355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Бриз » Сбить на взлете (СИ) » Текст книги (страница 7)
Сбить на взлете (СИ)
  • Текст добавлен: 7 мая 2017, 08:30

Текст книги "Сбить на взлете (СИ)"


Автор книги: Илья Бриз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

* * *

После минимум часа шагистики каждый день сидим в классах УЛО, учим матчасть. Нас с воентехником второго ранга Кривоносом к девкам приставили преподавать, как самых после военинженера третьего ранга Мамонтова разбирающихся в самолетах полковых специалистов. Елизарыч пару страниц из толстенного описания прочитает и смывается. А мне расхлебывать – у них же почти у половины звание выше моего будет, не говоря уже об образовании. Я младших авиационных специалистов после обеда в казарму строем отправляю... на самоподготовку – глаза б мои не видели. Кривошеина на занятиях выделывается – только по уставу обращаться надо. Вне строя сама первая на «ты» перешла. Вообще-то она не особо и вредная, разве что покозырять своим старшинством любит – у меня на петлицах по одному треугольничку, у нее целых три. Впрочем, и с этим завязала после одного случая.

Как-то вечером вломилась без стука в каморку, где я с достаточным комфортом устроился в гордом одиночестве, и, не обращая внимания на мои выпяченные от удивления зенки, осмотрелась. Что-то мне ее взгляд тогда совсем не понравился – явно на широкую самодельную лежанку глаз положила. Хрен ей! – не отдам. Сама не слабенькая сколотить. Только ноги из задницы растут, но никак не руки. Доказала уже на практических занятиях в мастерских, что с инструментом обращаться умеет.

Привычно вздернув курносый нос повыше, заявила: – Годится, – наполнила из ведра большой чайник под крышку, водрузила на буржуйку, подкинула в нее угля и погнала еще воды принести, присовокупив: – У тебя тут тепло. Мыться буду.

Ну вот ведь стерва! Пришла на готовенькое. Матеря про себя Ленку всякими нехорошими словами, оделся – до того валялся с книгой на топчане в шароварах и нательной рубахе – накинул теплую фуфайку, ватник, валенки и потопал с ведрами к обледенелой колонке. Через двадцать минут старший сержант заявилась с каким-то узлом – чистое бельишко с прочими банными принадлежностями? – второй "летучей мышью" и большим тазом. Протянула мне лампу и скомандовала:

– Выметайся! В коридорчике почитаешь. В ватнике там не так уж и холодно, – и вытолкала. Только и услышал, как щеколду задвинула.

Намывалась Ленка с полчаса, потом приоткрыла дверь и позвала. Захожу, а она довольная в одной нижней рубахе до середины бедер сидит на моем топчане, как на своем собственном, и расчесывается. Тяжелые груди выпирают и колышутся под тканью, а ей, бессовестной, хоть бы что. Ноги полные, сильные... Раскраснелась в тепле – натопила прилично до покраснения местами буржуйки, на которой опять парит чайник. Сначала, указав на таз, распорядилась вылить. Потом, окинув меня критическим взглядом с ног до головы, вдруг огорошила:

– Раздевайся. Надо и тебя в порядок привести. Небось, запаршивел весь.

– Я как-нибудь и сам помоюсь! – нет, ну какая эта Ленка все-таки наглая...

– Разговорчики! Выполняй приказание старшего по званию.

Ну, куда тут денешься? Подчинился, выдумывая способы отомстить. Вот до фронтового аэродрома когда доберемся... Разоблачился до кальсон. Не то, чтобы я очень стеснительный – в Абхазии всегда голышом купались с местными парнями и девчонками – но тогда мне еще двенадцати не было, а сейчас...

– Все скидывай. Чего я там не видела, – пробубнила со шпильками во рту, закалывая волосы.

Повернувшись спиной – все-таки неудобно как-то – стянул исподнее и шагнул в таз. Она, намешав в ведре холодной воды с кипятком, сначала намылила мне голову. Потом крутила-вертела, натирая всего мочалкой. Вот по спине, надо признать, приятно. А Ленка еще и ниже... Кое как проморгался – щиплется же! – открыл глаза, чтобы высказать все, что о старшем сержанте думаю. То ли случайно вода ей на рубаху попала, а может намеренно плеснула, но груди ее через облепившую мокрую ткань просматриваются отчетливо. Соски топорщатся, темные круги ареол вокруг...

– Реакция юного организма вполне предсказуемая, – изрекла, принимаясь намыливать без мочалки мой восставший орган.

И что теперь делать? Стою в полном ступоре. Я же ее скользких ладоней долго не выдержу – вот-вот опозорюсь... Впрочем, она сама все решила. Слила на меня несколько раз из ковшика. Вывернула на голову остатки горячей воды прямо из ведра, избавляясь от последних следов мыла. Вытерла меня опупевшего своим большим влажным полотенцем, прошлепала босыми ногами к двери, щелкнула задвижкой, вернулась, толкнула на топчан, пригасила лампу и потянула через голову рубаху...

– Кому скажешь – на месте придушу! – пообещала Елена, заново расчесываясь – ее темная шевелюра знатно разлохматилась от наших бурных ласк. Во второй раз. Первый, к явному Ленкиному разочарованию, слишком быстро закончился. Но она, похоже, опытная – своими пальчиками помогла мне вновь быть ко всему на свете готовым.

– А ты красивая, – сказал я невпопад, прибавляя фитиль керосиновой лампы.

Посмотреть было на что – тугая вся, может быть совсем чуть-чуть для женщины излишне мускулистая. Что называется, кровь с молоком. Ноги длинные. Густой треугольник каштановых волос скрывает самое запретное между широких сильных бедер. Талия для ее пропорциональной фигуры вполне даже в наличии. Тяжелые налитые груди со вздернутыми сосками. И лицо, круглое, немного простоватое, но никак не отталкивающее с карими глазами при длинных ресницах. Даже можно сказать милое... когда не командует.

– Скажешь тоже, – протянула, все-таки не скрывая довольной от похвалы улыбки. Нашла мои часы на столе, поднесла ближе к "летучей мыши", всмотрелась, повернулась, еще раз демонстрируя всю себя, и завлекающе облизала кончиком языка полные губы: – До отбоя времени много. Как насчет еще раз приласкать девушку? – забралась под одеяло и прильнула своим жарким телом...

* * *

– Дядя Витя, ну сколько же можно? Ты когда мне летать самостоятельно наконец-то разрешишь? Знаю, что на истребителе мне рановато, но на У-2 хотя бы?

Во время боя перегрузки огромные. В свои скорые пятнадцать лет могу и не выдержать. И на турнике при первой возможности подтягиваюсь до полного изнеможения, бегаю, когда время есть с сидором, накидав в него десять-пятнадцать килограммов всякой всячины. Но понимаю, что слабоват я еще для боевой машины.

Во, засмущался, как красная девица, глаза прячет. Целый подполковник – на той неделе приказ пришел – а все туда же. Ни хрена не понимаю! Видно, что никак решиться не может что-то такое сказать. Поднял голову, но взгляд какой-то виноватый.

– Даже не знаю, как тебе объяснить. Нельзя тебя выпускать в воздух одного. Сам же знаешь наши порядки. На спарке с другим пилотом можно, а одного – никто не позволит.

– Мал я, значит, для летчика? Но ведь, сам же знаешь, что лучше многих летать могу.

– Да дело не в возрасте, в родителях... – и заткнулся на полуслове.

А чего это я не знаю о маме и папе?

– Начал, так говори!

Сомневающийся такой взгляд у комполка.

– У Галины Викентьевны документы были поддельные, когда Василий на ней женился.

Как это? У мамы?

– Почему?

– Долгая, Николай, это история. Я и сам всего не знаю. Мне твой отец по дружбе однажды рассказал – знал, что не сдам своего командира никогда, – задумался подполковник Коноваленко, закурил папиросу, мне пачку своего командирского "Казбека" по столу придвинул. А потом все-таки выложил.

Мама, оказывается, была дочерью какого-то князя, сбежавшего за границу в восемнадцатом. А ее вывозить из страны было нельзя – восьмилетняя девочка свалилась с бушевавшей тогда "испанкой". Долго болела, но все-таки выкарабкалась. Так и осталась маленькая Галя в революционной России у дальних родственников. Времена были тяжелые, Гражданская война, разруха. А глава той семьи, где приютили девчонку, пошел служить Советской власти каким-то мелким чиновником в московском учреждении. Неизвестно по какой причине Пантелеев, записавший пришедшегося по душе ребенка на свою фамилию, скрыл родство с князем. Галина росла, училась в школе – круглая отличница – и, сама того не желая, покорила сердце недавнего выпускника Борисоглебской школы военных летчиков, приехавшего в столицу за назначением. Не устояла юная красавица перед ухаживаниями бравого военлета Василия Воскобойникова – увез он шестнадцатилетнюю беременную жену-школьницу по месту своей службы. Прошли годы, названного отца расстреляли, как троцкиста – знакомство с кем-то из высокопоставленных военных просто так не прошло.

– В тридцать седьмом твой отец под "Ежовские чистки" после "Дела военных" не попал только потому, что в госпиталях раненый лежал. Ты еще маленький был, всего не помнишь, да и сложно было понять тогда. Хотя и сегодня многое не ясно. В начале сорокового небезызвестный генерал-лейтенант Рычагов Василия на полк поставил. Они в Испании познакомились – очень уж будущий командующий ВВС Красной армии восхитился боевому пилотажу капитана Воскобойникова, снявшего фашистский "Фиат" с хвоста Рычаговского "Ишачка". Сейчас слухи ходят, что сразу после начала войны арестовали бывшего командующего, а в конце октября расстреляли.

Н-да, дела... Мгновенно вспомнилось папино "Моя княжна" и как тот майор НКВД о маме допытывался. Многие непонятки из разговоров родителей высветились. Я получается тоже "голубая кровь", как Ветлицкая? Еще и связь с троцкистами через маминого отчима могут пришить. До войны в военные училища дворянских детей категорически не принимали – сразу "резали" на мандатной комиссии. Да и сейчас ходят разговоры о том, что многие белогвардейские офицеры на службу к Гитлеру пошли. Нет мне доверия со стороны органов, и не будет. Вот как хочешь, так и живи с этим.

Посмотрел на смущенное лицо подполковника Коваленко. А он-то чего себя винит? Прикрыл, рискнул и взял в полк, хоть мотористом, но позволил служить своей стране и мстить таким образом за родителей. Даже в небо с собой иногда берет на У-2 и на учебно-тренировочном Яке...

* * *

Наконец-то пригнали в ЗАП выпускников летных училищ. Начальник штаба нашего полка посмотрел личные дела и за голову схватился – общий налет у каждого в пределах полтинника, а на учебно-боевых машинах и десятка часов не наберется.

– Ускоренный выпуск, – вздохнул подполковник Коноваленко, – взлет-посадка и краткий набор теоретических знаний. Хорошо на командные должности из госпиталей хоть немного опытных пилотов дали.

– Вот как этих сержантов на боевые машины пускать? – озадачился военинженер Мамонтов. Третьего дня уже была телеграмма, что в ближайшее время перегонщики должны прилететь на новых самолетах. Соответственно, как будет погода.

– Сами когда-то точно такими же птенцами были, – высказался новый заместитель командира полка по летной подготовке капитан Владимир Дубровин с двумя орденами "Красной звезды" и медалью "За отвагу" на гимнастерке. Невысокий крепыш под тридцать. На фоне дюжего Коноваленко смотрелся невзрачно, но в своей летной книжке имел записи о шести сбитых самолетах противника единолично и двух в групповых боях. Причем как минимум один сбитый – в самые первые дни войны. Потом медали среднему начальствующему составу уже почти не давали, только ордена.

– Вот ты, Володя, ими и займешься. С каждым слетаешь и выяснишь, на что годны, – приказал командир полка. – График полетов чтобы через час на моем столе был. Фонды на авиабензин, – взгляд на начальника штаба и после подтверждающего кивка, – выделены, – поворот головы к Мамонтову: – Егор Иваныч, что у нас с радиостанциями?

– Обещают на новых машинах каждую третью с приемником и по передатчику на десяток. Меня другое смущает – не Як-1, а Як-7.

– Учебно-тренировочные? – удивился Коноваленко.

– В том-то все и дело, что боевые. В спецификациях четко указано, что вооружение как на наших первых истребителях. Двадцатимиллиметровая пушка и два скорострельных ШКАСа.

– Шасси? – почти перебил Дубровин. Ходили слухи, что на новых Як-7УТИ механизмы складывания теперь не ставят.

– Убираемое, – успокоил инженер. – Мотор новой модификации – М-105ПА несколько большей мощности с беспоплавковыми карбюраторами. Обеспечивается перевернутый полет в течение целых пяти минут и ввод в пикирование с отрицательной перегрузкой.

– Ну посмотрим, что это за зверь такой, – успокоился командир полка. – Вот где бы еще радиостанций раздобыть? Связь – это сегодня основное, что нужно для правильной организации боевых действий.

* * *

Новые Яки удивили – по внешнему виду почти никаких отличий от спарки, только задняя кабина без дублирующего управления, приборной доски и сиденья. Изменения в конструкции минимальные, разве что подмоторную раму сделали отъемной от каркаса фюзеляжа. Дядя Витя для вида поругался на них немного – тяжеловаты по сравнению с Як-1, только усиленный мотор спасает. Летают наши пилоты теперь почти каждый день, если погода есть. Соответственно, обслуживать и ремонтировать требуется частенько. Бьют по мелочи свои самолеты недавние курсанты, а ныне сержанты. На удивление наши девчонки-авиаспециалисты более-менее справляются. Приглядывать за ними конечно надо, но старательные. Сильная Ленка в одиночку снимает пушку, чистит, смазывает и ставит точно по меткам – не подкопаешься. Еще и другим оружейницам не отказывается помогать. Сработаемся!

С новыми мембранно-игольчатыми карбюраторами – по шесть штук на каждом моторе – я разобрался быстрее Елизарыча. Сложная конструкция и очень непростые регулировки. Помучился и все-таки почуял, как их надо правильно настраивать.

– Вот ведь точно прохфессор! – восхитился воентехник второго ранга Кривонос после демонстрации комполка виртуозного перевернутого пилотажа на отрегулированной мною боевой машине. – Можешь, ексель-моксель.

Накликал на мою голову – девки-мотористки теперь иначе как профессором не величают. Кто смеется, но большинство, надо признать, вполне серьезно, с уважением. А мне, если честно, как-то не очень удобно от такого прозвища – ведь понимаю, что настоящих знаний по мотору у меня нет. Чувствую если что-то не так, но не учился ведь. Разве что, проштудировал толстенную книгу с описанием мотора. Так выучил, что ночью разбуди и спроси что-нибудь, отвечу без запинки. Главное – не просто так в себя текст вогнал, а разобрался что к чему, не стесняясь задавать вопросы военинженеру Мамонтову. Елизарыч, если честно, не во всем тянет. Зато с практической точки зрения самолет очень хорошо знает.

Молодых пилотов разбили по эскадрильям – всего две, а не пять, как было до войны, но, считай, полноценные – по десять истребителей в каждой. Официально в звене по-прежнему по три самолета, но реально летчиков по устному приказу комполка разбили на пары. Подполковник Липатов приходит на старт, смотрит на тренировки своим опытным взглядом, все понимает, но молчит. Его задача как можно быстрее вытолкнуть нашу часть на фронт. Самому Липатову уже не воевать – медики ему еще до этой войны только на У-2 после тяжелого ранения над Халхин-Голом летать разрешили.

Снежная королева, стерва, с меня не слезает. Как обслуживание техники закончу, так сразу в УЛО тащит и гоняет по предметам. Упрямая до жути, даже обсуждать парад на седьмое ноября, что нам в клубе вместо старого кино показывали, отказалась:

– Вот все задачи по тригонометрии решишь, тогда можно будет и поговорить. Простейшие формулы изволь запомнить, а что посложнее... – протянула листок, где ее аккуратным почерком было выведено все необходимое, – твоя задача усвоить методы решения уравнений, а не вызубрить ответы из конца учебника.

Ну вот, а я уж было раскатал губу. Придется голову прикладывать. Посмотрел на младшего воентехника – умная стерва на мою голову. Глазищами своими серо-зелеными хлопает, как будто совсем не виновата в том, что я опять кино в клубе пропущу.

Разъясняет, если во что-то с первого раза сам не въехал, толково. К произношению на немецком особо не цепляется:

– Ты, главное, хоть что-то пойми из того, что говорят. И отзовись так, чтобы разобрать можно было. Остальное со временем приложится.

Смотрит, можно сказать, ласково, если быстро решаю примеры, но сразу звереет при неправильном ответе. Хорошо хоть после ужина не лезет со своими занятиями. Вообще-то заметно, что Ветлицкая сама на обслуживании техники выматывается. Что-то там делает с самолетными приемниками и передатчиками. Роется в их внутренностях со своим самодельным приборчиком, ругается на некондиционные комплектующие и меняет часть деталюшек.

Мыться старшему сержанту Кривошеиной в моей каморке понравилось. Чистюля – два-три раза в неделю стала приходить. Теперь Ленка в коридорчик меня не выгоняет – спинку-то ей потереть кто-то должен. И воду от колонки сама притаскивает.

Как-то после бурных утех на моем широком топчане рассказала о своей жизни. Окончила школу в Горьком, пошла на авиазавод работать. Там занималась расконсервацией пушек и пулеметов, устанавливаемых на "Ишаки" и ЛАГГи. Выскочила замуж. Как самокритично отметила – сдуру. После неудачных родов – ребенок умер – муж настоял на разводе. Пока болела, он себе другую успел найти. Дома с пьющей матерью тоскливо, вот и подалась добровольцем в армию.

– Здесь лучше? – удивился я.

– Как тебе сказать? – задумалась, с заметной нежностью перебирая пальцы на моей руке. – Тут порядок, какая-то определенность. Все равно не понять, какая жизнь после войны будет. Глядишь, и мужа себе нормального подыщу. А пока, – как-то очень довольно улыбнулась, – ты у меня такой нетерпеливый есть, – и прижала мою ладонь к своей тугой полной груди с уже топорщащимся соском. Понимает, что на роль благоверного я никак не подхожу. Но вот нравится Ленке ласкаться на чистых простынках. Кто из нас нетерпеливей – это уже другой вопрос...

* * *

В первый день декабря вылетели на фронт. Тащиться в теплушке несколько суток категорически не хотелось. Я устроился в задней кабине нового Як-7 с бортовым номером «тринадцать», уложив парашют на пустой деревянный ящик из-под патронов. За почти полтора часа продрог до костей даже в меховом комбинезоне. Хуже другое – вентиляция горячим воздухом от мотора в, по сути, грузовом отсеке не предусматривалась. А вот поддувало из-за борта... Маленькие окошечки по бортам, чтобы пилот мог осматривать заднюю полусферу, от моего дыхания заиндевели сразу же после взлета. Очень неприятное ощущение – как будто в склепе замуровали. И даже с дядей Витей не поговорить – СПУ-то[25]25
  Самолетное переговорное устройство.


[Закрыть]
отсутствует. На аэродроме меня скрюченного из самолета вытаскивали – сам по причине промерзнутости разогнуться не смог. Окончательно отошел от холода только после обеда, приняв в столовой наркомовские сто грамм, и завалился спать в относительно теплой – целых двенадцать градусов выше нуля – казарме, не сняв зимнего комбинезона и накрывшись двумя одеялами.

На следующий день в приказном порядке был отправлен Елизарычем в санчасть в руки вивисектора Савушкина. Матвей Палыч встретил меня довольной улыбкой удава, оглядывающего толстого испуганного кролика. Затем долго выслушивал меня холодным – бррр – стетоскопом, плотоядно потер руки и диагностировал воспаление легких.

– Полежишь у меня две-три недельки. Я тебе банки пропишу и очень горькие порошочки.

На мою попытку возразить отреагировал адекватно:

– При сопротивлении попрошу Светочку поставить тебе клизму на... – оценивающе так посмотрел, – пожалуй, пары литров для начала хватит.

Дуру-медсестру Копылову? Вот почему она всегда улыбается, приоткрыв рот? Только не это! Вынужден был капитулировать. Несколько дней был как в тумане – потемпературил под сорок градусов немного. Пришел в себя и очень удивился – Снежная королева в белом халате поверх формы поит горячим куриным бульоном, аккуратно приподняв мне голову. Как чуть позже выяснилось – ждет не дождется моего относительно хорошего самочувствия, чтобы продолжить учебные занятия. Ну, должна же она выполнить комсомольское поручение. Вот стерва – и здесь достала!

Впрочем, Ветлицкая сгладила отвратное впечатление от своего присутствия хорошими новостями – Красная армия гонит немцев от Москвы. Полк практически не летает – морозы под сорок, патрубки системы охлаждения моторов текут, а запасы этиленгликоля[26]26
  Двухатомный спирт – основной компонент антифризов.


[Закрыть]
на складе почти кончились. Противник в воздухе наблюдается весьма редко – ему, оказывается, тоже холодно. Потом мне опять поплохело – вновь затрясло от озноба. Появившийся озабоченный Савушкин прямо при Вальке перевернул на живот – как мешок с картошкой кантует! – сдвинул исподнее и вогнал в задницу укол. Уже засыпая – веки как свинцом налились – подумал, что полковой Айболит мог бы младшего воентехника и выгнать, а не демонстрировать ей мои тощие ягодицы.

Проснулся слабый, потный и голодный от приятной прохлады на лбу. Открыл глаза и оторопел – Снежная королева снова здесь. Заботливая – это ее ладошка на моей голове. Вот ведь неймется комсомолке на ниве просвещения младшего сержанта Воскобойникова. Черт с ней – манная каша на молоке с малиновом вареньем оказалась достаточно сладкой. Ради такого изумительного вкуса можно не только потерпеть присутствие Ветлицкой, но и поесть с ложки из ее рук. Заботливая, мать ее итти! Явившийся военврач третьего ранга наконец-то отослал настырную комсомолку. Обследовал с помощью своего по-прежнему холодного медицинского прибора и констатировал завершение кризисного состояния с переходом к стадии явного выздоровления, отметив чуть ли не выдающиеся параметры моего сердца:

– Повезло вам молодой человек с наследственностью. Да-сс, повезло. Теперь можно заняться интенсивной терапией и оздоровительными процедурами.

Несколько дней валялся на койке, читая книги по школьной программе литературы, притащенные младшим воентехником. Пятнадцатого числа Снежная королева приперлась незадолго до ужина с большим тортом и радостным известием, что наши войска только что освободили Клин. Можно считать, что угроза взятия противником Советской столицы полностью ликвидирована. Наоборот – Красная армия перешла в контрнаступление и гонит фашистов в хвост и в гриву подальше от Москвы. Торт был продемонстрирован – бисквитный с кремом! – и унесен из палаты. Потом потянулась череда посетителей – всем вдруг захотелось проведать меня болезного. Елизарыч пришел с забинтованными руками – поморозил, затягивая хомуты на патрубках. Ленка явилась с коробкой шоколадных конфет – откуда, интересно, дефицит мирного времени взялся? Дядя Витя прибыл вместе с начальником штаба – у Борис Львовича огромный кулек с яблоками.

Злобный эскулап в приказном порядке велел напялить теплый больничный халат и незамедлительно явиться в маленькую столовую санчасти. Смысл? – в наличии единственный лежачий больной, остальные на амбулаторном лечении. А я не гордый – могу и в палате поесть. Но приказание, как известно, двоякого толкования не допускает. Направился в столовую. А там... с удивлением обнаружил празднично накрытый стол. И только в этот момент стукнуло – мне же сегодня пятнадцать лет исполнилось! А я-то думал, что торт в честь победы под Москвой. С этой войной все на свете забудешь. Понедельник – день тяжелый?

Первым поздравлял естественно командир полка:

– В это тяжелое время всенародной войны... – ну и так далее. Главное, вовремя напомнил в своей пафосной речи – а куда денешься при посторонних? – что с нынешнего дня считаюсь семнадцатилетним. Вручил текущую мечту – белый командирский полушубок. Елизарыч присовокупил теплые пилотские унты. И где достал? А вот подарок от Бориса Львовича был со значением – новенький зимний меховой летный шлем и отличные очки-крабы с беличьей опушкой. Дядя Витя, думая, что не замечу, показал майору Гольдштейну свой увесистый кулак. Но начальник штаба только отмахнулся с довольной улыбкой. Ленка целомудренно поцеловала в щеку, а потом метала из глаз молнии на Ветлицкую, аналогично ответившую с другой стороны. Во, а этой-то что надо? Удивила дура Копылова, придвинувшая вязанные двухслойные перчатки. Ну, можно, наверное, и вечно глупую рожу простить. Тем более что банки она ставит аккуратно, не жалея вазелина. Савушкин нахлобучил мне на голову шапку-ушанку – ненадеванная, тоже белого меха! – и разрешил со следующего дня выходить на улицу. Строго-настрого предупредил, что во всех сегодняшних подарках и не более чем на четверть часа.

Водку пить этот злобный эскулап мне запретил, сам пробавлявшийся с Красными командирами беленькой. Пришлось употреблять вместе с девчонками красное вино. Жуткая кислятина – и чего в нем ценители находят? Курочка, хоть и не такая как у бабы Сони, была вкусной. А вот торт – офигеть, младший воентехник сама пекла! – просто таял во рту...

* * *

В казарме техсостава, пока я болел, почему-то теплее не стало. От дополнительно установленных буржуек толку никакого. Пока непрерывно топишь – терпимо, дрова прогорели – опять холодно. Сколько оконные рамы ни заклеивай аккуратно нарезанными полосами главной армейской газеты «Красная звезда», все равно тепло куда-то выдувается. Двое суток ночевал под несколькими одеялами и полушубком, с тоской вспоминая белые простыни в санчасти. Потом догадался, как горелку для отработанного моторного масла соорудить. Буржуйка гудит как паяльная лампа, вонь жуткая, но замерзать перестали. Пришел военинженер третьего ранга Мамонтов, недовольно поводил носом – от «божественных» ароматов или из-за того, что отработку положено сдавать? – но промолчал. Понимает, что промерзшие младшие авиаспециалисты много не наработают. Тем более что поселили, невзирая на устав, всех вместе. Девки меня особо не стесняются, отгородив брезентовой занавесью. В любом случае все спят одетыми, вопрос с переодеваниями тоже остро не стоит – просто спиной на этот момент поворачиваются, если занавеску лень задергивать. Вот натянуть сверху еще чего-нибудь – другой вопрос. Одна радость – баня по субботам. Елизарыч связкой мочалок – с вениками проблема – в парилке отхлестает, потом за ужином наркомовские сто грамм принимаются с особым удовольствием. И не мной одним принимаются. Наши девчонки пьют не хуже мужиков.

Младший сержант Нинка Скалозубова уж на что, по утверждениям подруг, трезвенницей раньше была, но теперь только так свои полстакана беленькой принимает. Закусит квашенной капусткой – начпрод, молодец, где-то четыре бочки раздобыл – и расцветает румяной улыбочкой, в доску пьяная. От горшка два вершка – полтора метра росту еле набрала – тоненькая, легенькая. Много ли ей надо? Но специалист при этом, незаменимый. Скидывает на лютом морозе ватник и лезет внутрь замасленного мотора с ключом подтягивать хомуты подтекающих патрубков, куда рука обычного человека теоретически не в состоянии подобраться – только с частичной разборкой арматуры. Потом командует своим писклявым голосом "Тащи!" – у самой сил выбираться уже не осталось. Старший сержант Кривошеина, то есть Ленка из нашего экипажа, прозванная за силу и выносливость "Кобылой", Скалозубову под свой большой полушубок запускает и бегом в хорошо протопленную техничку тащит. Там Нинку горячим сладким чаем кто-нибудь отпаивает. Начтех Мамонтов посмотрел на это дело и попробовал отругать самоотверженную девчонку за излишнее старание, могущее принести вред ее здоровью. Все-таки летает полк не так уж и много – полностью боеготовых машин хватает. В ответ военинженер третьего ранга получил такую забористую тираду на русском-народном, что даже я покраснел. И никак не от румянца при "легком морозце" под сорок – до войны дома мата вообще ни разу не слышал. Мамонтов благожелательно кивая, выслушал, повернулся через левое плечо и ушел. Ленка схватилась от ужаса за голову – дело-то подсудное, до трибунала за прилюдное оскорбление старшего по званию может дойти. Подхватилась и побежала догонять инженера – может, удастся еще уговорить, не подавать на подругу рапорт? Не уговорила, как на следующий день выяснилось. Бумагу военинженер третьего ранга Мамонтов все-таки написал – представление на младшего сержанта Скалозубову к медали "За боевые заслуги". Через день, с разрешения командира полка, сам и вручил перед строем. Вот отчего Нинка потом красная была, когда ее начтех, поздравляя, в обе щеки расцеловывал, я уже и не знаю...

Через несколько дней было еще одно построение по аналогичному поводу. На майора Коноваленко комдив представление к ордену в штаб армии направил, а младшего воентехника Ветлицкую сам наградил.

Дядя Витя двадцать шестого декабря сбил Ю-86Р. Буква "Р" в наименовании обозначает разведывательный высотный вариант бомбардировщика с герметичной кабиной. Немец шел всего на семи с половиной тысячах метров под облаками, прячась в их почти сплошной пелене и методично снимая специальным фотоаппаратом на мелкозернистую пленку ближние фронтовые тылы Красной армии. Подполковник Коноваленко, барражировавший с еще пятью летчиками над нашими войсками, получил наведение с поста ВНОС по радио. Отыскал по наводке с земли врага, грамотно зашел немцу в хвост, сам маскируясь в облачности. Первой же пушечной очередью – скорострельные ШКАСы, как позже выяснилось, на морозе далеко за шестьдесят градусов отказали – поджег фашисту левый мотор, после чего судьба разведчика была решена – наддув гермокабины идет именно от этого двигателя.

Довольный комдив сам примчался с поздравлениями на разбор полетов. Все-таки редкого зверя завалили, с которым даже столичные пэвэошники справиться не могли. У этого юнкерса потолок свыше двенадцати тысяч метров. Туда даже специально разработанный перед войной высотный истребитель МиГ-3 не дотягивается. А этот гад летает и фотографирует с большой высоты. На разборе и выяснилось, что в основе успеха этого короткого боя была четкая радиосвязь с нашим истребителем. Подполковник Коноваленко честно признал, что без наводки с земли он юнкерс в туманной пелене никак не нашел бы. Снизу на фоне облачности разведчика из бинокля видно, а на той же высоте и с километра не разглядеть. Обнаружил самолет противника только с двухсот метров. А если бы сам искал разведчика, то сразу после обнаружения тот успел бы скрыться в облачности и оттуда уйти вверх на недосягаемую для Яка высоту. Полковник Филиппов внимательно выслушал рапорт комполка и тут же расщедрился на награды. Тем более редкий случай – полк, в котором нарекания на радиосвязь практически отсутствуют.

А Снежная королева, получив "За боевые заслуги", почему-то грустная...

* * *

Экипаж сбитого юнкерса на допросах рассказал много весьма интересного. Лейтенант ГБ Свиридов привлек меня и Ветлицкую для записи. Заставил специальную бумагу о неразглашении секретных сведений подписать и оставил в своем кабинете, когда гауптмана, это капитан на ихнем, привели. От меня, конечно, толку было мало – понимал с пятого на десятое. А вот младший воентехник бодренько так строчила, на ходу переводя и иногда даже поправляя Юрь Михалыча или уточняя его вопросы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю