Текст книги "Песнь копья"

Автор книги: Илья Крымов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

– Я вижу. – Неразличимое лицо обратилось к шпилю. – Гед внутри.

– Мы полагаем, о дражайший господин! Вчера Янкурт прибыл с, – маг понизил голос до едва различимого шёпота, – новым телом, и мы оставили нашего повелителя наедине с его скорбью! Что-то случилось…

– Видимо, я должен отправиться туда.

– О дражайший господин, будьте осторожны! – взмолился Узхет. – Авангор повёл внутрь своих воинов, но они не вернулись!

Призванный испарился с крыши, чтобы в тот же миг оказаться внутри Зеркального Оплота. Осмотревшись, он двинулся по лабиринту, который знал не хуже хозяина крепости. Структура реальности была стабильной в большинстве мест, и только в эпицентре возмущения творилось нечто странное. Так носитель зелёного плаща добрался до одной из внешних кромок аномалии. Воздух стал казаться ему смородинным на вкус, потянуло смесью запахов ладана, озона и старых рыболовных сетей.

Дражайший господин двигался по одной из аркад, когда плотность бытия стала ощутимо меняться то в большую, то в меньшую сторону. Он начал слышать звуки, отделившиеся от источников, голоса, которые звучали в прошлом, но теперь повторялись из-за нестабильности темпорального потока. Всё это изрядно забавляло, учитывая, что прошлого не существовало, а будущего ещё не существовало.

Впереди замаячили массивные чёрные фигуры.

«Далеко же вы забрались,» – подумал дражайший господин, нагнав отряд.

Гвардейцы Геда Геднгейда являлись грозной силой. В прошлом волшебники, они присягнули великому повелителю и согласились пройти путями синтеза живой плоти с неживым металлом, – чёрным чугуном. Древний маг наградил их механическими телами големов, снабдил великолепным оружием времён Эпохи Тёмных Метаний и нарёк Нержавеющими. У него было своеобразное чувство юмора. Громадные, тяжеловесные, грозные, с непроницаемыми чёрными куполами, скрывавшими остатки человеческих лиц, они бросились внутрь башни на помощь господину и завязли в неустойчивой реальности.

Вёл гвардейцев, несомненно, Авангор, – самый первый и самый громадный. В правой руке он сжимал молот на длинной рукояти; левая рука являлась шестиствольной чарометающей пушкой; из горбатой спины тянулась дымившая труба, а на лице застыло выражение гнева и решимости.

Члены отряда то и дело подрагивали, их очертания смазывались, фигуры непроизвольно смещались, а наблюдатель слышал, как тяжёлые шаги сотрясали стены под приказы Авангора. Коснувшись предводителя, он укрепил того в реальности и гигант отмер.

– Дражайший господин…

– Как мухи в патоке. Я не намерен сопровождать вас назад или нести вперёд, но хочу уверить, что сделаю всё возможное.

– Благодарю вас, дра…

Отпустив глупца, он продолжил путь сквозь искажённое пространство, больше не отвлекаясь на мелочи. Ушей дражайшего господина достигал громкий и мучительный крик, который раздваивался, перевивался, переходил в вой и вновь раздваивался. Страдание и призыв о помощи. Когда же он добрался до разрушенной части шпиля, застал там хозяина в весьма плачевном, пугающем состоянии.

Гед Геднгейд лишился телесной оболочки и пребывал теперь в форме духа посреди разрушенной залы, где реальность сосредоточенно сходила с ума, пытаясь перемолоть саму себя. Препятствовала ей только могучая древняя воля волшебника. Сам же он ещё существовал лишь благодаря мерцавшей сфере, испускавшей в Астрал звуки агонии. Артефакт получил страшный удар, по нем пробежала трещина и сие грозило Геднгейду окончательной гибелью. Но он боролся. Они боролись.

Дражайший господин воспринимал их в виде белёсого свечения, ещё не утратившего сходства с материальной формой. Очертания духа были то человеческими, то переходили в нечто иное, с массивным лбом и могучими рогами, росшими из висков. Вместе эти две сущности, кричавшие на разные голоса, переливались и путались, то раздваиваясь, то вновь сходясь. Они поддерживали сферу, а она поддерживала их в постоянно повторявшемся мучительном круговороте.

– Как же так? – вздохнул носитель зелёного плаща.

Он приблизился к Геднгейду и обхватил сферу огромными ладонями. Трещины стали неспешно умаляться и по мере того как они исчезали с поверхности артефакта, ткань реальности приходила в норму. Дух архимага тоже обретал целостность, он прекратил быть зыбким. Наконец, исправленная сфера засветилась ровно и воспарила, поднимая бестелесную сущность за собой. Реальность успокоилась.

– Дражайший, – донеслось из-за грани мира живых, – мой долг неоплатен.

– Как всё это произошло, Гед?

– Ошибка, дражайший. Я допустил ошибку. Позор на мою голову, – горестно прошептал дух. – За три века я привык воспринимать его как орудие, послушное верной руке, всегда нуждающееся в направлении, но он решил напомнить мне, что обладает собственной… Нет. Он просто решил, что со мной больше не будет интересно, а с ним, – будет.

– Предательство, – вздохнул дражайший. – Как жаль. Как не вовремя. Где они?

Дух поднял бесплотные свои руки, сжал невесомые кулаки и через некоторое время с пола поднялись два кристаллических осколка.

– Твоя башня всё ещё слушается тебя. Это добрый знак.

Осколки перелетели к гостю и внутри них тот разглядел запертых пленников. Один был чудовищен, – огромный квазичеловек без кожи, ушей и носа, с искажёнными чертами черепа, множеством острых зубов и безумной яростью в глазах; он размахивал клинком, бросаясь на грани своей тюрьмы, но бесполезно. Во втором осколке находился мужчина со знакомыми чертами лица, который сидел, подтянув колени к подбородку и глядел волком.

– Я смог заключить их во временные узилища и свести ущерб к малому. Но машина уничтожена, постройка новой займёт не меньше десяти лет, которых нет у нас. Дражайший, я…

Спаситель перешёл к разлому в стене, из которого открывался потрясающий вид на тело мёртвого великана; на красивой формы поселения, что напоминали яркие грибы, разросшиеся на трупе. Солнце заходило на западе, значит, его краткое путешествие длилось весь день. Взгляд дражайшего господина устремился в вечернее небо, по которому ползла комета.

– Думаешь, король эльфов продержится ещё десять лет?

Геду нечего было на это ответить, он считал, что выносливость Арнадона уже превзошла все мыслимые и немыслимые пределы.

– Я только что говорил с его женой… обстановка в Лонтиле…

– Ты не сможешь исполнить свою часть обязательств, – говорил дражайший, – не сможешь завершить работу над долиной и забрать с собой эльфов, как обещал. Не сможешь ты и найти черновики, ибо за все годы их поиск не был твоим основным приоритетом, а теперь стало поздно.

– Дражайший, я желал обновить тело, чтобы отправиться в Унгиканию, где, как я верю, хранится один из томов…

– Теперь ты не сможешь. Но раз не ты, то никто, Гед? Я не вправе вмешиваться, помнишь? Что делать?

Вопрос не был риторическим, маг понимал это. Но пребывая в состоянии столь плачевном, он не мог дать ответ. Ныне, без тела, ослабленный, Отшельник из Керн-Роварра был неспособен даже покинуть свою крепость. Только внутри неё он обладал ещё какой-то силой; может быть, ещё в пределах долины, но и только. Всё там было пропитано его чарами, его многолетним присутствием, а вовне он стал бы лишь жалким призраком.

– Шестерёнка Хаоса, – прошептал Гед Геднгейд.

– Хм?

– Последняя попытка плащеносцев, дражайший. У такого как он есть шанс преуспеть, надо лишь найти его и попытаться толкнуть в правильном направлении.

– Я помню Тобиуса, – ответил спаситель. – Сначала я питал надежду на отпрыска двух великих древ, но оказалось, что чем сильнее в нём проявлялась очищенная кровь, тем тяжелее мир переносил это. Из всех, кого плащеносцы пытались направить на поиск Ответа, Гед, Тобиус – наиболее опасен, ибо на нём отметина Хаоса. Везде, где он ступает, начинаются войны и катаклизмы. Разве ты не замечал?

– Что остаётся? Все соискатели потерпели крах, спустя тысячи лет из семи черновиков найдено лишь два, а путь к седьмому откроет только наличие шести книг в одних руках. Джассар, уходя, не щадил грядущие поколения, но он хотя бы дал неограниченное время на решение его загадок. Кто же знал, что плащеносцы приблизят конец света и заставят нас суетиться как в горящем доме скорби?

Дражайший господин вздохнул.

– Если б я мог, то расправился бы со всем в мгновение ока, – с тяжестью в голосе сказал он. – Но мать не позволяет мне… глупая старуха! Отправь на поиски мальчика кого-нибудь стоящего! Если повезёт, и он объявится, дай мне знать! Воистину тяжёлые времена настали, если приходится рассчитывать на отмеченного Хаосом.

– У меня на примете есть один… прекрасный охотник за головами. Я найду серого мага и приведу его в Керн-Роварр, – пообещал дух Геда Геднгейда.

Глава 1.

День 3 месяца дженавя года 1650 Этой Эпохи, о. Балгабар, архипелаг Аримеада.

Самый большой архипелаг мира Валемар носил имя Аримеада, хотя в древности его звали Хвостовым. Неисчислимые острова были его частью, от крошечных и неизвестных до гигантов величиной с королевство.

Тысячи лет назад Аримеада входила в могущественную Гроганскую империю, а после её гибели стала предана сама себе. Эпохи смут минули прежде чем на архипелаге воцарилась власть династии царей Шакушан и торговых городов-государств. Власть золота и порока.

Кружева, вина, пряности и невольники странствовали на кораблях-сокровищницах от острова к острову, на континентальные владения и обратно, наполняя сундуки королей-купцов богатствами; вольные граждане десятков рас восторженно бушевали на трибунах циркумов, наблюдая гладиаторские бои; земля давала обильные урожаи под жарким солнцем и все краски мироздания смешивались в стенах древних как само время городов.

Ур-Лагаш был и большим, и древним, но не одним из восьми великих полисов-жемчужин архипелага. Он стоял на берегах острова Балгабар, укрытый от внешнего моря обширным заливом, а от остальной суши – высокими крепостными стенами. В порту Ур-Лагаша находили пристанище от частых штормов сотни кораблей, шедших из восточных морей в западные, либо вывозивших на продажу товары с полей и садов.

Владыки архипелага кроме торговли, чтили ещё и богов, – великое множество всяких, – полагая, что обилие небесных покровителей приумножает богатства. В каждом из городов побережья стояли храмы малые и великие, принадлежавшие божествам из разных частей света. Многие поколения назад корабль под драконьими парусами пришвартовался в порту и с него сошла горстка женщин, несших в себе свет Элрогианства. Ныне все храмы Ур-Лагаша были посвящены лишь одному богу, – Элрогу Пылающему.

Самой высокой точкой города являлись Оранжевые скалы, что возносились на сотни локтей над его западной оконечностью. На скалах тех зиждился Анх-Амаратх66
  Цитадель Огня.


[Закрыть], – закрытая ото всего остального города крепость-храм Элрога. На вершине главной башни Анх-Амаратха денно и нощно пылал Неугасимый Пламень.

В стенах, сложенных из оранжевого камня вели свою набожную жизнь Драконьи Матери, – жрицы культа Элрога. Сокрытые от посторонних взоров они проводили время в молитвах, постах, сакральных ритуалах и боевых практиках. Одной из важнейших обязанностей жриц было поддерживать Неугасимый Пламень, ибо он являлся путеводным светом для моряков на тысячи морских лиг вокруг.

Главный молитвенный зал Анх-Амаратха находился в основании Факельной башни, прямо под Пламенем. То была огромная круглая зала с золотым алтарём в середине, наполненная нестерпимым жаром и приторно густыми благовонными дымами. Стены уходили в неописуемую высь; часть пола являла собой углубление, где постоянно светились горячие угли; из стен торчали крючья, на которых раскачивались подвесные курильницы.

В тот час молитвенный зал был почти пуст, время предыдущей службы прошло, а грядущей – ещё не наступило. Обнажённая женщина сидела на углях подле алтаря, её обритая голова была запрокинута, а руки раскинулись крыльями. Женщина забылась в религиозном трансе. Молодость Верховной матери Инглейв осталась в далёком прошлом, но и ныне, преодолев пятьдесят пятый год существования, жрица была красива. Её не портили ни морщинки на загорелой коже, ни потемневшие искусанные сосцы, ни отметины материнства на животе. Инглейв была соблазнительна, но её тело, как и душа и все порывы разума, принадлежали одному единственному господину, – Элрогу.

Тяжёлые медные врата отворились, и сгорбленная фигура пробежала по короткой галерее, уставленной статуями драконов. Нарушитель молитвенного уединения скрывался от жара под пропитанной водой накидкой, от которой почти сразу пошёл пар. Он подобрался к угольной яме так близко, как только смог.

– Матушка! – отчаянно возопил евнух Эц. – Матушка! Пробудитесь! Матушка! Молю вас, матушка!

Его отчаянные высокие крики вязали в воздухе как в патоке. Пар валил от Эца во все стороны, накидка начинала кипеть, но евнух продолжал звать, невзирая на боль.

– Матушка!!!

Инглейв шевельнула плечами, чуть повернула шею, её дух возвращался в тело. Наконец, ещё скованная от долгой неподвижности, Верховная мать поднялась и пошла по углям к Эцу, стряхивая с ягодиц и ляжек пепел.

– Что ты здесь делаешь в час моего отдохновения? – молвила Инглейв, глядя на корчившегося евнуха холодно.

– Матушка! – закричал тот. – Молю, скорее бегите! В храме мятеж!

– Мятеж? – приподняла женщина брови.

– Крамольница Самшит вернулась в город без дозволения! Она как-то проникла внутрь Анх-Амаратха и стала смущать умы! Призывает к вашему смещению, матушка! Часть жриц уже поддержала её, они затеяли схватки в коридорах, а Огненные Змейки бездействуют!

– Несомненно бездействуют, дурень, – ответила Инглейв безо всякого выражения, – иначе и быть не может.

Огненные Змейки защищали храм и его обитательниц от внешнего мира, но никогда эти воительницы не поднимут оружие на жриц, даже если те поднимают мятеж против матриарха.

– Матушка, надо бежать!

– Беги.

Верховная мать отвернулась к алтарю, показывая, что ни слышать, ни видеть своего первого помощника больше не хочет. Евнух не бросал попыток, но она оставалась глуха и безразлична. Высохшая накидка вспыхнула и Эц с воплями побежал к вратам ровно живой факел; от ужаса и боли он забыл сбросить её. Инглейв было всё равно.

После сбежавшего евнуха медные врата остались открытыми, и скоро в них появилась тонкая фигурка. Три другие фигуры вышли из-за статуй. Все они были выше гостьи, все облачены в доспехи красной бронзы, все рогаты, у каждой в груди горел острый кристаллический шип алого цвета.

– Не чините ей препятствий! – возвысила голос Верховная мать.

Телохранители покорно отступили, Самшит прошла к алтарю. Она ступила на угли и пыльное красно-оранжевое одеяние воспламенилось, его запах прибавился к благовонному дыму, сама же бунтарка осталась невредима. Инглейв обернулась грациозно и посмотрела на Самшит сквозь изгибавшийся воздух.

Она была ослепительно прекрасна, эта дочь народа айтайлэаха, совершенная кожа цвета шоколада, сильное, но уточнённое тело, светло-серые глаза и белые волосы, заплетённые в косицы на задней, не обритой половине черепа. Самшит стояла в нескольких шагах и сжимала в руке крис, пока пламя совсем не обнажило её.

– Ты знаешь, зачем я пришла, матушка?

– Да, дитя, – спокойно ответила Инглейв.

– Этому пора положить конец.

Верховная мать не шелохнулась, разглядывала бунтарку, безмолвно.

– Ты совершила непростительную ошибку, матушка! – сказала Самшит громче. – Ты не разглядела искры истинной силы, избрала какого-то самозванца, ты… из-за тебя мы потеряли время, которого уже не вернуть!

Горячие угли исторгли стебли огненной травы, которая разом поднялась женщинам до колен. Верховная мать ждала.

– Ты не нашла Доргон-Ругалора, ты не смогла родить Доргон-Аргалора, ты всех нас подвела! – вскричала Самшит, подступая ближе. – Этого нельзя, простить! Ты разочаровала Элрога!

Огненная трава достигла их чресл.

– Я ошиблась, Самшит, – едва слышно промолвила Инглейв, не пытаясь ни отступить, ни отвернуться. – Я ошиблась.

– Это непростительно, – стараясь сохранить силу и решимость, с которой шла сюда, ответила молодая жрица. Крис в её руке дрожал всё сильнее. – Этому нужно положить конец, понимаешь ли ты?

Верховная мать молчала.

– Ты изгнала меня из храма, надеялась, что я не вернусь, но тщетно! Я провела годы в проповедях, обращая людей в истинную веру, я боролась, я выжила, матушка! Я побывала во всех больших портах южного моря и где бы ни ступала моя нога, там уже были храмы Клуату! Солодор Сванн топит корабли во славу Глубинного Владыки! Этой мерзости со дна океана! А что мы, матушка? Что можем мы, когда у нас нет ни пророка, ни мессии?!

Огненная трава, подросла до их грудей. Верховная мать слабо улыбнулась, как бы повторяя сказанное прежде: «я ошиблась».

Эта покорная виноватая улыбка заставила сердце Самшит пропустить удар. Ей было бы намного легче исполнить своё стремление, кабы Инглейв впала в ярость, как умела это прежде, кабы она желала постоять за себя. Но эта покорность, эта хрупкость причиняли молодой жрице невыносимые муки. Огненные стебли быстро укорачивались, а пламенеющий кинжал вот-вот мог упасть на угли, так тряслась рука мятежницы. Она обхватила рукоять двумя ладонями, выставила клинок перед собой, словно защищаясь, но это почти не помогло. Обе женщины понимали, что Самшит не хватит силы духа.

Верховная мать Инглейв подступила, протянула руку и сжала пальцы своей бывшей ученицы. Умиротворённая и благосклонная, она поцеловала Самшит в лоб, вставила остриё криса в свой пупок, положила руки на плечи и талию молодой жрицы и соединилась с ней в крепких объятьях. Шипение углей, на которые полилась кровь, было оглушительным, пламя с рёвом поглотило обеих.

– Ты сможешь сделать всё правильно, – шептала старшая жрица, – ты сможешь…

Она упала на угли бесшумно, ещё живая, с кинжалом, погружённым в живот по рукоять. Рядом опустилась на колени Самшит, разрываемая внутренними демонами, задыхающаяся от скорби. Молодая жрица сжимала руку бывшей наставницы и целовала её губы, пока благодать окончательно не ушла из тела вместе с душой и жизнью. Опустевшая оболочка начала гореть.

Воздух зазвенел меж плясавших огненных стеблей, сухой жар возносился по Факельной башне прямо к Пламеню, заставляя его мерцать, а в теле Самшит кипела кровь. Из носа закапала эссенция жизни, которая тут же запекалась на губах; глаза смотрели на алтарь, сверкавший красными отсветами. Бесплотный голос, преисполненный древней мощи, гудел в мозгу, заставляя крошечное человеческое существо трястись от экстаза и агонии единовременно. Женщина проходила сквозь череду взрывов сокровенного блаженства и мучительных распадов сущности, пока не утвердилась в новой своей ипостаси.

Белые волосы Самшит вспыхнули, опали пеплом, вместо них на гладком скальпе отросли другие, – длинные и живые волосы чистого пламени. Роскошные извивистые пряди, неподвластные земной тяжести плясали над головой, делая жрицу похожей на свечу.

Самшит поднялась так, огненновласая, с глазами, светившимися чистой плазмой.

За пределами круга огненных трав собрались её сёстры в вере, все служительницы культа, пережившие усобицу. Многие из них были испачканы в крови, многие держали в руках окровавленные крисы, многие зажимали раны.

Они ждали.

– Под всепроницающим взором Элрога я, Самшит, заявляю о притязаниях на священное право нести Его волю в мир и направлять культ! Кто из вас посмеет оспорить мои притязания?

Младшие жрицы обратили взгляды на старших матерей, которые были ближе прочих к месту Верховной. Среди этих девяти многоопытных женщин, воительниц и интриганок лишь четыре поддержали Самшит, когда она дерзко ворвалась в Анх-Амаратх. Одна из них погибла, осталось три соратницы против пяти уцелевших сторонниц Инглейв. Но в тот час все старшие матери проявили покорность. Элрог уже признал её, противоречить его воле было немыслимо.

Пламя поглотило плоть прежней Верховной матери очень быстро, осталась небольшая кучка пепла и углей, которую старшая мать Кезэт бережно собрала в ладони. Другая старшая мать, Лилинг, поднесла чашу с благословлённым маслом, а старшая мать Вашри, – действительно самая старшая из всех старших матерей – погрузив палец сначала в масло, затем в прах, нанесла его на губы новой Верховной матери.

– Проявите покорность! – провозгласили они втроём.

Жрицы, опустившиеся на колени, начали молитвенный гимн Возрождения, прекрасный и чистый, наполненный особенной силой в этот день, – силой новых надежд и принесённых жертв Пылающему. Неугасимый Пламень наверху разгорелся особенно ярко и весь Ур-Лагаш начал возносить молитвы. Когда жрицы наконец допели последнюю строку, Верховная мать Самшит провозгласила:

– Латум77
  Латум – «истина»; завершающее слово в элрогианской молитве.


[Закрыть]!

***

Позже Самшит призвала в покои, ещё пахшие Инглейв, префекта Огненных Змеек Нтанду и евнуха Эца. Она была не по годам мудра и понимала, что дабы по-настоящему крепко утвердиться на этом месте, ей могло и не хватить одного лишь божественного благословения. Следовало сосредоточить в руках две самые важные вещи, – оружие и деньги.

Префект Нтанда вела род от рабов, некогда привезённых в Аримеаду из далёкой Унгикании, отчего кожа этой поджарой женщины была черна до синевы, а склеры и зубы едва ли не светились на тёмном фоне. Нтанда стала префектом очень рано, едва преодолев порог двадцать второго года жизни. За прошедшие с того дня две декады она лишь подтверждала своё боевое мастерство и полководческие таланты. Огненные Змейки под командованием Нтанды прославились как самое лучшее воинское звено Ур-Лагаша и участвовали в его защите не менее четырёх раз, как на суше, так и на море.

– Пред ликом Элрога Пылающего я клянусь пламенем моей души, моей честью и дыханием жизни, – говорила Нтанда, стоя на одном колене, – что буду верой и правдой служить храму и всем, кто в нём. Я ваш щит и ваше копьё, Верховная мать Самшит, распоряжайтесь мною.

– Встань.

Чернокожая воительница поднялась. Её череп покрывали короткие седые волосы, такие курчавые, что вода стекала по ним, не достигая кожи. Губы Нтанды были очень толстыми, а нос несколько раз сломан и кривизной походил на охотничий лук. Она тихо сопела при дыхании.

Одарив префекта благосклонной улыбкой, Самшит перевела взгляд на Ицка.

– Я желала видеть Эца, Ицк.

– Да, – ответил скопец, безразлично глядя в лицо своей госпоже. – Но его найти не удалось. И приближённых помощников Эца тоже найти не удалось. Он прячется. Пришлось мне самому идти и рассказывать об этом. Вот так.

Как и все храмовые евнухи, Ицк отращивал волосы только на боках черепа и заплетал их в косы, на концах которых висели небольшие медные кольца. Учитывая потерю мужественности, он был странно поджар, этот высокий бронзовокожий потомок джедуи88
  Джедуи – большой и древний народ, обитающий на востоке от Драконьего Хребта в Сайнайском царстве. Джедуи известны своей страстью к золоту и торговле, поклоняются золотому богу-дракону Джаде.


[Закрыть].

Самшит была ещё совсем девочкой, когда он явился в храм и попросил принять его на службу счетоводом. Сначала евнухи хотели прогнать нищего юнца, который утверждал, что сам научился читать, писать, а главное, – считать. Но Эц, уже тогда влиятельный и внимательный, дал пареньку шанс. Оказалось, что если бы математика была волшебством, то Ицк был бы великим архимагом.

Расставшись с корнем мужественности, автодидакт на протяжении многих лет служил простым счетоводом под началом Эца. Лишённый каких-либо амбиций, равнодушный к интриганству и восхождению по иерархической лестнице, он до сего дня был доволен своей жизнью среди цифр. Ничто кроме них не интересовало Ицка по-настоящему, ни храм, ни Верховная мать, ни сам Элрог.

– Среди всех постов, которые Эц забрал себе был и пост казначея. Скажи, как давно в последний раз он производил расчёты самостоятельно?

– Три года назад, матушка.

– И с тех пор эти его обязанности исполнял ты.

– Да, матушка.

– Он доверял тебе, Ицк?

– Он полагал, что полностью владел моей жизнью и доверял мне настолько, насколько человек может доверять надёжной вещи.

– И какой вещью был ты? Счётами? Учётной книгой?

– Скорее отмычкой к сундукам.

Самшит раздражённо поёрзала на красиво украшенном биселлиуме. Одеяния Верховной матери были неудобными, чувствовались неправильными, враждебными носительнице. Портнихам лишь предстояло сшить новые по меркам молодой жрицы, но уклад требовал, чтобы она переоблачилась немедленно.

– Довольно острот, каково состояние нашей казны?

Евнух протянул деревянную табличку, которую использовал как опору для бумажных листов. Нужная цифра была обведена. Самшит помрачнела.

– Что произошло? У храма столько латифундий, мы продаём столько товаров, собираем дань и всё равно денег теперь не хватает?

– Денег хватает, – ответил Ицк равнодушно. – Земля обильна, стада тучны, храм получает достаточно золота. Однако по приказу Эца некоторая часть денег продолжительное время уводилась из казны.

– Воровалась, ты хочешь мне сказать.

– Если матушке так будет угодно.

– И сколько же он украл у нас?

Евнух быстро начертал углём на чистом листке и протянул его Самшит. Та помрачнела пуще прежнего.

– Нтанда, найди его.

– Мы уже ищем, матушка, – ответила префект, – я отдала приказ перед тем как явиться.

– Когда найдёте, хочу, чтобы его допрашивали на дыбе, а потом затравили ашгурами99
  Ашгуры – небольшие стайные хищники, передвигающиеся на четырёх конечностях, покрыты блестящей роговой чешуёй. Очень быстры, ловки и агрессивны.


[Закрыть]. Они наедятся на месяц вперёд.

– Всё будет исполнено, матушка.

– Они его не найдут, – равнодушно сказал Ицк.

– Почему ты так думаешь?

Снулый взгляд сосредоточился на прекрасном лице Самшит.

– Эц прожил в Анх-Амаратхе всю свою жизнь, без малого шестьдесят пять лет. Он знает каждый закоулок крепости лучше, чем любая из жриц и даже больше. Внутри Оранжевых скал есть разветвлённая сеть старых штолен и штреков, заброшенные и запечатанные выработки эмберита. Некоторые из них соединены с потайными ходами, ведущими внутрь Анх-Амаратха. Я уверен, он посвятил годы исследованию подземелий и потайных ходов, отчего его способность появляться и исчезать где угодно стала притчей во языцех. Наверняка Эц спустился туда и спрятался во время мятежа. Весьма вероятно, у него есть одно или несколько подготовленных убежищ, из которых можно выбраться и в город, и за его пределы.

– Ты что-либо знаешь об этом, Нтанда?

– Мне известно о двух потайных ходах из крепости, матушка, – ответила префект. – И мои люди уже обыскивают их.

– А мне о четырёх, – равнодушно сказал Ицк, чем очень сильно досадил последней. – Кто знает, сколько нашёл Эц за свою жизнь?

Верховная мать сжала кулаки и полыхнула очами. Она была прекрасна и страшна в гневе.

– Ты покажешь Огненным Змейкам все ходы, о которых тебе известно, Ицк. Немедленно. После этого ты отправишься в темницу за содействие в воровстве.

– Хорошо. Но не стоит ли мне прежде чем отправляться в темницу, всё же вернуть храму его деньги?

Самшит, уже обратившаяся к другим мыслям, с трудом вернулась обратно.

– Что ты хочешь сказать?

Евнух равнодушно смотрел ей в глаза.

– Деньги, которые Эц украл, – он ведь не в мешки их рассовал и не зарыл. Анх-Амаратх поддерживает связь со множеством банков и торговых домов по всему побережью Палташского и Хамидонского морей, матушка, в том числе и с Золотым Троном. Деньги лежат на множестве счетов, они работают. Покуда Эц не смог связаться со своими поверенными в других городах побережья, я всё ещё могу распоряжаться счетами по доверенности.

– Не может быть, чтобы он доверил тебе свою мошну, – надела образ недоверия Самшит.

– А вы стали бы прятать деньги от сундука, в котором вы их храните, матушка? – пожал плечами Ицк. – Для него я был вещью. Вещь не обворует хозяина и избавиться от неё нетрудно.

– И как же он оставил позади такую ценную «вещь»?

– Он не оставил, матушка. Когда Эц уже почти сбежал, прихватив важные бумаги, один из его доверенных пришёл ко мне с кинжалом. Я зарезал его и оттащил в его же собственную келью, пока жрицы пели гимн Возрождения. Потом я спрятался и вышел лишь когда понял, что Огненные Змейки ищут Эца.

Самшит вопросительно воззрилась на префекта.

– Мы нашли тело евнуха Орца в его келье, матушка, – подтвердила Нтанда.

– Понятно. И чего же ты хочешь, за то, что вернёшь храму его, храма, имущество, Ицк? Ты ведь чего-то хочешь?

– Хочу, матушка.

– Я могу отправить тебя в пыточную камеру немедленно, – спокойно, подражая манере самого евнуха, проронила Верховная мать, – и там ты изложишь все свои желания Змейкам. Помногу раз. А потом ещё один, последний раз, расскажешь их ашгурам.

– У меня всего одно желание, матушка. Я хочу быть казначеем.

– Экий наглый недомуж, – тёмные глаза Нтанды сощурились. – Одно слово, матушка…

– Чтобы никто больше не мог приказать мне путать цифры. Чтобы я отчитывался только перед вами.

Больше всего в тот миг Верховная мать хотела бы остаться одна. Больше, чем отдохнуть после тяжёлого путешествия и содеянного переворота Самшит хотела остаться в одиночестве чтобы предаться своей скорби один единственный раз. Целиком. Но жизнь служительницы Элрога не принадлежала ей тем больше, чем выше она поднималась в сане и теперь Самшит не могла позволить себе ни единой слабости, ни единого эгоистичного поступка. Элрог требовал, чтобы важные деяния были содеяны немедленно.

– Я подумаю.

– Мне этого достаточно, матушка, – согласился евнух без тени выражения на гладком лице.

Верховная мать поднялась с биселлиума и сделала несколько шагов, стараясь не запнуться о полы одеяния, – золотистый, алый бархат, и оранжевая парча, тяжёлые и жаркие ткани. Она не потела в сердце молитвенной залы, объятая огнём, но эта одежда вытапливала из неё воду, грозя обратить мумией.

– Сколько Огненных Змеек служит при храме?

– Если считать учениц, которые ни разу не были в настоящей битве, то почти четыре сотни, матушка.

– Больше, чем я думала. Хорошо. Покуда я ещё не подобрала себе помощника из евнухов, придётся тебе самой отправить сатрапу наше высочайшее повеление: ни один корабль, ни одна лодчонка не покинет порт без ведома храма; на всех воротах должен вестись досмотр. Этот скользкий кусок сала опасен, он знает слишком много наших тайн и, если сможет сбежать, Анх-Амаратх никогда больше не будет в безопасности. За всем должны надзирать Змейки, потому что страже доверия нет. Ещё когда я была ученицей все лейтенанты городского ополчения ели с руки Эца, так что они скорее помогут ему, чем добросовестно исполнят мою волю. Не говоря уже о том, каким количеством связей он оброс среди знати.

– Я всё поняла, матушка.

– Также хочу, чтобы завтра народ собрался перед Нижним храмом на службу, которую сама же и проведу.

– Я укажу и это, матушка.

– И пусть власти приглядывают за лекарями, – встрял Ицк. – Когда мой бывший покровитель готовился к побегу, он едва не помирал от ожогов на голове, спине, руках. Ему очень понадобится лекарь.

Отпустив этих двух, Самшит смогла ненадолго перевести дух.

Покои Верховной матери были ей знакомы, они пахли предшественницей, хранили память в её вещах. Годы назад маленькая Самшит, новообращённая послушница проводила здесь многие дни и даже ночи, ей было так одиноко и страшно, что лишь тепло Инглейв помогало ребёнку выжить и расцвести. Шрамы, оставленные ужасами рабства, были свежи тогда и девочке нужна была мать, а Инглейв нужна была дочь взамен той, которую у неё забрали.