Текст книги "Ретроспектива (СИ)"
Автор книги: Има Вирина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
глава 10
Отправила фамильяра прознать, не якшается ли где снова ондолиец, а когда тот обернулся, любовно пригладила все подсчёты, лист к листу…
Значится, они там любят властвовать сами и распоряжаться, ну что же… покажу ему и покорность и подчинение, глядишь, удастся деньгу свою вернуть!
Преисполненая самым лучшим расположением распахнула дверь и… чуть не влетела в епископа.
– Ваше святейшество! – отпрыгнула от массивной фигуры, в которую чуть было не врезалась.
– Княгиня, – святой отец, раскинувший руки от неожиданности, сводить их не торопится.
Будто я передумаю, я всё же упаду на бедного служителя церкви.
– Вы ко мне?
– Дда, конечно. Вы позволите? – кивнул он на порог.
– Пожалуйте.
– Куда-то собирались?
– Это терпит, – а как иначе? Я ж теперь, вроде как твоя должница, – чем могу быть полезна?
Откашлялся, занимая собой всё кресло.
– Возможно, это я смогу быть вам полезен? – на мой вопрос в глазах добавил: – на утренней молитве мне рассказали о случившемся. Хоть это преступление и находится в сфере светской власти, я, в знак своего расположения и дружбы с ней, хочу предложить свою помощь в расследовании…
– Благодарствую… чем же вы можете помочь? У святой церкви появились толковые следователи, а мы и не знали? – попыталась пошутить. Никто не посмеялся. Потеха – не моя сильная сторона.
– Конечно нет, – всё же оценил, мягко улыбнулся, от чего всегда острое лицо немного смягчилось. – У церкви несколько другие инструменты, как то, доверие и вера людей, жажда чуда, надежда на спасение… то, чего не может дать государство.
– Положим, – кивнула, – что вы предлагаете?
– Уделить больше внимания на исповеди тем прихожанам, на кого укажут дознаватели, вывести того на откровения при исповеди, повлиять на него словом создателевым… – хорошие методы. Тихие и очень действенные для простого человека. – У меня так же есть предположения, которыми я хотел бы с вами поделиться, чтобы помочь, – серые глаза смотрят внимательно и спокойно, от улыбки не осталось и следа, снова тот самый глава эстесадской церкви. – И у вас и у Долва есть и другое имущество… захоти злоумышленник причинить вред или насолить, а убийств не подразумевалось, не дом подожгли… то могли бы поджечь его виноградник или ваш склад… из чего делаем вывод: преступник не знал о втором собственнике, или же намеренно хотел навредить оливковому предприятию… конкурент? – Все знают, как бы ни были дела, запасов ваших хватит, пока на обгорелых пнях появятся новые росточки… – большие пальцы, его скрещенных на коленях рук, крутили невидимое колёсико, в такт повествованию, – если же поджигатель не знал ни о втором компаньоне, ни о свойстве оливы… выходит, он неместный…
– Думаете, приезжий?
– Именно к такому и склоняюсь.
Неосознанно потёрла ладони друг о дружку и седовласый священник повторил мой жест.
– Спасибо, ваше святейшество, я передам ваши слова сыскному.
– Это не всё. Если выяснится, что преступник – иноземец, и вам понадобится помощь в… карательных мерах… Я понимаю, что иностранца нельзя наказать так, как эстесадца, – он немного подался корпусом вперёд, – матери церкви в этом плане всё же проще, чем государственной власти. Мы больше не зависим от ондолийского архиепископата, – ну да, ну да. И за то, тебе следует Файлирса благодарить, что он подмял церковь под себя, оторбав независимость. – Также я готов предоставить своих магов-земляников. Их немного, но и среди святых отцов есть достойные стихийники. Они помогут восстановить рощу.
– Это очень щедро с вашей стороны, я обязательно обращусь к вам, если потребуется.
Стальные глаза едва уловимо блеснули.
– Я уверен, княгиня, мы должны держаться вместе. Вера и закон… они должны идти рука об руку… – лёгкий румянец проступил на впалых скулах, – тем более, что одной женщине иногда бывает сложно уследить за всем, – вот же жук! И он туда же! – Даже такой поистине мудрой и сильной правительнице, если вам потребуется верный друг и помощник – знайте, вы всегда найдёте его в моём лице и лоне церкви.
– Спасибо, ваше святейшество…
Украдкой я поймала последний взгляд уходящего епископа, и это был взгляд не священника, человека.
___________
Как ни настраивала себя на торговый лад, а стоило только увидеть его, как сердце забилось птицей в груди.
Король тоже не стал притворяться и стоило мне прикрыть за собой дверь, обдал взглядом так, что у меня в животе полыхнуло. Отложил в сторону писец, отодвинул бумаги.
– Ну… иди сюда… – и глаз не отводит более.
Я и пошла. Шаг, второй… последние делала уже на сгибающихся ногах. Остановилась перед столом. Огромная мужская пятерня, украшенная единственным перстнем, с неприметным серым камнем, демонстративно постучала по столу. Поманил.
Послушно обошла, робко усаживаюсь с краюшку. Дерево, нагретое солнцем, погорячило бёдра.
Даже представить такое не могла: чтобы вот так расхлябисто сидеть… на рабочем столе… у государственного мужа… посреди бела дня…
Чужие руки подхватили меня, как если я ничего не вешу и передвинули, усадив аккурат напротив ондолийца. Залюбовалась на мгновенье вихром волос, что захотелось пригладить, большим, огромным просто носом, изгибом губ…
Большие руки обхватили бёдра, так, что сквозь платье почувствовала каждый мозоль, что от меча, что от писца…
– Уставший… – провела ладонью по колючей щеке, – отдохнуть тебе надобно.
– Ты за тем пришла? – прикрыл глаза, что кот, при ласке.
– Почти… показать тебе кое-что хочу, – Файлирс распахнул глаза, мои пальцы скользнули в отросшие тёмные пряди, зарываясь в них.
Несколько секунд, что я передавала ему видение, показанное птицами, ничего не происходило. Только мужские руки крепко стиснули мои ноги, пока мои пальцы оставались в шевелюре. Картина окончилась, король моргнул.
Тишина мешает. Виноватая, неприятная. Силится, мой ондолиец, но никак не может нарушить безмолвие. Признать вину своего человека.
Водицей скользнула со стола на монаршие колени. Уселась быстро, отметив готовность короля к тому самому отдыху. И неприятность ему не помеха…
Тронула мягкие губы, что сейчас сжались, что нитка.
Нежно, едва коснувшись, не отрывая глаз. Не показываю ни торжества, ни его вины предо мной.
Ты – сила, я – слабость.
Всё, как тебе любо.
Медленными, лёгкими поцелуями осыпала всё лицо, не обделила ни веки, ни колючие щёки.
– Накажу падаль по всей строгости. Не сомневайся, – так тихо, но уверенно прозвучало. Я засмаковала солоноватую кожу, забыла, зачем и затеяла это. Файлирс закинул голову, подставил мне подбородок, не сдержалась, куснула.
– Убытки надобно возместить, – лизнула шею.
Повисла тишина. Только его шумное дыхание.
– Убытки… – проговорил сам себе, – велики?
Я скользнула выше по коленям, села аккурат на готовый член. Будто насадилась сквозь одежду.
Громкий выдох короля.
– Велики, ну так и он не беден. Со своего кармана пусть и возместит, – взад-вперёд по мужскому естеству.
Нас разделяет только ткань портков. Широкая юбка и нижняя рубашка мне не помеха. А от помехи, от понимания, что разделяет нас лишь тряпица, особенно остро. Совсем чуть-чуть до желанной плоти.
– Не беден… – выдохнул, руки скользнули вверх от щиколоток. – А станет гол, что церковная мышь, не сомневайся, – большие, сухие ладони поглаживают ягодицы под платьем, а у меня мурашки по коже.
– А состояние его нам отдашь? – легонечко прикусила кадык, прервав поцелуи.
Трусь о него, прильнув всем телом, так, чтобы каждый изгиб прочувствовал. Он мой, я его. Внутри лона горячая пульсация, дотронься – взорвусь. Грудь налилась, потяжелела. Притянула за волосы и припала в жадном, поглощающем поцелуе. Целовала так, будто он – еда моя, воздух. Что никак без этого поцелуя.
Осоловелыми глазами встретилась с таким же ответным взглядом. Несколько секунд без движения, без дыхания, только большие, сейчас пьяные глаза. Не отрывая взгляда, взяла его руки и положила на свою грудь. И по члену лоном. Тихо выдохнула. Кажется, что время замерло и полная тишина во всём мире. Только наше тяжёлое дыхание. Накрыла своими мужские ладони, показывая, как нужно сжать.
Послушался, но тут же содрал платье вниз, опрокинул меня на стол, ртом впиваясь в грудь…
Вдруг вспомнила зачем пришла, оторвала от себя его голову, глядя в глаза.
– Убытки…? – прохрипела.
– Позже разговоры, – глаза сверкнули, руки двинули под юбку.
– Сейчас, – накрыла рукой давно готовый член, принялась наглаживать, – его разжалуй, а добро его в Эстесадо передай.
– Демон… Эля, он герцог! Одна восьмая Ондолии его вотчина, – осоловелость из глаз прошла, но пальцы Файлирса уже медленно и аккуратно, как испытывая, водят по лону. – Твоя княгиня, что же, границы захотела двигать?
Я развязала завязку портков.
– Вот ещё, – фыркнула, – по что нам его земли. Там ведь и другого добра полно. Нам чужого не надо. Только убытки возместить и сверху чуток, за дипломатию.
Сдвинулась, выпустив его естество, обхватила рукой, сразу с силой сжала.
Ондолиец застонал, дёрнулся, стол больно впился в спину.
– Будут тебе убытки, – одной рукой приподнял ягодицы, пока палец другой вошёл в меня. Медленно, тягуче начал растягивать нутро, пока моя рука гладит его.
Хотел было прикрыть глаза, откинутся на изголовье…
– Нет… – обняла его за голову, – смотри на меня…
Послушался. Смотрит не моргая, на моё наслаждение от его рук, от его члена, что, пусть и не во мне, но уже хорошо от такой игры. Не отпуская взгляда, сжала одну грудь, испустила стон, что он тут же поймал губами и снова откинул меня на стол, опять припадая к груди, прикусывая и тут же зализывая вершинки.
– Фай, тут… – дверь распахнулась, на пороге возник…
Я его не рассмотрела. Перевёрнутыми глазами только поймала изумление в глазах вторженца.
– Прочь! – волна воздушной силы захлопнула дверь и Файлирс одним движением скользнул внутрь меня.
Громкий, общий стон пронзил кабинет.
Бешеная жажда, голод, что невозможно утолить. Ни сейчас, ни после. Мало, сколько не дай.
Не давая друг другу закрыть глаз, сцеловывая капли пота на лбу и висках… Грудь, стиснутая там, где заканчивается удовольствие и начинается боль…
Насаживаюсь то быстро, яростно, до судороги в ногах, а когда силы кончаются, он всё делает сам, хозяйски двигая мои-его бёдра.
Разрядка пришла ошеломив, так же, как и эти торги.
– Что это? – Файлирс, не выходя из меня, водит пальцами по моей голой груди, пока я без сил лежу на столе, повернула голову и увидала розовый листок с золотой вязью букв.
Письмо. Женское.
глава 11
Тут же скомкано и убрано с глаз.
– Эля… – выскользнул из меня, принялся поправлять свою и мою одежду, – ты ведь знаешь, что я не свободен.
– Ведаю… – зачем язык не прикусила? Дураку же ясно, что письмо то женское, и что не всякая женщина имеет такую бумагу и золочёные чернила. У меня вот, такого сроду не водилось. Дёрнулась встать, но он удержал меня. – Пора мне, – придвинула ему расчёты, что принесла. – Здесь по роще спаленной всё расписано. Что, почём и сколько. Ты сказал, возместишь.
– Я сказал и слово сдержу, – руки на моей талии напряглись, – мне пора собираться, – моё сердце остановилось. – Время ещё есть, но его немного. Я… ты же ведаешь, что я никогда не смогу на тебе жениться… помолчи, послушай. Поехали со мной. Ты не пожалеешь! Нужды у тебя ни в чём не будет, будешь всегда при мне, я поселю тебя в красивом доме…
Он что-то ещё говорит, но слушать я уже не могу. Понимаю, что уедет не завтра, но пошёл обратный отсчёт. Смотрю в его самое красивое лицо и стараюсь высечь этот образ на подкорке памяти, чтобы никогда не забыть.
– Оставь это, – погладила колючую щёку.
– Не хочешь дом, я дворец построю. Такой, какого ещё не было в Келсе…
– Не в том причина, не в дворце. Я не могу уехать, даже если бы и захотела, – сплела пальцы наших ладоней, – а я не хочу уезжать. Ты ничего про меня не знаешь, оно тебе и не надобно, но я не свободна…
– Жениха твоего возьмём. Я ему сразу земли дам, титул. Он будет только рад, – Файлирс обрадовался решению.
– Экий ты… не только жених… да и не по мне такая жизнь – тут муж, там полюбовник. Я не приучена к политессам, мне нужно, чтобы ясно и понятно всё…
– Разве ж то проблема? Никто и ведать о тебе не будет, будешь жить, как здесь, тихо мирно, только со мной, – король принялся усыпать поцелуями мои ладони, – понимаю, что огорошил. Будь времени поболее, я бы подготовил тебя лучше, но нет времени, неделя, и пора в путь.
– Вот и побудем ещё недельку, а после простимся…
– Вот значит как…
Я вскочила с королевских коленок под сердитым взглядом.
– Не гневайся, – протянула ладошку, порываясь погладить, приголубить, но тот лишь дёрнулся от меня, словно от демона. – Как знаешь… мне… приходить ещё?
Он не ответил. Схватил маленький ножичек и принялся остервенело точить очередной колышек. Ну что ж… нет, так нет…
Пошла не оглядываясь, открыла дверь за картиной и шагнула на тайную тропу. Только дверь закрылась, я заколебалась, но не справилась с соблазном и приложила ладони к холодному камню, прося его явить мне, что за ним делает мой ондолиец.
Он явил. Файлирс сидел так же, как и сидел. Только колышки были отброшены, а сильные, красивые пальцы вместо них сжимали виски. Неужто мигрень у него вновь? Быть не может… Усилием остановила себя, чтобы не шагнуть в кабинет. Нельзя! Я ведала, что скоро конец этому. И он пусть привыкает сам справляться.
Вдруг, перед королём появилась бумажка. Быстро схватил, пробежал глазами…
– Эля! – я аж содрогнулась и шагнула не раздумывая, – что за демон здесь творится? Почему я твои письма вижу?!
Мать-Земля! Что же делать?! Признаться? – нельзя. Четыре сотни лет, как живём спокойно, как маги да церковники уверовали, что истребили всех ведьм, до единой. Кто знает, что там ондолиец думает, а ну как, сам, первую хворостину в мой костёр и подбросит. А если не подбросит? Вдруг, себе захочет ведьму оставить, для пользования? Маг, которого ведьма выбрала, всесильный, он силу черпает не из своего резерва, что закончится, каким бы большим не был, а из ведьмы своей, а та из мира, и так бесконечно. В былые времена любой мечтал стать избранником ведьмы и не всегда из-за женских прелестей.
Собралась с силами и… рухнула без чувств. Как могла, старалась еле дышать, будто дух меня покинул. Через краткий миг уже оказалась в мужских руках, прижала к груди.
– Полёвка, – неприятно трогает за лицо, болтает… Эдак он бы меня никогда не пробудил… – что же ты, девочка, ну… Эй, кто там есть? Прасгал?
– Ты уже всё? – скрип двери и прежний голос вторженца. – Затрахал девку?
– Пасть закрой! – и столько ярости в голосе, – целебные заклинания? Что-то, чтобы в чувство привести, помнишь?
– Я? Фай, откуда? Давай лекаря кликну?
– Да сколько тот лекарь идти будет, а она не дышит…
– Ну а с нас что? Не ты же её укокошил! А если бы и ты – девка простая…
– Пошёл вон! – и уже через секунду: – нет! Стой! Пошли к целителю!
– Пошли?
– Дверь открой! И веди! Где они их тут держат, я дороги не знаю.
Ну всё. Пора.
Начала наращивать дыхание, делая вдохи всё глубже. Робко открыла глаза, сразу встретилась с его рыбьим взглядом.
– Ну вот и не понадобился…
– Вон! – он аж затрясся от крика, я спрятала лицо в вороте мужской рубахи. Не столько от скоромности, сколько, чтобы вельможа меня не разглядел. Нос вдохнул мужской, терпкий аромат. – Как ты? – спросил, сразу, как скрипнула дверь, приподнимая лицо за подбородок
– Не ведаю, что случилось…
– Это я. Напугал тебя, небось, а ты… мышка хрупкая… боязливая… Как мне тебя здесь оставить? – прижал мою голову снова, вздохнул в волосы. – О тебе же заботиться нужно, защищать, беречь тебя… ты вон какая пугливая…
Обвила руками шею, не веря, что снова в его руках, хоть и пыталась проститься.
Нет. Даже пусть и прогонит, всё равно приду. До последней капельки всё возьму…
– Забыл совсем! Я ж чего разъярился: записка, тебе адресованная, предо мной явилась. Ума не приложу, как возможно такое… никогда о подобном и не слыхал…
– Что в записке?
– А! На!
Взяла. А там строчки от Долва: Тосэю украл ондолиец из купеческой свиты. Та до дома двух метров не дошла. Прямо у крыльца оглушил заклинанием, через седло перекинул и был таков…
– Твой…
– Я прочёл. Дай мне своего человека. Такого, чтобы места все знал… а лучше мага. Я верну его.
– Тосэя…
– Знаешь её? – я кивнула.
– Конечно, ты же всех тут знаешь… Верну девку. А герцога сам лично накажу, не сомневайся!
– Я сама поеду.
– Адовы демоны! Полёвка! Ты-то куда?!
– Не спорь! Лучше меня никто эти места не знает, – пресекла спор. – Ты его знаешь. Силён он?
– Силён.
– Есть, кто сильнее?
Файлирс криво усмехнулся.
– Сюзерен его.
Хорошо.
– Она помочь просила, опасалась его. Да я пренебрегла, не думала, что так скор он… Четверть удара колокола и у конюшни жди, – быстрый поцелуй и побежала.
Не рядится, а в дорогу собраться. Распорядилась о снеди в дорогу, споро переоблачилась в дорожное платье, собрала тёплую одежду… Созвала внеурочно вьёрнов, глянуть направление.
Без лишних разговоров приняла помощь, в коей и не нуждалась никогда, уж на кобылу свою я завсегда сама взберусь.
Скакали во весь опор. Шельмец далеко ушёл, как лошадь не загнал – сие мне неведомо. Нагнали ночью, как ни торопись, но отдых нужен каждому, ежели маг ещё может на настойках бодрящих протянуть, то животное никак.
Спешились у развалин древнего храма. Место безлюдное, ближайшее поселение в двух часах галопа.
Достала горсть зерна и снова позвала своих смотрителей. Там они, как и час назад. Птицы показали Тосэю, всё так же без сознания, надеюсь, что в сон её подлый вор погрузил. Сам он не спит – молча смотрит на огонь, лишь прикрыв веки, в усталости. Красив, пародист… что же ты, убогий такой, что вцепился так в нашу девочку? У тебя же баб, должно быть…
– Тосэя без сознания, вельможа не спит… Какая магия у него?
– Огонь.
Плохо. Очень плохо. У такого, кто с огнём совладает, он с пальцев летит лишь по желанию. Спалит ещё степь…
– Бережно надобно. Тут степь кругом… И чтобы девочку не задеть…
Ондолиец хмурнее обычного. Как только вопросов не задаёт…? Другой бы запытал ещё на первом созыве вьёрнов в дороге.
– Пойдём тихо. Врасплох застанем…
– Уймись! Дорогу показала и будет. Здесь жди. Не хватало мне ещё к собственному вассалу красться! Он присягу мне давал. Раб он, а я хозяин!
Возразить не успела. Файлирс резко меня обогнул, я только собралась объяснить этому хозяину, что вассал его сейчас другому хозяину служит – себе. Раз на такой шаг сподвигся…
Громкие гласа раздались тут же. И минуты не проговорили. Я той самой полёвкой скользнула из-за стены полуобрушенной, призвала свою силу, чтобы видеть лучше в темени и убедилась: разговор не вышел у ондолийцев.
Тот, что вор, уже на ногах, пружинит, чуть не попрыгивает, готовый к атаке. Пальцы искрятся, просто ждёт, пока король опасность представит. Файлирс говорит громко, но спокойно:
– …лишаю тебя… приговариваю… земли… собственных средств… – звучит заученная формулировка монаршей немилости, – …уплатить ущерб…
– И компенсацию, – Файлирс дёрнулся, что от удара, развернулся ко мне, став спиной к герцогу.
– Эля! Я что велел?!
Экий ты! Хозяин прямь.
– Компенсацию Тосэи надобно уплатить…
Заклятье, подло брошенное в спину, увидела молвя последнее слово. Опешила на миг, не думая сотворила зеркало.
С горящими глазами огневик поглотил собственное предательство. Файлирс вскипел:
– Брысь! – мне. – Ах ты, собака лживая! – земля содрогнулась под ногами. Король присел, зарывая пальцы в землю, больше не пытаясь приблизиться к предателю. – В спину бить решился?! – лёгкое шевеление под ногами и два толстых корня прорезали сухую землю, оплетая вора по ногам.
Он вспыхнул, как факел, словно, сам стал огнём, пытаясь сжечь живой корень.
“Стой, Элькерия, не лезь. Не время. Пока мужчины бьются – женщине там делать нечего. Не пропадёт мой любый, с такой-то силищей. Сколь не силён огневик – не бесконечный же у него резерв, а у моего, бесконечный теперь. Ему сам мир силу даёт, хоть и через меня.
Файлирс не замешкал, дожидаясь, пока корни прогорят. Вместо того, позвал ещё гибкие лианы – в попытке спеленать преступника. Да только и он, не будь дурак, выхватил из голенища тонкий, длинный нож, принявшись рубить корни, задевая и свою шкуру.
Я смотрю, как капли крови мгновенно впитывает степь, и близко не насыщаясь… не заметила, как сгрызла ногти, ободрав до мяса кожу у ногтей. Эх, сейчас бы оглушить преступника забористым потоком, да только, как королю буду вмешательство своё объяснять…
Напряжённо слежу за схваткой, чтобы не пропустить никакого изменения, успеть на выручку. Магическая дуэль позволяет использовать лишь магию и оговорённое оружие. И пусть они и не призвали магию в свидетельницы честности поединка, сражаются они как равные. Как достойные.
