Текст книги "Проспект Героев (СИ)"

Автор книги: Илона Волынская

Соавторы: Кирилл Кащеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Бывший шеф, сволота толстая! И сейчас еще умудряется пакостить.

– Видите ли, у меня были не очень хорошие отношения с начальством на предыдущей работе… – от отчаяния начал объяснять Роман, но понял, что совершает большую ошибку.

Лицо судьи стало ледяным:

– У вас не слишком хорошие отношения с начальством, не слишком хорошие отношения с отцом. Может, это с вами не все в порядке, а, молодой человек?

Роман понял, что это конец. И главное, опять все правильно они говорят! Пропуски с прогулами были, как раз когда он у мамы в больнице дневал и ночевал, бывший шеф его тогда чуть не съел за регулярные опоздания. Неприятности с милицией тоже были, пока служба безопасности Общества его со всех стороне не прикрыла. Отношения с шефом и отцом… Не возразишь.

Несколько мгновений полюбовавшись раздавленным противником, судья сказала мягким, доверительным тоном:

– Вы думаете, я вас не понимаю? Отлично понимаю, юноша. Вся молодежь сейчас такая. Хочется побольше, пораньше, все сразу, не хочется ждать. Но надо и меру знать. Позиция вашего отца беспроигрышная, как с моральной, так и с юридической стороны. Поэтому примите совет опытного в законах человека. Напишите отказ от наследства и давайте закроем это не слишком… – она брезгливо пошевелила пальцами, – не слишком аппетитное дело. Поверьте, ничего хорошего в попытке присвоить не принадлежащее вам имущество нет. Верните отцу квартиру. А себе вы еще купите. В свое время и на свои собственные деньги.

Роман почувствовал как на него наваливается опустошающее, выматывающее равнодушие. Ему вдруг стало все равно. Они окунут его по уши в грязь и будут там держать. Докажут стопроцентно, что он ублюдок и мразь, и он сам в это поверит, он уже и сейчас почти верит. Отец будет ходить с миной ущемленного страдальца, звонить на всех углах о подлом сыночке. Вовек потом не отмоешься и никому ничего не объяснишь. А главное – с отцом придется встречаться, встречаться, встречаться… Может, и правда, отдать квартиру? Зарплата теперь хорошая, пересидит пару лет на съемных хатах, и купит себе что-нибудь недорогое. Роман поморщился, вспомнив свою квартирку, заваленную книгами чуть не до потолка. Дорвался, дурак, с первой же зарплаты скупил все желанные, но так долго недоступные книговины. Еще смеялся: теперь проблема, какую раньше читать, если хочется все сразу. Подождать не мог – теперь перевозить и пристраивать всю эту гору, пожалуй, с ума сойдешь. Зато ему не нужно будет больше видеть отца, он сможет забыть, освободить себя от бесконечной омерзительности его присутствия.

– Ну что, будем писать отказ? – устав ждать, недоброжелательно поинтересовалась судья.

И тут в кармане Романа требовательно, будто голодный птенец, заверещал мобильник.

– Это еще что такое, ответчик? – немедленно вызверилась юридическая дама, – Вы что, не понимаете, в суде мобильник надо отключать!

– Нам запрещают выключать телефоны, – обронил Роман, залезая в карман куртки. Выключенный телефон – сигнал тревоги. Попробуй отключись или просто не ответь на вызов, и ждать никто не станет, немедленно стартует группа захвата. А наша группа захвата – это вам не ОМОН. Не дай тебе бог, тетенька, увидеть нашу группу захвата хоть белым днем, не говоря уж про темную ночь.

– Да? – спросил Роман в телефон.

– A-alarm*! – с напевной манерностью утренней блондинки протянул Рико, – Форс-мажор и полный сбор! Темп, юноша, темп!

– Извините, – сказал Роман, складывая мобильник. Даже сквозь отвратное чувство, оставленное разговором, пробился всплеск удовольствия – а классный у него аппаратик, игрушка! – Меня срочно вызывают на работу. Я обязан идти.

– Вижу, добрых советов вы не слушаете, – тяжко вздохнула судья, – Что ж… Ваше дело, ответчик. Будьте любезны расписаться вот здесь. – и она сунула ему под нос официальный бланк.

– Что это?

– Повестка. На судебное заседание.

– Но… – Роман взял бланк в руки, – Сегодня? На четыре часа? Но это же невозможно!

– Здесь я решаю, что возможно, а что нет, – холодно отчеканила дама, – Попробуйте только не прийти, ответчик. Будем разбираться с вами как с неявившимся! Ясно?

Роман пытался что-то возразить, но слова не шли, а телефон вновь залился требовательной трелью.

– Де ты вештаешься? – зазвенел в ухе гневный голос Янки, – Сдаеться, нова купа свиженького лайна, старого полковника скоро трясьця хватит. Давай быстро сюда!

– Еду! – бросил Роман.

– Езжайте, езжайте, – напутствовала его судья, – Вернуться не забудьте.

Роман вышел за дверь.

Такси «поймалось» сразу, словно все это время в засаде караулило. Видно, появившаяся платежеспособность испускала некие флюиды, явственно ощутимые таксистами, официантами и прочим сервисом.

– Куда едем? – весело поинтересовался таксист, пока Роман умащивался на заднем сидении.

Куда… Это еще надо сообразить. Вчера родной офис нашелся в полуподвальчике у проходной завода Петровского. А сегодня – бог весть, где именно разлюбезная работа обретаться изволит. Роман на мгновение расслабился, вслушиваясь в сложный букет своих ощущений. Ого, мы нынче по богатому, самый центр!

– На Карла Маркса, пожалуйста, к Главпочтамту.

Вот что его удивляло больше, чем манера Общества ежедневно менять адрес, и даже больше того, что по любому адресу он находил все ту же окованную металлом дверь и те же кабинеты, что его удивляло много больше – так что он офис вообще находил. Достаточно было на мгновение прислушаться к себе и уже точно знал, куда двигаться. Говорят, у перелетных птиц есть радар, безошибочно позволяющий через тысячи километров пути попасть к родному гнезду. Только птицам такой радар дается от рождения, а у него прорезался враз, одномоментно, и лишь после того как увесистая печать хлопнулась на приказ о зачислении в штат. До этого приходилось по утрам с Рико или Янкой встречаться, чтоб место работы отыскать помогли. Ровно за день до окончательного зачисления на встречу к Янке час тащился, через Днепр, на другую сторону. А когда она его к офису привела, оказалось, что Общество нынче обретается как раз за углом от Романова дома. Ведь что обидно: штаб-квартира никогда не появляется в одном месте дважды, так что больше такой лафе не бывать.

Роман безучастно глядел в окно на проносящиеся мимо улицы. Краем сознания прошла мысль, что этим утром беспорядка в городе даже больше, чем обычно. Подряд три аварии на одной трассе, странно возбужденные люди у распахнутых дверей магазинов. И вообще, выглядит все как-то… Непривычно, что ли?

Додумать он не успел. Такси остановилось, Роман расплатился и двинулся к знакомым металлическим дверям. Ну-ка, ну-ка, как мы нынче называемся? Скромная табличка у входа гласила, что здесь размещается Центральное управления общества экстремальных воздействий защиты памятников истории и культуры при Администрации президента. А что, еще и ничего, помнится, позавчера числились Обществом тотальных локализаций локальных флуктуаций при Службе безопасности. Резвятся, блин. Хохмачи.

Роман ткнул пропуском в дверную прорезь и с привычным благоговением погладил створку кончиками пальцев. Неужели и впрямь натуральный мифрил, как у Толкиена? До сих пор не верится. Все-таки из мифрила надо бы нечто повеличественней, с загадочными символами и, желательно, эльфийскими рунами, а не вот эту функциональную прямолинейность банковского типа. И домофон с пипкой – тоже из мифрила. Пр-рофанация!

Звонко клацнув, дверь распахнулась, пропуская Романа внутрь.

– Романчик! Ромочка! Как хорошо, что вы уже здесь! Такая удача, такая неслыханная удача! – милейший Олег Семенович, преподаватель курсов латыни и древнегреческого: налетел, закружил, затормошил. Олег Семенович был единственный человек в Обществе, которого Роман знал еще по прошлой, университетской жизни. Загибался мужик вместе со своей кафедрой никому не нужных мертвых языков. Потом вдруг уволился в одночасье и словно бы растворился в пространстве. Поговаривали, уехал: то ли стандартно – в Штаты, то ли по специальности – в Грецию. Оказалось – нет. Честно записавшись на тренинги по латыни и греческому, Роман вошел в аудиторию и надо же – знакомое лицо.

Теперь это самое знакомое лицо аж лучилось безудержными счастьем и от фигуры тоже словно бы лучики исходили. А источником неземного восторга был здоровенный накачанный мужик с совершенно потерянной физиономией. Роман глянул на мужика и тоже – обалдел. Одет тот был в одну лишь длинную, чуть ниже задницы, белую майку со шлейкой на одно плечо. И никакого намека на штаны. Да и нижнего белья, насколько Роман мог судить, тоже – никакого. Олег Семенович держал мужика за руку, с трудом охватывая его ладонь своими щуплыми пальцами, и смотрел на него совершенно влюбленными глазами. В сочетании с полуголостью мужика впечатление возникало странное и смущающее.

– Счастье-то какое, Романчик! – вновь возопил Олег Семнович и от полноты чувств прижал руку мужика к груди. К сердцу. Мужик даже внимания не обратил, водя по сторонам ошалелыми глазами.

– Вот это счастье, что ли? – осведомился Роман, неласково оглядывая полуголого типа. И тут же смутился от собственной грубости – в конце концов, кому что счастье.

Но ничто не могло затуманить радость Олега Семеновича:

– Ах, Роман, вы же еще ничего не знаете! Нам неслыханно, просто неслыханно повезло! Ведь мы сейчас – что?

– А что мы сейчас? – настороженно поинтересовался Роман.

– Мы читаем латинские слова как они пишутся! – торжественно вскричал Олег Семенович, – Мы просто не можем по-другому, ведь никто не знает, как именно эти слова произносились! Мертвый язык! А ведь не бывает так, чтобы фонетический ряд развитой речи полностью совпадал с графическим. Наверняка были различия в произношении и написании! Если произнести латинскую фразу так, как мы произносим сейчас, ни один древний римлянин ее просто не поймет!

И вдруг скрипуче-фальшиво запел полуголому прямо в ухо:

– Gaudeamus igitur iuvenes dum sumus…

Предложение «веселиться, пока молоды…» произвело на полуголого самое тягостное впечатление – он в ужасе шарахнулся в сторону.

– Видите, ничего не понимает! – радостно, словно непонимание – самая лучшая вещь в мире, засмеялся Олег Семенович, – Какие возможности, господи, какие невероятные возможности! Роман, вы немедленно должны мне помочь! Пока он еще здесь, – латинист ткнул пальцем в полуголого, – Нужно опросить его как можно подробнее, набрать максимум материала, сделать фонетические записи! Особенности произношения, наверняка, есть какие-нибудь переходы гласных, может, слияния, вроде французского «liason»… Мы услышим, как звучала речь Овидия и Цицерона!

– Безусловно, профессор, услышите, но не примите за обиду – без нашего стажера, – вывернувший из коридора Рико ухватил Романа за рукав и поволок прочь, – У него есть собственные обязанности.

– Но Роман здесь единственный профессиональный филолог… Интересы науки… – запротестовал Олег Семенович.

Рико на мгновение остановился и назидательно воздев палец, провозгласил:

– Есть интересы превыше интересов науки – интересы службы! – и Рико выразительно встряхнул зажатой в кулаке встрепанной кипой бумаг.

– Это что с ним такое? – успел спросить Роман, оглядываясь на Олега Семеновича и его полуголого спутника.

– Это? – переспросил Рико, тоже мимолетно оглядывая полуголого, – Это, mon garcon, так, мелочи, всего лишь кафе «Спартак». Вы, стажер, еще ночной клуб «Магнит» не видели. Весь в автомобилях, фонарных столбах, катерок с Днепра притянуло, кой дьявол его ночью в ту сторону понес! В «Балатоне» и «Кингстоне» трое утонувших! – Рико небрежно листал бумаге, но застывшая на губах кривая улыбка выдавала напряжение, – Клуб «Буржуй»… Bien, хоть что-то безобидное! Посетители забавно выглядят – пузатенькие такие, в цилиндрах, на плакаты времен бунта 17-го года схожи, а так ничего, лишь дамы своим внешним видом огорчаются. Владельцам «Маленького Парижа» город в миниатюре достался, так сии оборотистые господа на скорую руку аттракцион соорудили – «Новый Гулливер». Салон красоты «Эгоистка»... Сие не страшно, дамы и без того…

– Я попросила бы… – холодно бросила нагнавшая их Янка. Она мельком улыбнулась Роману, – Прывит! Ну як там твоя «Ба-арби»? – Янка небрежным движением стряхнула ему на руки свое коротенькое, серебристо-голубое шиншилловое манто. Роману ничего не оставалось, как подхватить. Гладкий нежный мех чуть не выскользнул из рук, пахнуло едва ощутимым запахом духов и тем неуловимым, не поддающимся описанию ароматом, что всегда излучает по-настоящему роскошная женщина. Он поглядел на Янку и вздохнул – тоненькая, гибкая, в черных кожаных брючках и белоснежном блейзере с крупными золотыми пуговицами. При этом суперовом прикиде старомодность толстой пепельной косы становилась особым шиком. И даже полусельский суржик при Янкиной стати, манерах герцогини на службе общества (Общества?) и исходящем от нее явственном ощущении смертельной опасности тоже приобретал стильность. По принципу: мой язык, как хочу, так и говорю, и вообще, я их, языков этих, еще пять штук знаю, а кому что не нравится, тот сам может без языка остаться.

Блондиночка вчерашняя, благоуханная почти-невинность, пожиже будет… То-то клубные красотки так суетились при Янкином появлении, так играли плечами, бедрами, локонами: здесь мы, здесь, не ушли никуда, на нас смотрите, не только на нее. Роману стало невольно жаль случайную ночную подругу.

– «Барби», Яночка, это отстой. Вчерашний день. Теперь таких как она называют «дженнифер». – высокомерно сообщил он, распахивая перед Янкой дверь в кабинет полковника.

– Обсуждение своих ночных похождений будьте любезны отложить. – раздраженный полковник оторвался от изучения здоровенного макета города и окрестностей. Потрясающий макет, личная гордость начальника: все до мельчайших подробностей, до кустика, до скамеечки, до телефонной кабинки, и с цветной подсветкой – какие хочешь тенденции наглядно отражай.

Роман тихонько проскользнул вдоль стеночки и пристроился на краешке стула за спиной у напарников. Если от полковника вот так искры во все стороны сыплются, и он тебя не то что за лишнее слово – за неровное дыхание – готов с потрохами сожрать, значит, по их ведомству приключилась редкостная гадость.

Полковник устало водрузился в начальственное кресло у макета и безнадежными глазами вперился в тоненькие игрушечные улочки.

– Пани и панове, кто еще не осведомлен, сообщаю: в городе происходит материализация. Предупреждаю сразу, осмелитесь пошутить насчет «материализации духов и раздачи слонов» – сгною. – и пристально уставился на Романа.

У Романа аж веко дернулось. Ну да, да, подумал! Но ведь вслух-то не сказал.

Рико фыркнул:

– Mon colonel, будем считать, наш юноша проникся серьезностью момента. Перейдем к делу.

– А що там у нас материализуется? – поинтересовалась Янка.

– Первый слой, – почти выкрикнул полковник.

Роману это ничего не говорило, но он поспешил сделать понимающее лицо.

– Первый слой внешнего миросозидания, – глядя на Романа и только на Романа, раздельно процедил полковник, – Топонимический. Титулования.

– Сегмент? – отрывисто спросила Янка.

– Судя по сводкам, mon ami, модные бутики, ресторации и салоны, – в подтверждение своих слов кивая на бумажную кипу у него на коленях, ответил Рико.

– От жи ж трясьця твоеи матери пид зад та в ухо! – Янка покачала головой, – Ничего соби подаруночек!

Роман удивленно всмотрелся в лица напарников и осторожно поинтересовался:

– Ну и что с того?

– Ресторан «Пламя», – продолжая копаться в сводках, сообщил Рико.

– То есть… – перед мысленным взором Романа промелькнул неземной сад за витриной магазина «Эдем». – Как называется – то и будет? Ресторан «Пламя» – столб пламени размером с ресторан?

– Тяжек путь постижения истины в мозгах молодых оперативников! – прорычал полковник, – Процесс начался ночью. С утра в городе учинился истинный ужас, а пика достигнет… – полковник мельком глянул на часы, – минут через пятнадцать. Когда все магазины-салоны работать зачнут.

– Не давать им открываться! – мгновенно сообразил Роман и тут же смущенно смолк, таким страшным взглядом его одарил полковник.

– До такой простой вещи мы уж как-нибудь и сами взмоглись додуматься, сударь мой! Закрывать всяческие салоны только администрация может, а они после выборов да перед назначением очередного губернатора все изволят в курином обмороке пребывать. Кое-что мы, конечно, прикрыть успеем, но… – полковник с сомнением покачал головой.

– Насколько широкий охват? – напряженно поинтересовался Рико.

– Охват… – кряхтя, полковник поднялся из кресла, подошел к пульту у макета и нажал несколько клавиш. Янка не смогла сдержать вскрик. Словно больной корью, макет пестрел сплошной россыпью тревожных алых точек, кое-где сливающихся в сплошные кровавые пятна.

– Что говорят эксперты? Развертывание будет? – Рико не отрывал глаз от макета, медленно ведя пальцем от одной алой точки к другой.

– Будет, это, любезный пан мой, не то слово! – вновь взъярился полковник, – Часов через пять, а то и быстрее! Уж не знаю, что за заклятье пущено в ход, однако нет на него удержу. Прет.

– За границу города? – осмелился вставить слово Роман.

Полковник покачал головой.

– Наоборот, над городом как привязанное держится, наружу ни-ни. Вглубь пойдет. Эксперты предполагают… – полковник на миг запнулся, – Титулования улиц материализовываться вот-вот учнут.

– Merde, – рыкнул Рико, а Роман лишь тягостно вздохнул:

– Карл Маркс. И дедушка Ленин.

– Трое Лениных, – поправил его Рико, – По улице, по площади и по набережной. И при полном наборе революционных соратников.

Полковник уставился в лежащий перед ним длинный список. Роман мельком глянул ему через плечо. В списке стройными колонками тянулись названия Днепропетровских улиц:

– Серовы-Столяровы… Ведь были же нормальные титулования, ничем не угрожали, то есть совершенно невинные! Теперь вот извольте – Плеханова, а была Стародворянская. Ин ладно, Плеханов сам из дворян, хоть и не из старых, авось обойдется, но бывшая Новодворянская – она же Дзержинского!

Роман на мгновение задумался, а потом вскинул голову, глаза его сияли, как у человека, вдруг обнаружившего выход из вроде бы безвыходной ситуации:

– Этот Дзержинский – он не Дзержинский! – с энтузиазмом вскричал он.

– Стажер, возьмите себя в руки, – успокаивающим тоном начал Рико, – При вашем малом опыте нынешняя ситуация, пожалуй, способна вызвать некоторое помрачение неподготовленного разума, однако же…

– Это совершенно другой Дзержинский! – не слушая, объявил Роман, – У нас единственный город, где улица Дзержинского названа не в честь главного чекиста, а в честь его брата! Он был медиком, работал тут!

Полковник поглядел на Романа тухлым рыбьим взглядом:

– Вьюноша всерьез полагает, что один тихий медикус, затесавшийся в толпу бунташных вожаков, облегчит наше печально положение?

– Я вам ще в 91-м казала: треба переименовывать! – стукнула кулаком Янка, – А вы мени що? «Новое переименование может иметь непредсказуемые негативные последствия…» – пародийно грассируя, передразнила она Рико.

– Между прочим, согласен! – вмешался Роман, – Самая глубокая совковость – делать вид, что никакого советского прошлого не было! Вон, россияне вернули старые названия, а на наследников 19-го века все равно рылами не вышли.

– Это так быстро не делается! – рассеяно бросил Рико.

Роман осекся:

– Что не делается быстро?

– Воздействие топонимической сети, первого слоя миросозидания, на реальные объекты. Связь былых названий с их материальными носителями была прервана большевистскими переименованиями. Теперь надо ждать пока она восстановится – только тогда пойдет обратное влияние.

– Вин не розумие, – вмешалась Янка, насмешливо поглядывая на слегка обалдевшего Романа, – Ромасык, дом стоить на земли – хто на кого действует: дом на землю, чи земля на дом?

– Оба. Друг на друга, – быстро ответил Роман.

– Вирно. А названия чем хуже?

Роман растерялся:

– Они не хуже, они просто… Ну, нематериальные…

– Ты ще скажи, що призрак не может тэбэ шаблюкаю порубать, бо вин же нематериальный! – покачала головой Янка.

Роман вспомнил сверкающие клинки призрачного татарского войска, с которым им пришлось рубиться совсем недавно, и призадумался:

– Но если названия могут изменить реальность – действительно, чего мы тоже не переименовываем? Какие «негативные последствия»? – он вопросительно поглядел на Рико.

– Сколько названий было у одного только нашего города? – задал встречный вопрос Рико.

– В казачьи времена – слобода Половица, потом Екатеринослав, – начал перечислять Роман, – Померла Екатерина – Павел переименовал в Новороссийск. Помер Павел – снова стал Екатеринослав, пришла Центральная Рада – обозвали Сичеславом, взяли власть большевики – Днепропетровск сделался… М-да, – Роман покрутил головой, – Лучше оставить бедный город в покое, а то у него от переименований скоро нервная почесуха начнется!

– Настолько жутких результатов даже я предположить не мог! – серьезно заметил Рико.

– Господа завершили свой историко-политический экскурс? – холодно осведомился полковник. – Пока вы тут изволите глубоким теоретизированием заниматься, большевики вот-вот войдут на город!

– А встретят их запорожские казаки, – меланхолично дополнил Роман, и видя обращенные к нему взгляды пояснил, – Кинотеатр «Сечь». – и он мрачно усмехнулся, – Мультиплекс, между прочим, так что все в тройном размере. Полный абзац.

– Вы что несете, вьюноша? – прошипел полковник, – Какой еще абзац? Вы для чего здесь находитесь? Вы чем здесь занимаетесь? Ваша непосредственная обязанность – чтобы никакой абзац даже не думал…

– Я полагал, нынешний век – век думающей сковородки Тефаль, а у нас, оказывается, и абзацы мыслят, – брюзгливо процедил Рико, – Не орите мне на стажера, полковник, нервозная атмосфера не способствует успешной работе.

Старый полковник возвел глаза к небесам:

– Что особенно удручает в сложившейся ситуации – у меня под рукой имеетесь только вы. Основной персонал у магазина «Океан» и спа-комплекса «Цунами» естественный облик удерживают – не хватало нам еще, чтоб они с Днепром слились. А оперативные группы, как на грех, по области расползлись. Сейчас, конечно, обратно мчатся, но пока доберутся…

– Значит, закажете благодарственный молебен, что самые талантливые все же оставались здесь. – невозмутимо парировал Рико.

– Великие таланты соблаговолят приступить к работе? – ядовито осведомился полковник. Он поднялся. Уже взявшись за ручку, вдруг остановился и выдохнул, – А ведь еще проспект Героев есть… – обернулся и обвиняюще выставив палец, ткнул им по очереди в Рико, Янку и Романа, – Ни одного! Чтоб ни одного героя тут не было! У вас три – максимум четыре часа!

– Извольте не тыкать в меня пальцами, господин полковник, не люблю, – холодно отчеканил Рико.

– Вы меня поняли, Рико. Четыре часа. Честь имею, – полковник коротко кивнул, тряхнув вислыми щеками, и вышел. Только грохот захлопнутой двери выдавал, в какой он ярости.

– Слушай, Рико, он, тебя, наверное, очень любит, – пряча глаза, смущенно сказал Роман, – Какое начальство такие наезды вытерпит.

– Подобную любовь, юноша, оставьте для гей-клубов. Степень свободы поведения зависит не от, скажем так, доброго расположения, или доброго сердца, или прочей лирики, а исключительно от ваших профессиональных возможностей. Чем больше вы можете, тем больше вам и дозволено. Для сравнения, на вашем бывшем месте работы, в университете, младший научный перед ректором обязан содрогаться в пароксизмах уважения, профессор уже может с ним и поспорить, а Нобелевскому лауреату ректорская власть глубоко безразлична, поскольку ректоров много, а он такой всего один.

– У нас в университете нет Нобелевских лауреатов, – пробормотал Роман.

– Зато Общество состоит исключительно из Нобелевских лауреатов, если позволено мне будет продолжить аналогию. Так что учитесь, стажер. Не стоит вам особо тушеваться перед полковничьим неудовольствием. Он вас, в конце концов, не съест.

– Зато уволит на фиг, – буркнул Роман. Легко им, «Нобелевским лауреатам»! А он не Янка с ее когтями, и не Рико. Ему просто повезло почти случайно попасть в одну из операций Общества. Сейчас он работает здесь, и это чистейшее чудо. Чуть что – полковник его вышибет и не вспомнит как звали.

Но Рико в ответ на его слова лишь рассмеялся:

– Знаете, mon ami, у вас гораздо больше шансов быть съеденным, нежели уволенным. Из Общества никогда никого не увольняют.

– Ага, а проштрафившихся работников награждают специальной денежной премией, – съязвил Роман.

– Та ни, от таких як раз и зъидають, – тут же успокоила его Янка, – Не лично полковник, але ж завжды есть кому.

Шуточки! Или не шуточки? Роман отвел глаза от Янки и пристально уставился на макет. Рассеяно всмотрелся в частую россыпь красных точек: за каждой из них скрывалось заведение, над которым его собственное название разразилось катастрофой.

– Слушайте, а сплошные линии сделать можно? – неожиданно спросил он, – Ну как на детских рисунках, когда точки между собой соединяют?

– Зараз, – кивнула Янка, – Дывысь.

Между красными точками протянулись тонкие линии. Теперь макет города казался упакованным в авоську густого плетения. Только в волокнах этой авоськи кое-где зияли прорехи.

– А почему у этих названия не материализовались? – удивился Роман, разглядывая крохотные обозначения магазинчиков, не затронутых общей бедой, – У них что, какая-то сопротивляемость перед заклинаниями? Может, ее можно на всех растянуть?

– Сопротивляемость… – пробурчал Рико, – Это вам не грипп, – он почти водил по макету носом, изучая разрывы в соединительных линиях, потом вдруг рассмеялся и поднял глаза на Романа, – Знаете, кого заклятье не тронуло? Тех, у кого название латинскими буквами. Материализовались только названия кириллицей.

– Подлый наймит американского империализма поработал?

– Навпакы. Раз зреагувало з кириличными буквами, мабуть, и основа закляття местная. Якась ведьма.

– Почему ведьма, а не колдун?

– Ведьмак. Або чаклун, – поправила Янка, – Тильки тут попрацювала ведьма. Став бы ведьмак на магазины та салоны красы внимание обращать!

– А может, его жена так шопингом замучила, столько денег по салонам разнесла, что он решил всем им веселую жизнь устроить? – не сдавался Роман.

– Тогда б просто извел пид корень, и все, не став бы возиться. Не, тут ведьма поработала, ярытница, тобто молодая видьма. Насолили ей в цих салонах чимось.

– Почему ты думаешь, что обязательно молодая?

– Вырице, старой ведьме, на модные бутики злобствовать нечего. Она туда просто не пиде, их поколение не так воспитана. Вырицу если где обидят до лютости, так в гастрономе.

Рико задумчиво повторил:

– Местная ведьма, предположительно молодая… – он решительно поднялся, – Что ж, раз других вариантов пока нет… Попробуем поискать ведьму.

Чуть шевеля губами, Роман беззвучно повторил: «Искать ведьму!». Ему приятно было даже просто произносить эти слова, потому что все-таки это потрясающе – вот так взять и пойти всего-то на всего искать ведьму! Ощущение восторженной жути – как перед высокогорным спуском.

– Вы что-то сказали, стажер?

– Нет… Да… Как искать?

– Как обычно, – с будничным равнодушием пожал плечами Рико, – Мы с Янкой заглянем к экспертам, а вы, юноша, ступайте в отдел материального обеспечения. Пусть выдадут оборудование.

Гулко топая по металлическим ступенями лестницы, Роман помчался в подвал. Попасть в отдел материального обеспечения было его давней и заветной мечтой. Собственно, он вполне мог сходить туда и раньше, никаких запретительных табличек не было, и дверь в отдел вечно стояла приоткрытой, но все казалось неловко. Ну приперся ты туда, а спрашивается – зачем? Зато теперь, вооружившись законным и понятным поводом, несся так, что аж лестница раскачивалась. Почему-то Роман был совершенно уверен, что увидит ожившую иллюстрацию к «Понедельнику…» Стругацких. Эдакие подвалы волшебного НИИ: автоклавы и микроскопы вперемешку с бутылками джиннов и поленницей списанных ковров-самолетов. И конечно, сторукие братья Гекатонхейры в крайней слева клетке. И он бы даже не удивился, если бы его тут же попросили вправить вывихнутый палец Бриарию. Или Котту?

Но то, что Роман обнаружил за обшарпанной металлической дверью отдела мало походила на подвалы знаменитого НИИЧАВО, а скорее смахивало на склад активно развивающейся фирмы. Вот такой, у которой заказов полно, а хочется еще больше, и все быстрей, быстрей, темп! Порядок поддерживать пытаются, но где ж его поддержать, когда товар едва поступил на склад и тут же улетел, а потому всегда такое впечатление, что по полкам вихрь прошелся. Высокие металлические стеллажи были заставлены здоровенными картонными коробками, явно приткнутыми впопыхах и где попало, лишь бы воткнуть: пусть постоит пока, все равно скоро заберем. Вокруг некоторых были разбросаны то непонятные металлические штуковины, то книги, то пучки трав. Словно в них нервно разыскивали нечто нужное, по закону подлости оказавшееся в самом низу. Единственным живым существом среди бесконечных рядов полок оказался белобрысый очкарик в синем халате, похожий на понурого ослика Иа.

– Доброе утро, – поздоровался Роман, ожидая услышать в ответ что-нибудь вроде «если оно, конечно, доброе, в чем я лично сомневаюсь».

Но его ожидания и в этот раз были обмануты. Очкарик процвел лучезарнейшей улыбкой и энергично вскочив из-за заваленного бумагами стола, радостно потер ладони:

– Работенка пришла! Так, ну и что нам, ну и для чего нам? Размер? Диапазон? Экранирование?

– Э-э, – протянул Роман, потерявшись перед напором белобрысого, – Насчет диапазона я не в курсе. Нам бы на ведьму что-нибудь.

– Специализация ведьмы? Она у вас от коров, овец, коз, свиней, гусей, рыбы, гадин, пчел, грибов, картошки, яиц, дождя, засухи, мороза, от «всякой беды»?

– Насчет гадин и картошки я не знаю. Пока что пострадали бутики и ночные клубы.

– Надо же, как интересно! – восхитился очкарик, – Мы ее ищем? Ловим? Душим? Наблюдение или эксперимент? Ярытница или вырица? Русская, украинка, татарка, еврейка?

– Слушай, родной, ты еще спроси блондинка она или брюнетка, – разозлился Роман.

– О, конечно! Так блондинка или брюнетка? Естественно, меня интересует натуральный цвет волос.

– Ты издеваешься, натуральный? Я сейчас матюкаться начну, – вызверился Роман.

Белобрысый очкарик содрогнулся и уставился на Романа с обидой и очевидным испугом:

– Ну что ж так сразу и матюкаться. Чем подробнее вы сообщите условия задачи, тем лучше я сумею вам помочь. Чтобы правильно формулировать вопросы, желательно знать большинство ответов.

– У нас пока нет ответов, – сдерживая злость, сообщил Роман, – У нас есть ведьма. Мы ее ловим. – Янкины догадки про бутики и молодость ведьмы он решил не озвучивать. Выдаст этот малахольный ему оборудование исключительно для ловли колдовских нимфеток, а ведьма возьмет и окажется помешанной на шмотках старой вешалкой.