Текст книги "Ретроспектива (СИ)"
Автор книги: Има Вирина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 14
– Как не отвечают? – принцесса Вотерда вытянулась на золочёной табуретке ещё больше. Хотя секундой ранее я и не знала, что спину возможно выпрямить ещё сильнее.
– Я…
– Говори же! – взвизгнула молодица, будущая королева, вовсе не по-королевски бросая драгоценный гребень, что теребила в руках.
Хотя, куда мне – о королевах речи вести.
– Я… не дождалась ответа, пока по дверям тем молотила, и вошла. А тятька ваш спит, вашство… – горничная откровенно не уверена. Сама, бедняжка, не знает, что хуже – что без ответа вошла, или что полномочия превысила. – И писарь…
– Не писарь! Секретарь! Деревня!
– Тот, что сиктарь, тоже спит… Усе спят.
Я жду. Просто жду. Смотрю на воплощение красоты и изящества. Истинную принцессу, кто тонка в кости – не чета моим широким бёдрам, грудь у неё целомудренна и аккуратна – ей не надобно, как мне, утягивать её под платьем, чтобы не тянула и не болела, ликом светла и красива – нет ни моего южного загара, ни жирных губ, ни глаз раскосых с рыжими ресницами…
Такой и должно быть королеве большой страны. Она лишь своим присутствием красит всё вокруг, не говоря уже об изысканной личной мебели принцессы, что сгрузили с её корабля. Зря я скверну о ней помыслила, портрет тот не врал.
– Ваше высочество. Мне велено проверить лишь ваше здоровье после путешествия, – она снова недовольно поджала губы. – Ваш жених… его величество очень беспокоится о вас… – кончики их дрогнули в улыбке. – Лишь общее самочувствие. Все проверки… что надлежат будущей королеве, будут в столице, высоким целителем.
По её лицу видно, где она видала всех высоких… ну да мне с ней не жить. Мне бы просто к телу пробраться, чтобы увериться, что ни проклятья, ни болезни женской на ней нет. Что она сдюжит наследников рожать.
Она всё же согласилась, легла, расслабилась, вытянула руки вдоль тела.
Они станут хорошей парой друг другу. Эта молода, девственна, невинна, насколько может быть невинной та, которую взращивают для трона. Ведёт себя, опять же, по-королевски… даже здесь, хоть и не в своём дворце пока.
– Я закончила, ваше высочество. Передам его величеству, что вы в порядке, немного расстроен желудок…
– Не передавай такого, – рывком поднялась та на постели. – Такого королю знать не надобно.
– Как вам будет угодно, – ещё бы сказала, что нужду справляет розовой водой. Но виду я не подала, равнодушно пожала плечами. – Выпейте эту настойку и почивайте. Утром от недомогания не останется и следа.
На прозрачную жидкость та глянула, как на отраву. Недалеко ушла от истины.
– Воздержусь, – принцесса встала, намекая, что пора и честь знать.
– Как вам будет угодно, – я согнула шею пониже.
Видит Мать-Земля, я хотела как лучше.
– А что же… ты сама, что ли докладывать о моём самочувствии королю станешь? – вопрос застал меня на пороге.
Хммм…
– Что вы, ваше высочество. Мне не по чину, к его величеству и близко подходить…
Мой ответ устроил её.
– Раздеться мне!
Это уже было горничной, что побежала исполнять.
«Ну? Чего тянешь?» – крякнул фамильяр в моей голове.
«А переоблачать её? Ты станешь? Я ещё прислужницей не бывала…»
«Ревнуешь Эля…»
«Уже не так. И это остынет. Нет того короля, что я себе навоображала. Нет, и не бывало. А тот, который есть – и задарма бы мне и не нужен».
Постояли немного, пока не выскользнула горничная.
Та, лишь порог переступила, сразу приосанилась, вытащила из кармана орех, что пульнула в рот. Я уже было отвернулась, когда девица огляделась, и никого не заприметив, достала кольцо, вслед за орехом. Большой, массивный перстень с камнем. Вряд ли женский. И точно не её.
Я дождалась пока она с кухни воротится, да устроится в каморке для прислуги.
Лишь тогда вошла.
Сонные чары послала оперёд на госпожу, опосля на прислужницу.
Больше часа заняло перетащить тяжёлое тело короля в спальню невесты. Расселить их ближе – вдруг бы свиделись раньше сроку?
Воздействие на прислужницу – навеять снов дурных о её госпоже, да как на самой девушке позор её отразится.
Кровь на постель.
«Ты ведь могла бы просто опоить обоих, они бы под зельем сами всё сделали».
Не ответила Тулупу. Потому, какой бы страх и неприязнь мне такой король не внушал, совсем уж подложить под него деву у меня духу не хватит ни в жизнь.
Утром всё было готово.
Тонкий женский визг поднял на уши сперва свиту принцессы. Как только брат короля Вотерда решительно направился к покоям племянницы, я все свои силы бросила, чтобы звук донёсся и до свиты ондолийцев.
Сама вошла, когда все были в сборе. Горничная, как в припадке, билась в истерике, орать перестала, только когда раздался звон оплеухи.
Тут-то они и проснулись. Не от оплеухи, по моей просьбе.
Сила ведьминская развеяла сонный дурман в одночасье.
Файлирс сразу подскочил на перине, чутьё ему, видать, подсказало, что не то что-то. Сел назад, прикрылся.
– Кто посмел? – прохрипел.
– Кричали здесь, ваше величество, все и сбежались…
Он, тот, который герцог, ещё что-то говорил, но я не слышала. Смотрела в ястребиные глаза, что выхватили меня из всей толпы. Гнев его направлен почему-то только на меня.
Не виновата я. Ты, сокол мой, сам меня вынудил. Ты силой мне грозишь, я тебя хитростью одолею.
– Хммм… – прочистил горло родственник принцессы. – Думаю, нам стоит удалиться… Дело молодое. То всем ясно. Раньше, конечно, чем следовало, да тут все свои… а ты не стой столбом! Прибери здесь поскорей!
Горничная бросилась собрать кувшин с вином да кубки…
– Оставь на месте. И пошла вон.
Я не могу этого не слышать. Всё, что меня сейчас интересует – каково ему? Поверил ли? В если да – сожалеет ли обо мне.
Толпа сановников на удивление слаженно прошествовала в покои вотердца.
– Сговаривайте поскорее помолвку. Так, чтобы молодые править отправились. Тогда и о шахтах наших поговорим, – пока молвила, приблизилась ближе, чем следовало. Дабы за отворот платья удобней было принцу заглянуть. Дабы главное он услышал, а думы думать не стал бы.
Дальше ход Вереха. А уж за плату, что уменьшается с каждым днём нахождения здесь ондолийцев, он из кожи вон вылезет.
Сколько б люди не гадали – бережливость и накопление – страсть, что объединяет нас с престарелым советником.
А Файлирс, тем временем, не подвёл. Он оценил всё верно: одеяния принцессы, что раскиданы, вино…
– Я… принудил вас?
Магия не искажает, голос его звучит, хоть и сквозь стену, а будто нет преграды.
– Что вы, ваше величество! Я… просто не посмела отказать вам. Вы были очень… настойчивы.
Файлирс устало провёл по лицу, спустил ноги на пол, всё так же прикрывая наготу простынёй.
– Сделал Вам больно?
– Ваше величество… – трепетная лань, в которой разума оказалось больше, чем в лесном сородиче, затрепыхала ресницами, стыдливо опустив глаза. Уже в следующий миг фарфоровые щёчки засияли розовым. Всякий мужчина, что глянул бы на неё сейчас, лишился б головы. Король Ондолии, на мою беду, головой дорожит, потому продолжил взглядом жечь пол. – Мне, как и любой девице, неловко о том говорить, но вы мой почти супруг… мне не было больно…
Она не успела договорить, как Файлирс оказался подле неё. Сжал девушку за горло, приподнял над кроватью. Та повисла в воздухе, пальцами вцепилась в его руки.
– О чём ты врёшь, дрянь?
Та что-то прохрипела, не разобрать. Девушка уже вся красная. Он так сдавил ей горло, что отсюда видать – не дышит. Слабыми руками пытается разжать огромный кулачище. Король, словно озверел.
Я невольно потёрла шею, глаза поневоле скользнули к полу, где принцессина босая нога повисла безжизненной плетью.
– Пожалуйста! Остановитесь!
Я шагнула с тайной тропы.
– Ты долго, Полёвка, – Файлирс разжал руку. Несчастная принцесса поползла на другой край кровати, съехала на пол. Держится руками за собственную шею. – Я уж подумал, дашь ей сдохнуть. Ты заварила эту кашу? – отпираться некуда. Кивнула. – Выйди прочь, – велел принцессе.
Та, нагая, несколько первых шагов сделала на коленках, как была. Опомнилась, вскочила, унеслась.
– Я не поеду с вами. Я пыталась отговорить вас, попросить. Вы не внемли. С угрозами пошли к княгине. Мне ничего не осталось, как пойти на хитрость.
– То не хитрость, Полёвка. То подлость, – проговорил устало.
– Я испугалась, что вы меня силой увезёте, что войско приведёте…
– Из-за бабы? Войско? – усмехнулся, – ты в своём уме, дура? Мне солдат на войну отправлять, чтобы бабу себе забрать?
– Но княгиня…
– Врёт твоя княгиня. Не ты, так другая будет, – он поднялся, как был. Простынь слетела и Файлирс остался гол, чем никак не смутился. – Она женой будет, королевой. Раз тебе это не по сердцу. А ты будешь… просто.
Он медленно двинулся на меня. Шаг, другой… нет уже во взгляде никакой угрозы, но есть тут другое, что мне хорошо знакомо. С каждым шагом член его приподнимается, становится всё выше.
– Я не хочу… – пропищала.
– Не ври. Ни себе, ни мне, – хищно улыбнулся, будто знает – не устою.
Поцеловал. Ярко, жадно, горячо.
Сразу войдя в меня языком, проталкиваясь глубже. Задыхаясь, сходя с ума, я никак не могла ничего с собой поделать, лишь принимала. Его руки на моих ягодицах, чуть погладили и подхватили, подсаживая в воздухе.
И поцелуй… что длится, не насыщает, но распаляет так, что я уже готова сама поднять подол и опуститься на него.
Нечем дышать, невозможно думать, нельзя остановиться.
Умру, если не получу его… не смогу ощутить в последний раз. Обхватила руками могучую шею, пустила пальцы в волосы, направляя его в себя больше. Больше поцелуя. Жадные мужские руки проникли под платье, принялись мять и ласкать ягодицы. Уверился, что я здесь, что не против, поставил меня на ноги, тут же прижал собой к стене.
Ноги-предатели подкосились…
Подхватил меня, зажал обе руки над головой одной своей рукой и впился в шею. Целует, проводит языком, прикусывает, а я не могу не стонать.
Обездвиженная, без возможности коснуться, начала тихо похныкивать.
– Эй, ты что… – оторвался от шеи, боднул носом мой нос.
Я воспользовалась случаем и высвободила руки. Провела обеими по плечам, рукам, ниже. Прощупала крепкую спину, сжала ягодицы, пошла вперед.
Не разрывая поцелуя, застонала ему в рот, сжимая пульсирующий член. Ответом стал мужской стон, и рывок, которым он стянул платье, выпуская на свободу ноющую грудь.
Сжал в ладонях, я прижалась к нему, рукой, за шею, потянула монаршью голову вниз, подсказывая, чего хочу. Сама, другой рукой приподняла, подавая сосок к влажным от поцелуя губам.
Мать-Земля! Почему мне всё с ним так хорошо! Почему, когда разум отвергает, тело само плавится…
Кончики пальцев немеют и я стараюсь посильнее ухватиться за него. Чтобы не упасть… впиваюсь в плечи, деру ногтями спину, Файлирс рычит, что довольный зверь.
Сжимаю его голову, оттягиваю волосы…
Отрывается от груди, ловит взгляд. Сколько он так на меня смотрел, пока я не распахнула век…
Он подтолкнул, а я подалась, поворачиваясь спиной, сама подобрала юбку, чтобы побыстрее он вошёл… Только Файлирс не торопится…
Смотрит на меня… растрёпанную, с грудью, что из платья вывалилась, жаждущую…
Потому что, клянусь! Убью его, если не получу сейчас!
– Ну что? Скажешь, что не люб я тебе? – горячая грудь прижала меня к стене, одной рукой приподнял мне ногу, а другой, лишь вошёл в меня, схватился за грудь…
Я застонала со всей горячностью наслаждения.
С облегчением, от того, что снова с ним, что снова живу. Что он живой.
Лоб бился о стену, рыжие лохмы мешали, лезли повсюду… А мы никак не могли насытиться. Разум отключался, улетал куда-то, силы иссякли уже давно, но мы не могли остановиться. Ловя моё удовольствие, он словно зверя выпускал – продолжал сильнее, злее. Никогда он не брал меня так долго. Потому как я становилась на колени, поворачивалась лицом, ложилась на грязный ковёр. Ондолиец поднимал меня на руки и брал на столе. Одно место, о коем мы и не подумали – кровать. Большая кровать под балдахином, расшитым серебром, на которой он сегодня спал с другой.
И была какая-то горечь во всём этом удовольствии. В том, что оба мы хотим обладать друг другом. Что никогда я не приму того, другого Файлирса, что король, не потому что боюсь – противен мне тот спесивец. Что сама же я другую ему и притащила и под него уложила.
В том, что никогда не соберём мы всё это во единое.
Но, что ещё я поняла сейчас, отчётливо и ярче солнца – что не боюсь его. Не сможет он мне ничего сделать, пока мой. Пусть какой хочет войной грозится – не будет ничего, если я найду слова нужные, заветные.
– Как же ты, дура моя, на такое решилась, не убоялась… Неужто вовсе не боишься меня? – спросил, перебирая мои волосы, что разметались по ковру, по его груди.
– Боюсь. Но столицы твоей больше боюсь… – задумалась, говорить ли, но решилась, – тебя-короля больше всего боюсь.
– Как это? Я ж всегда король…
– Всегда, да не всегда, – провела пальцем по старому шрамику на животе, – ты другой сейчас. Сильный, могучий, добрый, красивый…
Грудь и живот подо мной заходили ходуном от смеха.
– Я красивый? Ты на меня смотрела-то, Эля?
– Смотрела, и теперича гляжу, – медленно провела пальцем по брови, съехала на горбатый нос, впадинку, сомкнутые губы… – никого красивее тебя не видала.
Что-то он услыхал такое, чего я ему не говорила. Потому что посмотрел долго, внимательно.
– Ты… как ты теперь… из-за меня… – так стыдно стало за свою выходку…
– Разберусь. Мне всё одно – жениться надобно. А эта подходящая…
– А я была бы неподходящая…
– Ты сама отказалась… – он так меня сжал, что хрустнуло в плечах.
– Значит, едь… не тяни. Всё равно ведь уедешь, а перед смертью не надышишься.
– Эляяя… а если так представить, что нет у меня короны. И страны нет. Тогда, была бы ты моей?
– На чём там твоя корона держится, – так осмелела, что поддела, да улыбнулась, – голова же пустая. Неужто ты не понял, что я итак твоя? Как не чувствуешь, что я, будто тебя и ждала одного, всю жизнь…
– Дождись меня.
– Что? – я села, оторопев.
– Не клянись, не обещай. Просто постарайся подождать меня немного?
– Файлирс… я – рот мой против роли распахнулся, язык отказывается подчиняться.
– Я скоро вернусь. Не знаю пока как, но что-то придумаю. Сиди здесь, в своём Итвозе. Коли так сильно тебе здесь хорошо… будь здесь. Раз ты сказала, что меня всегда ждала, подожди ещё немного… я обернусь скоро.
– Разве верно так? Агонию продлевать… Да и честно ли? У тебя там жена будет, жизнь… а я…
– Дура ты, Эля. Вроде смышлёная, а всё одно, дура. Неужто не понимаешь, что жена та – ширма для народа. Что женатым должон быть правитель. Ты сама отказалась. А мне, налог для строительства новых городов надо повышать, а чтобы меня слушали, меня уважать должны. А пока я без жены – я для них юнец! – он тоже вскочил.
Так и сидим супротив друг дружки.
– Поклянись, что не тронешь княжество и княгиню. Что никогда не приведёшь сюда армию, в ответ я поклянусь, что твоей только буду.
Он, не думая схватил нож и поклялся собственной магией.
Я, дрожащими руками проткнула палец и так же проговорила клятву крови.
Если кто-то из нас решится слово нарушить, магия сперва сама не даст телу преступить обет, а если удастся – навсегда покинет мага.
– Как ты понял, что не был ты с принцессой?
– Я не понял, я знал это. Просто я знаю, что не хочу и не нужна мне никакая другая… если бы я и напился, то пошёл тебя искать, и никакая другая не…
– Врёшь!
– Не зарывайся! – щёлкнул зубами аккурат около моего плеча.
– Собирайся. Уезжай уже, пожалуйста. Прямо сегодня, не тяни, – он кивнул. – Файлирс, – я приблизилась к нему близко-близко, губы к губам, нос к носу, – ты… я одна тебе нужна? – он кивнул, – я… знаю… то бишь понимаю, – глаза упорно не хотят держать взгляд, плывут вниз, – тебе нужен наследник…
– Рано ещё, не до того пока.
– Погоди. Я сама твою невесту осматривала. Она здорова. И не пустая, как я…
– Эля…
– Погоди. Ты будь с ней, чтобы она ребёночка зачла… – глаза защипало, во рту сделалось сухо. – Я обещаю, не упрекну, я понимаю…
– Эля! Хватит о том! Я сказал, что не трону её.
Она всё это время ждала в гостиной. Это ж сколько часов она тут просидела…
– Собирайся. Сегодня в путь, – отрезал Файлирс, не выпустив мою руку. – Коли что не нравится: вот тебе бог, а вот порог. Грузись на корабль и назад оборачивайся.
Она уже оделась, подняла голову.
– В качестве кого я поеду в Келс? – на меня даже не глядит.
Не ведаю сама, отчего меня это так злит.
– Королевой станешь, как и условились, – при этих его словах я обвила свободной рукой ту его руку, что держала.
– А эта женщина?
На меня она всё так же: ни взгляда.
– Эта Леди – друг твоего короля и господина. Который никому не дозволяет совать нос в свои дела. Ты будешь сидеть на троне. Более – ничего. И лучше тебе усвоить это сразу.
глава 15
Файлирс
– Я не затем упразднял церковь, чтобы они жили как ни в чём не бывало! – Файлирс сел на кровати, пытаясь сообразить, как быстро пресечь на смуту.
Без кофия монаршая голова работать отказывается.
– Архиепископ сказал, что если не отменишь подать, он тебя анафеме предаст, – герцог Прасгал почесал вихрастую, ныне по моде стриженную голову.
– Анафеме? – Файлирс расхохотался. – Я – глава ондолийской церкви! Поп более не решает ничего! Нет боле церковного государства! – быстрым, нервическим шагом король подошёл к столу, что неприбранным с позднего ужина стоял, с силой вцепился в стол, – в Ондолии ныне король всему глава! И советоваться ни с каким попом узколобым я не стану! У них земли и люди рабочии во владении. Будут налог как все платить. А нет… – взгляд мужчины прошёлся по спальне: стол с остатками трапезы, початый кувшин, да кубки, разбросанные в беспорядке вещи… – ежели нет – за измену казню. Так и пиши. И о кофею распорядись.
– И девку кликну, – ближний советник встретил гневный взгляд брата и пояснил: – да прибраться тут! – и выдохнул, пока глава Ондолии портки натягивал: – да и нужду бы тебе спустить! Одичал, ровно сыч! – понял, что кары за словоохотливость свою не получит и поднабрался смелости: – молодая жена графа Барэм, чудо как хороша! У неё и сисики и жопа – во! – он с чувством принялся демонстрировать достоинства молодой графини, описывая самому себе эфемерные дамские красоты. – Не мудрено, что на воблу эту у тебя не встаёт. Даже у меня не встал бы… хотя, если она глазами своими оленьими не глядит…
– Разберусь. Докладывай дальше, – советник и докладывал. Порядок дел у главы государства Ондолийского был один и тот же, изо дня в день. Изо дня в день брат будит его. Ритуал пробуждения – говорят придворные, интригуя исподтишка супротив герцога, за право занять его место. Экономия времени – говорит брату монарх, едва ли не в первый день хозяйствования, отменив пышное пробуждение с толпой аристократов в гостиной, излюбленное почившим его батюшкой. – Погоди, погоди! – цирюльник, немолодой уже, но с точно поставленной рукой, убрал острое лезвие, – повтори.
Герцог Прасгал поменял местами верхнюю с нижней ногой, что крест на крест вытянул на столе, аккурат возле блюда с остатками королевского ужина:
– Служилые люди в Итвозе выдвинули княгине требование: выбрать мужа себе. Ежели не выполнит – грозятся отказать ей от престола.
– Это с чего там такие перемены? Они ж на руках её носили?
– Так в тяжести она. Одеждой закрывает, но всем уже всё известно…
Повисла тишина. Оба брата знают, что сейчас последует, но нарушать заведённый порядок – дураков нет.
Младший брат короля уже как-то одиннадцать дней в темнице посидел. Науку запомнил. Королю не советуют, как править. Возможно, умозаключением поделиться, да и то, ежели спросит.
– Твои соображения? – Файлирс знаком приманил брадобрея, дабы дело поскорее кончил.
Молодой мужчина, что внешне скорей кузнец, чем мастер дел красотных, сосредоточенно заскоблил по подбородку.
– Снимать её не допустить. Её место вече займёт, а контроль над вече – расходов больше. Да и добре она правит. О людях заботится. Псы, карманы набивать начнут, а не о крае думать. Мужа ей приставить… – мужчина, что ныне числится самым выгодным женихом Ондолии, почесал породистый подбородок – точную копию отцовского. Покойный король, свой так же почёсывал в минуты раздумья. – Хорошо бы из наших кого… на подкупах, опять же, копейку сбережём… а лучше бы, чтобы отряд магов туда послать, для внушения. Не грозить, но показать, кого мы поддерживаем. Княгиня та… тоже – где-то грамотная, что муж государственный, а где-то дура-баба. Об отцовстве никому не говорит. Наследник и всё тут… Откуда только силы такой натиск сдюжить… А если наш отряд под фанфары въедет, а во главе наш маг будет, что мужем и отцом сделается…
Глаза ондолийского государственника загорелись.
“Хороший союз из нас,” – отметил Файлирс, внимательно глядя на выбритую свою рожу в зеркало, что держит брадобрей. – “Где у меня нет терпения кружево политическое плести, там он со всем пылом козни строит”.
– Может тебя женой осчастливить? – цирюльник взялся волосы на голове выправлять.
Норэн Эука, герцог Прасгал задумался, сходу не отмёл – уже неплохо.
– И здесь пост, и там появляться надобно будет… ради сильного наследника… – в том, что смешать кровь королей Эука (Прасгал – титул, дарованный герцогу при рождении, как младшему сыну короля) с древней, куда древней их собственной, кровью князей Ракос (древний род князей Эстесадо, фамилия), мысль знатная, никто из братьев не сомневается в том. – Нет, Фай… не сдюжу. Выберем кого подходящего, младшего сына герцога КситУ…? Тому двадцать три весны минуло… немногим княгини младше… да и рыжих я… разумно опасаюсь.
Файлирс лишь ухмыльнулся на суеверие брата, что все ведьмы – раса дурных баб, коих выжгли четыре сотни лет назад, были рыжими… Он то знает, что… Что именно, король додумать не успел, мыслями устремляясь к своей рыжей, той, кто письма пишет каждый день такие, что только распаляет молодого короля поскорее с насущным управиться, чтобы мчать коня к ней…
– Погоди… – мечты мечтами, но не был бы он королём на отцовском троне, кабы не умел слышать и видеть…
– Подорожную подпиши, – сунул грамоту герцог брату, – чтобы без зедержек, да допросов граф доехал.
– Погоди с бумагами… ты сказал рыжая, то к чему?
– Как к чему? Княгиня же рыжая, все про то знают, красивая, говорят… оттого нам и не показывалась, красивым бабам за мужиком надо сидеть. А то наши бы, мошок на голову и вся недолга, – герцог смеётся невесело. Все то поняли, тем более, что опыт неприятный уже имеется.
– Я видал их княгиню… не отвратная, но и красоты там нет никакой… – Файлирс снова отодвинул цирюльника, что начал сейчас раздражать, – рыжины нет… мышиные волосы…
Норэн написал споро вестник. Пришёл ответ.
– Фай… рыжая она… подтвердил наш человек при замке её… – растерянность показать он если и мог, так только старшему брату.
– Пиши в Кситу… пожалуй… четыре месяца работы без продыху хороший срок. Сам поскачу на границу, погляжу, что там и как. Он со мной.
Младшой, ежели что и сумел, так токмо рот разинуть от удивления.
– Никому ничего не оглашай, – сам король уже подписывал указ. – По государственным делам отбыл… скажи в ревизию по королевству отправился… в тайную… пусть боятся. Прикажи собираться. Налегке поеду, с отрядом. Пусть седлают. Графа на границе подхвачу. Чтобы в Эстесадо о моём приезде… ни одна душа!
Король с головой нырнул в сборы.
Герцог бросился выполнять.
Ничего не забыть, обо всём распорядиться…
«Отчего же Эля не рассказала в письмах о смуте?» – первый вопрос забился в голове.
«Знамо отчего. Тревожить не решилась. Знает, что тороплюсь к ней итак, как могу».
Отряд из шести служивых магов уже ожидает во дворе.
– Стройку особливо блюди, – шепнул Файлирс брату, что подал поводья. – Понимаю, что много взвалил на тебя. Вернусь – что хочешь проси.
Элькерия
– Негоже княгине без мужа разродиться!
– Где такое видано?!
– Князя надобно выбирать!
Верех тренькнул по артефакту и громкая трель заполнила тронный зал замка. Словно невидимое облоко разбухло в высокой комнате, заполнило его до сводов, норовит вывалиться из больших окон, что уже по-осеннему закрыты.
– Епископ покуда не сказал своё слово! – ланиты старика заходили ходуном, старческие морщины разгладились, так, бедный, пыжится.
– Создатель порицает связи без брака – то и младенцу известно. Но хуже того создатель порицает то, что противно природе. Вы, уважаемые, вмиг запамятовали, что та, чью судьбу вершите, княгиня наша, она две весны радеет о нашей Родине не хуже супруга своего почившего, – церковник говорит громче обычного, слышно хорошо, только смотрю на своих, а уже не моих служивых, и понимаю – зря. Всё они уже порешали и поделили. – Она женщина, если вы запамятовали. Живая и здоровая, слава создателю. Что естественней для бога, если не рождение новых людей? То, что не понесла она от князя, как знак примите. Как и то, что понесла сейчас! Я, от лица всей Эстесадской церкви, поддерживаю княгиню в стремлении остаться незамужней. Вы! Хотите чужака пустить? Чтобы по-своему мести начал? Давайте поддержим княгиню, защитим наследника!
Тишина царила недолго. По всему видно – не внемли. На своём стоять будут, только положенную на обдумывание паузу держат.
– Довольно! – я сделалась княгиней в зале лишь два часа назад. А до того была княгиней нужника и царицей умывальной. Полоскало меня дюже, думала – всё. Там останусь, лежать на холодном полу в комнате туалетной, потому что только стоило выйти – бегла назад, гадая, что такое там может быть, ежели я и за неделю не съела столько, сколько выходит из меня. И, чудится мне, снова тянет меня туда, откуда я уже почти и не вылажу. – Ясна мне ваша воля. Пусть будет так. Выйду замуж, – подняла десницу, призывая к молчанию. – Мне дела нет, кто консортом станет. Сами решайте.
Чую, что позеленела, а тошнота проклятая подступила к горлу. Бежать, скорей бежать. Успеть бы до покоев каких.
Шаг я не могу ускорить. Мужам такого не понять и выглядеть то будет как слабость. Тридцать, двадцать пять… двадцать шагов осталось до двери резной, когда она распахнулась, являя мне служку, что грозным голосом провозгласил:
– Ондолийский лорд, с намереньем посвататься.
Дальше, как в тумане. Всё, о чём могла думать, так то, чтобы желудок прямо здесь не опорожнить.
Не глядя на вошедших, я уже зажимала рот рукой, отъявленно сбегая.
Меня поймали в кольцо рук.
– Вам плохо? – мужской голос и руки крепкие, только это его не спасло. Стоило лишь вдохнуть – запах чужого мужчины и лошадиного пота, как меня вырвало.
Спаситель и жертва отскочил, что не помешало мне пометить дорожные его сапоги.
– Воды княгине!
– Плоха! Плоха она!
– Скорей! Подсобите!
Первые жители Итвоза закрутились, завертелись, что волчки. Мне же полегчало. Ещё б умыться, да рот ополоснуть и можно дальше заседать.
– Прекратить балаган! – закричала, пресекая волнения. – Норма то в моём положении. Бывает так! Сейчас умоюсь и продолжим. Верех! – советник мигом оказался подле, – сделай хорошо. Извинись перед гостем, да проводи почиститься. Я скоро вернусь, – еле слышно распоряжалась, отступая к выходу под его прикрытием.
Несколько минут и я вхожу назад. Свежа, что роса по утру. И чувствую себя куда лучше, а то, что из-за живота не вижу, куда ступаю – и то не беда.
Прошла к трону, села.
– Как я молвила ранее – быть по-вашему. Мужа возьму. Но! Консорство – первое. Никаких прав и обязанностей. Наследник, что родится – мой и Эстесадо сын. Никакой отец тому не нужен.
– Позволю себе тоже слово молвить, – каждое слово эхом в ушах. Так, когда слышишь, но веры нет, что наяву то слышится, – от лица сильного соседа, что своей политикой оберегает ваше государство, – пальцы онемели, сжимая кресло, – заявляю официальную ноту…
