Текст книги "Укок. Битва Трех Царевен"

Автор книги: Игорь Резун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Вот и сейчас она позабыла про треклятый разрез, про то, что вокруг есть и мужчины. А давняя уверенность в неизбежности изнасилования в ужасе забилась в угол, не подавая признаков жизни. Людочка пустилась в пляс на газоне, в своем «коктейльном платье», а потом, ощутив, что ноги путаются в траве, вылетела на асфальт и давай жарить по нему, не чувствуя пяток.

Она не видела, как сиреневая девица стояла, с тоской глядя то на нее, то на своего спутника с массивной цепочкой. А он, пару раз поймав ее взгляд, пробурчал: «Не вздумай!» И вдруг девица сломалась, сдернула с себя кофту, оставшись в короткой светлой майке с рисунком, и сердито отшвырнула на траву туфли. По ее сведенным судорогой белым пальцам голых ступней стало ясно, какие мучения она до этого испытывала. Бритый нахмурился.

– Да паш-шел ты, Федя! – отчетливо проговорила она и пустилась в пляс вместе с Людочкой.

Раскаленный шар этого веселья плавал над ними, как шатер, разгорячая, но не высушивая; согревая, но не обжигая. Затем появились какие-то парни с гитарами, потом Ирка сама сходила за пивом…

Они возвращались вечером. На том конце Оби уже начали зажигаться светлячки реклам и прожекторов, мост провис елочной гирляндой через реку. Асфальт выкладывал под ноги Ирки, Людочки и шествующей с туфлями в руках Элеоноры Гавриловны свои квадратные метры осторожно, выбирая самые гладкие и теплые места. Ирка легонько хлопнула Людочку по плечу:

– Ну что, чувствуешь гармонию? А?

– О, не то слово! Осталось проплыть по течению.

– Девчонки, давайте к воде спустимся, а? – предложила женщина.

Они сошли вниз по лестнице со старыми, крошащимися ступенями, у последних из них уже плескалась вода. Элеонора со смехом закатала джинсы до колен, обнажив необычайно тонкие, узкие икры, и вошла в воду. К ней присоединилась и Ирка, плюнув на то, что замочила свои капри – они не закатывались. Людочка подняла коктейльное платье и тоже вошла, восторженно выкрикнув:

– Молоко! Девчонки, просто молоко парное!

Они стояли, наблюдая, как исчезает за берегом последняя узкая полоска заката. В их пятки глупо тыкались носы рыбешек – это лето вообще было рыбным. Неожиданно вода пошла волнами, залила джинсы Элеоноры – шел катер. Но преподавательница не огорчилась, сказала рассеянно:

– Да я так дойду. Два шага до дома. Ну, девочки, вы просто… волшебницы какие-то! Подарили мне такой… такой вечер! Я как на концерте фортепианной музыки побывала, честное слово.

– А мы говорили вам, что волшебницы.

– Охотно верю! Ирина, ну-ка, дайте свой телефончик…

Между тем волнение воды усиливалось, послышался негромкий рокот, и неожиданно из-за уступа площадки выплыл совершенно белый катер. Хороший, современный катерок, со скромной каютой человека на четыре. Он был ярко освещен, изнутри слышалась музыка. Катер закачался на волнах напротив них, а стоявший за его штурвалом молодой парень, в тельняшке и белых брюках ослепительного контраста, с беспорядочно торчавшими волосами, словно стог сена, сначала неуверенно посветил на них фонариком, а потом сверкнул еще раз и закричал радостно:

– Девки! Это вы на набережной частушки пели?!

Ирина диктовала Элеоноре свой телефон, поэтому за всех ответила Людочка, стоявшая в нелепой позе, придерживая платье почти у бедер. Парень тотчас же закричал куда-то вниз:

– Макарыч, ерш твою медь! Я же те говорил, пердуну старому, что это они! Девки! Не хотите у нас погостить? А? Местов найдем!

– Спасибо! – звонко отозвалась Элеонора, выходя из воды на ступени. – Мне домой!

– А вы?!

– Нам далеко. Туда ваша яхта не плавает.

– Это говно плавает, – простодушно и искренне оскорбился парень. – А мы, речники, ходим. Правильно, Макарыч? Слышь, Макарыч, доставим девок до Советского, а?

– Доставим!

– Давай, девки, сюда! У нас и гармония есть!

Из нижней каюты показалась вторая такая лохматая голова, только увенчанная морской фуражкой с крабом, светящимся даже в темноте, и буйными бакенбардами, закрывавшими пол-лица. Макарыч что-то жевал.

– Доставим, – подтвердил он голосом мультипликационного пирата, – завсегда.

Ирка растерянно оглянулась на Элеонору.

– А инструмент? Мы его тут брали, в досуговом…

– Давайте, я занесу! – просто проговорила та, сделала шаг снова вниз и подхватила меха. – Мне все равно по пути!

– Он тяжелый, осторожно.

– А все равно я без каблуков. Счастливо, девчонки!

Парень, работая мотором катера на малых оборотах, уже табанил к каменному выступу-площадке и готовился скинуть туда легкие дюралевые сходни. Ирка обернулась к Людочке.

– Видала? – с горящими глазами проговорила она. – Ты даже не представляешь, сколько ты сегодня себе насиморонила! Ты теперь поплывешь не ПО, а ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ! Чуешь, мать?

Людочке оставалось только кивнуть. На ее глазах высыхали в тепле этого вечера первые слезы.

«…Международные киберсквоттеры, перепродающие звонкие доменные имена, на прошлой неделе пережили настоящую катастрофу. Попытавшись зарегистрировать в мировой паутине имена abracadabra.com, abracadabra.com.cn и abracadabra.ru, чтобы воспользоваться плодами стремительно растущей популярности нового поисковика abracadabra.go, они получили на свои компьютеры письмо от некоего глобального Администратора под именем Abraxas. Письмо содержало грозное предупреждение о недопустимости таких попыток, и после его получения 89 процентов машин прекратили работу, самопроизвольно отключившись. После этого их владельцы обнаружили, что с жестких дисков исчезла практически вся находившаяся на них информация. Один из крупнейших киберсквоттеров из КНР, специалист в области IT-технологий Лу Пенг, заявил, что готов обратиться в Интерпол для розыска неизвестного хакера, нанесшего киберсквоттерам столь ощутимый урон. Стоит добавить, что новые правила, регламентирующие торговлю доменными именами, вступающие в силу в КНР 17 марта и делающие киберсквоттинг по существу легальным бизнесом, категорически запрещают торговлю любыми доменами в зоне. go, мотивируя это необходимостью „защиты государственных интересов“…»

Донаван Смит. «Абракадабра или Аль-Каида?»

Cristian Science Monitor, Бостон, США

Утро началось с чувства острого, охватившего, как вода проруби, страха: проспала! Девять утра! С полминуты Людочка лежала в кровати, цепенея и разглядывая старенькие часы на стене, с парусником, а потом рассмеялась. Бог ты мой, она же на больничном! Никуда не надо идти, никуда не надо бежать, полы помоют и без нее. Вот только Мумиешке она не скажет радостно: «Утро доброе, Мумиешка!» – не увидит ее коричневой склоненной головы, совсем не страшной: просто человеческий черепок, и все!

Потом она уже не торопилась: встала, постояла у окна комнаты, прижимаясь коленями к холодной батарее и улыбаясь. Окно общаги выходило на сосновый лес. Это был край Академгородка, закраина его, где начиналась сущая тайга с комарами коровьих размеров и тягучим, словно застывшим в воздухе запахом смолы. В этой тайге прятались домики дачных кооперативов, далее расстилался Ботанический сад и золотился хорошо видный отсюда крест на деревянном куполе церкви Всех Святых, в Российской Земле Воссиявших – первого храма в центре научного атеизма.

Потом Людочка спустилась на вахту, непривычно пройдя тихими коридорами общаги. Обычно она покидала ее со всеми вместе, в сутолоке, среди аромата жареной картошки, раздававшегося из открытых дверей. Она сняла трубку телефона-автомата, набрала номер Ирки.

Та тоже что-то жарила: в трубке явственно слышались клокотание раскаленного масла на сковородке, звон посуды и тупые удары ножа о разделочную доску. Плюс ко всему кто-то ревел нарочито горько, а Ирка периодически выкрикивала: «Я тебе щас задницу надеру! Слезь оттуда! Слезь, кому говорю!!!»

– Да! – гаркнула она в трубку.

– Привет! – жизнерадостно поздоровалась девушка. – Ты что делаешь?

На это Ирка исчерпывающе ответила:

– Болею.

– То есть?

– Ну, болею. После вчерашнего… И суп варю. А, шайтан, я тебе щас! Уйди отсюда!

– А что, голова, что ли, болит? – поразилась Людочка.

– Не то слово.

– Странно. А у меня просто чудесно все. И не болит ничего!

– А чего странного? Мы на тебя симоронили, а не на меня. Вот у тебя и не болит, а у меня… Ой, блин! Положи ножик! Положи, кому говорю, голову оторву сейчас!

– Ну, ты выпила, наверно, вчера… лишнего немного. На корабле, – предположила Людочка.

– Я?! А ты?

– А я не пила.

– Ну, ты даешь, мать! А кто спирта почти неразведенного полстакана хватанул? Так, что Макарыч аж глазами фуражку приподнял!

– Ой… а я не помню! Ничего! Господи, а что мы там делали?

– Мы? Ничего страшного. Особенно если учесть, что могли бы наделать две молодые, сексуальные, веселые и недоеб… А вот я кому-то щас! По заднице!!! Вот тебе! Вот!!! И не ори! Сам виноват! Слезь с холодильника щас же! Вот, учитывая, что мы могли бы наделать в каюте у двух здоровых, крепких моряков, то не переживай – детский лепет.

– Я, наверно, нехорошо себя вела, да?

– Сущий ангел. Только купались нагишом, а потом ты самбу танцевала в мокрой тельняшке этого… Как же его? Матроса, одним словом.

– Я? Какой кошмар! – ужаснулась Людочка.

– Ну не в коктейльном же платье ее танцевать! А тельник он тебе подарил. На память. Он вообще тебя на руках носил.

– Может, это и есть…

– Забудь! – коротко отозвалась подруга и смачно перерубила там, на том конце провода, какой-то мясной хрящ. – Не формат. Принц еще в пути, не переживай. Проснись и пой… Уже проснулась? Вот, давай за «полочку», быстро.

– Мне надо туфли в мастерскую отнести, – обиженно напомнила девушка, – которые ты мне поломала!

– Симорон требует жертв, – философски заметил Ирка, – в первую очередь тех, что позволяют нам расстаться с ПКМ-культурой. Хороша бы ты была вчера в этих дурацких тупорылых босоножках! Так! Уйдите все с кухни! Быстр-а!

– Ладно, Ириш, я потом позвоню. Доваривай суп.

– Давай, мать, до скорого. Не вешай носа!

– Ага. Пока!

Людочка положила трубку на рычаг, осторожно, как хрустальную, и пошла к себе на этаж, по дороге еще раз осмысливая услышанное и тихонько ойкая про себя. Купались нагишом, и ее не изнасиловали? И все это было мило и весело? Да неужели мир, во всевозможных ужасах которого она была уверена еще с детства, изменился? И кольцо витавшей над ней кармы разомкнулось?! Не может быть.

В комнате она сварила себе на плитке чашку кофе, села на кровать, поджав колени под подбородок и упершись пятками в холодное ребро панцирной конструкции. Посидела так, размышляя. И поняла, что отныне, по крайней мере, на ближайшие две недели, столкнулась со страшной, неразрешимой проблемой: что надеть?

Если бы она сегодня спешила на работу, на промывку четвертого этажа, она бы влезла в зеленое платье, висевшее на плечиках в углу. Да, не зря где-то написано, что зеленый – цвет рухнувших надежд… Надеть это платье сейчас означало испортить себе настроение на целый день. Идти к сапожнику по Городку в «коктейльном платье», висевшем на спинке стула изящной тряпочкой, тоже было как-то бестолково. Что же делать?

Нерешительно сняв халат, девушка подскочила к зеркалу. Подумав, она быстро стащила трусики и посмотрела на себя обнаженную. Снова, как тогда первый раз, в кабинете с саркофагом, она подивилась сходству своего тела с очертаниями этой коричнево-бурой, обтянутой остатками кожи мумии. Такие же костлявые, но ощутимо сильные, словно вылепленные для тридцатикилограммовой ноши, плечи. Грудь – небольшая, но уже уверенно легшая выпуклостями вниз, будто эти коричневые бугорки ждут младенческого рта, будто эти плоские холмы вот-вот нальются молоком, превращаясь в мягкие, удобные для носки мешочки. Живот худой, но с несколькими симпатичными складочками, не жировыми совсем, а как будто приготовили в этом месте лишней кожи пару лоскутов, чтобы она туго обтянула этот раздувшийся, как бубен, живот – когда-нибудь! Широкие нагие бедра и расставленные ноги открывали необъятную выпуклость паха. И с некоторой стыдливостью еще раз внимательно осмотрев свое богатство, Людочка с удивлением поняла, что в постели, пожалуй, у нее будет огромное преимущество: выпуклый бугром лобок и эти широкие, как аэродром, бедра давали потенциальному партнеру свободу действий и фантазий. На коричневом крашеном полу уверенно стояли непропорционально большие, как у той Принцессы, ступни с жилистыми, развитыми и прямыми фалангами пальцев. Ступни были широкие, сильные, задуманные такими Природой миллионы лет назад для того, чтобы это тело легко могло носить ребенка. И цвет кожи у них был не распаренно-белый, как у той сиреневой девушки на набережной, а здоровый, оттенка старой бронзы. Видно было, что они привыкли ко всему: к солнцу и ветру, к холоду и камням – и при этом не потеряли своей грации.

Желто-оранжевый лак на ногтях напомнил ей о том, что надо решить проблему с одеждой.

В шкафу девушка нашла джинсы, штанины которых были изляпаны красной краской: в прошлом году красила пожарные щиты. Подумав немного, Людочка взяла большие «овечьи» ножницы и решительно щелкнула ими. Металл, выдирая нитки, безжалостно рвал края ткани, как японская шимоза – укрепления Порт-Артура. Через пять минут в руках у Людочки оказались шорты с невообразимо лохматыми краями, но зато вполне симпатичного, нежно-голубого цвета.

Решить вопрос с верхом оказалось сложнее. Тут Людочка остановила взгляд на тельнике, который, по словам Ирки, ей вчера подарили. А что? Она померила тельняшку, пахнущую вчерашним костром и немного – свежей рыбой. Та доходила ей, чуть ли не колен. Вздохнув, девушка снова взялась за ножницы и обкромсала тельник. Единственное, что никак не удалось решить, – это вопрос с бельем. Бретельки белого дешевого лифчика – черный она вчера отдала Ирке, боясь за его сохранность – все время вылезали из-под тельняшки, и это Людочке совсем не нравилось. Подумав немного, она решилась на эксперимент: отказаться от этой детали нижнего белья – и с изумлением увидела, что в таком формате у нее под тельняшкой даже обозначилось что-то живое, вполне изменившее рельеф фигуры. Или это была волшебная оптика, обман зрения из-за тельняшечных, черно-белых полос?

Через полчаса Людочка вышла из общежития. Дворник Сергеевна, размашисто чертящая круги жесткой метлой, не узнала ее, прикрикнув:

– Девка, ноги береги, поколю! Ой… Людка, ты, что ли?

– Ну да, – Людочка зарделась, не зная, куда спрятать свои голые ноги, болтающиеся груди, одним словом, себя новую, а не прежнее зеленое насекомое.

Дворничиха оперлась на метлу, как на посох, и спросила с неподдельным интересом:

– Замуж, что ль, собралась? Хар-роша…

– Я? Да нет… Просто…

– Ну, давай, давай, – не слушая ее, напутствовала Семеновна. – Беги к своему жениху, голенастая!

По дороге девушка соображала, как ей истолковывать комментарий дворничихи. На голове у нее все та же растрепанная прическа из каштановых волос, лицо не накрашено, губы чиркнула только гигиенической помадой, тюбик которой экономит с прошлого года. Что в ней хорошего? Только что здоровая и загорелая. Да и то, до коленок загар еще не добрался, ведь все лето – в балахонах.

Она шла по извилистому маршруту, привычному всем жителям Академгородка, а тем более – старожилам. Под ноги ложились то сыроватые полоски утоптанной земли – лесные тропинки с небольно впивающимися в пятку шишками-озорниками – то посыпанные мелким, щекотливым щебнем дорожки в деревянных барьерчиках, то когда-то уложенные здесь прямоугольные плитки. Такие плитки были в каждом дворе, и их бетонные пунктиры пронзали Академгородок насквозь. Пунктиры эти за полвека почти обросли ласковой, мокроватой по утрам травой и казались отороченными мехом. Солнышко капало с разноцветных фасадов четырехэтажных домов, раскрашенных во все оттенки желтого и красного первыми строителями этого района. Капало сливочно, ярко и не забывало погладить по щеке ветерком.

Но, проходя через двор, Людочка ощутила незнакомую прежде тревогу: ей первый раз показалось, что за ней следят. Не наблюдают, удивленно или возмущенно, – к этому она, в принципе, привыкла – а СЛЕДЯТ. Выслеживают. У детской стальной горки она обернулась. Никого. Двор тих, карапузы возятся в песочнице, на скамейке сидят мамы, по советской привычке выпростав вареные ступни поверх войлочных, «выходных» тапок. В теньке дремлет большая белая собака, лохматый кавказец…

Девушка пожала плечами и продолжила путь. В пакете покачивались искалеченные туфли. Интересно, во сколько выльется все это удовольствие? Людочка сроду не чинила обувь – бесполезно. Ну, Ирка, конечно, спонсировала ее пятисотенной купюрой, однако до зарплаты еще жить да жить. Да и дадут ли ее, с такими-то Людочкиными нынешними делами?

У хлебного, где постоянно стоял местный плешивый бомж, выдававший себя за немого, Людочке снова показалось, что – следят! По крайней мере, между острых ее лопаток будто наложили холодно жгущий горчичник. Теперь она оглянулась уже украдкой, вроде бы в витрину магазина… и к своему изумлению увидала все ту же белую собаку. Кавказская овчарка, подметая тротуар мохнатыми лапами, трусила за ней, часто высовывая розовый дрожащий язык.

От испуга, внезапно объявшего ее душу, девушка рванулась вправо – через кусты. Она вляпалась ногой во что-то липкое, очевидно, собачью какашку, но было не до сантиментов. Затем пошла, вытирая пятку о траву, через бурелом соседних кустов, расцарапав ногу о сучок. Только бы колечко, желтым ободком перехватывающее указательный палец на правой ноге, не потерять!

Так Людочка вышла к торцу жилого дома, где в подвале, в одной из каморок, размещался ремонт обуви. Там, среди кислого дыхания обувной кожи и неизбежных запахов пота, приносимых сюда людьми вместе с демисезонными сапогами, рабочими штиблетами, зимними ботиночками и особенно – летними туфлями и кроссовками, пропитанными этим потом насквозь, издавна сидел старый алтаец. Ирка называла его «чукчей». Но старик на самом деле приехал сюда из Горного Алтая, то ли к сыну, то ли к невестке. Однако родственники его куда-то сгинули, может, уехали искать лучшей доли, а старик умудрился квартиру пропить, и осталась у него только эта мастерская, в которой он жил и работал. Каждую неделю он покупал шкалик и, безобидный, забавный, шлялся по окрестностям, приговаривая какие-то свои, алтайские молитвы, бормоча: «Эх, сабсенька-девоска, буит свадипка, нафуяримся!» Но ни к кому не приставал, а только, когда на него накатывало, он вдруг начинал перед каждым третьим или пятым прохожим бить земные поклоны, показывая макушку то ли с выбритой тонзурой, то ли с банальным лишаем. Обычно эту часть головы он закрывал засаленной до однотонности киргизской тюбетейкой.

Девушка спустилась на три ступеньки вниз, к входу в этот подвал, досадуя, что, наверно, так до конца и не отчистила ногу – надо будет сейчас лопуха сорвать… И в этот момент из-за двери грузно, совсем как человек, на нее выскочила ТА САМАЯ СОБАКА. Белая кавказская овчарка с желтыми, волчьими глазами.

От ужаса Людочка вскрикнула и влипла в стену, как вырезанный из бумаги силуэт. Собак она боялась, а этой, с оскаленной от жары пастью, тем более. Но собака сноровисто перескочила через ступень рядом, стуча когтями по бетону, и удалилась прыжками. Хвост ее мел по земле.

Еще с минуту омертвевшая девчонка стояла, держась за стену, отходя от шока. Как собака попала в подвал?! А может, их там целая свора?! Цепляясь худой рукой за стены, Людочка вошла в царство сапожника.

Но собак не было. Только алтаец в своей засаленной тюбетейке сидел за барьерчиком, смолил короткую черную трубочку-рожок да стукал по очередной подметке.

– Вот, – Людочка брякнула на барьерчик части разобранной обуви. – Можно это… прибить?

– Мозна, все мозна! – забормотал алтаец, шепелявя и вынимая изо рта гвозди, но говорить от этого разборчивее не стал. – Эх, сабзенька-девоска, сватипка буит, да? Все зделаем, сабзенька, завсем зделаем…

– Какая свадебка? – машинально отреагировала девушка.

Внезапно у нее все поплыло перед глазами: ощутила дурноту. Будто находясь в кристальном кубе, Любочка вдруг увидела себя и алтайца сверху. Но только она почему-то лежала на каменной россыпи, лопатками упираясь в острые ребра плит, абсолютно голая, с неприлично разведенными ногами и мешком на голове, всем своим естеством раскрытая, беззащитная. А луч бил прямо в центр тела – луч Солнца. Но это было не столько раз грезившееся ей изнасилование: Людочка увидела, как напрягся, вздулся бугром ее живот, и все ее женское, вывороченное, готово выпустить в мир что-то…

Видение длилось секунды три, может – четыре. Но оно так сильно тряхануло ее и повело, что Люда вскрикнула и ухватилась за барьерчик. Тот поехал, рассыпая на цементный пол золотистые гвоздики сапожника и лоскутки дратвы.

– Ой, простите!

Девушка тут же присела на корточки и стала лихорадочно собирать рассыпанное добро. И тут она снова испытала ощущение СЛЕЖКИ, но едва успела подумать об этом, как чья-то рука, сухая и почти невесомая, подняла ее каштановую челку на лбу.

Людочка вскрикнула, сидя. В ту же секунду встретилась с желтыми глазами сапожника. Она сидела на полу, а он зачем-то склонился к ней и смотрел на нее из нижней части барьерчика. Странно смотрел. Может, это он и приподнял ей волосы на лбу?!

Девушке стало просто жутко. Она вскочила с пола, позабыв о рассыпанном. Путаясь в пакете, выхватила свой старушечий кошелек и спросила дрожащими губами:

– Когда готово будет? Сколько я… вам должна?

– Эх-хе, сабзенька-девоска! – проскрипел сапожник, чьи глаза снова стали мутными и сонными. – Послезавтра приходи, девоска. Все зделаем, зто рублей будет, девоска!

Из подвальчика Люда выскочила, как из сауны, нагретой до запредельной температуры. Вылетела пробкой. Организм требовал сброса чудовищного напряжения, которое она испытала там, в мастерской сапожника. Девушка пробежала по двору и увидела вытянувшийся из окна первого этажа, из чьей-то квартиры, черный шланг. Тот смирно лежал на газоне, поливая клумбу с пышными огоньками. В два прыжка Люда оказалась около шланга, схватила его, пальцами сдавила кончик, расплющивая черную резину, и тотчас в десятки раз сжатая струя воды кинжальным холодным острием ударила в землю. Зажмурившись, девушка направила эту струю на свои босые ноги. Было ощущение, что вода, проточная, почти ледяная, режет их на полоски, и фонтан брызг поднялся вверх, оросив и обрезанные шорты, и тельняшку, и разгоряченное лицо. Но стало легче. А в квартире с хлопком сорвался с крана второй конец шланга, и загрохотала вода. Люда, мокрая с ног до головы, еще держала в руках шланг, когда из окна высунулась сонная физиономия мужика, что-то дожевывающего, и изумленно уставилась на мокрую девчонку.

– Ты хто?! – от неожиданности тот даже икнул.

Людочка подняла свои глаза, жутко некрасивые, с прозрачным зрачком и маленьким хрусталиком – проколотой черной точкой. Посмотрела на мужика и выпалила неожиданно:

– Кто? Царевна Укок, понял?!

А потом бросилась наутек, едва сдерживая смех. Вслед ей донеслось:

– Дура сумасшедшая!

Примерно в это же время в центре города, под кирпичным особняком с вечно закрытой наглухо дверью, в зале с компьютерами и огромной картой на стене, произошло движение. Какой-то всплеск активности, для постороннего глаза незаметный. И лишь тот, кто мог одновременно наблюдать и за большой картой-монитором, и за людьми в зале, заметил бы, что на карте полыхнул один из белых огоньков и внезапно изменил цвет на изумрудно-зеленый. Да так, что изображение задрожало, переливаясь, а у компьютера на полукруглом столе сразу собралось несколько человек: парень с внешностью борца и очкарик-«ботаник» в сером костюмчике.

Боксер тихо, но четко и быстро, проговорил:

– Квадрат двадцать один-бис! Резкое усиление активности, до зеленого уровня! Объект не установлен…

На принятие решений в спецуправлении «Й» даются не секунды, а микроны – это говорят всем новичкам. Поэтому кривоносый в правильности действий не сомневался. Он щелкнул кнопкой, бросил очкарику: «Доложи полковнику!» – и ровным голосом, негромко сказал в микрофон:

– Тревога! Квадрат двадцать один-бис. Изменение активности объекта. Источник не установлен. Сканировать на месте. Свободная группа – на выезд!

Текущие распоряжения № 0-090У-978756647

ФСБ РФ. Главк ОУ. Управление «Й»

Отдел администрирования

Внутреннее распоряжение

…Запретить сотрудникам СУ «Й» использовать служебные способности для участившего в последнее время времяпровождения с целью знакомства с лицами противоположного пола (то есть pick-up) и привлечения указанных к совместному отдыху…

Сибирское территориальное отделение Спецуправления «Й» не могло похвастаться растиражированным на всю страну желтым «ЗИЛом» с надписью «Горсвет», умевшим переворачиваться на полной скорости через капот без ущерба для себя и пассажиров, но вполне обходилось более скромными автомобилями. Например, обычной «Нивой» ВАЗ-21215, правда, с бронированным листом под днищем, пуленепробиваемыми цельноскатными колесами и форсированным агрегатом «пежо», четыре с половиной литра под капотом. Сейчас этот автомобиль, неся на себе красно-желтую раскраску службы «ноль-один» и звездообразный компас эмблемы МЧС России, на немыслимой скорости в сто двадцать километров в час летел по Советскому шоссе из города в Академгородок, надрывно, где надо, ревя сиреной и светя маячком, синий проблеск которого был виден даже в середине такого яркого и солнечного дня. В машине сидели два человека: водитель, молодой крепыш с короткими русыми волосами, и девушка, довольно молодая, лет двадцати. Сейчас она переодевалась на заднем сидении «Нивы». Ничуть не смущаясь, что сидит там в одних трусиках, а ее большая и выпуклая грудь отлично видна в зеркальце заднего обзора, девушка капризно ворошила одежду в черном пакете. Она обиженно протянула:

– Во-от, опять мне прапорщика подсунули! Как вам, мужикам, так лейтенантов да старлеев, а нам все время прапорщиков! И эти колготы черные… в такую жару!

– На складе других не было, – флегматично ответил водитель, следивший, естественно, не за покачивающимися сзади грудями, а за дорогой. – Бери, что дают. Работа у тебя такая.

Девушка натягивала форму со знаками отличия, которые соответствовали определенному званию соответствующей службы. Это называлось получить «звание прикрытия». Такое обмундирование выдавали сотрудникам спецуправления для выезда на задание. Это могла быть форма пожарных, налоговиков и даже охотнадзора, если работа выполнялась за городом. Случались тут и накладки – всем не угодишь!

Старшего лейтенанта Спецуправления «Й» Катерину Шкарбан вытащили на задание буквально из воды, где она плескалась во время празднования дня рождения на одном из Обских островов. Поэтому-то она сидела сейчас почти нагая, а мокрый купальник лежал на сиденье в пакетике. Пока она натягивала форменную рубашку и китель на слегка загоревшее тело, водитель спросил:

– Как ты думаешь, что? Зеленый уровень?

Шкарбан была специалистом именно по «зеленым» – этим объяснялся ее неожиданный и безотлагательный вызов.

– Да разное может быть, – туманно ответила она, сцепляя под воротничком концы галстучка-регата. – Может, молодежь решила снова Купалу отметить или что-то еще славянское. Велесова тропа, заговоры-наговоры, корешки-отвары, прыгание через костер да сжигание чучела. Ты же видишь: развертка по схеме «Факел», а не по какой-то еще.

– Может, сатанисты?

– Вряд ли. Не их время. Да и развертка сатанинская по схеме «Гора» – долгий подъем, потом пик. А тут «Факел». Интересно, смогу я там где-нибудь купальник высушить?

Водитель ничего не ответил. Машина как раз пролетела по сложной синусоиде, рвя колесами пыльную обочину, разъезд Матвеевки – там опять была пробка.

Через десять минут автомобиль был уже в Академгородке. На подъезде ожил динамик в машине:

– Триста пятый – базе… триста пятый!

– Слушает триста пятый.

– Объект локализован, – голос дежурного по связи, писклявый и оттого еще более противный, бесстрастно назвал адрес. – Имеется партнерский объект. Внимание! Уровень защиты сильный. Подключены космические эгрегоры. Соблюдать осторожность. Оставайтесь на связи! Как понял?

– Триста пятый понял, – буркнул водитель в микрофон, черной мушкой торчавший у его губ.

Машина влетела в академическое царство, смолкла сирена. Только грозно мерцая маячком, «Нива» пронеслась по широкой эспланаде проспекта Науки, вошла в лабиринты пятиэтажек. Вот она остановилась у торца обыкновенного домишки, где на пожарной лестнице криво прицепили вывеску на фанерке: «РИМОНТ ОПУВИ». Из автомобиля вышла девушка с русыми волосами, небрежно заплетенными в косу. Она была закована в форму прапорщика пожарной охраны, и ее сопровождал парень в форме лейтенанта этой же службы. Девушка важно держала перед собой папки. По ее чистому румяному лицу вряд ли можно было догадаться, что на самом деле тонкая, легкая на вид папка весит не менее трех килограммов, так как прошита кевларовым листом, да еще содержит хитроумную аппаратуру, позволяющую избежать неожиданного лобового энергетического удара.

Бабульки, еще с самого утра занявшие наблюдательную позицию у противоположного дома, на скамейке, – просто по зову сердец! – зашептались:

– К Чукотке нашей, слышь, пажарники пришли!

– Ой, ты! Точна! И давно пора.

– Ага. Пианица, тож мне.

Между тем картинка, сканируемая папкой, передавалась прямо на монитор в Отделении. Сейчас перед этим монитором стоял полковник Заратустров, сорванный с дачи: в кирзовых сапогах, трениках и клетчатой, промокшей на спине рубахе. Чуть прижав к уху микрофон, полковник слушал и смотрел. На экране проплыли щербатые ступени, железная ободранная дверь.

– Соблюдайте осторожность, – негромко сказал он в динамик.

За тридцать семь километров от него Катерина Шкарбан приняла сигнал, посмотрела на свои золоченые, блеснувшие на солнце часики и просто сказала в них:

– База. Входим.

Они отворили дверь. В подвале было пусто и тихо. Сбоку – каморка сапожника. Катерина прокашлялась, важно и громко сказала:

– Ну, здравствуйте, граждане! Как тут у вас с пожарной безопасностью?!

Но ей никто не ответил. Только шуршаще дышал, хлопал дверьми, жил своей жизнью дом, передавая все эти приглушенные звуки в пространство подвала. Держа перед собой папку-сканер, Шкарбан вошла в каморку, за ней – лейтенант. Осмотрелись. Девушка еще раз провозгласила:

– Граждане! Кто тут есть? Проверка пришла!

Но опять в ответ ей неслышно рассмеялась тишина. Тогда девушка снова приблизила к своим губкам часики:

– Докладывает триста пятый: активности не обнаружено.

В Центре полковник Заратустров приник к монитору. Обыкновенное сапожное гнездышко. Чьи-то штиблеты на полке, точило, колодка, старенький радиоприемник, обрезки кожи… Экран задергался. И погас. Вернее, пошли мутные помехи, заполнив все пространство экрана размазанным дымом. Заратустров нахмурился.