. А как свадьба отыграется, всё по правилам, да по приличиям. Дома сиди, вздохнуть громко бойся, чтобы бескультурной никто не обозвал… Из дома даже одни не выходят они! Сопровождать всегда старая родственница должна. А ежели нет: позор и бесчестье. И не уйти никак, домой дорога закрыта, выкуп уплачен, сама никуда не пойдёшь. Там даже дом нельзя женщине купить, всё мужчина. Он хозяин и господин. Хочет – бьёт, хочет – ласкает. И в своём праве!
– Неужто всё так? А не мог приврать тот купец?
– Мог, – неожиданно я выдохнула.
– Да только и до него, все батюшкины гости одно и то же говорят. Только ондолиец пел соловьём: как у них хорошо да сладко, как жена герцога… – мысленно присвистнула, представляя навскидку, какой выкуп можно было бы запросить, – жила бы там, как сыр в масле. Только мне такого не надобно. Пойди что не так? Тут из дома кузнеца мне четверть колокола до батюшкиного дома бечь, а там? До свадьбы они все сладкие да пригожие.
– Поняла, поняла. От меня-то что надобно?
– Не принял он отказа. Сказал, что таким как он не отказывают. Что честь мне большую сделал, а я опозорила его… Только где ж я позорила, когда никто и не слахал нас? Чую я, что не отступится он, что-то может выдать, каверзу какую.
– Я отправлю за тобой магический пригляд… но можешь пожить тут пока, во дворце, рядом. Но гости здесь же, хоть и в другом крыле, столкнуться можете.
– Спасибо, княгинюшка! Спасибо, родненькая! – Тосэя бросилась на колени, схватила мою руку, что вмиг похолодела от эдакой выходки, – я знала, что ты не откажешь! А батька: “не ходи, дурында, глупостями своими владетельницу отвлекать! У неё итак бед полно!”. А я знала, знала, что ты вступишься! Что не откажешь!
– Встань немедля! Чтобы не было такого больше. Мне этого-такого не надобно! Иди. Не бойся, но и на рожон не лезь!
