Текст книги "Время – словно капля янтаря (СИ)"

Автор книги: Игорь Вереснев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19
Лето 2001 года – зима 2000 года

Дальняя часть нашего квартала упиралась в небольшой став. Когда-то чистый и ухоженный, с насыпным песчаным пляжем, грибками и кабинками, за годы перестроечной и послеперестроечной неразберихи он захирел, замусорился. Стал походить на помесь огромной лужи и бесхозной свалки. Дальняя часть его заросла ряской, ближе к домам вдоль берега протянулся широкий шлейф пластиковых и стеклянных бутылок, банок, рваных пакетов, сигаретных пачек и прочего непотребства. Купаться сюда давно никто не залазил, даже в последней стадии алкогольной горячки. Но самые отчаянные ещё приходили с удочками. Что выловить надеялись? Лупоглазых лягушек, которых развелось здесь немеряно?

Мне ставок подходил идеально. Точнее, не сам ставок, а его берег, заросший от крайних домов до самой воды непролазными ясеневыми дебрями. Никто не заметит ни как исчезну, ни как появлюсь.

Забрался я в самую чащу, начал хронобраслет настраивать…

– Гена, подожди!

Я аж дёрнулся. Кто там ещё⁈

Ко мне продирался старик. Незнакомый, не из тех, с которыми я на лавке сидел, не из доминошников. Тощий, что твоя щепка, седой, как лунь. И в костюме джинсовом. Это дед-то!

– Не надо! – смотрит на руки мои и головой трясёт.

– Чего «не надо»?

– Хронобраслет включать не надо. – Взглянул он мне в лицо, от удивления вытягивающееся, добавил: – Не узнаешь? Это я, Завадский.

Вот здесь у меня точно, челюсть отвалилась. Радислав⁈ Нет, то, что это он – несомненно. Узнал я его сразу, едва он назвался. Но как такое возможно? Мы же с ним виделись всего-ничего назад, а он успел постареть лет на… фиг знает на сколько!

– Радик⁈ Что с тобой?

– А что со мной? Постарел, да? Ты попрыгай взад-вперёд, и с тобой такое же будет. Если вообще уцелеешь. – Он наконец продрался ко мне. Протянул руку: – Отдай хронобраслет.

Я спрятал руку за спину.

– Извини, конечно, что взял без спроса, украл, можно сказать. Но ты же себе новый сделал, правильно? А мне этот нужен. Очень нужен!

– Не нужен он ни тебе, ни кому другому. Я ещё тогда говорил – игрушка это, бесполезная и опасная. Но ты слушать не захотел, схватил, и бежать, словно ребёнок. Прошлое исправлять! Исправил?

Я сжал челюсти, даже зубы скрипнули. Зачем он так жестоко, будто пальцем в свежую рану ткнул? Издевается, что ли?

– Исправлю.

Радислав досадливо махнул рукой.

– Так ты до сих пор не понял? Не заметил ничего странного, пока во времени путешествовал? Всё в точности совпадает с твоими воспоминаниями?

Спросил, словно пощёчину лёгкую отвесил, чтобы в чувство привести. Да, верно, до хрена в этом прошлом не так, как я помню.

– Может, объяснишь, почему? – буркнул я хмуро.

– Я тебе объяснял уже. Наверное, из-за водки невнятно получилось? Что ж, давай заново попробуем, на трезвую голову. – Он кивнул на ставок, поблёскивающий сквозь листву зарослей: – Пошли посидим, что ли? Разговор некороткий получится.

Спорить я не стал, разговор, так разговор. Давно пора разобраться во всех этих «парадоксах». Не биться, как баран, головой в ворота, а понять, кто их запер и почему.

Мы выбрались к ставку. К воде спускаться не стали – очень уж отвратно шлейф мусора выглядел, – присели на верхней кромке бетонных плит, под старой, накренившейся к воде ивой.

– Понимаешь, Гена, – начал Завадский, – время непрерывно и связно лишь в нашем представлении о нём. В действительности каждый его момент – это отдельная гранула, квант времени. Но не это самое страшное. Его кажущаяся анизотропность может быть объяснена только одним. «Времени» в обыденном понимании не существует вообще. Это всего лишь доступный человеку способ восприятия вечности.

– Как это?

Злость моя на него за фразу ту насмешливую – об «исправлении прошлого» – выветрилась в миг. Я только глазами лупал, пытаясь осмыслить услышанное.

– А так. Квантовая неопределённость обуславливает неопределённость причинно-следственных связей. Проще говоря, «прошлое» ничем не отличается от «будущего», все кванты времени равноправны. Течение времени проходит сквозь наше сознание, и оно старается соединить отдельные события в логически связанную последовательность. Прошлое существует только в наших воспоминаниях о нём. Точнее, в наших умопостроениях, которые принято считать воспоминаниями. Нельзя вернуться в прошлое и что-то изменить. Его нет.

– Прошлого нет? А где мы тогда находимся? Какое сегодня число, по-твоему?

– Первое июля две тысячи первого года. Это настоящее, Гена. Не имеющее никакого отношения к прошлому, о котором ты помнишь.

– Но почему⁈ Почему оно не такое, это настоящее? Почему оно изменяется? Я ведь был в этом дне восемь лет назад, и тогда всё происходило иначе!

– Я же объясняю – это другие кванты времени, другое «настоящее». Не то, в котором ты побывал когда-то. Помнишь, я рисовал тебе конусы прошлого и будущего? Сместив с помощью хронобраслета точку настоящего, ты вывалился за горизонт событий. Тем самым, «нарастил» новые кванты в пространственно-временном континууме. Ты создал новое настоящее, которого прежде не существовало. Каждый раз, останавливая хронобраслет, ты создавал новое настоящее. С расходящимися из него конусами прошлого и достижимого будущего. В чём-то они пересекались с существовавшими прежде, в чём-то нет.

Я таращился на него, силясь понять, силясь прорваться сквозь слова к сути. Не то прошлое? Новое настоящее? Горизонт событий? О чём вообще речь идёт?

Радислав посмотрел на меня, вздохнул. Понял мои затруднения.

– Попробуем проще. Помнишь, игрушка такая была, калейдоскоп? Трубочка с зеркальцами и стёклышками цветными. Потрясёшь, глянешь в глазок – узор. Опять потрясёшь – новый. Каждый раз новый. Так и здесь, «потрясёшь» ты с помощью хронобраслета пространственно-временной континуум, он для тебя настоящее и сделает. Какой хочешь год, день, час. Но именно – настоящее. Потому что прошлого у него нет, не хранится оно нигде, кроме как в нашей памяти. Собирает время его каждый раз заново. А вариантов много, гораздо больше, чем стёклышек в калейдоскопе. Вероятность сборки повторно такой же комбинации почти нулевая.

Вот теперь я въехал в суть. Молодец, образно разъяснил. Он и учителем был замечательным, умел растолковать, чтобы до последнего тупицы дошло. Вроде меня.

– Калейдоскоп, значит? А в прошлый раз ты мне не так объяснял. В прошлый раз ты мне о трёхмерном времени рассказывал, о «бейдевиндах» всяких.

– «Я прекрасно знаю, что такое время, пока не думаю об этом. Но стоит задуматься – и вот я уже не знаю, что такое время», – улыбнулся Радислав. – Это не мои слова. Так когда-то сказал Аврелий Августин Иппонийский, он же Августин Блаженный, богослов и философ. «Прошлый раз» очень давно был, Гена. Тогда я и сам не всё понимал, больше практикой «путешествий во времени» занимался, чем теорией. Не в размерности пространства-времени суть, а в принципе неопределённости.

– В принципе неопределённости, значит? Понятно, – чёрта с два мне было понятно, но это не важно. Главное я уяснил: – Что ж, буду трясти стёклышки. Пока не сложатся так, как мне нужно. Знаешь, Радик, мне ведь на самом деле пофиг, совпадает это прошлое с тем, в котором я жил, или нет. Я дочь уберечь хочу. Остальное не важно.

Радислав долго смотрел на меня, будто изучал. Будто впервые увидел. Потом покачал головой.

– Гена, ты не сможешь этого сделать, сколько бы ни старался.

– Почему? Думаешь, мне терпения не хватит? Так я упрямый!

– Дело не в твоём терпении. Континуум инертен. Ты ведь не только свою мировую линию каждый раз изменяешь, но и линии многих объектов вокруг, людей. Время пытается этот всплеск компенсировать по мере возможности, вернуть мировые линии в уже существующий конус достижимого будущего. Например, линия твоей дочери должна оборваться первого июля две тысячи первого. Для времени нет никакого резона «наращивать» дополнительные кванты для её продолжения.

– Вот как? А придётся.

– Думаю, смириться с объективной реальностью придётся всё же тебе. Представь, держишь ты в руке эспандер, круглый такой, резиновый. Много усилия нужно, чтобы его сжать?

– Да не очень.

– А чтобы удерживать сжатым изо дня в день, из года в год? Вот и с мировой линией примерно так же.

Молодец Радик, хорошо объясняет. Но я ведь всё равно осел упрямый.

– Если нужно, буду держать. Останусь здесь, в этом времени, и буду беречь Ксюшу, сколько понадобится.

– А себя-другого, который здесь живёт, куда денешь? Два Геннадия Карташова в одной точке настоящего существовать не могут. Если метрика сдвига была невелика, то они сливаются мгновенно и безболезненно – ты ведь никогда с самим собой, тоже путешествующим во времени, не встречался? Иначе – начинают разрушать друг друга. Естественно, быстрее разрушится «пришелец». – Завадский вздохнул: – Но дело даже не в твоём двойнике. Пространственно-временной континуум это ведь не эспандер. Он не позволит, чтобы его мяли по-всякому. И когда его «калейдоскоп» трясут часто, ему не нравится.

Я хмыкнул.

– Ты сейчас так говоришь, будто оно живое.

Радик ответил не сразу. Несколько минут смотрел неотрывно вниз. На что? Не на лупоглазую же квакушку, выбравшуюся на резиновый островок старой покрышки?

– Живое оно или нет, я судить не возьмусь. Но… Гена, ты в бога веришь?

Вопрос меня озадачил. Я удивлённо покосился на Радислава.

– Положим, верю. Это тут причём?

– Если время – это наше восприятие вечности, а вечность – категория божественного, то получается… Ты никогда не задумывался, что может быть Время – одно из имён бога? Всеведающего, всемогущего… и равнодушного. Если бог есть, то он именно такой – не добрый и не злой, равнодушный. Возможно, он и не подозревает о существовании нас, людей, пока мы лишь стёклышки в его калейдоскопах. Но когда пытаемся сами что-то сделать, пытаемся его законам не подчиняться, тогда он нас замечает. И начинает отвечать на наши действия совсем не так, как мы ожидали. Не так, как нам хотелось бы.

Радик замолчал. Добавлять к сказанному уже ничего не требовалось. Убил меня он этим объяснением. Изничтожил. Вот оно как выходит. Стало быть, правильно я о боге понял, никакое не испытание… Это он мне пощёчину отвесил, чтобы не лез я в его дела. Всей пятерней – по роже. Да нет, какой пятерней – кулаком. Или что там у него, вместо кулаков?

Шумели на проспекте машины, птицы в деревьях чирикали, но мне показалось, что тишина на нас опускается гробовая. Та самая, что в межвременье царит. Усилие пришлось приложить, чтобы нарушить её. Но я должен был спросить об этом. Выяснить последнее, в чём ещё сомневался:

– Радик, а ты когда-нибудь видел, как оно выглядит, Время?

Он тут же повернулся ко мне.

– А ты? Видел?

– Не знаю… но что-то видел. Сначала думал – крышу у меня сносит. А теперь, когда ты объяснил… Серое такое, огромное, всё из жгутов состоит. Вроде осьминога, только не восемь у него ног, а фиг знает сколько. И не холодное, не скользкое. Вообще никакое, просто упругое. Оплетает всего, ни пошевелиться, ни вздохнуть. Это оно?

Радислав прищурился.

– Осьминог? Забавно. Своей формы у него нет, разумеется. Это твоё сознание пытается воплотить его в знакомые образы.

– А каким ты его видишь?

– Помнишь мою клетку Фарадея, из проволоки сплетённую? Вот такая клетка, только ею всё затянуто, от горизонта до горизонта. И я в ней подвешен, не вырваться.

– Тебе легче с таким богом.

– Не знаю, не имею желания сравнивать, – губы Радислава сжались в суровую ниточку. – Гена, я это всё рассказывал не ради приятного времяпрепровождения. Хочу, чтобы ты понял: путешествовать во времени – бесполезная и опасная игра. Я жизнь растратил, чтобы осознать это. Прожил её нигде и никогда. Собственно, не прожил даже, вытекла она, как песок сквозь пальцы. Понятия не имею, сколько на самом деле мне сейчас лет. Не хочу, чтобы и ты заплатил ту же цену. Гена, отдай хронобраслет, пока не поздно. Пока ты ещё можешь вернуться.

Я нахмурился.

– Куда вернуться?

– В две тысячи девятый. Конечно, это будет не то самое настоящее, в котором ты уже был, но очень похожее. Постараюсь доставить с максимальной точностью.

– Спасибо, но мне не нужно в две тысячи девятый. В ТАКОЙ две тысячи девятый. Мне там делать нечего. Считай, что там я умер.

– Хорошо, не хочешь туда, не надо. Выбирай место-время по своему вкусу. Лишь бы не сегодня и не вчера и подальше от себя-здешнего. А то ты такую пену поднял! Как он тебя ещё не слопал, «осьминог» твой?

Я подумал, что он шутит – насчёт «слопал». Но Завадский оставался серьёзным.

– Да, да, не смотри на меня так. Со временем шутки плохи. Не заметишь, как переступишь черту, из-за которой не возвращаются. Захлестнёт. Не ты будешь точку настоящего сдвигать, а оно само начнёт тебя в «водовороты» затягивать, вертеть по-всякому. И однажды утопит, насовсем.

– Ты откуда это знать можешь? Про черту, из-за которой не возвращаются?

– Знаю.

Он не стал объяснять. Ладно, его право, переспрашивать не буду.

– Это всё, что ты мне хотел сказать?

Да, аргументы у Радислава исчерпались. Он вновь протянул руку:

– Отдай.

Я посмотрел на украденную когда-то игрушку. Светился циферблат, стрелки показывали «направление ветра» и «углы атаки». Оставалось нажать кнопку, чтобы вновь отправиться… в никуда?

– Знаешь, Радик, наверное, ты прав. Это с самого начала была глупая затея. Как изменить прошлое, если его не существует? Если всё, что случается с нами, – игра узоров в калейдоскопе? А я – упрямый невежественный осел. Но мне ничего другого не осталось в жизни, пойми. Я или переупрямлю твоё упрямое время, или сдохну. Скорее всего, сдохну. Но пока не сдох – не отступлю.

И нажал «старт».

Я уверен был, что он ничего не предпримет. Предупредил и предупредил, дальше – моя забота, как жизнью распорядиться. Но Радик не собирался отступать. Он прыгнул на меня. В тот самый миг, когда я кнопку нажал, он уцепился в браслет.

Оттолкнуть его казалось легко. Даже в молодости был не ровня мне – ни габаритами, ни силёнкой, – а сейчас, когда в старика превратился, и подавно. Я бы и оттолкнул, отцепил его пальцы от браслета… Если бы мы в обычном времени оставались.

Но прибор успел сработать, и серое навалилось на нас обоих, Завадского не унесло, не смыло, как я ожидал. Не знаю, как это у него получалось, но он тоже в фокусе оставался. И сдирал браслет с моего запястья. А мне стало дурно. Кажется, серое на меня сильнее давило, чем на Радислава. Нет, жгуты-щупальца перед глазами не возникали. Но я их чувствовал, они были рядом, везде. Они держали меня, сковывали движения, мешали бороться с Радиком.

Я не смог помешать. Не знаю, долго ли мы барахтались в сером киселе, но браслет он в конце концов отобрал. А потом, размахнувшись, швырнул его на середину подёрнутого туманным маревом ставка. Я только ахнуть успел…

– Зачем⁈

Но и кричать не на кого было. Радик исчез, вывалился из межвременья. А я остался. И что делать дальше, понятия не имел. Кнопку «стоп» не нажмёшь – хронобраслет-то сгинул. Значит, и я не в фокусе, – почему же не вываливаюсь? И почему мне так хреново⁈

Выключилось, когда решил, что загибаюсь. Растаяла серость, выпуская цвета, запахи, звуки, и меня сразу холодом обдало. Вполне реальным холодом, не ознобом. Деревья вокруг голые, сугробы снега, недотаявшего под ногами. Кончилось лето, весна сейчас ранняя. А то и зима, оттепель.

Тонкая ткань тенниски от холода защитить меня не могла, мигом кожей гусиной весь покрылся, аж передёрнуло. Но зато и в голове прояснилось, тошнота отступила. И не держит уже никто. Рыпнулся я было к ставу – за браслетом нырять, помню примерно место, где он в воду упал. И остановился. Во-первых, понятия не имею, в каком времени нахожусь, и в каком браслет остался. А во-вторых – ставок коркой ледяной покрыт.

– Гена!

Я обернулся. Завадский уже ждал меня. Теперь на нём был не джинсовый костюм, а кожаная куртка с меховым воротником. Вторую такую же он протягивал мне.

– Оденься, холодно.

Шагнул я к нему, сжимая кулаки.

– Сволочь ты, понял?

– Сволочь, – легко согласился он. – Потому что втянул тебя в эту историю по дурости. Обрадовался, что встретил человека, который меня помнит, язык распустил. Меня ведь никто, нигде, ни в одном времени не помнит, можешь такое представить? Вот так с этими путешествиями.

Он стоял и грустно смотрел на меня. Что я мог сказать? Что мог сделать? Ударить? Седого, измождённого старика, который ещё месяц назад был молодым, полным сил мужчиной?

Я взял куртку, натянул.

– Где мы?

– Не знаю. Во всяком случае, это не первое июля. И это настоящее ничем не хуже любого другого. Возьми, это твоё, кажется.

Завадский пододвинул ногой сумку, – лишь сейчас я её заметил. Та самая, мазурская. Где он её нашёл, я и спрашивать не стал. Он ведь профессиональный путешественник во времени, всю жизнь этим занимался. Всю жизнь на это растранжирил…

– Устроишься где-нибудь. Чем дальше отсюда, тем лучше, – продолжал Радик. – Я там паспорт положил, взамен твоего. Настоящий, только фотографию переклеил. Вдруг для тебя и обойдётся всё, нормальной жизнью поживёшь.

Он постоял. Ждал ответа на своё предложение? Нет у меня ответа. И Радислав это понял.

– Прощай. Теперь мы точно никогда больше не увидимся.

Повернулся и побрёл вдоль ставка, опустив плечи.

Глава 20
Зима 2000 года – весна 2001 года

Это и в самом деле была зима, январь двухтысячного. Несколько минут нашей с Радиком потасовки обернулись полуторагодичным провалом в прошлое. Никогда прежде я не двигался во времени с такой скоростью. Почему хронобраслет так сработал? Падение в воду подействовало в качестве ускорителя? Радик какую-то неизвестную комбинацию кнопок нажал? Объяснений у меня не было, и, по всей видимости, не будет. Я застрял в этом настоящем навсегда. Отсюда мне предстояло брать старт новой жизни, вести свою «мировую линию». Завадский на это и рассчитывал. А я…

Полтора года – нормальная пауза. Достаточная, чтобы обдумать случившееся. А потом опять наступит первое июля две тысячи первого. И у меня будет ещё одна попытка. Последняя. О том, что стану делать дальше, я не думал. Если получится – это не так важно. Если нет… совсем не важно.

В одном Радислав был прав. Пока что мне следовало убираться подальше от родных мест. Один Геннадий Карташов сейчас был рядом с дочерью, ему ещё отмеряют полтора года счастливой жизни. Второй не имел права мешать.

Радик позаботился, чтобы Карташов-нынешний исчез хотя бы формально. Я стал Семашко Андреем Валентиновичем, одна тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения. Пока что без определенного места жительства. Впрочем, с этим проблем не предвиделось, передо мной лежала вся страна. Пачки долларов из майорской сумки не могли помочь путешествию во времени, но в пространстве – запросто. А так как предпочтений у меня не имелось, то я решил – приеду на вокзал и куплю билет в тот поезд, какой приглянется. Но оказалось, что выбирать буду не я.

Вокзальное табло обрадовало меня длиннющим списком. Я даже в затылке почесал, читая названия городов. Давненько я никуда на поезде не ездил… Вернее, ездить-то ездил, но когда тебя по этапу везут, это несколько иное.

Взгляд остановился на слове «Москва». Почему бы и нет? Махнуть до Москвы, а потом и дальше – во Владивосток, например. Деньги есть! А ещё лучше – в Петропавловск-Камчатский! Детская мечта была – «Долину гейзеров» увидеть. Вот и сбудется. Детские мечты должны сбываться!

Я вздохнул. В Москву захотел, умник. А то, что это заграница, что паспорт фальшивый, не подумал? Вот погранцы тебя и примут, не наши, так российские. Нет, Москва и Камчатка тебе, друг сердечный, заказаны. Ищи, что поближе.

Я перевёл взгляд строчкой ниже. Киев, тоже не плохо. В Киеве мне бывать доводилось. Конечно, за две поездки узнать город, как следует, не получилось. Вот и будет возможность познакомиться. Больше не раздумывая, я пошёл к кассе.

Только войдя в вагон, я сообразил, что по привычке взял плацкартный. В прежние времена о купе речи не шло, экономил, но теперь-то можно было шикануть. Эх, голова – два уха! Ничего, доеду. Сел у окошка, начал ждать отправления.

Билет мне достался верхний боковой, – желающих ехать до Киева было немало. Подтверждая это, люди всё шли и шли по перрону к своим вагонам. Странность я заметил, когда до отправления оставалось минут десять: мой вагон по-прежнему был полупустым. Только успел подумать, почему так, как ответ сам собой объявился: из здания вокзала высыпала шумная толпа детворы. Раскрасневшиеся лица, куртки-дутыши, пузатые спортивные сумки у кого в руках, у кого через плечо, – орава увидела мой вагон и бросилась к нему, кто б сомневался. «Повезло» с попутчиками, – сардонически хмыкнул я… и едва не поперхнулся, увидев рядом с детьми высокую молодую женщину, которую очень хорошо знал когда-то. А вот и Геннадий Викторович Карташов вышел из дверей вокзала. Тоже с сумкой через плечо, по другую сторону – супруга, придерживает под локоть. Конечно, это же зимние каникулы двухтысячного, мы с коллегой везём школьных спортсменов на соревнование.

Это настоящее отличалось от моего, Оксаны почему-то не было в составе команды. Зато Светлана приехала провожать по-прежнему.

Женьшенька подошла к проводнице, достала из сумки билеты. Оглянулась, махнула рукой, подзывая Карташова. Он быстро поцеловал жену в щеку, поспешил к растущей возле вагона детской толпе. Только тут я опомнился. Это ж через минуту он в вагон зайдёт, меня увидит… Через полминуты!

Я вскочил, бросил по коридору к другому тамбуру. Благо, переход между вагонами не закрыт. Побежал по соседнему навстречу пассажирам, извиняясь, проталкиваясь. Снова через сцепку. И дальше, дальше, дальше.

Очередной вагон оказался купейный, и служебный тамбур в нём был заперт. Я вернулся к основному, спустился на перрон мимо удивлённо воззрившейся на меня проводницы.

– Мужчина, вы куда? Через две минуты отправление!

Отмахнулся: «Я провожающий!» – быстро скользнул за ближайший столб, чтобы не отсвечивать.

Пока я пробирался через вагоны, школьники успели загрузиться, внизу оставалась одна Женьшенька, последний раз сверялась со списком. Светлана стояла в стороне. Вот помахала рукой, улыбнулась мне-тогдашнему, выглянувшему из двери. На миг аж сердце сдавило, так захотелось поменяться с ним местами, навсегда остаться в этой счастливой жизни. Глупости! – одёрнул себя. Спустя полтора года это счастье разобьётся вдребезги, и у меня-тогдашнего нет ни единого шанса помешать этому. У меня-сегодняшнего пока что есть.

Тепловоз дал гудок, проводница поторопила Женьшеньку. Физручка подала Карташову сумку, протянула руку. Раз, и взлетела на площадку, втянутая сильной мужской рукой, исчезла в вагоне. Проводница зашла следом, подняла ступеньку. Поезд плавно тронулся с места, покатил.

Светлана эту сцену видела не хуже меня. Лучше, потому как стояла гораздо ближе. Перестала улыбаться, на лицо её легла тень. Это она меня приревновала к Женьшеньке, что ли? Глупость полнейшая! Евгения на одиннадцать лет меня младше, молодая, симпатичная. Образованная – институт закончила, не чета моей «бурсе»! Зачем бы я ей понадобился, дядька, жизнью побитый? Хотя, тогда ещё не побитый… Ладно, проехали!

Светлана шла к вокзалу вслед за набирающим скорость поездом. Сейчас она уедет домой, тогда и я смогу идти в кассу, билет менять. Не в Киев отправлюсь, так в иной какой город, их на карте страны много. Но раньше случилось другое.

Моложавая женщина в длинном полушубке и в чёрном с алыми цветами платке приблизилась к Светлане, что-то спросила, заставив обернуться. Если я и удивился, то самую малость. И узнал сразу, готов был к этому узнаванию. Если в первую нашу встречу ей было тринадцать, то сейчас около тридцатника? За последующие восемь лет она не очень изменится. Лицо станет жёстче. Ещё жёстче.

Цыганка говорила, Светлана слушала и хмурилась всё сильнее. Да что ж эта плутовка ей плетёт⁈ Про меня врёт, деньги хочет выманить. А может… «Это не я наворожила…» Холодная испарина выступила. Глупости вся эта ворожба, но…

Больше всего мне хотелось подойти и отогнать мерзавку от супруги. Понятное дело, поступить я так не мог. Оставалось сжимать кулаки и следить за ними издали.

Цыганка вдруг завертела головой озабочено, потянула Светлану к дверям вокзала. Я тоже увидел, – по перрону идёт милицейский патруль. Чтобы не потерять женщин из виду, бросился следом.

Из виду я их не потерял, но пользы это принесло мало, – цыганка повела Светлану в «дамскую комнату». Мне снова-таки оставалось ждать в стороне.

Жена вышла минут через пять, озабоченная. Пошла к выходу в город. Денег у неё при себе нет, если мошенница развела её на ворожбу, то назначила новую встречу. А вот не будет такого!

Я дождался цыганку. Уже не таясь, пошёл следом. Догнал в подходящий момент, схватил за плечи, затащил за колонны. Рот зажал, чтобы не заверещала. Неожиданность была на моей стороне, всё получилось в лучшем виде. Тогда, в двухтысячном, мне и в голову бы не пришло вытворять такое. Но сейчас это был совсем другой я.

– Кричать не вздумай, – предупредил. – Ты что моей жене наплела, тварь?

Тёмно-карие глаза её сделались по пять копеек. Видела ведь, как меня поезд увёз. Да и постареть я умудрился нешуточно за десять минут.

– Пусти, я тебя не знаю! – просипела, когда я ослабил хватку.

– Знаешь, знаешь! Вот эту мою ладонь знаешь! – я убрал руку с её губ, растопырил пальцы перед глазами. Пусть смотрит, если линии на ладони для неё в самом деле что-то означают. – А теперь слушай и запоминай. Если ты ещё раз сунешься к моей жене, если у меня в семье что плохое случится, я тебя найду. Из-под земли достану! И тебя, и детей твоих, и всю родню. И ромы твои тебе не помогут! Запомнила? Теперь иди.

Оттолкнул её.

Цыганка попятилась, не отводя от меня глаз. Ясное дело, она не одна на вокзале, сейчас побежит своих искать, жаловаться. Да пожалуйста! «Начинается посадка на поезд…» – зарокотало над головой. Куда-куда? Симферополь? Значит, поеду в Симферополь.

Я не знаю, имел ли смысл мой поступок. Оставалось надеяться, что какое-то стёклышко «калейдоскопа» он поставил на нужное место.

Бывать в Крыму прежде мне не доводилось. Приазовье исследовал вдоль и поперёк, от Таганрога до Геническа. В Одессе гостил, даже в Сочи – когда-то в молодости. А вот в Крыму – ни разу.

В Симферополь поезд прибывал рано утром, солнце только-только начало подниматься над городом. Я вышел из пустынного в межсезонье вокзала, огляделся. Ага, вон автостанция, значит, мне туда. Раз уж прибыл на юга, оседать в областном центре смысла нет.Однако дойти до автобусов мне было не суждено.

– Такси нужно? – окликнули меня на полпути. – В Ялту ехать недорого.

Усатый дядька в не по зимнему лёгкой ветровке и кепке вопросительно смотрел на меня. Кататься на такси по межгороду привычки у меня нет, да и названая сумма показалась изрядно завышенной.

– Я лучше автобусом, – покрутил головой.

Дядька цокнул языком от досады. Принялся уговаривать:

– Зима, автобусы редко ходят. Зачем тебе три часа здесь мёрзнуть? А со мной – за час на месте будешь. И разве это деньги для Крыма?

Я засмеялся. Не лох же я, чтобы меня разводить на ровном месте.

– Может, для Крыма и не деньги, – ответил. – Но Крым – он только летом Крым. А зимой откуда такие тарифы?

Тут и дядька засмеялся.

– Ты наших летних цен не знаешь! – Махнул рукой, соглашаясь: – Ладно, поехали. Отвезу тебя по цене автобуса, но быстро и с комфортом.

У дядьки оказалась 31-я «Волга», и разогнал он её неслабо. Чересчур разогнал для мокрой зимней дороги.

– Я зимой не таксую, невыгодно, – объяснял он мне. – В город по делам приезжал. На вокзал заскочил за попутчиками, чтоб уж совсем «пустым» не возвращаться. Сам видишь, зима – мёртвый сезон. А ты что, в командировку к нам?

– Скорее, по личному делу, – ответил я уклончиво.

Дядька отнёсся с пониманием, больше докучать разговорами не стал. Изредка комментировал открывающиеся за окном виды. Посмотреть в самом деле было что. С каждым оставшимся позади километром, с каждым новым поворотом я всё яснее понимал: если существует рай на земле, то он наверняка где-то рядом. Справа поднимались горы, бело-зелёные от снега и хвойных лесов на склонах. Не суровые, не давящие монументальностью, а уютные, близкие, будто виденные много раз. Слева синело море. Сейчас оно было холодное, студёное, но я почему-то не мог поверить в это. Море казалось мне тёплым. И безысходная тоска последних дней переплавлялась от этого тепла в тихую грусть. Слишком поздно открывался мне этот рай, видно, не заслужил я права жить в нём. Но право умереть в раю – тоже немало.

Перед указателем с надписью «пос. Малый Утёс» водитель притормозил. Попросил:

– За женой заскочим, не возражаешь? Двадцать минут не крюк?

Я кивнул. Не проблема, я никуда не спешу.

К посёлку вёл выщербленный асфальтовый серпантин, гнать по нему «Волгу» как по трассе не получалось. В самый низ, к центру и морю, мы и не поехали. Свернули направо, едва вокруг дороги поднялись панельные многоэтажки. Подрулили к одной из них, остановились. Дядька посмотрел на часы, попросил:

– Ты подожди здесь, я жену сейчас потороплю.

Вылез из машины, убежал в подъезд. Я тоже выше, – чего сидеть-то? Вдохнул полную грудь сочного прохладного воздуха… и обомлел. Прямо передо мной между столбами был перекинут над проезжей частью толстый электрический кабель. По нему, по этому самому кабелю, бежала белка. Настоящая, рыжая, а не та, что после лишнего стакана приходит. Я даже ущипнул себя, чтобы убедиться в этом. Белок, скачущих по деревьям, карабкающихся по деревянным столбам – видел. Но вот так!

Я стоял, открыв рот, не услышал, как подошли водитель с женой.

– Едем? – окликнул усатый.

Я обернулся, махнул рукой.

– Открывай багажник, давай сумки! Здесь пока обоснуюсь, квартиры посмотрю. Чем тут хуже Ялты?

Водитель с женой переглянулись.

– Вы хотите квартиру в Крыму купить? – переспросила женщина. – Однокомнатная подойдёт? В этом доме есть, восьмой этаж. Посмотрите? Мы её ещё не выставляли на продажу, я только что прибралась там.

– Риелтор она, – подсказал усатый.

– Сколько хотите?

Женщина назвала сумму. В двухтысячном бум недвижимости ещё не начался, майорских сбережений хватало с избытком. Я кивнул, пошёл смотреть. Типовая «однушка», светлая, чистая. Пустая. Выглянул на балкон. С этой стороны от дома посёлка уже не было, по склону гору поднимался лес. В двадцати метрах от меня на ветке сосны сидела белка. Такая же рыжая, как её товарка-канатоходец.Я оглянулся, сообщил, улыбаясь:

– Белки!

Риелторша напряглась, вытянула шею, разглядывая балкон, и я поспешил объяснить:

– Белки в лесу. Они входят в комплект с квартирой?

Женщина улыбнулась. Поняла.