Текст книги "Время – словно капля янтаря (СИ)"
Автор книги: Игорь Вереснев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 3
Весна 2009 года – осень 2008 года
«Стартовую площадку» я выбирал тщательно. Обязательно чтобы была с капитальным домиком, не раскуроченным до последней степени. И чтобы забросили участок достаточно давно. Условия мало совместимые, но выбор у меня имелся. Садовые участки тянулись на добрых два километра вдоль старой балки и бегущего по её дну ручья. Земли эти поделили где-то в конце восьмидесятых, на излёте перестройки, когда народ, вдоволь начирикавшийся на митингах, вспомнил о бренном, – о том, что пора бы пожрать. И проснулась у народа генетическая память предков-крестьян, и потянулся он к земле-кормилице. Участки вдоль балки люди захватывали на свой страх и риск. Времена такие были, властью стали сила и наглость, а место обладало очевидными преимуществами – добираться близко, и вода под рукой. Но преимущество очень скоро обернулось недостатком. Число алчущих собрать урожай значительно превосходило тех, кто его выращивал. А затем восстанавливающаяся из революционной разрухи металлургия потребовала сырье для вторичной переработки. И пошли по отечественным весям «сталкеры», подбирая всё что плохо – и, тем более, что хорошо – лежит. Пошли сшибать на «хлеб насущный» алкаши и нарки, беспризорники и просто лоботрясы, воспитанные на лозунге «кто не работает, тот ест».
Землепашцы битву за собственность проиграли. Едва ли четверть участков по-прежнему носила следы разумной человеческой деятельности. Кое-где виднелись остатки былых грядок, ещё уцелели обрывки ржавой сетки-рабицы. Но большинство «дач» успело зарасти сплошным зелёным ковром бурьяна. На таком забурьяневшем участке я и выбрал пристанище. Кирпичная будочка с маленьким окошком под самой кровлей, годная разве что для хранения садового инвентаря, да дождь переждать. А мне больше и не требовалось. Главное – стекло в раме уцелело, и дверь плотно закрывается.
Уселся я на цементном полу и начал подробнее «хронометр» изучать. Все эти «углы атаки», «направление дрейфа», «компоненты тяги», которыми загружал Завадский под водочку и маринованную сельдь, для меня звучали тарабарским языком. Но методом тыка браслет тоже работал. Крутишь верньеры маленьких циферблатов, пока тонкая стрелка на большом опустится как можно ниже, – это направление моего движения. И одновременно следи, чтобы циферки в нижнем окошке показывали число побольше, – это скорость. Всей хитрости! Конечно, не дурак я, понимаю, – если Радика ветер времени унёс фиг знает куда, то и меня запросто может. И число, которое браслет показывает, это не та скорость, с какой в прошлое возвращаешься, а лишь та, с которой в выбранном направлении движешься. Чтобы всё правильно посчитать, синусы с тангенсами нужны. Радик их наверняка наизусть помнил, я – смутно. Не соображу, что на что умножать и делить. А ведь там где-то вдобавок «экспоненциальная зависимость от продолжительности движения» запрятана. Это уже высшая математика. Нет, мне предстояло двигаться в прошлое по наитию. Главное, выдерживать направление, а со скоростью – как получится.
В этот раз я пуск нажимал с опаской. Потому что осознанно. Первый раз ведь «нырял», когда хмель выветриться не успел. Второй – адреналин в крови играл от злости, другие мысли в голове бродили. А теперь путешествие по-настоящему начиналось.
Знакомо толкнуло под ложечку, домик заволокло серым полумраком. И всё, на этом изменения закончились. Пустой домик, он тут сколько лет стоит!
Постепенно начал я и к серости привыкать, и к тошноте. Сомнения даже закрались – правда ли в прошлое двигаюсь? Или застрял? А как проверишь? Циферки на счётчике бегут, значит, работает машинка. Я попробовал сесть, закрыл глаза. Если задремать в межвременье получится, то вообще подарок будет – проснулся и уже на месте. Как в поезде.
Да, разогнался – заснуть! Сидеть ещё получалось кое-как, но глаза закрыть – нет. То есть, закрыть-то я их закрыл. Но удержать в таком состоянии не смог. Веки как будто прозрачными сделались. Стены, дверь домика – вот они. Но внутри я был не один. В сером полумраке шевелилось нечто невообразимое, бесцветное, меняющее форму, смахивающее на вылезшее из кастрюли тесто. Ко всему прочему, оно было огромным, гораздо больше кирпичной будочки, что уж совершенно невозможно понять, а только увидеть.
Существо окружало меня со всех сторон, даже над головой зависло. Казалось, ещё немного, и его жгуты-щупальца коснутся меня, обхватят, спеленают. Понимал я – видение это, но всё одно сжался, голову в плечи втянул, глаза закрытые опустил…
Мама моя! На запястье вместо браслета тоже щупальце оказалось. Маленькое, шевелящееся, противное. Вдобавок норовящее к коже прилипнуть. Этого я вытерпеть никак не мог, открыл глаза. Домик был пуст: серый полумрак и никаких чудовищ. На руке – хронобраслет циферками светит. Снова закрыл глаза: та же песня! Тесто со всех сторон. В этот раз я терпеть и не пытался. Спасибо, благодарен премного, но такое кино мне не интересно. Лучше стоять буду по стойке смирно и глазами в серость таращиться. Правду Радик говорил – и на трезвую голову во времени путешествовать удовольствия мало.
Сколько я в этот раз пропутешествовал, не знаю. Подозреваю, что недолго. Время тянется, словно резиновое. Моё личное время. Ведь нет способа уследить за ним. Раньше я чётко знал – вот это десять минут прошло, а это – двадцать. Сейчас даже секунды считать не получалось, сбивался мгновенно. Терпел я, терпел, а потом замечаю – стрелка толстая в сторону поползла. И тонкая вслед за ней. Ветер меняется, пора с «парусом» что-то делать. А как ты сделаешь, если руки сумку-аэростат прижимают? Пришлось выключаться.
Щелчок, толчок. Приехали.
Серость исчезла вмиг. В окошко солнце светит, птички снаружи щебечут. В какое время я попал, – кто его знает? Не бежать же в город за газетой! Да мне без разницы. Передохнул немного, и снова в путь.
Четвёртым заходом начал я мёрзнуть. Сперва подумал – опять «галлюцинации», теперь температурные. А потом догадался: зима приближается! Значит, верным путём идёте, товарищ. Поскорее свитер натянул, попрыгал для сугреву. Не очень-то помогло, но выбора у меня не было, зимовать здесь предстояло. Можно, конечно, дровишек на дачах насобирать, костерок соорудить. Но он греть будет, пока на месте сижу, в путешествие его с собой не утащишь. Да и сколько той зимы? Часа на три-четыре? Потерпим.
Перед следующим путешествием я запасся калориями. Краюху «бородинского» с горчицей слопал да кусмагу колбасы заточил – милое дело! Сразу и голод утолил, и будто теплее стало. Ещё бы граммов сто водочки… но нет. Знаю я, как это на пьяную голову по времени шастать. Запил водой и достаточно.
Я опасался, что полный живот очень плохо «временную качку» воспримет. Но и сидеть, зря мёрзнуть, не хотелось. Перекрестился и «прыгнул». Нет, жратва путешествию во времени не мешала, не в животе проблема была – в голове. Вернее, в её содержимом. Чем крепче за окружающее цепляешься мыслями – за стены, дверь, окно, даже за серость обрыдлую, тем легче.
Зимовку я одолел в три присеста. Стоянки сократил до минимума – отдышаться, накрутить хронобраслет, и дальше, – потому выдохся капитально. Ноги гудят, в ушах звенит, голова кругом идёт. Перед глазами даже не серость – круги цветные плавать начинали. Так что как только вновь потеплело, я долгий привал устроил. Перекусил, расстелил на полу пиджак, лёг, свернулся калачиком. И моментально вырубился…
– Петя, Петя! Да ты глянь, кто тут! Что ж это делается, а?
– Ах, ты ж сволочь! Да я тебя…
Голоса скользнули по краешку сознания, хоть кричали близко, чуть ли не над самым ухом. Разбудил меня смачный удар по хребту.
– Ау!
Я подскочил… и увидел летящее прямо в рожу полотно лопаты. Лопата летела плашмя, но удовольствия всё равно мало.
– Петя, да ты ж его убьёшь!
– А и убью, не пожалею! Наверняка, та мразь, что сетку сняла!
Удар цели не достиг. Выработанный за долгие годы рефлекс помог уклониться, перекатиться в сторону. И пока лопата шла на следующий замах, я разглядел её владельца. Пузатенький, лысенький, в растянутом спортивном костюме. Не драчун, по всему видно. Но к дачным воришкам у него счёт бо-о-ольшой накопился.
– Послушай, я не…
Какое там «послушай»! Лезвие вновь неслось в мою сторону. Теперь не плашмя, наискосок. Если таким макаром попасть в удачное место и с должной силой, голову раскроишь к чёртовой матери. Шутки закончились.
Я вновь уклонился. Но отступать дальше было некуда – спина упиралась в стену, – пора переходить в контратаку. Я дождался, когда мужик начнёт следующий замах, и прыгнул. Удержать равновесие он не смог, замах на удар сменить – и подавно. Почти без труда я выкрутил из его рук черенок, подхватил пиджак, сумку, выскочил наружу.
Судя по всему, стояла первая половина осени, конец сентября – начало октября. Самое время готовить участок к зимовке: огород вскопать, сухие ветки на деревьях попилить. За тем хозяева и пришли. И наткнулись на незваного постояльца.
Но, чёрт побери, участок заброшен! Весь травой зарос, даже дорожек не найдёшь. Я же видел, каким он станет следующим летом! А сейчас? Чистенький, ухоженный. Не может земля так забурьянеть меньше, чем за год. Сам огородником был, знаю!
Размышлять над таким разительным несоответствием мне не позволили.
– Петя… Петенька…
Женщина, должно быть супруга поверженного Пети, стояла в пяти шагах от меня и скулила. Такая же маленькая, кругленькая. Глаза со страху на лоб полезли, губы дрожат, челюсть отвисла. Решила, что замочил я её Петю?
– Да я не соби… – хотел я объяснить и осёкся.
Битва за урожай не закончилась – через забор лез сосед. В отличие от Пети это был амбал на полголовы меня выше. Синие отметины на лбу и щеке, кулачища-кувалды, – шахтерюга. И в правой кувалде – тоже лопата. А где-то неподалёку голосили: «Ребята, бегите скорее! Там у Анисимовых бомжей поймали!»
Дело принимало оборот жестокий. В дачной войне пленных не брали, наглое ворье обозлило землепашцев до последней степени. Знал – мужики не станут крутить мне руки, сдавать в ментуру. Если не убьют на месте, то искалечат на всю оставшуюся жизнь. Я не осуждал, сам был на их стороне. Всегда – только на их стороне. А, вишь, как совпало, приняли за чужого. И не объяснишь – не поверит никто. И времени на объяснение нет!
Драться с мужиками я не хотел. Отшвырнул подальше лопату, и – ноги, ноги, ноги!
Гнали меня долго. Утро, народ свежий, не уработанный. Пару раз перехватить пытались, пришлось через заборы скакать, как зайцу. Сумку потерял, вот что обидно! Зацепился ремешком, дёрнул, и адью! А там ведь провианта полно было, и трусы с носками, и бритва.
Когда участки дачные позади остались, землепашцы отставать начали. Всё, решил я, спасся. Ставок шахтный обогнуть, посадку пересечь, а там и город. Там ищи-свищи меня. Не тут-то было!
На берегу ставка приткнулась легковая машина. Красная, а марку определять мне некогда было. И не разбираюсь я в них, в современных. Не ИЖ-2125, однозначно. Неподалёку от машины мужики костерок соображали. Люди и люди. Выходной день, наверное, сегодня, культурно отдохнуть на природу выехали. А что баб с ними нет – мальчишник, стало быть. Им до меня дела нет, мне – до них.
Такая вот мысль в голове мелькнула. Глупая мысль. Потому как едва глянул я на этих «мальчишков», понял – менты. Печёнкой почувствовал, хоть и формы никакой на них не было.
И они меня почувствовали. А тут ещё орут с дач: «Держи вора!», «Вон он побежал, к ставку!» Ментам такого как я поймать – всё равно, что детям пирожное. Это ж, сколько висяков спишут! А что доказательств нет – будут бить, пока сам доказательства не придумаешь.
Нет, не прорваться мне здесь, никак не прорваться. Единственный способ у меня оставался.
В этот раз верньеры я не крутил, углы не выставлял. Некогда! Прыгнул куда попало. Даже не глянул, в прошлое, в будущее, или ещё куда. Ненадолго ведь. Главное – смотаться отсюда. Потому, когда менты дерьмом серым растаяли, побежал я дальше. По посадке, мимо гаражей, мимо пятиэтажек хрущёвских. И – прямиком по дороге. Если у самой обочины держаться, то киселя почти нет.
Бежал я так, прикидывая, не достаточно ли, взглядом место укромное выискивал. Смотрю – хлебный киоск между двумя домами втиснулся. Вплотную, да не совсем. Подходящее место для «материализации». Удивиться ещё успел: всё серое, а киоск – тёмно-зелёный. Нет, не только киоск цвет приобрёл. Но как же…
Бах!
Глава 4
Октябрь 2008 года
Садануло под зад меня душевно. Очухался – носом в асфальт упираюсь. В грязный мокрый асфальт. Ладони горят, локти горят, колени… Всю кожу свёз. Рядом тормоза пискнули, дверца хлопнула. Каблучки цок-цок-цок. Затихли.
Я повернул голову.
– Андрей⁈
Женщина, стоящая возле меня, отшатнулась, вскинула руки, закрывая кулачками рот. В глазах – то ли ужас, то ли радость, не разберёшь. Дура-баба, одним словом. И машина ей под стать: шипздик корейско-отечественного производства, цвета кошачьих какашек. Терпеть такие не могу, одно название, что машина.
– Обозналась, – буркнул.
Радость в глазах женщины потухла. Остались страх и раскаяние.
– Вы не Андрей… извините. Я не хотела… Не видела.
– На дорогу смотреть надо.
Я попробовал подняться на четвереньки.
– Я смотрела… Вам больно, да?
– Больно.
Сел прямо на асфальт. Выставил перед собой ладони, демонстрируя полученные увечья. Женщина охнула, вновь кулаки ко рту дёрнулись. Не удивительно, что человека сбила. Вон, дёрганная какая!
– Ох, как же это? Вам же в больницу надо. Давайте, я скорую вызову!
Затараторила! Я оглядел её подробней. Женщина как женщина, ничего интересного. Роста среднего, фигуры неопределённой. Чернявая, остроносая, невзрачной внешности. Серые пиджак и юбка невзрачность эту только подчёркивали. Возраст? Как его определить у такой мымры? Примерно моя ровесница.
К нам начали подходить люди. Любознательные. Как же, дэтэпэ, всем интересно поглазеть.
– Мужик, ты гаишников вызывай. Она ж тебя на тротуаре сбила? – посоветовал крепышок с кожаной борсеткой. Молодой, а пузо уже в пиджак не помещается.
– Совсем от них житья не стало. Ездеють везде и людей давють. Ездеють и давють, – это бабулька нарисоваться успела.
– Женщина, а туда же! Как не стыдно, – дородная матрона подходить близко не стала. Брезгливо поморщила рыльце, глядя на мои окровавленные руки.
– Мужик, так ты чего не звонишь? У тебя мобила есть? Если нету, я позвонить могу. Мне не впадлу.
Женщина озиралась затравленным зайчонком.
– Я не на тротуаре… Но я позвоню! Конечно, я же виновата, я сбила…
Развернулась, побежала к своему «лимузину».
– Что ж ты, парень, сидишь! Держи её! Уедет, и пропали твои денежки.
– Не боись, бабуля, не уйдёт. Я номера уже срисовал.
Женщина сбегать с места происшествия не собиралась, а вот мне не мешало бы. ГАИ вызывать – ишь чего удумали. С ментами пообщаться мне сейчас в самый раз. Какой там у нас год на дворе? Две тысячи восьмой? Значит, должен Карташов Геннадий Викторович нары давить, а не по улицам бегать.
Поднялся я на ноги, остановил начавшую набирать номер женщину.
– Не надо ГАИ. И скорую не надо. Ничего страшного, просто кожу свёз. До свадьбы заживёт.
– Но как же…
– Не надо, я сказал.
– Да что же ты, парень! Она же тебя чуть не задавила.
– Зря, мужик, зря. Тётка конкретно на деньги попала.
Интересующиеся, поняв, что представление закончилось, начали расходиться. Только женщина всё стояла рядом со своим шипздиком, сжимала в кулачке не понадобившийся телефон. Стояла и смотрела на меня.
– И что мне теперь делать?
Я даже скривился от такого вопроса. Злость на неё уже прошла. Понимал – не виновата эта остроносая ни в чём. Никак она затормозить не успевала, когда я рядом с бампером «материализовался».
– Езжайте, куда ехали.
– А вы?
– А я пойду, куда шёл.
– Нет, так нельзя. Куда же вы пойдёте, у вас руки содраны! И брюки порвались. Вы, в самом деле, в больницу не хотите?
– Не хочу.
– Тогда… тогда я вас домой отвезу. – Я не успел отказаться, как она уточнила: – К себе домой.
Сказала и губы поджала. И столько упрямства было во взгляде, что я удивился. Не ожидал от неё такого. Хотел отказаться… и передумал. Почему бы и нет? Надо же где-то себя в порядок привести. На улице меня в таком виде заметут в два счета. А главное – разобраться следует, что за фокус с хронобраслетом вышел. Почему отключился он ни с того, ни с сего? Раньше подобных финтов не выкидывал, работал исправно.
Я пожал плечами.
– Ну, поехали.
На заднем сидении шипздика оказалось не так и тесно. Трое, естественно, не поместятся, а двое – вполне. Один же я восседал, что твой король. Вела женщина аккуратно, но уж больно напряженно, прямо-таки ложилась на руль. Недавно водит? Или нервничает, что мужик незнакомый в затылок дышит? Сама напросилась.
Пока ехали, попытался я с «браслетом» разобраться. И самые худшие мои опасения подтвердились: он не включался. Жал я кнопочки на нём и так и эдак – никакой реакции. Табло не светится, стрелки будто приклеенные. Мёртвый кусок железа и пластика. Сломалась хитрая Радикова игрушка.
Такая тоска навалилась на меня, взвыл бы, честное слово, если бы не эта, за рулём. Да, недалеко я в прошлое забрался! Меньше года? Спросил, не думая, что вопрос может показаться странным:
– Какое сегодня число?
– Третье. – Помедлив, добавила: – Октября.
– Год две тысячи восьмой?
– Да.
Вот так. А мечтал – неделька, и всё исправлю! Всё хорошо будет… Исправил, мать твою…
Всю дорогу просидел я в какой-то прострации. Не помню, куда она меня везла. И как из машины вышли, как на лифте поднимались, не помню. Ничего не видел, ни подъезд, ни квартиру её. Тоска была – хуже серости из межвременья. Хуже… Сравнил! Да серость та мне милее милой показалась. Что угодно отдать готов был, чтобы ещё раз её увидеть. Руку? Берите руку. Глаз? Да пожалуйста! Богу готов был молиться – а ведь не молился никогда. «Господи, зачем ты так надо мной издеваешься? Дал надежду, и тут же её забираешь! Ничего у тебя не прошу, никакого чуда. Только пусть хронобраслет снова заработает. А дальше я сам…»
Очнулся я от этих разговоров с богом, когда Ирина – так женщину звали – потребовала, чтобы раздевался. Пиджак, свитер, брюки, рубаху – всё чтобы снимал, до исподнего. «Раны обрабатывать будем». Ну, разделся. Что мне, трусов своих перед бабой стесняться, что ли?
Промыла она мне ссадины, йодом намазала, забинтовала. И всё время боялась, что больно мне делает. Эх, милая, не знаешь ты той боли, что мне вытерпеть пришлось!
Не отпустила меня Ирина и после того, как «лечение» закончила. Брюки, мол, зашивать нужно, рубаху стирать, и так далее. Я не спорил. Спешить мне теперь некуда и незачем. Натянул предложенные взамен изъятых вещей шорты – думал, мужнины, оказалось дочкины – и поплёлся на кухню обедать. А потом улёгся на диван, «отдыхать после пережитого стресса». Не заметил, когда закимарил.
Проснулся – за окном вечер. На балконе сушились выстиранные рубашка, свитер, носки. А на спинке стула рядом с диваном красовался костюм, тёмно-серый, добротный, по всему видать – не из «секонд хенда».
Костюм меня возмутил. Тут и считать не надо – оставшихся у меня денег не хватит на такую покупку. Но Ирина была неумолима. Мол, виновата, из-за неё человек пострадал, покалечился, чуть не погиб. Должна хоть как-то компенсировать. И материальные потери и… вообще.
Что там за «вообще», она не распространялась. Но я посмотрел в её тёмно-карие глаза, и понял – застрял. Не просто в этом времени – в квартире этой женщины застрял.
Вскоре я знал, что Ирина жила в пусть достаточно просторной и современной, но однокомнатной квартире вдвоём со взрослой дочерью-студенткой. Сейчас дочь отсутствовала – уехала на соревнования. Квартиру они купили в кредит пять лет назад. «Да так удачно получилось – всё погасить успели, и за квартиру, и за машину. Как раз перед этим дурацким кризисом последние взносы выплатили. Не пострадали». Работала она переводчиком в одной богатенькой фирме, «с иностранным инвестором». Оттуда и квартира, и машина, и обстановочка недурственная. А прежде жили они в городке одном мелком, в Штеровске. Ирина там в школе работала, учительницей. «Но разве на те гроши можно ребёнка вырастить, на ноги поднять? Тем более, в одиночку?»
Учительница… Как сказала об этом, сразу будто роднее стала. Почти сестра. И теплом потянуло из моего прошло, такого далёкого уже… Нет, в школе я работал не из-за каких-то там высоких идеалов и прочей дребедени, которой нас на педсоветах начальство потчевало. Какой из меня Ушинский-Песталоцци? Никакой. Физрук я, этим всё сказано. Но работа была по душе. Положа руку на сердце – нравилось с ребятнёй возиться. Это же здорово, когда на твоих глазах вчерашняя мелкота сопливая превращается в парней и девушек. И от тебя во многом зависит, чтобы парни вырастали сильными и крепкими, а девушки – гибкими и стройными. Никогда не жалел о выбранной профессии. А что платили гроши… это да, было, и никуда не делось, к сожалению. И подрабатывать приходилось, где и кем – не упомнишь даже всего. Но не жалел. И если бы всю жизнь так прожить позволили, счастлив был бы. Не позволили…
О муже Ирина не упомянула ни разу. Если и существовал он в природе, то памяти о себе не оставил. Зато о дочери могла рассказывать часами. Та и умница, и отличница, и красавица. Насчёт красавицы уверен я не был. С фотографий на стене смотрела девушка с серьёзным, чуть скуластым лицом, коротко стриженными тёмными волосами, тонкой ниточкой упрямо сжатых губ. Темные волосы, собственно говоря, единственное, чем она походила на мать. Всё остальное взяла от своего неизвестного папаши. И рот, и нос, и скулы. Хорошее лицо получилось, выразительное. Но не красивое. А разве красота – это главное? Вот то, что и спортсменка, и отличница – замечательно. Стало быть, правильным человеком выросла, самостоятельным.
Уже на вторую ночь мы с Ириной спали в одной постели. Как это получилось? Не знаю, я особенно не задумывался. Получилось. Может, и неправильно, что так быстро и не задумываясь. Об Ирине я знал лишь то, что она мне рассказала. Она обо мне – и того меньше. И ничего не расспрашивала. Кто я, откуда, зачем? Принимала, какой есть. Уходила на работу, оставляя самого в квартире. Не опасалась, что обнесу до нитки? Что рецидивист или маньяк какой-нибудь? Разве можно так доверять человеку, которого никогда прежде не видела, которого знаешь считанные часы? Разве вообще можно доверять человеку? Когда-то и я умел. Разучился.
Ирина была словно не от мира сего. Странная, похожая на выросшего, но не повзрослевшего до конца ребёнка. Но мне было хорошо с этой странной женщиной. Тепло, уютно. Покойно. Забыть я успел, что так бывает. Она позволяла мне, человеку, у которого отобрали и прошлое, и будущее, пожить одним днём, – сегодняшним.
Ирина ничем не походила на мою бывшую жену. И любовью занималась не так. Жадно, страстно, будто несколько лет мужика в постели не имела. И вместе с тем – настороженно. Страшилась, что не по-настоящему это? Шутка какая-то глупая? Или сон? Сделает она что-то не так, слово скажет невпопад, и всё закончится? Потому молчала? Лишь на третью нашу ночь совместную она решилась спросить:
– Гена, а в две тысячи первом ты случайно в Крыму не был?
Я аж вздрогнул. Этот год – словно чёрная клякса на всей моей жизни. Не люблю, когда кто-то его упоминает. Помолчал, потом ответил, стараясь, чтобы голос не прозвучал резко и грубо:
– Нет. А что?
– Я там с одним человеком познакомилась…
Она замолчала, надолго. Я уж подумал, что заснула. Но она не заснула, продолжала думать всё о том же.
– Он на тебя был очень похож, только старше. Он тогда был старше, чем ты сейчас.
– Это ты меня с ним перепутала? Там, на дороге?
– Да.
«И в дом привела, и спишь ты со мной поэтому? Не со мной, с тем своим другом спишь?» Не задал я эти вопросы. Разве женщине такое говорят? Понял, из-за чего она меня к себе притащила, из-за чего кормит, обстирывает, и ладно.
Вместо этого спросил:
– И что с ним стало? С человеком тем?
Думал, скажет: «Ушёл. Жизнь так сложилась», – а услышал:
– Его больше нет.
Значит, тем более, нечего обижаться, ревновать. К мёртвым не ревнуют.
– Извини.
– Ничего. Это ведь так давно было.
На следующее утро проснулся я от устроенного Ириной переполоха. Она металась по комнате, разбрасывая в разные стороны колготы и блузки:
– У нас сегодня встреча важнейшая, испанский партнёр прилетает! А я проспала! Опаздываю!
– Что ж ты будильник не завела?
– Да заводила я! А он ночью остановился. Батарейка, что ли, села? Меня босс съест без горчицы!
Она, наконец, оделась, умчалась, расчёсываясь на ходу. А я лежал и размышлял о том, какие мелочи влияют на жизнь человеческую. Батарейка копеечная становится причиной нешуточных неприятностей… и тут в мозгах у меня щёлкнуло. Батарейка! Хронобраслет Радькин тоже должен от какой-то батарейки работать.
С постели меня будто ветром сдуло. Схватил браслет, перевернул кверху попой. Да, есть зазорчик, задняя крышка сниматься должна, как без этого. Но снять её – проблема. Какой инструмент найдёшь в квартире, где две бабы живут? Молоток расшатанный, плоскогубцы да две отвёртки, такие затерзанные, что ими только в носу ковыряться. Делать нечего, оделся я побыстрячку и мотнул на рынок.
Набор часовых инструментов я нашёл быстро. Купил. Хотел уже назад возвращаться и тут смекаю – эге, что же получится? Открою я часики, вытащу батарейку севшую, и дальше как? На что мне её заменить? Опять на рынок переться? Заранее не купишь, неизвестно, что там Радик воткнул.
Хорошая мысль и вовремя в голову пришла! Мастерскую по ремонту машинок времени я развернул в скверике между рынком и автовокзалом. Устроился на лавочке, разложил на купленной в ближайшем киоске газете инструмент. И приступил.
Разобраться с крышкой у меня получилось минут за пять. Внутри прибора обнаружились микросхемки, коробочка махонькая, пимпочки разноцветные, на диоды смахивающие. Не механика, ясное дело. Я во всю эту страхомудрию не то, что отвёрткой совать, дышать побоялся. Сломаю что ненароком, тогда точно – каюк. Но батарейка там была! Вернее, аккумулятор многоразовый. Стандартная таблетка, немного больше часовой. Как в играх карманных, где яйца там ловят или гонки. Сидит, стерва, в зажимах и скалится надо мной! А я уж думал – всё, жизнь закончилась. Из-за ерунды такой!
Получилось всё в лучшем виде. Едва я свежую батарейку вставил, включил – заработали «часики». Циферки снова светятся, верньеры углы выставляют. Как мне сразу полегчало! Будто мешок тяжёлый тащил хрен знает сколько, а теперь сбросил. По такому случаю и накатить не грех. И хрен с ними, с ментами. Пусть попробуют доклепаться, пусть рискнут в отделение повести. Нажму кнопочку – и фьють, нет меня! Ищи ветра в поле. Как в песне: «Мой адрес не дом и не улица…»
Вернулся я домой – как быстро квартира Ирины стала для меня домом! – как раз к обеду. В желудке плескались два бокала пива, в кармане позвякивали упаковка батареек, два аккумулятора – старый, Радиков, и точно такой же новый – и, разумеется, зарядное к ним. А ещё я купил часы. Настоящие, механические. Чтобы когда ТАМ буду, своё собственное время считать.
Вернулся я в настроении великолепном. Внутри так и пело. Ещё бы – хронобраслет отремонтировал! И пиво сказывалось, естественно.
А дома меня ждал сюрприз.
– Гена, познакомьтесь. Это моя дочь, Александра.
Высокая, почти с меня ростом девушка стояла в дверях комнаты. Смотрела в упор, не стесняясь. С чего я решил, что она некрасива? Конечно, она не походила на смазливых красоток с обложек глянцевых журналов. Но она была прекрасна! Я раньше считал королевой Светлану? Рядом с этой девушкой бывшая жена могла претендовать разве что на баронессу.
Сердце замерло на секунду. И застучало так быстро, что меня жаром обдало. Во рту пересохло, на приветствие ответил с трудом. Что это на меня нашло? Понять не мог, а справиться с этим – тем более.
Ирина обеспокоено перевела взгляд с меня на дочь, будто почуяла что-то неладное. Вымолвила нехотя:
– Вы тут знакомьтесь, а я побежала. Мне на работу пора, перерыв заканчивается.
– Пошли, Гена. Буду вас борщом кормить, – улыбнулась девушка и кивнула, приглашая на кухню.
Ели мы в полном молчании. Она то и дело поглядывала на меня с интересом, я же голову не мог поднять под этими взглядами. А когда с обедом покончили, Александра предложила:
– Так что, поговорим, Гена?
Ударение она сделала на моём имени. Произнесла его так, что ясно стало – согласия моего на разговор не требуется. И тени сомнения не оставалось, кто в этой квартире настоящая хозяйка.
– Поговорим, – кивнул я.
– Хочу, чтобы ты ситуацию правильно понял. Если матери показалось, что ты на кого-то похож, то это ещё не причина ей голову морочить. Нет, если у вас серьёзное намечается, то ради бога! Я только «за», я её счастью не враг. Но если ты поальфонсить решил, попользоваться на дармовщинку… Ты недавно освободился, я права? Так вот, если подобные мыслишки в голове крутятся – выбрось сразу. И мотай отсюда по-хорошему. А не то…
Она положила ладонь мне на пальцы и сжала. Сердечно так. Сразу вспомнилось – не по гимнастике художественной соревнования у неё были, по дзюдо.
– Уразумел, Гена? Так что думай. До вечера у тебя время есть.
Чего ж тут не «уразуметь»? И думать мне особо не о чем. Это если бы Радиков хронобраслет в самом деле сломался, тогда да. Тогда покумекать ох, как хорошо следовало бы о случайно встреченной женщине, с которой мне тепло и покойно. А так – не судьба. Другая у меня цель, другая задача. Пересеклись наши курсы на миг и вновь расходятся. Их – по течению, в будущее, мой – бейдевинд.
К вечеру аккумуляторы были заряжены, и я готов в путь. Ирина пыталась меня не отпускать, причитала – «Куда же ты, на ночь глядя?». Они даже полаялись с дочкой слегка. Но голос Александры был решающий в этой семье. Я попрощался и ушёл.
Уже внизу, во дворе, Ирина меня догнала. Сунула в руки конверт:
– Возьми.
Я заглянул внутрь. Деньги! Не так уж и мало, тысячи две. Запротестовал:
– Ты что! Не надо.
– Возьми. Пригодятся.
Сжала упрямо губы, руки за спину убрала. Не переубедишь. Опять видела перед собой того, давно умершего? Что у них произошло? Не знаю, да и не моё это дело. Но обижать нельзя.
Предупредил её честно:
– Я не смогу вернуть. Скорее всего, мы никогда больше не увидимся.
– Знаю.
Во дворе темно было, и небо в тучах, луны нет. Но я всё равно увидел, что глаза Ирины полны слёз.
