Текст книги "Избранное"

Автор книги: Илья Эренбург

Площадь перед дворцом – та же, что и в первом действии. Ночь.

Гонгора выходит из дворца, сходит вниз по ступенькам балкона. В стороне дремлет нищий.

Гонгора

 
Здесь я ее встретил…
Она говорила, просила, любила… Она жила…
Еще сегодня, на рассвете,
Она была… Ее нет… Не будет больше… Ушла…
В ту ночь, кружа и тревожа,
Звездная буря охватила небо.
И всё казалось таким возможным.
И ничего не было.
Прошли три недели —
Вся жизнь… Альда, прости!
Мы оба так хотели
Помедлить на страшном пути.
Мы оба преступили запреты.
Хотели любить, забыть…
И что могут два человека
Против одной Судьбы?
Где ты, святое безумье?
Стою у последней межи.
Быть может, я уже умер
И только гляжу на жизнь.
 

(Вздрагивает.)

 
Что это? Стреляют! Близко! Они ворвались!
Гонгора, очнись!
Еще не все патроны вышли!
Мы будем на каждом перекрестке биться,
И кровью эта рука допишет
Последнюю страницу!
 

Вбегает Педро.

Педро

 
Они вошли. Мы пропали.
 

Гонгора

 
Надо защищаться в старом квартале.
Баррикады. Раздать оружие. На каждой улице
До последней пули.
Живьем не получат! Ведь красный полк еще
                 не сдался?
Мы держим мост у арсенала?
 

Педро

 
Выдали вождей. Все предали. Во дворце
                 последний отряд.
Но они требуют смены. Они тоже сдаться хотят.
Что им сказать? Ведь это не герои, просто люди…
 

Гонгора

 
Смена будет.
 

Педро

 
Откуда? Ты бредишь!
Все разбежались. Это последние.
Теперь против нас весь народ.
 

Гонгора

 
Но смена придет, придет.
Через год, через век – не всё ли равно?
У этих стен Картагена
Они закричат, целясь в ночь:
«Мы пришли! Мы пришли на смену!»
Снова сердца закружатся в снежной вьюге…
Педро, скажи им, что смена будет!
 

Педро

 
Оставь эти бредни! Я не пойду к ним – они
                 меня выдадут.
Пойми же, всё проиграно.
Нам одно осталось – скрыться,
В шлюпке до Барселоны,
А там за границу.
Ты будешь полезен для нашего дела, будешь нашим
                 теоретиком,
Может, где-нибудь в Женеве изучишь эти
                 роковые недели.
 

Гонгора

 
Ты что же, хочешь использовать ветер
Для добродетельных мельниц?
Пусть другие пишут исследования,
Наше дело – умирать,
Наше дело – сделать так, Педро,
Чтобы было о чем писать.
 

Педро

 
Нет, мы должны себя беречь
Для новых гроз, для новых сеч.
Сгореть, как ракета, – это просто глупо.
А кто будет через десять лет делать новую
                 революцию?
 

Гонгора

 
Революцию нельзя сделать. Она приходит сама,
Как смерть, как смерч, как чума.
Долго огонь в утробе земной цепенеет
Законы беззаконья кто исчислить сможет?
Кто скажет любовникам новой Помпеи:
Скорее бегите с брачного ложа?
Революция приходит в некий срок таинственный;
Ничто не замедлит ее суровых родов,
В урочный час уходит и напрасно тщимся мы
Раздуть костры ее отпылавших зрачков.
Педро, нам мало осталось – не устраивать новые
                 заговоры,
Не начинать опять уже пройденный путь,
Но только здесь, под этой жадной лавой,
Уснуть.
 

Педро

 
Гонгора, но это ужасно!
Ведь все, все скрылись:
У Пабло я давно видел заграничный паспорт.
Хуан вчера удрал в Севилью.
Карлос перешел к Руису.
Только мы остались. Идем! Скорей! Ты слышишь?
                 Они близко!
 

Гонгора

 
Меня поставили на этот пост. Я только часовой.
Я не уйду отсюда. Оставь меня лучше!
 

Педро

 
Но что ты стережешь? Дворец пустой?
 

Гонгора

 
Я стерегу грядущее!
 

Педро

 
Гонгора, я еще так мало жил!
Я жить хочу, просыпаться утром
И кричать изо всех сил:
«А все-таки жизнь чудесная штука!»
Пусть это слабость, предательство —
Я не могу остаться.
 

Гонгора

 
Тогда – спеши! Пора!
Прощай, Педро!
 

Педро уходит

 
Христос? Может быть, Христа и не было,
Но Петр был, он руки грел у мирного костра.
Их звали Пабло, Карлос, Хуан, Педро —
Искры, взнесенные ветром,
Отгорели, и нет их…
Ночь такая темная…
Ты один, Гонгора!..
 

Вбегают повстанцы, прохожие, рабочие.

Голоса: «Хлеба, хлеба!»

1-й повстанец

 
Вот мы орем, а Гонгора сейчас спокойно обедает
И уписывает хлеб, не простой – сдобный.
Знаем мы этих «друзей народа»!
 

2-й повстанец

 
Довольно он нас морочил!
Вот я, к примеру, человек рабочий,
Дома – семья, дети хлеба просят.
Что ж, мне их кормить речами о Коммуне?
 

Женщина

 
Мой мальчик с голоду умер.
 

3-й повстанец

 
Долой Коммуну! Пора за ум-разум взяться!
 

Бабка

 
И какая от нее польза, спрашивается, от этой
                 федерации?
Только что с голоду дохнем.
 

Дама

 
А ведь при короле жилось не так уж плохо?
 

1-й прохожий

 
Хоть биты, да сыты.
А хлеб! Каждый день круглый, ситный…
 

2-й прохожий

 
Булочки, пирожки, ватрушки – чего только
                 не было!
 

Голоса:

«Долой! Долой!

Хлеба! Хлеба!»

Гонгора

(подходит к толпе)

 
Когда все огни погасли —
Один последний…
 

Его заглушает рев толпы:

«Долой! Долой! Сказки!

Басни! Бредни!»

2-й прохожий

 
Довольно он нас кормил ветром!
 

3-й прохожий

 
Ну, день гори, два гори – пора и погреться…
 

Гонгора

 
Дайте сказать мне!
 

Крики:

«Долой Гонгору!

Долой федерацию!»

Молодой рабочий

 
Стойте! Нет пути обратно!
Пусть голод! Пусть холод! Пусть не дойти до небес!
Пусть на горе, на плечах и в сердцах вечный Крест!
Не для того ли даны нам руки,
Чтоб заносить их всё выше и выше?
Мы не уйдем! Не уступим!..
 

4-й повстанец

 
Довольно! Слышали!
 

1-й повстанец

 
Он смеется над нами!
 

2-й прохожий

 
Что же, мы сыты будем твоими речами?
 

Крики:

«Тащите его!

В речку! Выкупать!»

3-й повстанец

 
Он, верно, обедал,
Пусть теперь водицы отведает!
 

Крики:

«Хлеба! Хлеба!»

Молодого рабочего выволакивают со сцены.

Граф

 
Братья, мы все страдали три недели от этих бандитов
                 проклятых,
Все, все страдали – бедные и богатые.
Они преступили заповеди божии и предались дьяволу —
Не охраняли частной собственности, отрицали право.
Но вот вы прозрели, вернулись к богу.
Судите сами, что лучше: ржаной хлеб или звезды
                 с неба?
 

Крики:

«Мы не хотим свободы!

Хлеба! Дайте нам хлеба!»

 
Слышите выстрелы? Это войска Руиса.
У Руиса сколько угодно муки, картошки, риса.
 

Бабка

 
Да, да! Его солдаты едят пироги с начинкой.
 

Граф

 
И вы будете есть – надо только выдать зачинщиков.
 

1-й прохожий

 
Да где их найдешь? Небось все удрали!
Вот! Держите! Стой! Ты кто?
 

Родриго

 
Я? «Зачинщик»! Гражданин Родриго! Слыхали?
 

(Про себя.)

 
Эх, хотел я в Мексику! Да вот суждено в Картагене…
Что ж, можно и здесь закончить представление.
 

(Громко.)

 
Любезные граждане, сейчас вы меня повесите
На самом видном месте.
Ведь я невозможен в прилично обставленном
                 государстве,
В консти-туцио-нной монархии!
Что же! А всё же
Мы вас слегка потревожили!
Уничтожили троны, законы
И – боже, боже! —
Купоны!
Всё поставили вверх дном.
Даже в раю учинили маленький погром.
Вечером, за чашкой кофе, в саду,
Вы вдруг вспомните: «Это было в семьдесят третьем
                 году…
Ах, что было!.. Лучше не вспоминать на ночь!..
А что, если снова!..» И ворвется в сердце ветер
                 пьяный.
Зазвенит, зашумит неуемный гром:
«Мы придем! Мы опять придем!»
Берите меня! Я не костер, только малая искра.
Весело было мне по степи носиться.
Гори, трава! Степной огонек, звени!
Вот они, ответные огни!
Я недаром жил, умирать не обидно.
Я только веселый парень, бродяга Родриго.
Но вот языки буревые к небу простер
Небывалый кровавый костер.
Весь мир сгорит, и эти светила несметные
Прольются в ночь серебряным пеплом.
Это будет!.. А теперь тащите меня! Казните!
Смягчите хоть этим сердце доброго Руиса!
 

Крики:

«Чего его слушать! Собака бешеная!

На фонарь бродягу! Всех перевешать!»

Родриго уводят.

Граф

 
Вы страдали, голодали, терпели,
А для них это только веселое зрелище.
Они вас кормили притчами о Коммуне,
Сулили рай небывалый.
Наш идеал – священное благоразумие.
Каждый должен довольствоваться малым.
Зачем быть такими жадными!
Богатые и бедные могут жить в полном согласии.
Надо только, чтобы каждый на черный день кое-что
                 откладывал.
Спасенье не в Коммуне, а в Сберегательной Кассе.
Вот если б вы не бунтовали, а работали терпеливо,
Каждый, состарившись, мог бы в саду, под оливой,
Рассказывать внукам о жизни мирной и честной
И даже приобрести на кладбище вполне приличное
                 место.
 

Бабка

 
Правда, правда!
Попутал лукавый!
 

2-й повстанец

 
Не иначе как от дьявола.
 

3-й прохожий

 
И только подумать:
Кто ее выдумал – эту Коммуну?
Жили без нее тихо, по-хорошему,
А теперь ни хлеба, ни рису, ни картошки…
 

Граф

 
Я вижу, вы теперь разбираетесь во всем.
Вы поняли, что церковь, король и министры о вас
                 пекутся.
Ныне блудный сын вернулся в отчий дом.
Слава богу, кончилась эта… «революция»!
 

Крики:

«Кончилась! Хорошенького понемножку!

С ней хлопот не оберешься!»

3-й повстанец

 
Мы хотим жить, как жили прежде!
 

4-й повстанец

 
Что нам делать? Руис нас повесит как мятежников.
 

Граф

 
О нет, вы такие же, как прежде,
Вы не мятежники!
Покайтесь, выдайте зачинщиков, украсьте
         королевскими флагами дворец.
Идите навстречу Руису.
Ведь он вас любит, как родной отец,
Он простит вас…
 

Женщина

 
Мы будем кидать розы под копыта коней.
 

1-й прохожий

 
Мы повесим всех федералистов и их детей!
 

Бабка

 
Мы будем поить королевских солдат самым
            лучшим вином!
 

2-й прохожий

 
Мы все на колени падем!
 

Граф

 
Идем! Встречать Руиса! Пусть скажет королю,
             что мы образумились,
Забыли о Коммуне,
Что нам ненавистна свобода,
Что мы не граждане, а верноподданные!..
 

2-й прохожий

 
И будут булки, белые, сдобные!
 

Голоса:

«Идем!

Падем!»

Уходят.

Нищий

 
Над самым ухом палят! Пресвятая Мария!
Такая ж ночь, как тогда, когда брали город другие…
Так же стреляли, пели, с флагами шли.
 

Гонгора

 
Да, похоже.
Тогда – прилив, теперь – отлив,
А море – всё то же.
 

Нищий

 
В ту ночь одна госпожа дала мне целых пять
                 песетов…
Ох, ветер!.. Никуда не уйти от этого ветра!..
 

Гонгора

 
Да, мы укрыться пытались,
Остановиться… Ветер унес… Ее звали Альда…
 

Нищий

 
Господин, дай грош!
 

(Вглядываясь в лицо.)

 
Это ты! Чего ж ты ждешь?
Беги! Они идут! Сейчас придут! Уходи! Они ж
                 тебя казнят!..
 

Гонгора

(подымая винтовку, брошенную повстанцем, и ленту с патронами)

 
Нет! Есть еще патроны: пять для них, шестой
                 для меня.
Через десять минут часы на башне пробьют
           половину четвертого.
Я буду здесь валяться мертвый.
Позовешь – никто не ответит.
Будут мутные очи, не видя, смотреть.
Умру. Но останется ветер.
Ветер не может умереть.
Он никогда не рождается, пребывает всегда.
Прилетает. Улетает. Откуда? Куда?
Сейчас он несется прочь из Испании
На север – играть ледяными сердцами,
Но срок придет, и черной ночью
Он взвоет здесь, на этой площади.
В души ворвется, люди проснутся,
И кто-то первый робко шепнет: «Революция!..»
Несутся и бьются. А после – земля.
Зачем? Разве знаю? Иначе нельзя.
Впереди только ночь пустая, глухая,
И ветер еще ревет позади…
 

(Наводит винтовку.)

 
Эй, старик! Отойди! Стреляю!..
 

Июнь 1919 Киев

ПЕРЕВОДЫ

Из французской поэзии

 
По дороге, по лоррэнской
Шла я в грубых, в деревенских —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Повстречала трех военных
На дороге, на лоррэнской —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Посмеялись три военных
Над простушкой деревенской —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Не такая я простушка,
Не такая я дурнушка —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Не сказала им ни слова,
Что я встретила другого, —
Топ-топ-топ, Марго.
В этаких сабо.
 
 
Шла дорогой, шла тропинкой,
Шла и повстречала принца —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Он сказал, что всех я краше,
Он мне дал букет ромашек —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Если расцветут ромашки,
Я принцессой стану завтра —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Если мой букет завянет,
Ничего со мной не станет —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 

 
Ночь была, и было темно,
Когда вернулся с войны Рено.
Пуля ему пробила живот.
Мать его встретила у ворот:
«Радуйся, сын, своей судьбе —
Жена подарила сына тебе».
– «Поздно, – ответил он, – поздно, мать.
Сына мне не дано увидать.
Ты мне постель внизу приготовь,
Не огорчу я мою любовь,
Вздох проглоти, слезы утри,
Спросит она – не говори».
Ночь была, и было темно,
Ночью темной умер Рено.
 
 
«Скажи мне, матушка, скажи скорей,
Кто это плачет у наших дверей?»
– «Это мальчик упал ничком
И разбил кувшин с молоком».
– «Скажи мне, матушка, скажи скорей,
Кто это стучит у наших дверей?»
– «Это плотник чинит наш дом,
Он стучит своим молотком».
– «Скажи мне, матушка, скажи скорей,
Кто поет это у наших дверей?»
– «Это, дочь моя, крестный ход,
Это певчий поет у ворот».
– «Завтра крестины, скорей мне ответь,
Какое платье мне лучше надеть?»
– «В белом платье идут к венцу,
Серое платье тебе не к лицу,
Выбери черное, вот мой совет,
Черного цвета лучше нет».
 
 
Утром к церкви они подошли.
Видит она холмик земли.
«Скажи мне, матушка, правду скажи,
Кто здесь в могиле глубокой лежит?»
– «Дочь, не знаю с чего начать,
Дочь, не в силах я больше скрывать.
Это Рено – он с войны пришел,
Это Рено – он навек ушел».
 
 
«Матушка, кольца с руки сними,
Кольца продай и сына корми.
Мне не прожить без Рено и дня.
Земля, раскройся, прими меня!»
 
 
Земля разверзлась, мольбе вняла,
Земля разверзлась, ее взяла.
 

 
Моряк изможденный вернулся с войны,
Глаза его были от горя черны,
Он видел немало далеких краев,
А больше он видел кровавых боев.
 
 
«Скажи мне, моряк, из какой ты страны?»
– «Хозяйка, я прямо вернулся с войны.
Судьба моряка – всё война да война.
Налей мне стаканчик сухого вина».
 
 
Он выпил стаканчик и новый налил.
Он пел, выпивая, и с песнями пил.
Хозяйка взирает на гостя с тоской,
И слезы она утирает рукой.
 
 
«Скажите, красотка, в чем гостя вина?
Неужто вам жалко для гостя вина?»
 
 
«Меня ты красоткой, моряк, не зови.
Вина мне не жалко, мне жалко любви.
Был муж у меня, он погиб на войне,
Покойного мужа напомнил ты мне».
 
 
«Я слышал, хозяйка, от здешних людей,
Что муж вам оставил двух малых детей.
А время бежит, будто в склянках песок,
Теперь уже третий, я вижу, сынок».
 
 
«Сказали мне люди, что муж мой убит,
Что он за чужими морями лежит.
Вина мне не жалко, что осень – вино,
А счастья мне жалко, ведь счастье одно».
 
 
Моряк свой стаканчик поставил на стол,
И молча он вышел, как молча пришел.
Печально пошел он на борт корабля,
И вскоре в тумане исчезла земля.
 

 
– Я видела – лягушка
Дала солдату в зубы.
У зуба на макушке
Росли четыре чуба,
 
 
И каждый чуб был выше,
Чем эти вот дома,
И даже выше мыши.
 
 
– Не врете ль вы, кума?
 
 
– Я видела – два волка
Петрушкой торговали,
Кричали втихомолку
И щуку отпевали.
Король влюблен был в щуку,
От щуки без ума,
Он предложил ей руку.
 
 
– Не врете ль вы, кума?
 
 
– Я видела – улитка
Двух кошек обряжала,
В иглу вдевала нитку,
А нитка танцевала,
Баран был очень весел,
И шум, и кутерьма,
Их чижик всех повесил.
 
 
– Не врете ль вы, кума?
 

 
Кто ни разу не встречал
Господина Ля Палисса,
Тот, конечно, не видал
Господина Ля Палисса.
Но скрывать тут нет причин,
Мы об этом скажем прямо:
Ля Палисс был господин
И поэтому не дама.
 
 
Знал он с самых ранних лет,
Что впадают реки в море,
Что без солнца тени нет
И что счастья нет без горя.
Жизнь была ему ясна,
Говорил он, строг и точен:
«Чтоб проверить вкус вина,
Нужно отхлебнуть глоточек».
 
 
Если не было дождя,
Выходил он на прогулку.
Уходил он, уходя,
Булкой называл он булку.
Жизнь прожив холостяком,
Не сумел бы он жениться,
И поэтому в свой дом
Ввел он чинную девицу.
 
 
У него был верный друг,
И сказал он сразу другу,
Что, поскольку он – супруг,
У него теперь супруга.
По красе и по уму,
Будь бы он один на свете,
Равных не было б ему
Ни в мечтах, ни на примете.
 
 
Был находчив он везде,
Воле господа послушен,
Плавал только по воде
И не плавал он на суше.
Повидал он много мест,
Ездил дальше, ездил ближе,
Но когда он ездил в Брест,
Не было его в Париже.
 
 
Чтил порядок и закон,
Никаким не верил бредням.
День, когда скончался он,
Был и днем его последним.
В пятницу он опочил.
Скажем точно, без просчета
Он на день бы дольше жил,
Если б дожил до субботы.
 

 
От жажды умираю над ручьем.
Смеюсь сквозь слезы и тружусь играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне – страна моя родная.
Я знаю всё, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет.
Я сомневаюсь в явном, верю чуду.
Нагой, как червь, пышней я всех господ.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 
 
Я скуп и расточителен во всем.
Я жду и ничего не ожидаю.
Я нищ, и я кичусь своим добром.
Трещит мороз – я вижу розы мая.
Долина слез мне радостнее рая.
Зажгут костер – и дрожь меня берет,
Мне сердце отогреет только лед.
Запомню шутку я и вдруг забуду,
Кому презренье, а кому почет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 
 
Не вижу я, кто бродит под окном,
Но звезды в небе ясно различаю,
Я ночью бодр, а сплю я только днем.
Я по земле с опаскою ступаю,
Не вехам, а туману доверяю.
Глухой меня услышит и поймет.
Я знаю, что полыни горше мед.
Но как понять, где правда, где причуда?
А сколько истин? Потерял им счет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 
 
Не знаю, что длиннее – час иль год,
Ручей иль море переходят вброд?
Из рая я уйду, в аду побуду.
Отчаянье мне веру придает.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 

 
Я знаю, что вельможа и бродяга,
Святой отец и пьяница поэт,
Безумец и мудрец, познавший благо
И вечной истины спокойный свет,
И щеголь, что, как кукла, разодет,
И дамы – нет красивее, поверьте, —
Будь в ценных жемчугах они иль нет, —
Никто из них не скроется от смерти.
 
 
Будь то Парис иль нежная Елена,
Но каждый, как положено, умрет.
Дыханье ослабеет, вспухнут вены,
И желчь, разлившись, к сердцу потечет,
И выступит невыносимый пот.
Жена уйдет, и брат родимый бросит,
Никто не выручит, никто не отведет
Косы, которая не глядя косит.
 
 
Скосила – и лежат белее мела,
Нос длинный заострился, как игла,
Распухла шея, и размякло тело.
Красавица, нежна, чиста, светла,
Ты в холе и довольстве век жила,
Скажи, таков ли твой ужасный жребий —
Кормить собой червей, истлеть дотла?
– Да, иль живой уйти, растаять в небе.
 

 
Ты много потрудился, Ной,
Лозу нас научил сажать,
При сыновьях лежал хмельной.
А Лот, отведав кружек пять,
Не мог понять, где дочь, где мать.
В раю вам скучно без угара,
Так надо вам похлопотать
За душу стряпчего Котара.
 
 
Он пил, и редко по одной,
Ведь этот стряпчий вам под стать,
Он в холод пил, и пил он в зной,
Он пил, чтоб лечь, он пил, чтоб встать,
То в яму скок, то под кровать.
О, только вы ему под пару,
Словечко надо вам сказать
За душу стряпчего Котара.
 
 
Вот он стоит передо мной,
И синяков не сосчитать,
У вас за голубой стеной
Одна вода и тишь да гладь,
Так надо стряпчего позвать,
Он вам поддаст немного жара,
Уж постарайтесь постоять
За душу стряпчего Котара.
 
 
Его на небо надо взять,
И там по памяти по старой
С ним вместе бочку опростать
За душу стряпчего Котара.
 

 
Где крепкие, тугие груди?
Где плеч атлас? Где губ бальзам?
Соседи и чужие люди
За мной бежали по пятам,
Меня искали по следам.
Где глаз манящих поволока?
Где тело, чтимое, как храм,
Куда приходят издалека?
 
 
Гляжу в тоске – на что похожа?
Как шило нос, беззубый рот,
Растрескалась, повисла кожа,
Свисают груди на живот.
Взгляд слезной мутью отдает,
Вот клок волос растет из уха.
Самой смешно – смерть у ворот,
А ты всё с зеркалом, старуха.
 
 
На корточках усевшись, дуры,
Старухи все, в вечерний час
Мы раскудахчемся, как куры,
Одни, никто не видит нас,
Всё хвастаем, в который раз,
Когда, кого и как прельстила.
А огонек давно погас —
До ночи масла не хватило.
 

 
Швея Мари, в твои года
Я тоже обольщала всех.
Куда старухе? Никуда.
А у тебя такой успех.
Тащи ты и хрыча и шкета,
Тащи блондина и брюнета,
Тащи и этого и тех.
Ведь быстро песенка допета,
Ты будешь как пустой орех,
Как эта стертая монета.
 
 
Колбасница, ты хоть куда,
Колбасный цех, сапожный цех —
Беги туда, беги сюда,
Чтоб сразу всех и без помех!
Но не зевай, покуда лето,
Никем старуха не согрета,
Ни ласки ей и ни утех,
Она лежит одна, отпета,
Как без вина прокисший мех,
Как эта стертая монета.
 
 
Ты, булочница, молода,
Ты говоришь – тебе не спех,
А прозеваешь – и тогда
Уж ни прорух и ни прорех,
И ни подарков, ни букета,
Ни ночи жаркой, ни рассвета,
Ни поцелуев, ни потех,
И ни привета, ни ответа,
А позовешь – так смех и грех,
Как эта стертая монета.
 
 
Девчонки, мне теперь не смех,
Старуха даром разодета,
Она как прошлогодний снег,
Как эта стертая монета.
 

 
У солдата в медной каске,
У монаха и у вора,
У бродячего танцора,
Что от троицы до пасхи
Всем показывает пляски,
У лихого горлодера,
Что рассказывает сказки,
У любой бесстыжей маски
Шутовского маскарада —
Я у всех прошу пощады.
 
 
У девиц, что без опаски,
Без оттяжки, без зазора
Под мостом иль у забора
Потупляют сразу глазки,
Раздают прохожим ласки,
У любого живодера,
Что свежует по указке, —
Я у всех прошу пощады.
 
 
Но доносчиков не надо,
Не у них прошу пощады.
Их проучат очень скоро —
Без другого разговора,
Для показки, для острастки,
Топором, чтоб знали гады,
Чтобы люди были рады,
Топором и без огласки.
 
 
Я у всех прошу пощады.