Текст книги "Свидание на Аламуте"

Автор книги: Игорь Резун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

За плотно закрывшейся дверью не было слышно звука мотора. Разбрызгивая лужи, машина бесшумно отплыла от входа. За ней призраком на ночной улице пронесся ребристый немецкий джип «геландеваген». И снова – только дождь, мутное свечение фонарей и мерцание бликов в ручьях у тротуара, беззвучно падающих в решетчатые пасти водостоков.

Ливей вздохнул и вернулся за конторку.

2:55

– Объект движется по Кингланд-роуд, к Риверли! – тихо доложил один из сидящих за квадратным столом в бункере.

Полковник Заратустров посмотрел на Майбаха, потом на большой глобус в углу – тот стоял в кабинете еще со времен премьера – и заметил:

– На аэродроме за Тоттенхейм-холлом у него частный самолет, «Альфа-Джет», который был арендован месяц назад. Похоже, стоит, что называется, «под парами»…

Выдержав паузу, полковник коротко бросил в сторону стола:

– Начинаем фазу «Клещи».

3:04

Автомобили двигаются по шоссе: сначала немецкий джип с охраной, затем – «шевроле таху». Над Восточным Лондоном небо размыто большой кисточкой, как будто по горизонту провели полоску темного, но понемногу светлеющего цинка. Машин мало. Только маячат впереди два больших фургона «бедфорд», торопящиеся куда-то в этот ранний час. Горизонтальный пунктир по всей длине их бортов мерцает красно-оранжевым.

Джип охраны начинает обгон. Здесь еще не было дождя, но шоссе, отлакированное фарами, все равно блестит от росы. Линия разметки ярка, сочна. Четверо человек в джипе едут с автоматическими «береттами» в руках; пистолеты сняты с предохранителей. Вуаве, сидящий в «шевроле», достает из внутреннего кармана платиновую коробочку. Там осталась одна мятная конфетка, и он меланхолично бросает ее в тонкогубый рот.

«Шевроле» несется рядом со вторым фургоном, даже видны до блеска вычищенные диски колес грузовой машины. Неожиданно на шоссе происходит перестановка: передний фургон резко принимает вправо. В тишине ночи разносится возмущенный сигнал джипа, обрывающийся скрежетом железа; от удара грузовой машины черный автомобиль вылетает прямо на стальные полосы ограждения, высоко задирает нос и переворачивается, разлезаясь металлическими лохмотьями. В эту же секунду задний «бедфорд», сбросив скорость, тоже перестраивается, и вот его понурая морда со слепящими фарами оказывается позади «шевроле».

Вуаве успевает только обернуться, оскалившись. У переднего фургона отваливается задняя часть, и открывается проем; на асфальт, высекая искры, падает металлическая пластина. Тут же второй грузовик наваливается на «шевроле», сминая ему заднюю часть, и несущаяся на огромной скорости машина, не успев повернуть, со скрежетом и лязгом, тугим пушечным ядром влетает прямо в распахнутое нутро фургона.

За искалеченным «шевроле» наглухо закрываются створки, отрезая его от внешнего мира. Стенки фургонов не обычные, а обшитые десятисантиметровым слоем свинца и платиновой фольгой; в таких фургонах можно безопасно возить даже урановое топливо.

Однако пассажирам фургона в это время все равно. Уткнувшись окровавленной головой в руль, сидит водитель; на заднем сидении затих второй охранник – электромагнитный импульс из кабины второго «бедфорда», направленный очень точно, в пару секунд сварил его мозги, как куриное яйцо, вкрутую. И только один человек в консервной банке джипа остался жив – высокий и бледнолицый, в кожаном плаще. Ударом его швырнуло на стойку крыши, и теперь он полулежит неподвижно, из его уха медленно вытекает струйка черной, густой крови, а на полу, рядом с носком его начищенных туфель, белеет выпавший изо рта мятный леденец.

Оставшись далеко за набравшими скорость машинами, у ограждения шоссе, пылает бесформенный ком железа перевернувшегося джипа.

За два десятка километров от этого места в бункере несколько человек испускают вздох облегчения. Заратустров нервно жует кончик сигары.

– Фаза завершена. Объект захвачен! – докладывает один из сидящих.

3:20

Местечко Эйлсберри расположено в пятидесяти километрах от Лондона. Здесь господствуют угольные шахты, перемежаемые редкими и почти заброшенными фермерскими хозяйствами. Да и сами шахты мертвы – они были закрыты еще в семидесятые, во времена Тэтчер. Здесь темно, не светятся огоньки жилых домов. Только во мраке, густом, как ирландский эль, и обсыпанным мохнатым контуром, виднеются какие-то вышки, тяги и краны. Именно сюда, с развилки шоссе, сворачивают два фургона с оранжевым пунктиром на кузовах. Дорога грунтовая, и фургоны переваливаются на ее ухабах. Через пять минут они подъезжают к одной из старых шахт, где среди терриконов пустой породы едва виднеется вышка шахтовой клети и слабо светит один фонарь.

Но тут их ждут. Светлячки фонариков мелькают за воротами. Грузовики въезжают на территорию шахты и проползают мимо ряда урчащих американских бетономешалок. Те стоят с потушенными фарами, но их желто-черные бобины медленно вращаются, усердно перемешивая раствор. Один «бедфорд» отъезжает в сторону, а второй подбирается к самой шахте. Фары его на минуту освещают разобранную клеть, но потом гаснут. Водитель, выскочивший из кабины, подходит к бакам и свинчивает пробки внизу. Отличный бензин шумно льется на землю, в кашицу угольной пыли; все неизрасходованные двадцать галлонов топлива торопливо покидают баки, превращаясь в грязь, хлюпающую под резиновыми сапогами водителя. Затем тот отходит.

Позади фургона зажигаются огни огромного бульдозера; хищно выставив нож, он подползает к «бедфорду» сзади. Метал скрежещет о металл. Трактор, ревя, толкает фургон вперед, к черному зеву шахты. Еще минута, и кабина фургона с крутящимися колесами повисает в воздухе. Бульдозер последний раз ударяет в заднюю часть машины… и «бедфорд», гремя, опрокидывается туда, в створ шахты. Из-под земли доносится утробный гул рвущегося кузова. Потом все стихает, и из дыры вылетает черное облако угольной пыли, словно земля испустила последний могучий вздох.

Один из старших, наблюдающий за этой церемонией, сплевывает с губ уголь, смахивает его с глаз и отдает короткий приказ в рацию.

В игру вступают бетономешалки. Они по одной подползают к шахте и спускают суставчатые створы в ее зев. Шлепая комками, льется бетон. Бетономешалку сменяет самосвал; из его кузова, гулко стуча, летят свинцовые болванки весом по двести килограммов каждая. Там, внизу, они шлепают в бетонную массу.

Вся эта картина транслируется несколькими инфракрасными веб-камерами, укрепленными на микроавтобусе рядом с шахтой, – на мониторы бункера. Наконец, над шахтой остается только горб быстро застывающего бетона. Люди прыгают в машины; бетономешалки, моргая красными огоньками, покидают шахту; бульдозер затихает в углу площадки.

В бункере электронные часы показывают 3:36. Полковник переводит дух, устало прикуривает сигару и говорит с облегчением:

– Ну, все, ребята! Двадцать тонн бетона и пять тонн свинца. Пирог хороший. Он придет в себя не раньше, чем через полчасика… пока выберется. На все у нас только сорок пять минут.

А там, в искромсанной клети, сдавленной и смытой со вех сторон, превратившейся в скомканную западню, лежит среди обломков сидений человек. У него сломана рука, у него кровоточат ссадины, покрывшие все его лицо, и сломан нос, но он жив. Он жив, и, для того чтобы не умереть, ему сейчас не нужны ни вода, ни воздух.

Точнее, временно он не существует.

4:08

В Женеве раннее утро. На озере Леман дремлют частные яхты, над дебаркадером клубится туман. В мыльную пену этого тумана, на арендованную частную площадку садится легкий вертолет, а к нему тотчас же, прямо под еще вертящиеся винты, подкатывает белый «мерседес». Вряд ли кому видно, как полуголая дама в белом плаще, сопровождаемая тремя безликими людьми, забирается в машину. «Мерседес», сорвавшись с места, мчится сначала по набережной Монблан, а затем сворачивает на рю Монту и останавливается у высокого помпезного здания, принадлежащего известной фирме «NOGA». Здесь, за фасадом этого небоскреба, – скромное пятиэтажное здание «Швайцерхофф-Банка», где круглосуточно работает зал депозитов. Сам этот зал оформлен в минималистском стиле «нью эйдж»: стальные колонны, гладкий ламинированный пол и зеркальный потолок. Лампы дневного света и фальшивые окна создают иллюзию солнечного дня, хотя на улице – серый, мутный рассвет.

Служитель банка поднимает голову и удивленно смотрит на шествующую к нему через весь зал четверку. Трое мужчин в строгих костюмах, профессионально неотличимых по лицам, и босая, бесшумно ступающая красивыми ногами с ярким лаком на ногтях, почти голая женщина – ее пышное тело сверкает в расходящемся плаще полной грудью и черным треугольником под вывороченным наружу пупком. Служитель моргает, открывает рот, но быстро берет себя в руки: клиенты, если это, конечно, они, имеют право появляться в «Швайцерхофф-Банке» в любом виде, хоть нагишом; главное, чтобы они были вменяемы и знали свой код.

Двое полицейских у лифтов тоже заинтересованно наблюдают за черноволосой женщиной и ее спутниками, но не вмешиваются.

– Мадам хочет произвести ряд операций со своей личной ячейкой, – твердым, вежливым голосом говорит один из мужчин.

Служитель смотрит в ее черные, бездонные и как будто спящие глаза, затем переводит взгляд на выпуклый белый живот, ниже… потом краснеет и торопливо отвечает:

– Да, мадам. Назовите, пожалуйста, ваш индивидуальный код доступа.

Выпуклые, чувственные губы этой загадочной незнакомки приходят в движение. Она без запинки называет комбинацию из шестнадцати цифр и латинских букв. Голос ее звучит глухо, как из-под марлевой повязки.

– Код вашей ячейки, мадам?

Еще одна порция цифр.

– Прошу прощения, мадам, последняя формальность… Посмотрите вот сюда.

Блестящий шарик на подставке впивается в ее черные зрачки холодным оком фотоидентификационной камеры. Служитель с ужасом замечает, что за все это время она ни разу не моргнула! Проходит примерно полминуты. Время течет долго, ужасно медленно, словно льется тягучей патокой. На терминале перед служителем появляется надпись о принятии кода сетчатки глаза.

Служитель вздыхает, отворачиваясь от ее роскошных, бесстыдно выпяченных прелестей.

– Ваш ключ, мадам. Пройдемте в хранилище, мадам.

Хранилище – царство стальных решеток и дверей позади конторки служителя. Он идет впереди, чуть сгорбившись, и ощущает спиной странный холодный шар, который будто бы катится за ним, обдавая тревогой. Он еще раз пытается проанализировать свои действия: все вопросы заданы верно, все необходимые меры безопасности приняты… Черт, в чем же все-таки дело? Но перед его мысленным взором гигантской медузой плавает ее раскрытое лоно, курчавые волосы шевелятся, и эта жуткая картина магнетизирует его.

Гремят решетки. Служитель пропускает женщину в хранилище с рядами стальных ячеек, серебрящимися в лучах ламп дневного света до самого потолка.

Ячейка номер 4322. Лестница ей не нужна. Но на цыпочки встать пришлось. Служитель с усилием заставляет себя оторвать глаза от ее розовых пяток и напряженных, упершихся в пол пальцев ног с алыми пятнами лака.

Женщина выдвигает ячейку. Мужчины с каким-то почтением отодвигаются от нее, и торопливые пальцы клиентки разворачивают извлеченный из ячейки документ, судя по желтизне бумаги, очень старый.

На банковских часах в холле – 4:25.

В тот момент, когда луч оптического идентификатора уколол зрачок Мириам, Вуаве пришел в себя. Он пошевелился. Он уже все знал.

Вуаве не чувствовал боли. Его тело, хоть оно и было скрючено в скомканном кузове «шевроле» рядом с мертвым телом водителя-ассасина, все-таки не получило значительных повреждений. Но его воля, его чудовищная энергетика были раздавлены, как муха томом Британской энциклопедии, размазаны в ничто. И только сейчас его энергетика, убитая электромагнитным импульсом, задавленная тоннами свинца и бетона, начинала понемногу оживать. Она собиралась сгустками в кистях рук, магмой протекала по позвоночнику и понемногу заполняла ту страшную, наглухо законопаченную камеру, в которой его заперли.

Он все знал. Он все видел. Он понимал, что не может помешать. Он надеялся успеть уничтожить.

…В бункере тоже было тихо. Майбах вспотел. Боясь нарушить эту сосредоточенную тишину, он не стал наливать минералку в стакан, а начал делать жадные глотки прямо из открытой бутылочки.

– Энергетическая масса объекта растет, – подал голос самый молодой из сидящих за мониторами.

– Сколько у нас времени?!

– Не более восемнадцати минут.

– Черт… давайте ребятки, давайте…

В этот момент другой сотрудник перебил:

– Она ПРОЧИТАЛА!

Заратустров спохватился, бросил сигару в пепельницу и начал лихорадочно тереть шею в разрезе воротника. Он заходил по кабинету вокруг стола и нервно забормотал:

– Так, отводите группу у отеля, быстро! Усильте охрану бункера… Ну, давайте же, ребятишки, ну…

Майбаху сделалось жутко.

4:32

– До свидания, мадам!

Она не оглянулась. Только розовеют ее полные пятки, исчезая за дверями. Только странно, вполоборота, будто ожидая нападения, идут за ней мужчины. Служитель смотрит на полицейских, застывших позади, и пожимает плечами: никаких формальных причин для тревоги.

На экране наружного наблюдения видно, как белый «мерседес» отъезжает от здания банка, направляясь по рю Монту к озеру. Служитель морщится, как от колик в желудке, вспоминая ее нагое тело, открытое по всей середине, и эту звериную, ненасытную страсть, волнами пышущую оттуда. Потом он запускает систему просмотра данных идентификации, давая компьютеру задание на анализ результатов. Машина думает, помаргивая циферками на экране. Проходит около пяти секунд, после чего компьютер выдает результат запроса: принятый код доступа и, самое главное, картинка сетчатки глаза принадлежат Роберу-Антуану Вуаве. С экрана на служителя смотрит худое жесткое лицо с прилизанными волосами. Этого мужчину сложно представить каким-либо другим…

Он с ужасом вспоминает ее бездонные, неморгающие глаза… и торопливо хватает трубку телефона.

– Алло! Господин первый заместитель директора? Говорит Корнер, дежурный банка. У нас небольшое недоразумение, надо бы о нем немедленно сообщить нашему клиенту, господину Роберу Вуаве…

Тем временем машина прочертила по асфальту черную линию резиной колес, развернувшись почти что вокруг себя, и остановилась на дебаркадере. Лопасти красно-белого вертолета уже вращались, и сам он танцевал, чуть оторвавшись от бетонной площадки. Явно в нарушение всех инструкций пилот высунулся из кабины, крича по-английски: «Быстрее, быстрее!» Порыв ветра, поднятого винтами, сорвал с женщины плащ на подходе к вертолету, и она, ничуть не обращая внимания на свою наготу, полезла в винтокрылый аппарат. Несколько ранних зевак, прогуливавшихся с собаками, глазели на это в полном изумлении. Вертолет, даже не дожидаясь, пока его пассажиры закроют дверцы, взмыл вверх, высоко над оставшимся на сером бетоне испачканным белым плащом, и устремился в сторону гор.

Голая Мириам, сидевшая между двумя своими сопровождающими, внезапно покачнулась и закрыла глаза. Один из сидящих придержал ее за плечи, и женщина снова села прямо, смотря только перед собой. Волосы ее развевались от ветра, врывающегося в тесную кабину. Один из мужчин перегнулся к пилоту и прокричал, отведя его наушник в сторону:

– Доложи на Базу: она просыпается!

Часы на руке Вуаве, золотоплатиновый вариант Cartier с двенадцатью крупными бриллиантами, еще работали – прославленный швейцарский механизм подтвердил свое качество, рухнув вместе с машиной и ее пассажиром почти со ста двадцатиметровой высоты. Показывали они ровно пять часов двадцать минут утра. Но Вуаве не нужно было смотреть на часы. Он уперся руками и ногами в окружавшее его гнутое железо. Костюм на нем давно разошелся по швам от ударов, и теперь Вуаве вылуплялся из него, как птенец из яйца, как огромная бабочка из своего кокона… Заскрежетал металл; по бетонной массе, только успевшей застыть, побежала мелкая паутинка трещин.

Вуаве разогнулся. Расслабил грудную клетку. Освободил место для пранового дыхания, льющегося из холодных, безжалостных космических глубин. Остатки воздуха вошли в его легкие раскаленными парами и вырвались жуткими смерчами. Вуаве закричал.

Громовой удар потряс землю в районе Эйлсберри. Волна шла изнутри. Она быстро докатилась до поверхности, и чудовищное количество расколотого бетона и свинца вырвалось из кратера шахты, на несколько секунд встало грибом из пыли угля и начало тяжело валиться на землю. Даже в тумане было видно, как вспух черный, исходящий волокнами гриб…

На месте залитой шахты теперь располагалась воронка. Прошло еще минут пять, и на ее зазубренном краю появился человек. Он был черен от угля и полугол – на нем остались только фрагменты брюк. Лицо его было испачкано в крови, да и на худом теле она темнела пятнами. Шатаясь и не замечая, что идет по раскаленным, медленно остывающим и почти расплавленным кускам свинца, человек сошел с кратера. Через десять минут это оборванное и окровавленное существо вышло на автостраду Лондон – Бирмингем. В пять с небольшим утра движение тут только начиналось. Прежде чем на трассе показался седельный тягач «МАН» с трейлером, в котором кудахтали цыплята с фермы в Нортгемптоне, прошло еще около пятнадцати минут.

Водитель «МАНа», лихой ирландец, даже не понял, что произошло. Он не нажимал на тормоза, но его многотонная махина внезапно заскрежетала и, виляя на шоссе, остановилась. Краем глаза он заметил какого-то окровавленного полуголого человека, подходившего к машине слева.

– Эй, приятель, в чем де…

Водителю показалось, что он только на миг увидел светящиеся странным желтым оттенком зрачки. В ту же минуту он лишился глаз и вместе с воплем, с запахом паленой кожи, сжимая руками лицо, бедняга покатился из кабины в жесткую траву обочины. Человек же оказался за рулем трейлера. Несколько умелых движений, и фура с цыплятами, грохоча, опрокинулась под откос, как ненужная коробка, а тягач понесся в сторону Тотенхейм-холла.

Ирландец умирал, скатившись в кювет. Его глаза были выжжены, будто в них плеснули кислотой из шприца. На запястье рук, сквозь пальцы которых стекала кровь, болтались дешевые электронные часы, в окошечке которых равнодушно менялись цифры – было 5:55.

…Вертолет летел над Средиземным морем; пляжи в районе итальянской Генуи осталась позади. В этот момент в наушниках у пилотов и сопровождающих прозвучал голос полковника:

– Сбрасываем груз!

Они засуетились. Один застегивал на обнаженной талии Мириам страховочный пояс. Другой бросал что-то, сложенное в мешок, на воду. Было видно, что из снижающегося вертолета в воду, надувшись в воздухе, плюхнулась спасательная лодка. Глаза молодой женщины сейчас были уже закрыты, и, грубовато сграбастав за руки и за ноги, мужчины выпихнули ее из летящей машины, которая кружила на месте. Повисшее на тросе белое тело Мириам плыло вниз.

– Быстрее, мать твою! – по-русски прокричал пилот.

Вот она оказалась на дне лодки и свернулась калачиком в своем желтом гнезде, с парой весел, радиопередатчиком и запасом питания. Щелчком отстрелился замок троса и, сворачиваясь в воздухе змеей, улетел вниз. А вертолет тряхнуло.

Со стороны Пиренеев неслось грозовое облако. Оно летело, как ураган, на глазах превращаясь из точки в чудовище, закрывавшее весь горизонт. По краям его клубились темно-фиолетовые лоскуты, но глаз его был черным, и в этом черном зрачке метались искры молний. Оно несло угрозу, которая на расстоянии замораживала душу…

– Мужики, я снижаюсь, прыгайте! Спасжилеты давай! – закричал пилот, пытаясь выровнять машину.

Она уходила влево, к берегу. Было видно, как желтую лодку болтает на волнах, и как колышется в ней фигурка обнаженной женщины. Мириам встала на колени и, задирая голову кверху, захохотала.

Спасжилеты натягивали прямо на костюмы – выходило забавно. Один за одним они падали в бурлящие волны. Последним выпал пилот, и вертолет, кренясь, ушел на север. Но туча была уже близко. Она заполнила кромку воды теменью и ливнем, а черное ее пятно настигло машину, завертело ее в черных лапищах и, наконец, вдоволь наигравшись, ударило сразу несколькими молниями. В черном зрачке распух огненный нарыв; вертолет, разваливаясь на части, падал в воду.

В Бункере – тишина, густая, хоть ложкой черпай. Заратустров пыхтел сигарой. Вот он подошел к глобусу, задумчиво крутанул.

– Товарищ полковник, – подал голос один из сидящих; слова его прозвучали странно, потому что сказаны они были на русском языке, – объект номер один спустили на воду. Наши… наши тоже живы. Мы дали оповещение береговой охране. Вытащат, а дальше по сценарию…

– По сценарию, – эхом отозвался полковник. – Объект номер два?

– По нашим данным, он уже в самолете. Мы контролируем.

Заратустров вздохнул, перестал ходить и наконец опустился в кресло. Рядом сидел Майбах. Полковник посмотрел на него и неожиданно улыбнулся.

– Ну, ночные бдения закончены… Что ж, друг мой, идите развлекать леди Сару. Если она еще не заснула. Мой совет: выпейте виски, наиграйтесь вдоволь и ложитесь спать!

…С этого времени прошло четыре часа. Пейзаж в Бункере почти не поменялся: только Заратустров сейчас дремал в кресле, а за мониторами компьютеров, отхлебывая из стаканчиков крепкий кофе, сидели другие люди. Вторая смена.

Это все происходило в Лондоне. А очень далеко от проснувшегося города, над Средиземным морем плыл в облаках легкий шестнадцатиместный «Альфа-Джет» с экипажем из двух человек и всего лишь тремя людьми на борту. Двое, стиснув в руках короткоствольные автоматы Калашникова, несли охрану в грузовом отсеке, а третий дремал, полулежа, в роскошном салоне, на кожаном диване пурпурного цвета.

Вуаве, с бескровным лицом, на котором багровые следы шрамов и ссадин, уже принял привычный облик – костюм, сорочка, сдержанных тонов галстук, штиблеты – и, преодолев больше полутора тысяч километров, сделал посадку в Тунисе. Оказалось, из-за неожиданной пустяковой поломки из системы питания уходил бензин. Самолет, задержавшись на час, вылетел дальше. Сейчас он находился на параллели между Афинами и Бенгази.

В салоне пахло лавандой и магнолиями; в центре стеклянного столика журчал небольшой декоративный фонтанчик. Глава Европейской ложи ордена ассасинов, директор Итало-французского банка смежил веки. Что ж, игра продолжается. Времени осталось только для решающего удара. Он прокручивал в голове последнюю информацию. «Ее больше нет. В спасательной лодке обнаружено мертвое тело гражданки Мириам Эрдикюль. Смерть наступила от удара молнии», – это сообщил один верный человек из МВД Италии. Его собственная интуиция, а точнее – фантастическая чувствительность, была притуплена недавней катастрофой; рука только срасталась, отзываясь легкой ноющей болью. Он сейчас был слишком слаб… а она – мертва. Значит, ее знание ушло вместе с ней. Оно уничтожено.

Неожиданный запах мускуса, который уловили ноздри Вуаве, не был резок. Так пахнет мясо, только что извлеченное из морозильной камеры, – то есть почти никакого запаха, но оттаивающие волокна все-таки уже дают первые молекулы аромата. Он еще растворен в воздухе, но уже густеет, уже обрастает ощущениями… Он уже разит кровью. Вуаве открыл глаза.

В проеме двери салона, на фоне кремово-коричневого интерьера стояла Мириам. В одном оранжевом спасательном жилете на голое тело. На черных волосах ее, в беспорядке покрывавших голову и плечи, Вуаве заметил быстро тающий иней.

– Я пришла, мой господин! – проговорила она хрипло.

Вуаве резко поднялся с кресла и замер. Шум турбин «Альфа-Джет» звучал успокаивающе, в иллюминаторах мирно плыли волокнистые облака. Пять тысяч метров. Откуда она здесь взялась?

– Я была огорчена, хозяин, что ты отправился в путешествие без меня, – произнесла женщина все тем же странным голосом, будто что-то перехватывало ей горло.

Она облокотилась обнаженным плечом о край дверного проема. Кожа иссиня-белая, лак на ногтях босых ног растрескался. В руках у нее было что-то вроде костяной дудочки.

– Что тебе нужно? – спросил Вуаве, сверля ее своими бесцветными глазами; он отслеживал каждое ее движение.

Мириам рассмеялась гортанно, запрокинула голову и одной рукой залезла в свои волосы, вороша их.

– Мне нужна Чаша, Робер!

Вуаве молчал. Его взгляд сконцентрировался на этой костяной палочке с прорезями.

– Если ты подумал об охранниках, то они мертвы, – оборонила она. – Федаины пошли глупые и трусливые. Нет Старца, который мог бы их вдохновить. Нет, Робер!.. Где Чаша? Я всю жизнь хотела это узнать!

Вуаве снова не ответил. Он сидел, сгорбившись и глядя на нее исподлобья. Он был сейчас слишком слаб.

– Договор, – выдавила Мириам, отстранившись от стенки и застыв куском камня в проеме. – Договор! Зачем ты его подписал, Робер? Мы верили тебе. Я верила. Сколько фидаинов погибло только потому, что их защищала пустая бронза! Бронза, в которой никогда не было ни капли семени последнего Старца, коменданта Ширд-Куха. Чашу с семенем забрали другие люди. Наши враги. Проклятые европейцы… А ты все это время дразнил нас дурацкими побрякушками. Теперь понимаю, почему так долго мы не могли найти ту самую Невесту в России. Ты предатель, Робер!

– Заткнись! – внезапно прошипел он в порыве ярости, и это сразу выдало его слабость.

Слабость, которую женщина хорошо прочувствовала. Она усмехнулась.

– Ты договорился с НИМИ. Они молчат о том, что наши Знаки – поддельные, а ты не предпринимаешь ничего, что могло бы повредить их деньгам, так? Убийца! Изменник! Ты изменил делу Старца! Мне пришлось пробраться к тебе на самолет, спрятавшись в механизме шасси. Я не замерзла… Почему? Потому что только у меня, у наследницы рода Рашида ад-Дин ас-Синана, есть сила. Мое тело может вынести все – все! – и ты это знаешь. Любую боль. Мой Знак – во мне. Мне не надо было его прятать в себя в аэропорту Праги, это была лишь бесполезная побрякушка, которая терзала мое лоно… Что ты мне скажешь, Робер? Ну, скажи что-нибудь… Для чего мы пытаемся следовать за тобой? Для того, чтобы у тебя, жалкого мошенника, были новые миллиарды?

Самолет мягко покачивало, над морем его часто роняло в воздушные ямы. Два мертвых тела лежали на полу багажного отсека; Мириам просто свернула им головы. Вуаве даже не задумывался, как этой дьяволице удалось бесшумно подобраться к людям, обученным и натренированным в белуджистанском Сербазе, а потом и в легендарном Ущелье… Он просто рванул вперед.

Сознание его, как это бывает всегда у НИХ в минуту опасности, раздвоилось, распалось на два пульсирующих центра: одна часть осознавала, что он – человек, поэтому никакая сверхъестественная сила не приклеит на место отсеченную острым клинком голову, и взывала к осторожности, а вторая, темная, поднимающаяся из глубин, мгновенно включающая возможности организма на сто процентов и использующая результаты многолетних йоговских практик, жила только одной целью – уничтожить врага.

Человек в костюме, почти не касаясь покрытого кофейным ковром пола, вылетел из кресла; пальцы его вытянутых рук в этот момент были страшнее кинжалов. Из них не выросли лезвия, как в фильмах ужасов, – нет, но, приобретшие чудовищную силу, они могли растерзать белое рассыпчатое тело Мириам в пару секунд.

Однако черноволосая женщина лишь согнулась и тоже вытянула вперед холеные руки с длинными ногтями. Тотчас же вода в фонтанчике взметнулась и, шипя, бросилась в лицо Вуаве раскаленным паром. Удар мгновенно разогретого до бешеной температуры пара объял его, но не отозвался болью в сознании. Ее выпад был неожиданным, и Вуаве, как сбитая камнем птица, рухнул на хрустальный столик, вдребезги раскрошив его, и перекатился на спину.

Он лежал, и на его лице вспухали лоскуты начисто сваренной кожи. Черная ткань костюма исходила паром. Мириам звонко рассмеялась.

– Не за этим ли ты приказал убить Али Джемаля? Я думала, он рассказал американцам о нашем плане, а он, похоже, узнал что-то о твоих делах с неверными! И это сделал ты, потомок Хорайзона? Что ж, моя кровь сильнее. Не зря мой предок Рашид ад-Дин ас-Синан создал наш орден Биз-а-Джетаар. Истребители магов. Мы должны были истребить сначала тебя, мошенник, падаль, свинья!

Вуаве только хрипел. Он ворочался, пытаясь обожженной рукой достать что-то из внутреннего кармана. Мириам следила за этим с усмешкой. За стенами роскошно отделанного салона, за толстым стеклом иллюминатора, закрытым бархатными шторками с золотой каймой, равномерно гудели двигатели самолета. Робер Вуаве с трудом вытащил из мокрого пиджака белую коробочку из полированной платины.

– Аллах накормит тебя леденцами на том свете! – зловеще проговорила она.

Но в этот момент коробочка вылетела из рук приподнимающегося человека. На лету она молниеносно раскрылась, и из ее боков выскочили изогнутые, как птичьи перья, невероятно острые клинки. Вертясь вокруг своей оси, коробочка достигла Мириам и воткнулась в пробковую плоть жилета, обтянутую оранжевым. Словно смертоносная мельница, она мгновенно перемолола пробку и вонзилась под левую грудь женщины, довольно глубоко. Из-под ее жилета фонтанчиком брызнула кровь.

Мириам осела. Дудочку она явно едва удерживала слабеющими руками. Глаза женщины стали матовыми.

Вуаве поднялся. Глухо рыча и шатаясь, он пошел на нее. Но в этот момент самолет бросило в воздушную яму, которую образовал какой-то безымянный средиземноморский циклон, и Вуаве пошатнулся. А Мириам, выдохнув и выплюнув красивым ртом сгусток крови, который потек на ее нежный подбородок, приставила к губам дудочку. Из костяного кончика тут же вылетел сверкающий пучок тонких, как змейка, молний; он опутал Вуаве паутиной. В ароматном воздухе салона всего лишь на пару секунд дохнуло озоном, а затем тяжело запахло – паленым мясом.

В отделенной от них бронированной дверью кабине два темноволосых, смуглолицых пилота переглянулись.

– Что происходит? Электромагнитное возбуждение, отказывает навигация, – произнес один из них на фарси.

Опутанный молниями, с узившимися и искривившимися губами, которые быстро покрывались черной коркой, – на них от чудовищного разряда сгорала кожа! – Вуаве двигался к Мириам. Их разделало три шага. Внезапно из дудочки Мириам вылетел светящийся шарик величиной с грецкий орех. Сверкая, он попрыгал между Мириам и Вуаве, а затем, словно решившись, метнулся к всесильному магистру. Удар шарика пришелся ему в лоб. Лицо Вуаве, объятого смертоносным электричеством, лопнуло, кожа распалась на лоскуты, и тело, ставшее уже действительно мертвым, с насквозь прожженной костяной коробкой черепа, опрокинулось. А шарик шлепнулся в пластиковую стену позади него.

В кабине раздался треск, что-то полыхнуло. Второй пилот со снесенной частью головы, заливая кровью приборы, свалился набок; первый закричал, цепляясь за штурвал. Из панели летели искры, левый двигатель вдруг замолк, а правый гулко взорвался, и крыло машины окуталось пламенем. Помпаж, случившийся из-за мгновенной встряски всех электросистем, в том числе и регулирующих подачу топлива, погубил оба мотора.