Текст книги "Время – словно капля янтаря (СИ)"

Автор книги: Игорь Вереснев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6
Зима 2007 года

Путешествовать в прошлое, когда с деньгами напряга нет, значительно проще. Варианты появляются. Идею добраться до две тысячи первого дёшево и быстро я отбросил сразу же – синяки от лопаты до сих пор не сошли. А если бы дачка не толстяку принадлежала, а соседу его, шахтёру? Может, уже и закопали бы Гену. Нет, лучше путешествовать медленно, но наверняка.

Новый мой план был полной противоположностью предыдущему. Зачем прятаться ото всех на заброшенных дачах, мёрзнуть, спать на голом полу? Опыт показал, что толку от этого – чуть. Мне ведь важно людям на глаза не попадаться, когда «материализуюсь». И когда «исчезаю», но это не так принципиально. А пока я ТАМ, меня всё равно никто не видит! Зашёл в магазин, в музей, да хоть в контору какую, и сиди, грейся. И кушать можно между путешествиями не всухомятку, консервами и колбасой давиться, а по-человечески, в столовой.

«Зимовать» удобней всего оказалось в театре. Там столько закоулков укромных! И почти всегда пусто, народ толпится только перед началом спектакля и после. Ну, ещё в антракте. А остальное время – театр в моём распоряжении. Иногда я так удачно выскакивал, что даже спектакль посмотреть получалось. Сидишь в мягком, тёплом, ещё и развлекают тебя. Лучший отдых от серого межвременья. Буфет, опять же. Дерут дорого, но пока в кармане хрустит, терпеть можно. «Засветился» я в театре всего дважды. Один раз уборщицу пуганул, второй – детишки полезли, куда не надо. Не верили, наверное, в бабая. Теперь верят.

Именно там, в театре, я встретил, кого встретить не ожидал. Выбрался из облюбованного закутка, убедился, что никто не заметил моего «явления». Некому замечать – пусто. И в фойе пусто и тихо, хоть люстры вовсю светят. Значит, спектакль идёт. На всякий случай я заглянул в гардероб – убедиться. Шубки и куртки на вешалках висят, бабульки на стульчиках сидят, кемарят. Развернулся я и тоже в зрительный зал намылился. Наверх, на ярусы, там всегда места свободные имеются.

На первую ступеньку лестницы ногу поставил уже, когда в пяти метрах от меня приоткрылась дверь женского туалета, выпустила полнеющую крашенную блондинку лет сорока – сорока пяти в длинном синем платье, искрящемся в свете люстр. Женщина взглянула на меня и вдруг вздрогнула, отшатнулась, будто привидение увидела. Будто хотела назад в туалет убежать и дверь за собой захлопнуть. Но не убежала, замерла на месте…

С Ириной у нас всё случилось быстро и как бы само собой. Зато со Светланой правильно происходило, с чувством, с толком, с расстановкой. Даже познакомились мы с ней красиво, как в кино.

В общежитие нашей физкультурной «бурсы» селили только иногородних, мне место в нём, ясное дело, не полагалось. Но это ничуть не мешало едва не каждый день засиживаться там у друзей допоздна. Большей частью в техникуме учился молодняк, поступивший в «бурсу» после восьмилетки. Мы, армейцы, свысока поглядывали на доморощенных «дедов», которым только предстояло стать «салагами», держались осторонь крепкой компанией, не важно, кто на каком курсе. Ну а если в одной группе учишься, то тут и сам бог велел сдружиться. Вот и в тот октябрьский вечер я засиделся в комнате у Димы Боброва допоздна. Опомнился, когда стрелки стоявшего на подоконнике будильника перевали за десять. Это ж мама волноваться начинает! За меня, здорового спортивного лба волноваться, – смешно! С другой стороны – это же мама.

Я выбрался из-за стола, за которым мы чаёвничали.

– Пошёл я, пока троллейбусы ходят, – сообщил. – До завтра, мужики.

– Я провожу, – тут же подхватился Димыч.

Кратчайший путь от общаги до остановки шёл через парк, за окном – ночь, хоть глаза выколи, даже луна не светит, потому как новолуние. Но провожать – меня? Обидно как-то.

– Что я тебе, девушка? – скривился я. – Дорогу знаю, сам дойду.

– Да я прогуляюсь заодно. Воздухом свежим подышу перед сном.

На это возразить было нечего, и мы вышли из общаги вдвоём.

Деньки стояли тёплые – «бабье лето», но октябрь есть октябрь, к ночи начинало холодать. Так что не зря я маму послушал, пиджак надел, когда утром уходил на занятия. Сейчас он оказался весьма кстати.

В дальней части парка на танцплощадке играла музыка, ярко горели фонари, там было многолюдно и, видимо, весело, но мы пошли в другую сторону, узкими и тёмными боковыми аллейками. Из товарища моего танцор тот ещё, я тоже к этим делам равнодушен, так что подобные мероприятия мы игнорировали. Это сегодня воскресенье, а завтра к восьми на пары, и мне ещё домой доехать надо. Димыч затеялся рассказывать о своей новой спортивной диете, – любитель он этого дела. Потом как-то странно запыхтел, замолчал на середине фразы. Признался:

– Зря отлить не зашёл перед выходом, чай наружу просится. Чувствую, не донесу обратно.

– Тут сортир недалеко, – подбодрил я его.

– Пф! Я в ту вонючку не пойду, лучше в кусты. А ты как? Не жмёт?

– Не, терпимо пока.

– Ну, я по-быстрому, подожди.

Он засеменил к тёмной громаде зарослей сирени неподалёку от дорожки, я остался ждать. Вернее, медленно пошёл дальше, – догонит! – прикидывая, у кого из девчонок завтра списать домашку по педагогике. И вдруг услышал:

– Девушки, ну чё так сразу убегать? Танцы ещё не закончились.

– Во-во! Мы с вами познакомиться хотим. Вы из какой «бурсы»?

К нашей дорожке слева примыкала ещё одна, такая же узенькая и тёмная. Она вела к тому самому сортиру, о котором я напомнил Димычу, и дальше – к цивилизованной части парка и танцплощадке. Сейчас оттуда быстро шли шестеро – две девушки и прямо по пятам за ними четверо парней. Не парни даже, так, пацанва малолетняя.

– Эй, девки, чё молчите? Не уважаете? Нас на раёне все уважают!

Одна из девчонок, – выше среднего роста, стройная, кирпично-рыжие волосы стянуты в два задорных хвостика, – обернулась, попросила вежливо:

– Ребята, отстаньте от нас! Пожалуйста!

Рыжую я знал – Натаха с параллельной группы. Вторая, невысокая пышненькая блондинка, была мне незнакома.

Вежливость шпана не оценила.

– Чё ты ломаешься? Целку из себя строишь? – последовало в ответ. – А ну стой!

Девчонки побежали. То ли ко мне, то ли к единственному уцелевшему в этой части парка фонарю между нами. Словно круг света мог защитить от ночных хулиганов. Не мог. В отличии от меня.

Я поспешил навстречу.

– Пацаны, отстаньте от девушек, вас же попросили.

Под фонарь мы вышли одновременно – я и девчонки. Я остановился, Натаха с подружкой юркнули за мою спину. Шпана выстроилась полукругом на границе света. Стая шакалов, готовая наброситься на соперника.

– А ты что за крендель? Поц, тебе зубы жмут, проредить? Мож, костыли выписать?

Я был старше любого из них, выше ростом, шире в плечах. Сильнее, разумеется. Но четверо на одного…

– Бегите к общаге, я с ними потолкую, – бросил я через плечо, не оглядываясь.

– Ты что, мы тебя не оставим! – возмутилась Натаха. Ну да, без таких помощниц я точно не справлюсь.

Малолетки ситуацию оценили. Начали скалиться, двинулись вперёд, стараясь взять меня в клещи. Одни сунул руку в карман, на пальцах у второго блеснул металл кастета…

– Что за шум, а драки нету?

Появления нового персонажа не ожидал никто. Даже я забыл о его присутствии. Разумеется, Димыч в своих кустиках всё происходившее слышал. И сделав дело, направился в тыл пацанятам, – ходить быстро и бесшумно он умел со времён спецназа. Шпана остолбенела от внезапного изменения диспозиции. Только что они уверены были, что окружают меня, а теперь сами оказались в ловушке. И не просто в ловушке. Да, я здоровый спортивный детина, издалека видно. Но рядом с Димычем, камээсом по боксу в полутяже, я никто. Пожалуй, он справился бы и в одиночку, а в паре со мной – тут уже было без вариантов.

Бобров надвигался на шпану, поглаживая кулак.

– Геныч, Джавдета не трогай, он мой! – предупредил, плотоядно улыбаясь.

Сосункам его улыбки хватило. Правильно оценили, что ждёт их через минуту. Быстро переглянулись и порскнули в разные стороны. Затрещали кусты, зашелестели цветы на клумбах. Один обернулся, крикнул мне, стараясь придать голосу зловещие нотки:

– Мы с тобой ещё поговорим, поц!

Тут же споткнулся о кочку, растянулся на траве. Вскочил, шипя и тряся ушибленными ладонями.

– Абдулла, поджигай! – придал ему ускорение Димыч. – Счас фитиль вставлю!

Подошёл к нам, сурово посмотрел на Натаху, спросил:

– Комелькова, почему ночью по парку сами шляетесь?

Имел полное право требовать объяснений, как староста курса.

– Мы не шляемся, мы на дискотеку ходили.

– Ну, вы нашли себе компанию!

– Ты что, Димыч⁈ – Натаха возмущённо вскинула брови. – Мы их вообще не знаем. Мы в… кхм… ну, в туалет пошли. А они там, привязались.

– Что, на дискотеке никого из наших ребят не было, проводить?

– Ну, я решила, что сама справлюсь в случае чего.

Мы с Димычем переглянулись, хмыкнули дружно. Летом Комелькова заняла первое место по прыжкам в длину на областной спартакиаде. Но как бы ей это помогло в стычке с хулиганами – непонятно.

Натаха закатила глаза, демонстрируя, что совершенно не согласна с нашей оценкой её боеспособности. Поспешила сменить тему разговора:

– Вы ж ещё не знакомы. Это Дима, Гена, а это – Света, моя землячка. До восьмого класса мы с ней на соседних партах сидели. А в этом году она десятый закончила, тоже в город приехала учиться.

– В какой технарь? – полюбопытствовал Бобров. То, что не из наших, понятно – по комплекции, и лицо незнакомое.

– Ты что! – замахала руками Комелькова. – Света отличница, медалистка. Она в университет поступила, на учётно-финансовый.

– Ого, финансы, – уважительно протянул Димыч.

Девушка улыбнулась. Теперь, в свете фонаря, я рассмотрел её как следует. С чего она показалась мне пухленькой? Просто у неё грудь высокая и бёдра пышные, зато талия – осиная и ноги в меру длинные. Короткое белое платье обтягивало её, подчёркивая фигуру. Правильный овал лица, голубые глаза за густыми ресницами, маленький рот, ямочка на подбородке, подстриженные каре золотистые волосы, – я вдруг увидел, насколько она красива. Прекрасна, как юная королева. В этот самый миг я и понял, что хочу быть рыцарем у её ног.

О том, что девчонкам в их летних платьицах холодно, первым сообразил Димыч. Сдёрнул свою вельветовую куртку, шагнул было к новой знакомой, но перехватив мой взгляд, повернулся к Натахе, протянул ей:

– Замёрзли, наверное? Накинь.

Мой пиджак достался Светлане. Мы постояли немного, переминаясь с ноги на ногу, улыбаясь друг другу, не зная, о чём говорить. Собственно, для разговоров было не место и не время. Бобров напомнил об этом, спросив у Комельковой:

– Ты в общагу?

– Ой, нет. Мне Свету до остановки проводить надо.

– Я провожу, – тут же вызвался я. Посмотрел на девушку, уточнил: – Если не возражаешь.

– Не возражаю.

Вот так мы и познакомились. Затем были свидания, цветы, стихи, прогулки при луне. Следующим летом, после окончания техникума, мы с друзьями-армейцами отправились в турпоход, – отметить дипломы как положено. Девушек своих пригласили. Я – Светлану. Там, поздним вечером сидя у догорающего костра на лесной поляне, я прошептал ей на ухо, крепко обняв за плечи:

– Света, выходи за меня замуж.

Почему прошептал? Опасался, что ещё кто-то услышит, хоть спутники наши уже спали в палатках? Или сам стеснялся своих слов, таких неумелых, наивных? Прозвучавших несоизмеримо глупо для такого серьёзного предложения. Если бы Светлана высмеяла меня в ответ, это было бы только справедливо.

– Да, – так же тихо ответила она после мимолётной заминки. – Гена, ты меня любишь?

– Конечно! Очень, очень люблю!

– И я тебя – очень-очень. Хочу быть всю жизнь рядом с тобой, чтобы ни случилось…

Светлана стояла в дверях туалета, смотрела на меня затравленным зверьком. Потом губы её зашевелились, но говорить получилось не сразу.

– Г… Гена? Я не знала, что тебя уже выпустили. А мы вот в театр приехали…

Кто это «мы», она уточнять не стала, будто всем и так известно, о ком речь идёт. Но я как раз и не знал. Ничего о ней не знал с тех пор, как развели нас, и она уехала. Продала квартиру и уехала из города. Бросила меня. Оставила один на один с зоной. Один на один с жизнью.

– Я пойду… – она прикрыла дверь, сделала быстрый шаг в сторону партера.

– Света, подожди! – сам не заметил, как оказался рядом, схватил за руку. – Да подожди ты! Чего убегаешь? Что я тебе сделаю-то?

Сколько лет мы не виделись? Семь прошло, как она последний раз на свидание приходила. Нет, четыре с половиной – отсюда. Светлана изменилась сильно. Обрюзгла, оплыла, какие-то двойные подбородки, волосы красить начала. И губы дряблыми стали, дрожат.

– Гена, я знаю, я должна тебе за квартиру. Я обязательно отдам! Я тебе пришлю, найду и пришлю. У меня нету сейчас… подожди… – она полезла в сумочку, достала несколько купюр, сунула мне в руку: – Вот, больше нету, честно! Но я быстро найду…

Я не выдержал, гаркнул:

– Прекрати! Света, разве дело в деньгах? Ты же меня бросила! Представляешь, каково мне было на зоне? Я только и жил тем, что ждал свиданий с тобой. А ты – бросила. Почему⁈

– Я бросила⁈ – из глаз у неё потекли слёзы, размазывая тушь на ресницах. – А что мне делать оставалось? После того, как ты…

– Что – я⁈ Ты же знала – я не виноват. Подставили меня!

– Знала. А остальные? Ты не видел, что здесь творилось, когда тебя посадили. Со мной соседи не разговаривали, подруги смотрели, как на прокажённую. Меня с работы уйти вынудили.

Светлана ревела, и грязные ручейки слёз текли по её щекам.

– Гена, отпусти меня, пожалуйста. У меня другая жизнь… Сыну три года…

Она ждала каких-то моих слов? Я молчал. Тогда она вытащила из сумки платок и, сморкаясь на ходу, пошла назад в туалет. А я смотрел на неё и видел не прежнюю королеву, а обыкновенную тётку. Стареющую пугливую наседку. И так мне жалко её стало! Вся обида, вся злость ушла. «Ничего, Света, я исправлю. Вернусь назад и исправлю. И всё будет хорошо».

Глава 7
Осень 2006 года

Светлану я встретил во второй моей «театральной зимовке». А уже осенью со мной ещё одно происшествие приключилось.

Завёл я обычай – отдыхать два-три дня после «зимовки». С полным комфортом, в гостинице. Чтобы отоспаться можно было, отмыться, аккумулятор подзарядить. Гостиницу для этих целей я выбрал попроще. Четырёхэтажное кирпичное здание советской постройки, без всяких нынешних наворотов в тихом, спокойном районе. Мало людей, мало машин, неширокая улица, ведущая от центра вниз, к ставкам. Одноместные номера здесь стоили вполне приемлемо, и внутри всё выглядело чистенько, аккуратно. Удобства, опять же, в номере. Первый раз я выбирал пристанище достаточно долго и придирчиво, чуть ли не полдня потратил. Во второй раз направился прямиком сюда.

В гостинице ничего не изменилось, всё, как и год назад. Вернее, как вчера по моему времени и как год вперёд по-ихнему. Вестибюль, выкрашенный в какой-то неопределённый серо-голубой цвет, фикусы и пальмы в кадках. Налево, вдоль стены – диванчики дерматиновые, столик с журналами, телефон-автомат. Направо – комнатка администратора с окошком, зев коридора, лестница.

Я подошёл к окошку, улыбнулся.

– Здравствуйте. Свободные номера есть?

Всем своим видом старался показать, какой я хороший, порядочный человек. Совершенно не подозрительный. Знаю, шрам, рассекающий левую бровь, очень мешает быть «не подозрительным». Но что поделаешь!

Не всё в гостинице осталось неизменным. Администратор была не та, что в прошлый раз. Место вежливой симпатичной девушки заняла тётка гренадерского вида. А лицо-то, лицо какое! Как говорится, за день не… Уже и не лицо почти.

Я тут же пожурил себя. Не дал бог внешности человеку, зато душа у неё добрая. Наверное.

Хозяйка окошка смерила меня оценивающим взглядом. Процедила:

– Имеются. Будете брать?

– Да.

Она ткнула мне под нос бумажку анкеты. Даже ручку не предложила, пока не попросил. Видно, с душой Господь тоже не расщедрился.

Анкету я заполнил быстро. Сунул назад, вместе с паспортом. Тётка дотошно пошебуршила страницами, где-то в середине остановилась. Отлистала назад. Вновь придирчиво уставилась на меня. С фотографией, что ли, сличает? Да я это, я. Паспорт не фальшивый, и в розыске не числюсь. Вроде бы.

– У вас что, местная прописка? Трубная, двадцать шесть?

– Да, – кивнул я. Трубная, двадцать шесть, общежитие трамвайно-троллейбусного управления. Именно там меня и прописали после выхода из колонии. Так как собственного жилья не имею. – А что, какие-то проблемы с адресом?

– С адресом проблем нет. Но у вас тут стоит дата прописки – шестое марта две тысячи девятого года. Как это понимать?

Улыбка на моём лице стала деревянной. Нет, хуже – я весь одеревенел. Будто провалился в ледяную прорубь. Кажется, даже сердце остановилось. А ведь в самом деле, прописка у меня две тысячи девятым отмечена! А сейчас – две тысячи шестой на дворе. Как же я мог забыть об этом? Времяплаватель, блин, хрононавигатор. Хроник! И как меня до сих пор не прищучили? Везло, дотошных тёток не попадалось. А теперь везение закончилось.

Она всё ещё смотрела на меня, ждала объяснений. Я пожал плечами, стараясь оставаться невозмутимым.

– Знаю. Паспортистка ошиблась. Все мы люди, никто от ошибок не застрахован. Или вы думаете, что я к вам из будущего прилетел?

Последнюю фразу говорить не стоило. С юмором у тётки-гренадёра была та же фигня, что с внешностью и душой. Галушкообразная губа брезгливо оттопырилась.

– Шутки шутить с женой будете. Почему сразу не исправили?

– Да я поздно заметил, а потом некогда было в паспортный стол сходить.

– Мужчина, вы что, издеваетесь? У вас паспорт недействителен.

– Это с какой радости он у меня не действителен?

– Потому что испорчен!

– Ой, бросьте. Для всех действителен, а для вас недействителен. Подумаешь, циферки перепутали.

Тётка вновь уткнулась в мой паспорт.

– Что значит, перепутали? Двухтысячный должен стоять? Так вас выписали в две тысячи втором.

– Нет, год и месяц перепутали. Не ноль третьего девятого, а девятого ноль третьего.

– Что вы мне очки втираете! Месяц прописью пишется.

Точно, блин! На кой я вообще завёлся с этими объяснениями? Уходить отсюда следовало, едва заминка возникла.

– Не нравится вам мой паспорт, пойду в другую гостиницу. Давайте.

Я требовательно протянул руку в окошко. Тётка тут же накрыла мой документ ладонью.

– Да не отдам я вам.

– Как это, не отдадите?

– А так. Откуда я знаю, кто вы такой? Может, шпион или террорист?

– Права не имеете, по закону. Между прочим, в самом паспорте написано: «Изымать у граждан запрещено».

– Вот я милицию вызову, им и объясните. По закону.

И быстро сунула паспорт в ящик стола. Дело принимало оборот хреновый. А тётка уже подняла телефонную трубку, звала:

– Витя, а подойди ко мне. Срочно.

Кто такой Витя? Мент здесь дежурит или местная охрана? По-любому, мне пора было делать ноги. Но паспорт! Пусть даже с «неправильной» пропиской, это был мой единственный документ.

Времени дня размышлений не оставалось. Уходить так или попытаться вернуть? А, была, не была!

Дверь в комнату администратора находилась за углом, в начале коридора, перед лестницей – это я помнил с прошлого раза. Шесть шагов, повернуть и ещё два.

По коридору спешили два крепышка в серой форме охраны. «Вити». Я врезал ногой по двери – прямо под ручку, чтобы замок выбить. Уверен был, что заперта. Но дверь распахнулась от удара, и я влетел внутрь, что твоё ядро. Тётка взвизгнула, вскочила, метнулась к окну – откуда прыть в таких телесах? – заорала благим матом:

– Витя! Витя!

Не обращая на неё внимания, я выдернул ящик стола. Ага, вот он, родимый, сверху лежит. Хорошо, тётка не додумалась засунуть куда-нибудь. Схватил паспорт, развернулся…

«Вити» стояли в дверях кабинета, отрезали пути отступления. Все, кроме одного. Я включил хронобраслет.

Выставлять углы атаки времени не оставалось. Вновь предстояло прыгать без подготовки, наобум. Я нажал пуск в тот самый момент, когда четыре дюжих пятерни вцепились мне в плечи…

Такого эффекта я не ожидал! Я утащил охранников вслед за собой. Тётка-администраторша растаяла почти мгновенно, предметы вокруг начали расплываться, знакомая серость заполнила кабинет, лишь «вити» оставались «цветными». Представляю, как они удивились! Глаза из орбит выползать начали, губы шевелятся – наверняка матом меня кроют. Но звук в межвременье выключен начисто.

Утащить-то пацанов я утащил, но в фокус хронобраслета одни руки их попали. И кино пошло ещё то! Башмаки, пояса, штаны вместе с труселями на «витях» таять начали. Быстро так – серыми хлопьями потекло всё, и нету.

«Кина» надолго не хватило. Не выдержали у «вить» мозги такого перенапряжения. Отпустили они меня, сначала один, потом и второй. И только руки убирает – бац, расплылся вслед за одежонкой. Интересно, куда их вывалило? Если в будущее я «скакнул», то ещё ничего, ещё так-сяк. А если в прошлое? Вот картинка будет! Сидит тётка в своей комнатёнке, и вдруг прямо перед ней «витя» из воздуха прорисовывается, голый ниже пояса. Скандал! Особенно, если у стойки клиент стоит.

Я картинку эту будто воочию увидел. И такой смех меня разобрал, еле на ногах устоял. Это же надо – тётка, вся строгая из себя, губу оттопыривает, а перед ней «витя» с глазами выпученными, причандалом трясёт. И поделом, нечего хамить людям! Паспорт ей, видишь ли, недействителен!

Смеюсь, а сам понимаю, что не ко времени веселье, сваливать подальше нужно. Потому как шум вокруг надолго поднимется. И если в будущее я двинул, то светиться тут резона нет никакого.

Вывалился я из комнатушки, дальше – на улицу. Прочь от этой гостиницы.