Текст книги "Ной Буачидзе"

Автор книги: Илья Дубинский-Мухадзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Претендовавшие на солидность «Новое время» и «Русская воля», болтливая кадетская «Речь», бульварно-черносотенное «Живое слово», меньшевистские «День» и «Новая жизнь», листок правых эсеров «Воля народа» и, наконец, «Биржевые ведомости» и «Вечерняя биржевка» наперебой кричали о чудовищной дерзости большевиков, осмелившихся созвать в Петрограде VI съезд своей партии всего лишь через три недели после того, как Временное правительство одержало «столь славную и окончательную победу». Оно расстреляло мирную демонстрацию рабочих и солдат, разгромило редакцию «Правды», запретило большевистские газеты. Прокурор Петроградской судебной палаты издал приказ об аресте Ленина.

Чванливый рупор дворянских и чиновно-бюрократических кругов «Новое время» цинично потешался: «Допустим на минуту, что большевики победят. Кто будет управлять нами тогда? Может быть, повара, эти знатоки котлет и бифштексов? Или пожарные? Конюхи, кочегары? Или, может быть, няньки побегут на заседание Государственного совета в промежутке между стиркой пеленок? Кто же? Кто эти государственные деятели? Может быть, слесари будут заботиться о театрах, водопроводчики – о дипломатии, столяры – о почте и телеграфе?.. Будет ли это? Нет! Возможно ли это? На такой сумасшедший вопрос большевикам властно ответит история».

Впрочем, не очень-то надеясь на благоприятный ответ истории, «левые», беспартийные, промышленно-торговые, либеральные, просто бульварные газеты требовали немедленного ареста участников съезда, требовали найти, наконец, Ленина. «Вечерняя биржевка», всегда славившаяся своей близостью к полиции и охранке, авторитетно свидетельствовала, что сыщики сбились с ног, но, увы, не в состоянии найти место, где заседает большевистский съезд. Меньшевистский «День» напоминал, что Ленин всегда был чрезвычайно умелым конспиратором.

И сейчас Буачидзе внезапно почувствовал, что мучившая его уже много дней тревога за жизнь Ленина неизмеримо уменьшилась. Ной больше не сомневался: съезд партии не поддастся на провокацию, не допустит, чтобы Ильич явился на суд.

Ной не колебался и в другом. Залпы, прозвучавшие 3 июля в Петрограде, покончили с идеей о мирном переходе власти в руки народа. Еще в Швейцарии, когда Ленин работал над своими «Письмами из далека», и позднее, в Петрограде, Буачидзе не раз слышал от Владимира Ильича, что вполне возможен мирный путь развития революции. Владимир Ильич утверждал: «Взяв всю власть, Советы могли бы… обеспечить мирное развитие революции, мирные выборы народом своих депутатов, мирную борьбу партий внутри Советов, испытание практикой программ разных партий, мирный переход власти из рук одной партии в руки другой».

Расстрел июльской демонстрации, все события, последовавшие в Петрограде вслед за этим, убедительно свидетельствовали, что пролетариат вынужден взяться за оружие.

– …Нам надо как можно быстрее связаться с Петроградом, – говорил Ной Буачидзе на собрании владикавказской группы большевиков. – Можно не сомневаться, что Шестой съезд нашей партии созван Лениным для выработки новой тактики. В нынешних условиях это может быть только курс на вооруженное восстание!..

Чуть погодя Ной продолжал:

– У нас, в самой запущенной во всех отношениях Терской области, где рабочие составляют только маленький оазис среди всего другого населения – казачества, иногородних, горцев, порою не сознающих свои интересы и слепо подчиняющихся национальным фанатикам, – будет, конечно, свой календарь. События будут развиваться по тем же законам, но далеко не в те же самые сроки, что в Петрограде и центральных городах. Может случиться, что уже разоблаченные в рабочих центрах претенденты на власть, всевозможные «партии» и группы еще будут у нас играть роль. Легко догадаться, на какой предмет во Владикавказе окопались около трех тысяч офицеров, начиная от подпоручиков и кончая генералами.

Киров бросил с места:

– Достаточно примера генерала Половцева, который, командуя Петроградским военным округом, слишком увлекся удушением революции и после июльских дней очутился во Владикавказе, и не рядовым лицом, а желанным гостем. Ему поручили формирование национальных горских полков.

– Совершенно справедливо, – подтвердил Буачидзе. – После бурных событий в Центральной России к берегам Терека, на хранимые богом курорты Минеральных Вод, ветер революции выбрасывает много дряни… Я думаю, – закончил Ной, – мы попросим Сергея Мироновича поехать в Петроград и установить связь с Центральным Комитетом партии. Очень надеюсь – и с Лениным!

…Вскоре после отъезда Кирова в Петроград небольшая дружная группа владикавказских большевиков пожинала первые плоды своих усилий. В сентябре в результате новых выборов председателем Совета рабочих и солдатских депутатов стал Мамия Орахелашвили. В состав президиума вошли Ной Буачидзе, Сергей Киров, Мария Орахелашвили, Георгий Цаголов.

Меньшевики и особенно эсеры, привыкшие хозяйничать во Владикавказском Совете, как в собственном доме, обозлились. Главным виновником всех своих бед и огорчений они считали Ноя Буачидзе. Изгнанные из президиума Совета Гамалея и Карапет Мамулов написали донос новому комиссару Временного правительства Звонареву: как же так, в Петрограде давным-давно отдан приказ об аресте Ленина, а здесь, во Владикавказе, его агент, также приехавший в Россию при помощи врагов отечества – немцев, заседает в президиуме Совета!

Запрятать Ноя в тюрьму эсеры очень хотели еще и потому, что были объявлены выборы в учредительное собрание. Список № 7 по Терско-Дагестанскому избирательному округу – список большевиков – открывался фамилией Буачидзе.

Товарищ прокурора Ксептер, а затем и сам прокурор барон Бернгоф вызывали Ноя, задавали ему множество всевозможных вопросов, но ордера на арест выдать все-таки не рискнули. Прокурор опасался, что, «принимая во внимание чрезвычайную популярность господина Буачидзе», такой шаг накануне выборов даст нежелательные результаты.

Меньшевики действовали несколько иначе. Они решили призвать Буачидзе и других большевиков к «партийной дисциплине». Как обычно, в актовом зале Ольгинской женской гимназии собралась объединенная социал-демократическая организация. Буачидзе с места в карьер заявил:

– Беру на себя смелость сказать, что пришло время взять быка за рога и задать вам, здесь сидящим, вопрос: с кем вы пойдете дальше – с большевиками или с меньшевиками? После Шестого съезда Российской социал-демократической рабочей партии большевиков, взявшей курс на пролетарскую революцию, существование объединенной организации невозможно. Массы должны знать, кто их друг, кто враг!..

К середине октября владикавказская большевистская организация имела в своих рядах более полутора тысяч человек. «Меньшевики могли после раскола навербовать не больше тридцати членов организации, – писал Мамия Орахелашвили в газете «Кавказский рабочий». – И среди этих тридцати безнадежно затерялась пара рабочих, изображающих собой сущих белых ворон среди окружающих породистых чиновников, докторов с «порядочной практикой» и просто собственников. А в довершение скандала лучшие работники из этой, не в обиду будь сказано, партии вскоре оставили эту трясину ничтожества, чтобы присоединиться к нашей работе».

Один из таких работников, в прошлом очень влиятельный в кругах меньшевиков, Симон Такоев, рассказывал рабочим завода «Алагир»:

– После раскола мы со Скрынниковым созвали общее собрание для проверки своих сил. Подсчет дал самые курьезные результаты. На собрание явилось не больше десяти человек, из коих восемь было интеллигентов, в том числе я, а остальные – рабочие. Печальным утешением нам могло служить лишь то, что судьбу меньшевиков разделила партия эсеров. В смысле массовой организации она также перестала существовать.

Свои политические симпатии, все растущее доверие к большевикам владикавказцы убедительно продемонстрировали при выборах в городскую думу. Большевики получили почти половину мест – тридцать восемь из восьмидесяти шести! Эсеры с трудом провели пять кандидатов, меньшевики – одного.

«Увы, оправдалось дурное предчувствие прокурора барона Бернгофа, – сокрушался «Терский казак», – голоса забрал г. Буачидзе!

Разными политическими организациями было выставлено одиннадцать кандидатских списков в учредительное собрание. Честь баллотироваться по списку № 1 само собой предоставили господам кандидатам Терского казачьего войска. В дальнейшем благоразумие и порядочность отступили на задний план. За список № 1 подано 3 062 голоса. За список № 7 – г. Буачидзе и его достойные коллеги – вечный студент Анисимов, мастеровой Фигатнер, солдат Анджиевский – 8 218 голосов. Позор, господа атаманы!

Бывшие единомышленники г. Буачидзе несравненно более патриотически настроенные социал-демократы – меньшевики собрали 458 голосов, эсеры – 1 768. Забаллотированный присяжный поверенный господин Мамулов шутит сквозь слезы: «Нет врага страшнее, если им стал твой друг. Один бог знает, что будет дальше!»

И тогда совсем уже необычный сюрприз Буачидзе, избранному председателем Владикавказского комитета партии большевиков, решило преподнести горское правительство. В лице трех своих китов – нефтепромышленника-миллионера Тапа Чермоева, князя Решид-хана Капланова и коннозаводчика кабардинского князя Пшемахо Коцева – оно любезно предложило Ною портфель министра труда. Сообщение об этом немедленно появилось во всех владикавказских, пятигорских и грозненских газетах, было перепечатано в Тифлисе, Баку, Екатеринодаре и Ростове.

В гостиницу «Бристоль» – резиденцию горского правительства – отправились Ной и Вазген Будагов. Церемония заняла не много времени. Буачидзе скромно сообщил, что кто-то, кажется Жорес, высказывал справедливое соображение: «Лучше говорить правду, чем быть министром».

В скобках стенограф отметил: «Больше речей не было. Господин Буачидзе и его спутник откланялись».

Несколько строк по этому поводу написал и сам Ной брату в Грузию: «Много шума подняли о моем министерском посте. Глупцы, я знаю, что мне здорово и что плохо. Я швырнул им портфель и многое выиграл от этого. А если я все же «нищий», бесприютный и опальный – это общая судьба подобных мне людей… В конечном счете все же победу одержал я, восторжествовала моя линия».

В ночь с 25 на 26 октября Владикавказский Совет совместно с революционными организациями города собрался на экстренное заседание. В зал удалось попасть и репортеру газеты «Вперед». Ломая карандаши, он торопливо записывал:

«Первые минуты председательствовал Карапет Мамулов, его быстро сменила Мария Орахелашвили.

Буачидзе заявил, что Временное правительство не раз провоцировало революционную Россию… Он читает отрывки из письма, полученного им от Кирова[23]23
  Киров был избран делегатом II съезда Советов и находился в Петрограде.


[Закрыть].

Попов (эсер), заведующий почтовой конторой: Сегодня телеграф сообщил, что Петроград почти полностью в руках большевиков. Сообщение подписано министром почт.

Ильин (большевик): Где это сообщение?

Попов: Оно задержано. Почтовые и телеграфные служащие всегда будут бороться…

Шум, крики: «Долой его, вон!»

Мария Орахелашвили: Предлагаю послать на телеграф караул из солдат Самарской дружины… – После короткой паузы она неожиданно громко провозгласила: – Да здравствует власть, направленная к народному благу!

Рискин (меньшевик): Власть учредительному собранию!

Крики: «Долой его!»

Буачидзе: Выступление большевиков есть результат здорового революционного инстинкта. Большевики не фантазеры. Они, и только они знают, что нужно народу!

Вся политика Временного правительства была направлена во вред интересам народа. Быть может, это особенно наглядно было видно у нас, на Тереке.

В сущности, после Февраля произошла только незначительная смена административных лиц. Вместо старых названий появились новые названия, а все остальное осталось нетронутым. Революция только начинается…»

От себя репортер коротко добавил: «Собрание длилось непрерывно одиннадцать часов. Большевики провели свою резолюцию. Она гласит: «Заседание всех революционных, политических и профессиональных организаций города Владикавказа считает, что восстание пролетарских, солдатских и крестьянских масс назрело, как ответ контрреволюции. Собрание шлет свой привет и свидетельствует свою преданность новому пролетарско-крестьянскому правительству. Да здравствует революционная Россия!»

14

На втором этаже гостиницы «Бристоль» – в апартаментах князя Капланова – делили Терскую область. В конечном счете сиятельные участники торга согласились передать всю полноту власти на территории казачьего войска наказному атаману, а в горах – Терско-Дагестанскому правительству князя Капланова и миллионера Чермоева. Оно было сформировано только что здесь же, в гостинице.

Меньшевики и эсеры, узнав об этом, объявили: «Владикавказский Совет обязан оказать всю необходимую помощь правительству объединенной демократии двух соседних областей против разъедающих революцию элементов». В ответ Буачидзе предложил признать власть Совета Народных Комиссаров России и послать об этом телеграмму в Петроград.

Предложение Ноя было принято. Друзья от души поздравляли его с успехом. Он и сам радовался тому, что Совет в третий раз за короткий срок выразил свою приверженность революционному правительству. Но, как никто другой, Буачидзе знал, что и эту телеграмму отправить никуда не удастся, связи с центром России давно уже нет. Что делается в Петрограде, можно было только предполагать. Владикавказские газеты печатали самые противоречивые сообщения и слухи.

«Терский казак» на первой странице огромными буквами великодушно поделился последними новостями: «Петроград взят войсками Керенского. Московские почтово-телеграфные организации сообщают, что большевики сдают оружие без боя».

Рядом воззвание войскового круга V созыва «к единому и бодрому своим духом казачеству. Послужите родине, как служили ваши прадеды в смутное время 1612 года, когда спасли Москву, раздираемую смутой. Крепко и нерушимо держите клятву правительству, которому присягали в мартовские дни».

Редактор «Терского казака» Вертепов умолчал только о решении, принятом войсковым кругом 14 декабря. Лаконическое, как и всякий военный приказ, оно требовало: «Немедленно созвать во Владикавказ вооруженных казаков из станиц Ардонской, Архонской, Николаевской и Сунженской. Эти силы, по согласованию с командующим войсками Терско-Дагестанского края генералом Половцевым, подчинить генералу Голощапову, которому приказать распустить Совет солдатских и рабочих депутатов».

У атаманов уже был опыт событий в Грозном. Только там, в большом промышленном центре, – нефтепромыслы и нефтеперегонные заводы тридцатикилометровым мысом вдавались в гущу казачьих станиц и чеченских аулов, – роли были распределены по-иному. Атаманы играли в нейтралитет. На сцене бесчинствовали чеченские националисты – религиозные фанатики и просто платные агенты нефтепромышленника Чермоева. Общее командование любезно взял на себя английский офицер О’Рэм[24]24
  Английский разведчик с недюжинными способностями, командир «туземного полка» в царской армии, О’Рэм несколько времени спустя, перед тем как навсегда расстаться с Кавказом, организовал поджог пяти самых богатых нефтяных фонтанов Грозного. Почти восемьсот дней и ночей полыхало чудовищное пожарище. Свыше ста пятидесяти миллионов пудов нефти превратилось в клокочущие факелы, в непроницаемые тучи густой липкой копоти.
  После освобождения Грозного весной 1920 года его судьбой занялся Ленин. В помощь нефтяникам была брошена специально сформированная Кавказская армия труда.


[Закрыть].

Поздним вечером 23 ноября Грозненскому Совету, пользовавшемуся почти совершенной полнотой власти с первых же дней революции, националисты предъявили ультиматум о разоружении 3-го запасного пехотного полка и рабочих дружин. Иначе, угрожали заговорщики, против города будут начаты военные действия. Огонь артиллерии обрушится на хранилища бензина, последуют взрывы страшной силы…

Еще до истечения срока ультиматума всадники О’Рэма подожгли и разграбили Ново-Грозненские промыслы.

В 111-м запасном полку, давно расквартированном в Грозном, была крепкая большевистская организация. Ее возглавлял опытный партийный работник, фронтовик Николай Носов. Солдаты готовы были дать бой. Того же требовали и рабочие-красногвардейцы. На беду, не они решали. Образумить слабонервных руководителей Совета не удалось и только что вернувшемуся из Петрограда со II съезда Советов участнику штурма Зимнего дворца, председателю Грозненского комитета большевиков Николаю Анисимову.

Николая Андреевича хорошо знали на промыслах. Первое знакомство произошло еще в 1913 году, когда молодой студент Петербургского университета под предлогом посещения родителей вернулся в родной город и вскоре вошел в состав подпольного комитета РСДРП. Николай редактировал нелегальный журнал «Буревестник», писал тексты листовок для нефтяников и чеченской бедноты. Наконец, в мае 1916 года Анисимов организовал нашумевшую на всю Россию трехнедельную забастовку рабочих промыслов и нефтеперерабатывающих заводов. Николай и несколько других членов забастовочного комитета были арестованы. Все же нефтепромышленникам пришлось удовлетворить требования рабочих.

Анисимов был и первым председателем Грозненского Совета сразу после Февральской революции. От большевиков Грозного он ездил делегатом на VI съезд партии. Его выступление на съезде произвело большое впечатление.

Но сейчас и Анисимов оказался не в состоянии изменить ход трагически развивавшихся событий. На все призывы к разуму, на все доводы руководители Совета панически отвечали: «Разве вы не видите, как полыхает пожарище на Новых промыслах? Хотите, чтобы весь город так горел?!»

111-й пехотный полк с оружием в руках ушел из Грозного на Ставрополь, и тотчас же в город ворвались погромщики О’Рэма. Начался разгром рабочих организаций, разоружение красногвардейцев, расстрелы революционеров.

«Началась страшная травля нашей организации, – писал Анисимов в Центральный Комитет РСДРП (большевиков). – Чтобы отвлечь внимание трудового казачества от исконных врагов, старались все удары направить по нашему адресу.

По требованию нашего комитета я выехал из Грозного нелегально, а сейчас нахожусь в Ставрополе»[25]25
  В Ставрополе Анисимов был назначен губернским комиссаром по военным делам. Весною 1918 года переведен политическим комиссаром Брестского военного района, участвовал в переговорах с немецким командованием о перемирии.
  В последующие годы Николай Анисимов – член Военного совета Астраханского края и каспийского побережья, член Военного совета XI, XII и IX Кубанской армий.
  25 января 1920 года умер от тифа в Новочеркасске.


[Закрыть].

…По случайному стечению обстоятельств на той же неделе, одновременно с войсковым кругом Терского казачества, в Тифлисе собрался второй съезд Кавказской армии. Слова попросил член Центрального Комитета партии большевиков Степан Георгиевич Шаумян, только что назначенный Совнаркомом чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа. Удивленно и гневно спрашивал он:

– Как закавказские власти под аплодисменты меньшевиков осмеливаются уверять, что никаких патронов, никакого оружия на Северный Кавказ не посылалось? У меня имеется интересный документ – программа генерала Пржевальского, который в беседе с Половцевым сообщает между прочим следующее:

«Терские части идут с патронами… Сунженцам оружие выдано, уже грузится… Оружия из запасных полков можно набрать до сорока тысяч, не больше.

За патронами присылайте в Тифлис… Как вижу, дело у вас ладится, в чем желаю вам успеха и в дальнейшем. Передайте привет и пожелания доброго здоровья Михаилу Александровичу Караулову».

– И это не единственный документ, – продолжал Шаумян. – Тридцать два вагона патронов отправлены Половцеву, но задержаны Бакинским Советом рабочих и солдатских депутатов. В обмен на обещанный хлеб друзья Караулова посылают ему патроны для расстрела рабочих и горцев.

В оглашенной еще вчера резолюции нашей мы определенно говорим, что требуем войск против Карауловых и Половцевых, которые провоцируют чеченцев, ингушей, часть казачества и солдат друг против друга. А к горцам мы предлагаем послать мирную делегацию для выяснения нашего дружеского отношения к трудовым элементам всех племен и наций.

Мы требуем признания необходимости решительной борьбы против контрреволюции Каледина и Караулова. Мы обвиняем в попустительстве и в поддержке контрреволюции армейский совет.

Только открытые или скрытые контрреволюционеры и их пособники могут не признать справедливости наших требований…

Степан Шаумян еще не знал, что атаман войска Терского Караулов, которому так трогательно желал здоровья и успехов командующий Кавказской армией генерал Пржевальский, внезапно сошел со сцены. На свою беду, возвращаясь из Минеральных Вод во Владикавказ, атаман слишком приналег в салон-вагоне на спиртное. На станции Прохладная Караулов с братом и еще с каким-то полковником вышли проветриться. Толпившиеся на перроне солдаты Уфимской дружины чем-то разгневали подвыпившего атамана, он велел нескольких из них задержать. Кончилось все стрельбой и убийством Караулова и его спутников.

Во всем остальном решение войскового круга и Терско-Дагестанского правительства быстро и пока что успешно осуществлялось. Снова, как и во время заговора Корнилова в Петрограде, полки «дикой дивизии»[26]26
  «Дикая, или туземная, дивизия» была сформирована последним наместником Кавказа великим князем Николаем Николаевичем из ингушей, чеченцев, осетин и других горцев.


[Закрыть] и казачьи сотни против революции. И тот же Половцев на переднем плане.

Карьеру Половцеву сделал всемогущий посол Великобритании при Временном правительстве Бьюкенен. Сэр Джордж как-то в начале лета посетил члена правления Всероссийского общества сахарозаводчиков и министра иностранных дел правительства Керенского Терещенко.

– Если вы позволите, мой друг, я хотел бы дать вам частный совет. Положитесь на Половцева, этого генерала из «туземной дивизии». Он отлично знает, что делать, – играя моноклем, говорил Бьюкенен Терещенко. – Я уверен, вам понравится его проект разоружить войска Петроградского гарнизона, всех этих бунтующих мужиков и пролетариев послать на постройку Мурманской железной дороги. Кстати, я слышал, китайские кули оттуда бегут так же, как раньше не выдерживали канадцы и финны… Если мне будет позволено, я бы высказался за назначение Половцева командующим Петроградским военным округом.

Частный совет сэра Джорджа был принят. Первый «революционный» военный министр Гучков облек Половцева властью над двухсоттысячным гарнизоном столицы.

Известный генерал старой армии, главнокомандующий войсками Северного фронта, а впоследствии консультант Высшего Военного совета, учрежденного Лениным, Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич метко заметил: «Полковник Половцев, бывший начальник штаба туземной дивизии, неизвестно зачем и за что произведен Гучковым в генералы. Лихой и невежественный кавалерист, он не разбирался в самых простых вопросах, был заведомым монархистом и за несколько дней до отречения Николая II добился в ставке приглашения к императорскому столу.

Жизнь свою Половцев закончил в белой эмиграции, приобретя на своевременно переведенные за границу деньги кофейные плантации в Африке. Протеже неудавшегося регента, великого князя Михаила Александровича, он понадобился Временному правительству не в силу своих военных талантов, а как слепое орудие в борьбе с большевиками».

Покуда же что, не успев обзавестись плантациями в Африке, Половцев свои таланты колонизатора пытался применить на берегах Терека. За три дня он роздал атаманам казачьих станиц около миллиона патронов, до десяти тысяч снарядов, много другого оружия и боеприпасов. Во Владикавказ поодиночке и группами стекались офицеры, юнкера, казачьи есаулы, урядники.

31 декабря князь Решид-хан Капланов приказал офицерам «дикой дивизии» немедленно разгромить Владикавказский Совет. В 8 часов 15 минут вечера, сразу после того, как Мамия Орахелашвили открыл заседание президиума Совета, под окнами замелькали всадники, послышались крики. Топот солдатских сапог раздался на лестнице. В зал ворвались офицеры и солдаты второго полка «дикой дивизии».

– Именем Терско-Дагестанского правительства, – вопил завсегдатай игорных притонов князь Алдаков, – руки вверх! Руки вверх! Ни с места!

Мамия бросил быстрый взгляд на Буачидзе. Ной, не поднимая рук, спокойно сидел в кресле. Только багровые пятна, покрывавшие его лицо, выдавали внутреннее волнение.

Алдаков с револьвером в руке подскочил к Буачидзе.

– Встать, руки вверх, застрелю!

Ной не пошевелился.

Бывший полицмейстер Иванов оттолкнул Алдакова:

– Не торопитесь, князь. В честь наступающего Нового года господа большевики будут повешены на Александровском проспекте… Пока отведите их в штаб.

Всадники-горцы держались довольно пассивно, зато офицеры неистовствовали. Они избивали захваченных депутатов, рубили шашками мебель, рвали в клочья боевые знамена, сохраненные подпольщиками еще с 1905 года.

«Совдеп не трудно было разогнать, – записал в дневник главноначальствующий над городом полковник генерального штаба Беликов. – Главные деятели были избиты. Доктора Рискина[27]27
  Доктор Рискин был вполне благонамеренным меньшевиком, горячим сторонником Временного правительства и учредительного собрания.


[Закрыть] отвели в конюшню, надели на него уздечку и привязали».

Буачидзе, Орахелашвили и других большевиков – членов президиума Совета – повели в казарму. По дороге, в Верхне-Осетинской слободке, на конвой внезапно напали вооруженные осетины – члены партии «Кермен» – и несколько рабочих из железнодорожных мастерских. Ной и его друзья были спасены.

Всю новогоднюю ночь во Владикавказе не затихала стрельба. Полки «дикой дивизии» окружили центр города. Под предлогом поисков сбежавших большевиков пьяные бандиты врывались в дома, убивали, насиловали

Никто из генералов, имевших под руками казачьи сотни и артиллерийские дивизионы, сейчас ни во что не вмешивался. В Апшеронском собрании – офицерском клубе – ярко горели огни, своим чередом шел новогодний бал. Со спокойной душой веселились и министры Терско-Дагестанского правительства. Все отвечало соглашению, достигнутому в гостинице «Бристоль».

Покуда «дикая дивизия», оправдывая свое название, лила кровь, грабила и жгла Владикавказ, казаки резали горцев, обстреливали артиллерийским огнем аулы под Грозным. Расправа началась с убийства шейха Дени Арсанова и почетных стариков чеченцев, приглашенных на очередные мирные переговоры. Всех их подло перебили из засады. В ответ горцы спалили дотла станицу Кохановскую, казаки разгромили три аула. И пошло!

5 января реакционно настроенные казаки снова заполнили улицы Владикавказа. «Дикая дивизия» ушла куда-то в горы. Резня, грабежи и пожары перекинулись за Терек. Пронизывающий резкий ветер, дувший со снежных гор, раскачивал под окнами резиденции Терско-Дагестанского правительства трупы повешенных ингушей, чеченцев, осетин-мусульман. Миллионер Тапа Чермоев, круглоголовый, широколицый, с волчьим лбом и выбитыми передними зубами, вежливо-презрительным голосом советовал коллегам-министрам для укрепления нервов удвоить обычную порцию коньяку.

Миновал еще один день. Виселицы появились у вокзала. Белоказаки наклеивали на стены домов, на наглухо опущенные железные шторы магазинов какие-то желтые бумажки. Вазген Будагов принес два таких листка Ною, обосновавшемуся в Молоканской слободке. Ной прочел.

«Воззвание

К гражданам города Владикавказа. Революция окончена, большевики уничтожены. Это говорю вам я – главноначальствующий над городом.

Вы должны знать, что всякая агитация поведет со стороны настоящих хозяев области к жестокой расправе. Все это вместе создаст снова страшную разруху в городе, и тогда уже не придется «мечтать о покое, налаженной жизни и проч.

После 9 часов вечера никто не смеет появляться на улице С 7 часов до 9 хождение может иметь место только посредине улицы

В любое время запрещено собираться в группы более трех человек. По не исполняющим эти требования огонь будет открыт без предупреждения.

Остерегайтесь, иначе снова смерч налетит на город и немногие из вас увидят прекрасную кавказскую весну!

Подлинное подписал: начальник гарнизона генерального штаба полковник Беликов.

Верно: начальник администр. – оперативного отделения полковник Сергеев».

Вот когда Ною Буачидзе в полной мере пригодились его талант и огромный опыт организатора и руководителя боевых дружин. Нужно было как можно быстрее, в самые ближайшие часы, создать оборону Молоканской, Курской, Верхне-Осетинской слободок, растянувшихся с севера на юг по берегам Терека. Там, в маленьких домишках, в саманных мазанках ютилась большая часть трудового населения Владикавказа.

Организация большевиками отрядов самообороны, героизм, проявленный во множестве неравных схваток с белоказаками, постоянная готовность отдать свою жизнь ради торжества революции – все это связало прочной дружбой партию и массы. Влияние ушедших в новое подполье большевиков росло.

К середине января Владикавказ казался разделенным на две части. В центре бесчинствовали офицерские банды, упивался властью главноначальствующий полковник Беликов. В своем дневнике, впоследствии переработанном в мемуары, он не стерпел – похвалился: «Во Владикавказе неожиданно объявился представитель французского правительства в России, богатый негоциант Воган, к тому же действовавший на Тереке и от имени Великобритании. Он был у меня и предложил мне денежную помощь от имени правительств двух держав, если я сорганизую для борьбы с большевиками более или менее значительные силы. Помощь эту он предлагал в двух видах: либо путем выпуска займа под гарантией Франции, либо наличными (из Английского банка в Тифлисе)… Я представил Вогана малому заседанию Терско-Дагестанского правительства».

Творил расправу бывший царский полицмейстер Иванов. Газета «Терский казак» с удовольствием сообщала: «Наблюдается усиленный спрос на кухарок, горничных, бонн. Многие состоятельные беженцы из Петрограда приобрели собственные дома».

В слободках, особенно за Тереком, отряды самообороны установили свой порядок. Кузнец Федор Серобабов, рабочие железнодорожных мастерских братья Владимир и Сергей Волковы, их соседи и друзья хорошо управились и с юнкерами и с георгиевскими кавалерами.

В помещении городской электростанции напряженно работал подпольный партийный комитет во главе с Ноем Буачидзе. Большевики собирали силы для близких и решающих боев. Вторым полулегальным центром стал Пятигорск. Туда направился Киров. А за пределами этих двух городов события приняли совсем дурной оборот.

«По Сунженской линии, – писали газеты, – сплошной фронт. Станицы и аулы грабят, убивают и жгут друг друга. Густой едкий дым пожарищ окутывает и нефтяные промыслы. Артиллерийская, бомбометная и пулеметная стрельба ведется повседневно. Соседние осетинские и ингушские села точно так же сидят в окопах, направив винтовки друг на друга. На железной дороге – бои казаков с солдатами, возвращающимися с Кавказского фронта».

Даже Грозненский военно-революционный комитет, вновь созданный в начале января с помощью моряков, присланных из Баку Степаном Шаумяном, не разобравшись на первых порах в сути дела, направил часть красногвардейцев в помощь казакам, действовавшим против чеченцев ближних к городу аулов. Такую же ошибку руководители грозненской партийной организации чуть было не допустили и летом 1917 года. Тогда Ноя попросил приехать в Грозный старый большевик, организатор профсоюза рабочих нефтепромыслов и нефтеперегонных заводов К. Б. Осипов[28]28
  Николай Анисимов был тогда в Петрограде.


[Закрыть]. На заседании окружного комитета в недостроенном здании немецкой кирхи и в личных беседах Буачидзе настаивал:

– Будьте чрезвычайно осторожны в разрешении национального вопроса. Не забывайте, что, с одной стороны, вас, авангард рабочего класса всей Терской области, окружает контрреволюционное казачье офицерство, с другой – чеченские националисты, так же люто ненавидящие революцию. Малейшим вашим промахом воспользуются и атаман Караулов и нефтепромышленники, миллионеры Чермоев и Бамматов.