Текст книги "Экстрасенс в СССР 5 (СИ)"

Автор книги: Игорь Подус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14
Возвращение тьмы

Я не напрашивался, однако Рязанцев с Петуховым сами пригласили меня в отборочную комиссию. Для начала нам пришлось прослушать пятерых гитаристов. Если честно, первая тройка местных парней меня не впечатлила. Если это лучшие, то на горизонте возникла первая проблема группы.

Четвёртый кандидат показал неплохой уровень, но я его сразу узнал. Им оказался тот самый стройотрядовец, который пел под гитару у костра. Его можно смело ставить в состав, но толку от этого мало. Через три недели назначена сдача объектов, а значит, стройотрядовцы уедут в Москву и снова станут обычными студентами. У парня получалось играть и на бас-гитаре, поэтому мы его решили пока оставить в составе, пока не найдётся достойная замена.

Последний гитарист из местных смог бы бренчать на электрогитаре на втором плане, но только нечто совсем простенькое. До ведущих партий, а тем более гитарного соло, ему очень далеко. Его решили пока оставить в запасе.

Паша явно расстроился: в его мечтах он должен писать для группы песни, а она – виртуозно их исполнять. Настроение немного поднял Петухов. Выйдя на сцену, он объявил, что пока сам побудет играющим тренером. А чтобы никто не сомневался в его квалификации, взял электрогитару и неплохо наиграл несколько хитов «Битлз».

Как раз во время его выступления в клубе появились пасечник Давыдов с Рыжим и Машкой. Их опоздание и состав компании прибывших меня насторожили. Я почувствовал: что-то случилось. Это подтвердили невесёлые взгляды, направленные на меня. Однако, зайдя внутрь, пасечник с Рыжим не стали меня отзывать. Они сели невдалеке, тем самым дав понять: ситуация не столь критична.

Следующим к синтезатору подошёл Андрей Минаев. Он потратил пятнадцать минут, чтобы восстановить свои настройки, а потом выдал небольшой концерт – попурри из самых топовых композиций, игравших в ресторанах и на дискотеках Союза. Андрей начал с диско, затем перешёл на советскую эстраду, а закончил западным роком. Прошёлся от «Весёлых ребят» с «Бони М» и до группы «Queen», при этом неплохо себе подпевая. Его выступление вызвало оживление в зале. Я понял: если его одного поставить на сцену во время следующей дискотеки, он произведёт здесь фурор.

По поводу кандидатуры клавишника споров не возникло, тем более, мы смогли договориться о его регулярных приездах в посёлок на автобусе. Я пообещал: если понадобится, буду возить его сам. Судя по подслушанным мыслям, Андрей был рад, что снова сможет вернуться к своему синтезатору, и готов был ездить на репетиции хоть через день. Конечно, у него оставались сомнения насчёт финансовой целесообразности, однако он готов подождать.

Последними за барабанную установку сели Рыжий и ещё один парень из соседней деревни. Фаворитом объективно оказался Рыжий. Было видно, что ему ещё очень далеко до настоящего барабанщика виртуоза, но Саня явно старался и колотил по барабанам увлечённо.

К концу отбора у меня оставался один вопрос: кого Паша собирался сделать солистом? Стройотрядовец мог бы петь, но есть ли смысл заводить солиста на две-три недели – это как-то уж совсем не серьёзно. Клавишник тоже мог, но явно пока привык выступать вторым номером. Когда запел Петухов, я понял: это тоже не вариант. Для бэк-вокала худрук подходил идеально, но не более того. Иногда так бывает: человек имеет профильное образование, может учить петь, но самому ему не дано заводить слушателей соло исполнением.

Решили пока оставить всё как есть. У меня, конечно, имелись идеи насчёт нового солиста группы, однако пока я не закину пару удочек в городе, озвучивать свои хотелки рано.

После того как отбор закончился, всех лишних выпроводили из клуба. Внутри остались только состав группы, кассирша, пасечник и Машка. Не знаю, как Матрёна отпустила её сюда, но Машке очень нравилось всё происходящее. А ещё она так посматривала на Рыжего, что я понял: друг попал.

Когда состав группы определился с временем первых репетиций и все уже собрались расходиться, встал худрук Петухов и задал непростой вопрос:

– А теперь я хочу узнать, как вы собираетесь назвать наш инструментальный ансамбль?

– Не ансамбль, а группу, – возразил Паша, и после этого понеслось.

Предложения названий посыпались из присутствующих как из рога изобилия. Парни выкрикивали слова и словосочетания – по большей части банальные или связанные с музыкой. Всяческой дури тоже хватало. Стройотрядовец даже предложил назвать группу «Кино», но, к моему облегчению, его выкрик все проигнорировали.

– Алексей, а ты чего молчишь и ничего не предлагаешь? – возмутился Паша Рязанцев, когда количество вариантов перевалило за пару сотен.

– Парни, называйтесь как угодно, главное, знайте: «Песня-песня» – это точно не вариант.

Я понял, что сегодня группу всё равно не назовут, поэтому самоустранился и правильно сделал. Через пятнадцать минут энтузиазм присутствующих схлынул вместе с потоком вариантов. Худрук Петухов это заметил и, дав задание всем подумать дома, распустил собрание.

Правда, уйти сразу вслед за пасечником, Рыжим и Машкой мне не дал Паша Рязанцев. Несмотря на явный недобор в составе, директор клуба завёлся, и, судя по мыслям, скачущим табунами в его голове, решил мне кое-что обязательно сегодня показать.

Я знал, что он покажет. Хотел перенести это на потом, но Паша буквально затащил меня в свою студию звукозаписи, запер дверь и положил передо мной тетрадку со своими нетленками, дав возможность её полистать.

Первое, что бросилось в глаза, – это обилие текстов песен на английском языке. Кроме того, на страницах имелись нотные заготовки несложных мелодий. В прошлой жизни мне пришлось усиленно учить английский, так что я кое-что смог бегло перевести и сразу понял: Паша Рязанцев сначала писал тексты на русском, а потом зачем-то переводил их используя простейший англо-русский словарь. Это вымывало весь изначально заложенный смысл и превращало песни в набор собранных в ритмичные массивы иностранных слов. Жаль – а ведь Паша старался.

Я и раньше улавливал истинную цель создания группы, но не думал, что Рязанцев настолько увлечён. Ну как теперь аккуратно ему объяснишь, что это всё никуда не годится? Ведь обидится же. Хоть бери и кодируй парня от этого.

– Ну что скажешь? Впечатляет? Да с этим можно даже иностранцев удивлять, – Рязанцев сам себя завёл и теперь не мог сдержаться.

– Паша, это, конечно, всё хорошо, но ты когда-нибудь давал это почитать носителю английского языка?

– Да где же его взять, этого носителя? Но зато я консультировался у своей школьной учительницы по английскому. Она много чего исправила. Пришлось несколько раз всё переписывать.

– Паша, ты, конечно, молодец. Надеюсь она тебе пять в журнал поставила. Но скажи: на какую публику ты вообще рассчитываешь? – решил я зайти, с другой стороны.

– Так на нашу, советскую. А какую же ещё? – ответил он, но я уловил его истинную мечту.

Нет, Рязанцев не мечтал покорить западную публику, зато он очень хотел, чтобы его заграничные кумиры когда-нибудь услышали и оценили его нетленки.

– Паша, если ты ориентируешься на тех, кто живёт в Союзе, то на хрена всё на английский перевёл?

– Так весь мир же на этом языке исполняет.

После этих слов мне захотелось взять и закодировать мозг Рязанцева от этого пагубного наваждения. Конечно, в чём-то он прав, но, как выяснилось в моей прошлой жизни, для нас это путь в никуда.

– Паша, далеко не весь мир на этом языке поёт, просто такое ощущение создаётся. А если уж ты хотел сделать такой эксперимент, то для начала хорошенько выучил бы язык. По словарю такие вещи не делаются. Давай я тебе сейчас пару строчек переведу на русский, а ты сам потом скажешь, как тебе?

Я перевёл пару куплетов на одной странице, потом ещё пару – на другой. Рязанцев пытался меня поправлять, но я в точности воспроизвёл смысл написанного.

– Как-то это не звучит, – наконец признался он, в душе продолжая надеяться, что я ошибаюсь.

– Паша, я недавно мельком видел по телевизору, как африканцы – студенты Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы – пытались петь русскую народную песню. Так вот, для нас это звучало смешно, но намного лучше, чем для носителей английского будет звучать твой текст. И предупреждаю сразу: даже если ты с помощью профессионального переводчика превратишь тексты в нечто идеальное, на Западе этого всё равно никогда не оценят.

Вправляя мозги Паше, я невольно вспоминал потуги наших известных исполнителей из прошлой жизни. Ни легендарные рокеры, ни поп-звёзды – никто из них так и не стал звездой на Западе. А ведь некоторые очень старались и вкладывали в раскрутку миллионы. Были, конечно, единичные исключения, становившиеся популярными в определённых кругах на небольшой отрезок времени, но они только подтверждали правило: наши там никому не нужны.

– Значит, на английском это никому не понравится? – почти обиженно проворчал Паша.

– Почему же. Можешь своей Наденьке спеть. Если она в школе учила немецкий, ей точно очень понравится. Главное, тем, кто знает английский, не показывай – могут высмеять.

– И что же мне делать? – спросил поникший Рязанцев.

– А вот это правильный вопрос. Паша, советую ориентироваться на собственную публику, а не переводить свои стихи по словарю на язык предполагаемого противника. Ну а насчёт музыкальных направлений – тут можешь заимствовать сколько угодно, но помни: пока не внесёшь что-то своё, публику это не зацепит.

– Алексей, а это куда девать? – Паша потряс тетрадкой.

– Надеюсь, у тебя остался обратный перевод? Советую показать его нашему новому клавишнику вместе с черновиками мелодий. Думаю, он точно что-нибудь там откопает. Кстати, ты сегодня сможешь отвезти его в город на мотоцикле? А то у меня, похоже, здесь срочные дела появились.

– Оставляй Андрея в клубе, я сам его отвезу, – пообещал Рязанцев.

После этого я оставил директора в студии и вышел. В этот момент клавишник возился с синтезатором. Я не стал юлить или что-то придумывать, а просто вкратце рассказал ему о задумке молодого директора клуба и посоветовал отнестись к тому, что он покажет, серьёзно и не ржать.

А снаружи меня уже ждали пасечник Давыдов, Рыжий и Машка. Я кое-что прочитал в их мыслях и понял, почему они собрались здесь именно такой компанией. Оказалось, что жену пасечника Елену к вечеру охватило нехорошее предчувствие. Она попросила мужа привести меня как можно скорее.

А ещё она очень беспокоилась о Машке. Несмотря на смертельную опасность, которую девушка раньше доставляла, Елена банально к ней привыкла и теперь за неё переживала. Давыдов рванул искать меня к Матрёне, но меня там не было. У знахарки Рыжий напомнил ему о наборе участников в музыкальную группу. А Машка увязалась с ними сама, забравшись в «Волгу» и наотрез отказавшись вылезать.

– Перед тем как к Лене ехать, давай этих закинем назад к Матрёне, – сходу начал я, не желая устраивать лишние прения.

– Без проблем, – ответил Иван Давыдов. – Завези их на «Ниве», а я домой рвану, а то сердце не на месте.

Именно так мы и сделали. Я усадил Рыжего с Машкой в «Ниву» и повёз к знахарке. Машка захотела ехать со мной, но с помощью дара мне удалось снизить её чрезмерную мозговую активность. Пока я это делал, ещё раз проверил стёртое полушарие мозга девушки на предмет работоспособности.

Убедившись, что возвращение второй личины невозможно, я удивился плотности загруженности второго полушария. Похоже, я своими действиями не просто стёр тёмную сущность, но и активировал скрытые возможности мозга.

Машка подтвердила это, начав по моей просьбе воспроизводить наизусть текст прочитанной сегодня утром книги. Рыжий слушал это и офигевал, а ещё его очень возмущало чрезмерное внимание к своей персоне не совсем обычной девушки. Он не знал, что с этим делать, и посматривал на меня с едва скрытой мольбой о помощи.

Перед тем как их высадить, я рассказал Саньке о его пересадке шофёром на машину председателя колхоза. Разумеется, он обрадовался – ведь чего-то подобного втайне и хотел. Это снизило накал его беспокойства настолько, что он воспринял нормально, когда Машка схватила его за руку и потащила на холм, к дому знахарки.

Пока я не знал, что со всем этим делать, но, так как не чувствовал опасности для Сани, решил не вмешиваться. Авось это само как-нибудь рассосётся или превратится во что-то иное.

А Машку надо будет свозить в город и приодеть – она уже вполне сформировавшаяся девушка, а ходит в каких-то детских цветастых платьицах по колено и старых сандалиях. Как-то не солидно для той, кто начинает нормальную жизнь без мешающих мыслить голосов в голове.

* * *

Чем ближе я приближался к хутору Давыдовых, тем больше меня одолевало тревожное беспокойство. Первоначально я думал, что после сжигания старого дома, уничтожения тёмного Машкиного двойника и изъятия отсюда самой девушки, произойдёт некое очищение местности. Но, похоже, по неопытности я ошибался. Нечто необъяснимое там продолжало таиться и копить злобу. Давыдов встретил меня возле своего дома с новенькой двустволкой-вертикалкой на плече. Судя по его виду, пасечник тоже ощущал присутствие чего-то тёмного и хотел во что бы то ни стало искоренить это со своей земли.

Осмотрев Лену, я не обнаружил никаких осложнений беременности. Оно и понятно: раньше проводником тьме служила Машка. Несмотря на неприятные ощущения при приближении к нехорошему месту, я был уверен, что больше до хутора эта потусторонняя погань не дотянется. Правда, при условии, если её не подкормить.

– Лена, у тебя всё нормально. Просто обычный токсикоз накрыл, – уверил я жену пасечника.

– Лёша, я сама чувствую, что с ребёнком всё нормально, но, когда закрываю глаза, чувствую, что там словно чёрный дым клубится и ко мне тянется.

С этими словами беременная точно указала в направлении сгоревшего дотла родового гнезда своего мужа. После этого мы с Давыдовым переглянулись и вышли из дома.

– Алексей, ну что скажешь? – спросил пасечник.

– А что говорить? Надо идти и смотреть. Сдаётся мне, без ещё одной чистки всё равно не обойдётся.

– Опять ночью попрёшься? Давай я с тобой.

– Иван, с тобой мне туда соваться опаснее будет, чем без тебя. А вот ружьишко мне своё отдай. И заодно притащи канистру бензина, если есть. Думаю, всё это может пригодиться.

Давыдов без колебаний передал мне оружие и скрылся в гараже, а я уставился на картофельное поле, за которым, как казалось, тьма слишком сгущалась, превращаясь в полностью непроглядную.

Глава 15
Выжигатель заразы

Выданный пасечником мощный фонарь пробивал ночную тьму, высвечивая корявые очертания останков старого дома. Ещё на подходе стало понятно: источник беспокойства находится не на пепелище, а на сотню-полторы метров дальше, там, где за корявыми деревцами виднелись развалины мельницы.

Человеческий инстинкт самосохранения с перебоями, но работал, так что местные обходили эти места стороной. И даже обитатели хутора без дела сюда не заглядывали. Давыдов упоминал, что давно заметил: даже пчёлы дальше старого дома не летают.

Не знаю, как так получилось, но около ста лет назад здесь прижилась большая семья. Судя по обрывкам чужих воспоминаний, увиденных во время укрощения тёмной личины Машки, без влияния чего-то потустороннего здесь явно не обошлось.

А ведь в прошлой жизни я во всё это не верил. Истово боролся с шарлатанами в интернете. В процессе проштудировал уйму книг по этой теме, а потом увидел возможность и, воспользовавшись знаниями, сам провозгласил себя поддельным экстрасенсом.

И к чему это меня привело? Взлетев на вершину, я перешёл слишком многим дорогу, и меня попросту убрали. А может, эта вторая попытка прожить другую жизнь выдана некими силами не в поощрение, а наоборот – мне в наказание.

Пройдя мимо выгоревшего дотла дома, я остановился. Идти дальше категорически не хотелось. Жалкий трус, живущий где-то глубоко внутри каждого человека, начал раздувать панику, побуждая всё бросить и вернуться к машине. Вот только так поступать нельзя. Раз уж взялся – заднюю давать поздно. А то ведь так можно всю жизнь пробегать.

Перехватив поудобнее двадцатилитровую канистру, я поборол желание сдёрнуть с плеча ружьё и шагнул дальше, пробиваясь через заросли бурьяна. Видимо, в этот миг моё тело просекло некий невидимый глазу барьер. На сознание снова обрушились образы, связанные с прошлым этого места.

За спиной яростно затрещало. Появился алый багрянец. Резко обернувшись, я увидел, как словно в ускоренной обратной перемотке восстанавливается из пепелища старый дом. Обугленные брёвна поднимались из пожарища и собирались в скелет строения. Восстановившийся сруб за несколько секунд поглотил вырывающееся из него пламя и начал на глазах меняться.

Я увидел со стороны в обратной перемотке всё, что произошло со мной и Машкой. При этом заметил одну упущенную деталь. Чёрный отросток был намертво связан с головой девушки до тех пор, пока я своими действиями его не оборвал. Другой конец этого извивающегося щупальца скрывался в развалинах мельницы.

Не знаю, как, но фантом, перематывающий время назад, смог уместить годы в секунды. Осевший дом на глазах выправлялся. Нижний венец сруба сантиметр за сантиметром вылезал из земли. Просевшая крыша распрямлялась. Исчезали трещины на стёклах, обновились наличники.

Я смог запечатлеть момент появления тонкой, призрачной ниточки, проникшей в голову маленькой девочки. А потом увидел, как точно такие же нити периодически появляются из развалин и ищут, к кому бы присосаться.

Перемотка времени остановилась лишь в тот момент, когда фантомный образ вполне целой мельницы вырос из развалин. Время снова повернуло направление своего движения, и я, находясь в эпицентре, смог увидеть всё, что здесь произошло зимой сорок второго года.

Сначала появилась колонна эсэсовской зондеркоманды. Грузовики, мотоциклы, чёрный мерседес и броневик с открытым верхом. Потом прискакали на конях полицаи и окружили хутор. Навстречу оккупантам высыпали его обитатели. Седобородый старик попытался задобрить немецкого офицера подношением в виде подноса с графином водки и хлеба с солью, но тот наотрез отказался пить и после короткого диалога начал громко выкрикивать приказы. Судя по дальнейшим действиям, он приказал согнать всех присутствующих в большой амбар.

В процессе я заметил, как множество чёрных нитей вылезают из-под мельницы и, сплетаясь воедино, начинают образовывать вокруг хутора настоящий шевелящийся кокон. Среди этого непотребства выделялся отросток, присосавшийся к седой голове высокого старца.

Глава рода стоял в одиночестве перед колонной и смотрел, как его родню сгоняют в сарай. Его старший сын, сам носивший повязку полицая, пытался помешать эсэсовцам, но был застрелен одним из унтер-офицеров.

Дед смотрел, как два полицая обливают из канистр бревенчатые стены сарая, видел, как эсэсовцы запирают ворота, но вместо того чтобы хоть что-то предпринять, продолжал стоять и за всем этим безмолвно наблюдать.

До меня дошло, почему глава рода так поступает, когда кокон вокруг хутора полностью сформировался. Похоже, тьма, укоренившаяся в голове старика, полностью его контролировала и не позволяла помешать происходящему.

Я догадался о том, что злу, скрывающемуся под мельницей, необходимо массовое жертвоприношение, принесённое его семьёй. Эта жертва позволит тьме укрепить связь с окружающим пространством и, скорее всего, перейти на следующую стадию освоения территории.

Догадка подтвердилась, когда я смог увидеть, как внутри старика борются две силы. Сумрак буквально окутывал его голову, пытаясь затушить крохотную светлую искорку, продолжавшую жить в одном из полушарий мозга.

Пока шли приготовления к массовой и показательной казни, казалось, что жить этой искорке оставалось совсем чуть-чуть. Всё резко изменилось в тот момент, когда один из немцев с ранцевым огнемётом за спиной вышел из-за грузовика и побрёл в сторону сарая.

Дед внезапно ожил, перестал изображать соляной столб и воздел руки с растопыренными пальцами. С них не сорвались молнии, но в тот момент, когда плотная струя пламени из огнемёта прошлась по стене амбара, объятые огнём брёвна разлетелись в разные стороны.

Строение буквально распалось на составляющие, а те, в свою очередь, начали яростно кружиться вокруг, круша всё на своём пути. Первым одно из брёвен снесло огнемётчика. Ударив словно гигантской битой, оно зашвырнуло объятого пламенем эсэсовца высоко в небо, где он благополучно взорвался.

Дед заорал, и те, кто до этого находились внутри сарая, начали разбегаться. Немцы и полицаи пытались стрелять в людей, но брёвна их буквально вколачивали в землю вместе с машинами, мотоциклами и лошадьми.

Кокону из тёмных нитей явно не понравилось происходящее. Распавшись, нити устремились к главе рода, пытаясь ему помешать, но дед смог полностью изгнать из себя тьму и продолжил всё крушить.

Его сухое тело пронзали пули, но он стоял словно вросшее в землю дерево и, водя руками, руководил крутящимся ураганом до тех пор, пока все враги, находящиеся на территории хутора, не были уничтожены.

Отдавший приказ немецкий офицер попытался спрятаться в мерседесе, но машину подхватил вихрь, поднял в воздух и зашвырнул в мельницу. Как только автомобиль проломил стену, прогремел взрыв. Одновременно с этим и сам старейшина рода исчез в яркой вспышке.

Я заметил, как в момент взрыва оборвались все до одной призрачные нити. После этого они начали в корчах истлевать, превращаясь в ничто. Похоже, старик ценой своей жизни не просто спас часть своей родни – он на долгие годы отсрочил тёмной заразе возможность выпускать в наш мир новые нити.

Полностью искоренить то, что появилось здесь сотни лет назад, старику не удалось, но до восстановления прежнего потенциала тьме очень далеко. И похоже я ещё дальше отдалил этот срок, когда изгнал из головы Машки выращенного тьмой злого двойника.

Как только фантом перестал транслировать фрагмент прошлого, я увидел, где находится корень поселившегося здесь зла. Как и предполагалось, он находился под развалинами мельницы.

Заставив себя двинуться дальше, я подошёл ближе. Сквозь кучу трухлявых досок и ржавый остов мерседеса, обнаружил крохотный прокол, по всей видимости ведущий куда-то за пределы нашей реальности.

Закрыв глаза, я стёр из поля зрения всё, кроме прокола, и только после этого смог увидеть, что находится за его пределами. Волосы на голове инстинктивно встали дыбом, когда я понял, что на той стороне клубится бездонный океан шевелящейся тьмы.

Зараза стремилась проникнуть в наш мир через прохудившееся место, но не могла пройти сквозь практически полностью затянувшийся прокол. Нет, короткие ниточки по-прежнему появлялись, но, не прожив и нескольких секунд, истлевали, порождая те самые миазмы густой темноты, которые я заметил ещё издалека.

Эта темнота касалась растений, и те начинали на глазах чахнуть. Как мне показалось, это немного подпитывает находящуюся за пределами нашего мира дрянь и побуждало её ещё яростнее пытаться к нам попасть.

Странно, но, стоя рядом с источником, я внезапно обнаружил в своих ощущениях нечто знакомое. А затем вспомнил, как чувствовал нечто похожее в поселке Гедеоново, там, где в заведении для душевнобольных устроила своё логово Аглая.

А вот это уже интересно. Неужели там находится ещё один подобный прокол? Догадка пронзила сознание и заставила задуматься об источниках тьмы, заражающих мозг людей и порождающих тёмных личностей, таких как Аглая или совершивший самоубийство гипнотизёр.

Опасное место. Как бы люди ни обходили его стороной, всё равно какой-нибудь альтернативно одарённый гражданин обязательно влезет, и тьма до него дотянется.

Подойдя вплотную к яме, я призвал свой дар и попытался дотянуться до прокола дистанционно. Однако, как ни старался, ничего, кроме мгновенного превращения в прах призрачных нитей, не добился. Выходит, чтобы повлиять на прокол, я должен физически находиться близко.

Встал вопрос: как попасть в обвалившийся внутрь подвальный уровень развалин мельницы. Осмотрев всё повнимательнее, понял: без экскаватора, обычно роющего ямы и траншеи, здесь не обойтись. Вот только где же его сейчас взять?

В этот миг снова проснулся трус и начал требовать отложить всё на потом. Наверное, я бы так и сделал, вернулся в дом пасечника и начал договариваться насчёт техники. Поступить так не позволило предчувствие, подсказавшее: если я протяну пару дней, тёмная масса за пределами нашего мира сможет восстановить червоточину, и закрыть её будет намного труднее.

Осмотрев всё ещё раз, я убедился в том, что пролезть сквозь щели в частично заваленный подвал невозможно. Разгребать трухлявые доски вручную – тоже не вариант. Даже если я сейчас смогу вытащить несколько деревяшек, перевёрнутый вверх тормашками ржавый остов мерседеса начнёт проваливаться ещё глубже. В этом случае без крана не обойтись.

И что же теперь делать?

Задав себе вопрос, я перевёл взгляд на принесённую канистру бензина. Горючим можно залить доски с брёвнами и поджечь, вот только навряд ли сырость внутри подвала и мусор дадут возможность всему этому правильно выгореть.

А может, и не надо ничего выжигать?

Вспомнив, как в прошлой жизни я видел ролик с незадачливым поджигателем огромной кучи досок, я вскрыл канистру и, используя одну из досок как импровизированный жёлоб, начал лить бензин, чтобы он образовал большую лужу на дне ямы.

Вылив почти всё, я подождал несколько минут, а потом сделал из остатков топлива пятнадцатиметровую дорожку, уводящую от мельницы. Закончив приготовления, запалил бензин зажигалкой и побежал, не дожидаясь, когда огненная змейка доползёт до развалин.

Я успел удалиться метров на десять, когда за спиной рвануло. Развернувшись, увидел, как шар огня разбрасывает во все стороны куски трухлявых досок. Всё произошло так, как я и рассчитывал: пары разлитого бензина начали копиться на дне ямы и за несколько минут максимально уплотнили свою концентрацию, так как не имели возможности быстро подняться выше. При появлении открытого пламени они рванули почти как взрывчатка объёмного действия.

Одна из выброшенных из ямы досок упала в паре метров от меня, и ещё с полсотни больших кусков теперь дымились вокруг бывшей мельницы. Когда я подошёл ближе, высокое пламя, вырывающееся из развороченного подвала, начало успокаиваться. Какое-то время там внизу ещё что-то горело, но, как и предполагалось, остатки мокрых деревяшек толком не загорелись.

А буквально через пять минут последние языки пламени потухли, и дым начал рассеиваться. Я смог рассмотреть ржавый остов мерседеса. Как и предполагалось, взрывная волна не смогла его выбросить. В результате он провалился ещё глубже и перевернулся на бок, буквально в полуметре от очистившейся площадки.

Мне повезло: в пределах этой площадки находился тот самый прокол, ведущий к океану шевелящейся тьмы.

А стоит ли туда вообще лезть? Может, проще привести сюда десяток самосвалов песочка и засыпать всё это к чёртовой матери? Вот только навряд ли эта мера поможет. Засыпать, а лучше даже забетонировать наглухо – идея неплохая, но перед этим я всё равно должен сам туда спуститься и попробовать оборвать эту извивающуюся пуповину.

Конечно, добраться до площадки оказалось ещё той проблемой, но я смог, хорошенько измазавшись и несколько раз крепко ругнувшись, спуститься вниз. В процессе одна из призрачных нитей вырвалась из прокола и, воспользовавшись отвлечением моего внимания, коснулась головы.

Нить тут же рассыпалась в прах, но на несколько мгновений отвратные образы буквально заполонили сознание. Я узрел эпизоды жертвоприношений, совершённых в этом месте в незапамятные времена. Увидел измазанные кровью лица полуголых людей, пляшущих вокруг костра. Заметил безмолвно взиравших на всё это вырезанных из дерева истуканов и многочисленные призрачные нити, оплетающие головы беснующихся тёмных.

Наверное, всё это должно было подвигнуть меня отсюда сбежать, но вместо этого наоборот – ещё сильнее укрепило желание покончить с этим как можно скорее. Едва ноги ступили на тёплую землю, руки сами потянулись к проколу и начали с помощью дара выжигать проникающую в наш мир скверну.

Шевелящийся океан тьмы на той стороне это почувствовал, заволновался, попытался надавить всей массой и прорваться. При этом сотни нитей начали проникать через микроскопическую брешь. Тьма попыталась оплести ими словно спрут, но всё, что меня касалось, тут же истлевало.

Всё, чего добилась тьма на той стороне, – это напустить на моё сознание тысячи отрывочных воспоминаний, пришедших из разных мест не только нашей страны, но и мира. В них я увидел поля сражений разных эпох, природные катастрофы и рукотворные зверства. Я узрел тёмных, борющихся с любыми проявлениями света.

Всё это должно было сбить с концентрации, но вместо этого произвело противоположный эффект. Вместо потери сил замеченный в фантомных образах свет помог сконцентрировать энергию и ударить по проколу даром со всех сил.

Спалив все проникшие в наш мир нити, я запустил в пуповину волну исцеляющей плоть энергии и, достигнув краешка шевелящегося океана, одновременно зарубцевал прокол по всей длине.

После этого почувствовал слабость, опустился пятой точкой на землю и уставился на череп в эсэсовской фуражке, взиравший на меня пустыми глазницами. Не знаю, через сколько времени я смог прийти в себя, но заметив луч фонаря, посмотрел вверх на источник света.

– Лёха, ты как там? Жив? – спросил появившийся на краю ямы человек, голосом пасечника.

– Вроде жив. Поможешь выбраться? – ответил я, поднимаясь с земли.

– Конечно. Хватай за ремень, я тебя вытяну.

Сделав, как сказал Давыдов, я вскарабкался по трухлявым доскам и, выбравшись из подвала мельницы, посмотрел в глаза пасечнику.

– Иван, недалеко от города песчаный карьер. У тебя есть кто сможет сюда десяток самосвалов с песочком оттуда пригнать и всё это непотребство засыпать и утрамбовать?

– Говорят, дорожники сегодня снова продолжили работать. Если их от нас не перебросят, думаю, пару-тройку самосвалов с песком уже завтра найдём.

– Вот и хорошо. Если понадобится я профинансирую – пообещал я и тут же сглотнул, вспомнив о бутылке знахарской настойки, спрятанной Матрёной под водительским сиденьем «Нивы».