Текст книги "Экстрасенс в СССР 5 (СИ)"

Автор книги: Игорь Подус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

В этот момент я заметил, как набравшийся духу Петухов направляется к обкомовцу с явной целью нажаловаться. Пришлось вмешаться и устроить худруку сеанс заполошного заикания. Это помешало неугомонному Петухову и подвигло Егорова закончить визит.

А вот дальше, вместо того чтобы зайти в столовую и отведать специально приготовленные стряпухой Натальей блюда, обкомовец неожиданно наотрез отказался обедать и, не попрощавшись со стоявшим рядом с сельсоветом Жуковым, решительно зашагал к «Волге». Это спутывало мне все планы и подвигло действовать.

Рванув за Егоровым, я обогнал его и встал рядом с водителем. Обкомовец заметил манёвр и уставился на меня.

– Товарищ Егоров, а вы меня помните? – спросил я.

Обкомовец вспомнил меня, ещё в самом начале визита, но сделал вид, что призадумался.

– Кажется, ты тот тракторист, что в прошлый мой визит помогал моему шофёру менять колесо, – нехотя признал он.

– Так точно.

– Ну и чего ты хочешь, тракторист? Пожаловаться на руководство колхоза? – с надеждой спросил он.

– Да нет. Вроде жалоб пока нет. Николай Геннадьевич, разрешите подвеску вашей «Волги» и колёса осмотреть на предмет повреждений. А то сами знаете, дороги у нас не ахти, вдруг снова что открутится?

Неприятные фрагменты прошлой поездки заполонили голову обкомовца, и он снова вспомнил, как корчится от боли на заднем сиденье, после того как камешек в почках дал о себе знать.

– Ладно, тракторист, осмотри. Даю тебе две минуты, – нехотя согласился обкомовец.

Находясь в двух-трёх шагах от объекта, мне бы хватило и одной. Делая вид, что осматриваю подвеску и колёса «Волги», я воспользовался даром и произвёл два заранее рассчитанных действия. Первым делом немного поработал с сердечной мышцей Егорова, вызвав хроническую аритмию. После этого занялся бронхиолами обкомовца, значительно уменьшив работоспособность лёгочной ткани.

Сразу после этих манипуляций Егоров ничего не почувствует, ведь с этими проблемами по отдельности организм способен долгое время справляться самостоятельно, но вместе они очень скоро ударят по состоянию здоровья партийного деятеля. И опять начнётся всё с хорошенькой растряски на обратном пути в Смоленск.

Я не был уверен каков именно будет эффект отложенного на время кумулятивного воздействия, но что-то мне подсказывало, что товарищ Егоров в наших краях больше никогда не появится.

Глава 7
Грустный молочник

– Фёдор Михалыч, ну что думаешь о визите смоленских небожителей? – спросил я, когда волга обкомовца скрылась из виду.

– Думаю, ещё не всё потеряно. Дорогу до села нам навряд ли удастся отстоять, а вот с комиссией как-нибудь справимся. Шадрова эта баба неглупая и, похоже, сразу поняла, на что её подписывает Егоров. Если правильно всё показать комиссии, и давления со стороны обкома снизить, она не станет искать чертей там, где их нет.

Разумеется, я не сообщил председателю о том, что это последняя гастроль Егорова. Если обкомовец сегодня доберётся до Смоленска, то будет очень занят банальным выживанием. То, что он не сможет продолжать работать, – это факт. Даже своевременное обращение к врачам не поможет избежать больших проблем со здоровьем. В больнице банально не будут знать, за что хвататься, даже если поставят правильный диагноз.

При острой лёгочной недостаточности нельзя провести операцию на сердце. Пациент потом просто не сможет самостоятельно насыщать кровь кислородом. А из-за неправильно работающей сердечной мышцы никто не возьмётся ковыряться в лёгких возрастного пациента.

Для врачей – это патовая ситуация. На сильнодействующих препаратах протянуть какое-то время Егоров сможет, но нервничать ему больше нельзя. Малейшее повышение кровяного давления – и обкомовца могут не откачать.

Жалко ли мне его? Уж точно нет. Егоров слишком долго занимался откровенным вредительством ради своей личной выгоды. Я глубоко залез в голову обкомовца и знал: он одержим властью и получает почти физическое удовлетворение, когда разрушает нечто построенное другими.

Попади такой человек в Москву на более высокую должность – продолжит это делать вплоть до развала СССР. Я же просто убрал с доски одного из тех, кто с удовольствием развалит нашу многострадальную страну.

Интересно, кто займёт должность главы сельскохозяйственного отдела после ухода Егорова? И будет ли его приемник настроен к колхозу позитивно? Думаю, скоро узнаем. А там, глядишь, прояснится вопрос с ремонтом дороги до села.

Вспомнив про утреннее наблюдение за водителем молокозавода, я окончательно вознамерился сегодня же закрыть этот вопрос и потому решил кое о чём расспросить председателя.

– Фёдор Михалыч, я утром заметил: молочная бочка после заливки сырья для молокозавода не опечатывается.

Жуков кивнул.

– Так на ней Генка Терехов уже несколько лет работает. Он, конечно, сам себе на уме, но вроде как в воровстве не замечен. К тому же работает за двоих. А насчёт опечатывания после заливки – эта мера контроля как-то у нас изначально не прижилась. Ведь слить молоко с цистерны всё равно можно несколькими способами. Да и весы автомобильные у нас и на молокозаводе не зря поставлены. Данные сверяются, и особых различий, насколько я знаю, в накладных не обнаружено.

– И всё-таки я бы крышку люка начал опечатывать. А то лёгкая доступность к сырью может любого навести на нехорошие мысли. Ведь молочко снизу и сверху бочки – это совсем разная фракция, да и водичку вместо слитых сливок залить проще всего через люк сверху.

Выслушав меня, председатель призадумался, и мы молча отправились в столовую, где находился нетронутый стол, накрытый Натальей по случаю приезда высокопоставленных гостей.

– И ещё одно, Фёдор Михалыч. Ты утром признался, что тебе водитель бы не помешал.

– Алексей, неужели ты всё-таки решил на мой УАЗик сесть? – с надеждой в голосе спросил Жуков.

– Фёдор Михалыч, я же тебе сказал: в любой день, когда тебе понадобится, сяду за баранку. А на постоянку, твоим шофёром, у меня хороший кандидат имеется.

Судя по прочитанным мыслям, председатель сразу понял, кого я имею в виду, и ухмыльнулся.

– Рыжего своего мне сватать будешь?

Я кивнул.

– Фёдор Михалыч, Санька перспективный. Дашь ему любое задание – выполнит в точности. Не смотри, что молод: он в технике понимает, не гоняет без надобности и неоднократно в Москву ездил на грузовике.

– Ладно, посмотрим, пока сбор урожая идёт, на том, куда посадили, пусть поработает, а там видно будет, – пообещал председатель, но я сразу понял: он не против видеть Рыжего каждый день за рулём своего УАЗика.

После заслуженного богатого обеда Жуков поблагодарил меня за помощь и отпустил. На выходе из крохотной столовки я встретил Степана и попросил утром кое-что завести Матрёне. Пришла пора выполнить одно из своих старых обещаний.

Затем отправился в клуб. Понимаю, никто не требует там пребывать целыми днями, но иногда мне не мешает посетить место своей основной работы. Днём внутри большого зала полноценно правил худрук Петухов. Обычно Рязанцев до пяти часов не лез во внутреннюю кухню всех его многочисленных хоров и ансамблей народной самодеятельности.

Паша занимался своими делами: ремонтировал электронику, которую ему привозили со всей округи, и записывал музыкальные сборники на кассеты. Как и предполагалось, директор обнаружился сидящим в студии аудиозаписи перед разобранным магнитофоном.

– Паша, а ты чего не выходил, когда высокое обкомовское начальство приезжало? – поинтересовался я.

– Да мне Жуков вчера посоветовал либо постричь мои патлы под полубокс, либо на глаза важному обкомовцу вообще не показываться, – честно ответил Паша. – К тому же Петухов и без меня наверняка справился.

Я не стал сообщать молодому директору клуба, что худрук хотел воспользоваться шансом и намеревался нажаловаться на него Егорову. Я был рядом и успел предотвратить инцидент, но симптомы всё равно нехорошие.

Вообще то надо будет этим Петуховым заняться и понять, как его можно надолго успокоить. Ведь нельзя же им с Пашей жить вечно в одном клубе, словно кошка с собакой.

Конечно, имеется возможность разработать с Петуховым и провести операцию по его выдворению из села, но это неправильно. Каким бы худрук ни был неуживчивым и требовательным, все, кто приходит в клуб днём на занятия, его искренне уважают. К его методам диктатора привыкли, и члены коллективов готовы постоять за своего худрука. Подобного добиться невозможно, если человек не отдаётся своему делу полностью. Выходит, наш Петухов делает всё правильно.

– Паша, это всё отмазки. Нельзя перекладывать на других свои обязанности. К тому же у Петухова на голове волосы ещё длиннее, чем у тебя. Он как кучерявый барашек после химической завивки, но вечно в костюмчике и при галстуке ходит. Из-за этого выглядит как творческий человек, и ему никто не додумается претензию за причёску предъявить. А ты вечно в джинсах, кроссовках и цветастых рубахах с закатанными рукавами. Советую купить костюмчик и, хотя бы во время визитов районного и областного начальства его надевать.

– Да знаю, что надо бы прикупить, такой, как твой синий, гдровский, но всё как-то не до этого.

Паша согласился, я же, прочитав его мысли, понял: Рязанцева тревожит сейчас совсем иное.

– Инструменты в клуб вернулись. Так, когда ты музыкантов на окончательный отбор в музыкальный ансамбль намерен созвать? – спросил я.

– Даже не знаю. Местных гитаристов и кое-кого из города я уже всех прослушал, но кроме гитариста Васьки Милютина с лесхоза – никого путного не нашёл. На словах все бренчат как «Битлз» и «Песняры», а на деле с таким уровнем, как у них, только вечером на лавочке перед девчонками выступать. Даже я самоучка, и то лучше на электрогитаре лабаю.

– А как насчёт барабанщика и клавишника?

– Барабанщик путный у нас был, но его недавно в армию забрали. Ещё один городской виртуоз на примете имеется, но он к нам после того, как год назад ему на нашей дискотеке фингал подставили, точно не поедет.

– А Саня как же? Он говорил, у него что-то получается, – напомнил я.

– У рыжего твоего, дури много. Он готов целый день по барабанам колотить, но техники у него пока маловато. Завтра вечером после кино приходи и сам послушай, как его Петухов на барабанной установке играть учит.

– Петухов? – искренне удивился я.

– Да твой Рыжий к любому без мыла в доверие влезет. Он не только меня подбил ему разрешить барабанить, он и нашего худрука как-то заинтересовал.

Если честно, Санькина прыть меня удивила. Неужели он решил, что барабаны – это реально его призвание? Надо будет посмотреть повнимательнее и, если надо, помочь другу.

– А с клавишником у нас как? Твой ди-джей дискотечный сможет на синтезаторе играть?

– Не, Артёмка только на моих нервах может играть. Он пробовал, но без понимания, как к обычной пианине подходить, на синтезаторе полная белиберда получается.

– Давай завтра после вечернего сеанса пасечника и всех остальных соберём. Поговорим, может, у кого путные идеи по поводу ансамбля найдутся, – предложил я.

Паша согласился. После этого я ушёл, получив на выходе из клуба пронзительный взгляд в спину от худрука Петухова.

Я знал, во сколько возвращается молоковоз после вечернего рейса на молокозавод. Хотел воспользоваться возможностью и навестить Ольгу, однако дома её не нашёл. Кажется, на этой неделе она начала практиковаться в качестве помощницы колхозного ветеринара. Наверняка вернётся поздно уставшая, а завтра у меня в плане поездка в город. Потом вечером – клуб и попытка собрать подобие ансамбля. Придётся что-то придумать, иначе Ольга опять надумает себе всякого.

Когда я вернулся домой, Матрёна с Машкой хотели меня накормить, но я отказался. Саня в этот момент как раз сидел и ужинал. Машка возилась во дворе и явно с интересом посматривала на Рыжего.

– Лёха, на хрен ты эту блаженную к нам притащил? – прошептал Рыжий, как только я подошёл. – Она второй день на меня глазеет так, что аж через стену чувствую.

– Так я Машку специально для тебя и привёз, – ответил я, и Санька поперхнулся супом.

– Как для меня? – обомлел он.

– Да вот хочу тебя с ней свести. Саня, ты чего завис? Сам посуди: девка молодая, симпатичная, работящая. Да и приданое за неё пасечник Давыдов хорошее отсыплет. Думаю, на зелёный «Москвич»-комби можешь легко рассчитывать.

– Да ну тебя, – возмутился Рыжий. – Мне мужики сказали, кто она. А ты значит решил над другом приколоться?

– Саня, мало ли что колхозники болтают, – уже серьёзно начал я. – Как мне кажется, Машкина жизнь под влиянием Матрёны быстро поменяется. Так что советую её не обижать и присмотреться получше.

Я не стал говорить Сане о его возможной смене водительского профиля. Когда придёт время, Жуков сам попробует Рыжего в деле. Переговорив о завтрашней сходке местных музыкантов, я завалился в баню немного вздремнуть перед делом.

Саня разбудил меня в десять вечера, как я и просил. Одевшись в тёмный спортивный костюм, я надел кепку, пожелал ему спокойной ночи и выскользнул со двора. Сейчас мне предстояло осуществить задуманное с утра дело.

Точного адреса водителя молоковоза Гены Терехова я не знал. Пришлось ориентироваться по обрывкам образов, считанным из его сознания. Крайний дом с противоположной стороны посёлка я нашёл легко. Не ожидал увидеть такой запущенный двор. Домом тоже особо не занимались. Всё это подтверждало прочитанные в голове Генки желания.

Не хочет он здесь жить, а хочет уехать отсюда как можно скорее. А держит его здесь банальное желание заработать побольше на работающей схеме воровства. Если честно, я мог бы принять точку зрения водителя молоковоза, ибо сам не святой, если бы он не повышал ставки и довольствовался малым.

Ведь поначалу Гена сливал литров по десять сливок. Со временем перешёл на сорокалитровый бидон. А сейчас, когда бизнес у тёщи попёр в гору, количество уворованного в сутки иногда достигает четырёх алюминиевых бидонов по сорок литров. Из-за этого и жена его здесь больше не живёт, а помогает мамочке-молочнице в городе.

Неправильно это всё. Конечно, сообщать участковому я не собирался. Не надо привлекать органы. Но обломать Гену придётся.

Как я предполагал, с вечернего рейса Терехов приехал в двенадцатом часу. Молоковоз загнал во двор на расчищенную площадку. Изнутри Гена цистерну сполоснул после слива сырья ещё на молокозаводе, так что никаких манипуляций здесь проводить не стал.

Утренний визит председателя на заливку цистерны Гена воспринял как угрозу и потому очистил специально сваренный ящик от пустых бидонов ещё в городе. И хотя он знал точно, что Жуков приезжал не по его душу, сам факт Гену насторожил.

Его нервозность я чувствовал даже на расстоянии. Долетающие до меня обрывки тревожных мыслей намекали на панические настроения Гены. Ведь весь мир снова сплотился против него.

Дождавшись, когда хозяин дома отправится в уличный туалет, я проник внутрь старого дома и спрятался в небольшой комнате, где из мебели стояли лишь шкаф и стол. Судя по пыли, сюда Гена заходил редко.

Вернувшись, он сразу улёгся спать на скрипучую кровать. Я дождался, когда он захрапит, и вышел. Подобного я раньше не делал, но почему бы не попробовать?

Усевшись у изголовья кровати, я положил руку на глаза Гене и просветлил его голову. А когда он почувствовал моё присутствие и дёрнулся, воспользовался даром, и ввёл его в состояние гипнотического транса.

Я не гипнотизёр, но в этом состоянии пациент начал реагировать на голос и вполне правдиво отвечать на мои вопросы. За пять минут он подтвердил все подозрения, раскрыл схему хищения и рассказал, где прячет деньги, вырученные от продажи молока.

Изначально я хотел не просто проучить Гену. Необходимо было помочь ему справиться с психическим отклонением, преследовавшим его с детства. Методом выбрал точечное кодирование. Задавая правильные вопросы, просто выявлял центры мозговой активности и в зависимости от необходимости либо их купировал, либо, наоборот, повышал скорость обмена данными.

Таким образом провозился больше часа. Не был уверен до конца, поможет это или нет, но, судя по реакции на контрольную серию вопросов, мировоззрение Гены Терехова начало меняться.

Закончив, я приказал пациенту всё забыть и немедленно заснуть. После этого выбрался из дома и направился к давно не используемой, покосившейся бане. Заначку Гены обнаружил там, где он сказал, – на чердачке у печной трубы. Размотав целлофан, пересчитал перемотанные резинками пачки десятирублёвок, забрал пять тысяч из неполных семи. Остальное оставил в распотрошённом виде. Нельзя у человека всё забирать, иначе может получиться что-нибудь нехорошее.

Сейчас для меня это не ахти какая большая сумма. Для осуществления грандиозной задумки, способной облегчить переходный период всем, кто мне дорог, – этого мало, но я верил: со временем представится возможность, и я найду, где достать намного больше. А этот штраф в пять тысяч рублей я пущу на что-то хорошее.

Глава 8
Выполнение обещаний

Степан не подвёл. В семь утра, два отобранных ранее щенка Пальмы были у меня на руках. Сучку я передал только что проснувшемуся Рыжему, а кобелька посадил в будку – пусть обживается. Новый дом пока для него великоват, однако уже через год во дворе появится довольно-таки серьёзный охранник.

Матрёна с Машкой появились на крыльце минут через пятнадцать. Однако первой заметила будущего хозяина двора разноцветная кошка знахарки. Подойдя к настороженно поднявшему уши щенку, она обнюхала его и уселась рядом с будкой.

Агрессии от кошки я не почувствовал и вмешиваться в ритуал взаимного обнюхивания не стал. Следующей ощутила на себе щенячий взгляд Машка. Открыв курятник, она резко обернулась и уставилась на слишком серьёзные для такого возраста глаза пёселя. А уже через секунду мелкий бутуз оказался в руках девушки.

Вышедший с важным видом из курятника петух тут же возмутился самим фактом появления мохнатого соперника. Пернатый почуял, что вскоре ему придётся бодаться с мелким за территорию и с боем делить сферы влияния.

Так уж получилось, что самой последней нового охранника заметила Матрёна. Возилась она в летней кухне, но учуяв изменения, тут же бросила все дела, выскочила наружу и уставилась на Машку, державшую кобелька. Затем её взгляд безошибочно перевёлся на меня.

– Лёшка, вот ты обормот, решил меня на старости лет разорить? Ещё одного нахлебника во двор притащил?

– Матрёна Ивановна, если хочешь, я пёсика навечно на свой баланс поставлю и кормить буду, – пообещал я.

– Да ладно, семь бед – один ответ. Прокормим как-нибудь малолетнего нахлебника, – изрекла подошедшая ближе знахарка, затем взяла щенка за шкирку, подняла повыше и придирчиво осмотрела со всех сторон. При этом сцена так походила на увиденную в моём прошлом в одном мультфильме, что я невольно заржал.

– Ну и как тебя обозвать? – спросила Матрёна.

– Твой пёс, так что называй как хочешь. Но я бы посоветовал назвать его Симбой, – на автомате предложил я.

– Симба? Это что за зверь такой?

– Да некоторые в Африке львов так обзывают.

– Ну судя по дюже серьёзному взгляду, этот точно, как лев, пущай будет по-твоему, – согласилась знахарка. – Машка, а ты чего рот раззявила? Давай дуй в коровник, там твоя тёзка, недоеденная стоит. Надо эту зубастую Симбу парным молоком срочно напоить.

Через пятнадцать минут щенок уже лакал молоко из миски, порыкивая на всех, кто слишком близко подходил. А я, отобрав его сестрёнку у Рыжего и взяв на её долю парного молока у Машки, направился к «Ниве».

Доверенность Давыдов привёз ещё вчера вечером, заодно и «Москвич» забрал. Разумеется, я предупредил пасечника насчёт тёрок с местными гаишниками, но он отмахнулся и сказал: «Если приедут – сам с ними разберусь».

Первый раз я ехал на «Ниве» по разбитой дороге до города. Машинка проявила себя хорошо – ведь именно для такого и предназначена. В итоге я добрался за то же время, что и на мотоцикле с коляской.

Мимо стационарного поста ГАИ проехал без проблем. «Нива» со мной официально никак не связана. Конечно, можно вычислить по госномеру, что она принадлежит владельцу засвеченного «Москвича», но, наверняка, Смирнов-старший до такого не додумается.

В городе я первым делом рванул к дому заводской уборщицы – надо застать её до того, как она уйдёт на завод. Я успел вовремя: забежав на третий этаж, застал её выходящей из квартиры.

– Лёша, ты? – удивилась тётя Валя и уставилась на комок шерсти с огромными глазами у меня в руках.

В отличие от чересчур серьёзного брата, взгляд у сестрички был оценивающий. Да и по размеру она в полтора раза меньше.

– Тётя Валя, вот решил вас навестить и обещанное передать. Как там Маша?

Мать жертвы маньяка Малышева тяжело вздохнула.

– Какое-то время вроде всё нормально было, – зашептала она, и я сразу понял: дочь сейчас дома. – Даже о выходе на прежнюю работу с ней говорили. Но пару дней назад из Смоленска помощник прокурора приезжал кое-что уточнить. Так вот после его визита Маша опять замкнулась. Спит плохо. Я пытаюсь поговорить, но она молчит. Лёша, мне кажется, её кошмары мучают.

– Мама, ты с кем там шепчешься? – раздавшийся за спиной тёти Вали вопрос сопровождался появлением самой Маши в халате.

Синяки под глазами свидетельствовали о бессонной ночи. Просвечивающую кожу так и не тронул загар – после года пребывания в подземелье маньяка.

Эх, её бы после всего пережитого не в квартире запирать, а вывезти куда-нибудь к морю. Пальмы, солнце, солёная вода и мороженое с лимонадом позволили бы отвлечься. Но вот только кто же даст Курцевым дефицитные путёвки в Гагры или Анапу?

Увидев в моих руках щенка, Маша открыла рот от удивления.

– Это мне? – не веря спросила она, и по щекам девушки потекли слёзы.

– А кому же ещё? Вот привёз тебе обещанную охранницу, любимицу и компаньонку в одном лице.

С этими словами я протянул Маше щенка, и девушка взяла его так аккуратно, словно боялась что-то сломать. Сказать, что дар был принят хорошо, – значит соврать. Даже если бы я захотел, забрать щенка назад не смог бы это сделать, даже силой. Похоже, явился с питомцем вовремя и смог вызвать слёзы восторга и бурю положительных эмоций.

Конечно же, меня усадили за стол. Пока Маша возилась с облизывающим её слёзы щенком, тётя Валя выставила свежие пирожки с повидлом и заварила грузинский чай.

Я не стал прерывать бурных проявлений радости. Воспользовавшись близостью к Маше, я просветил её голову и проследил, какие центры мозговой активности задействованы в проявлениях позитивных чувств. Сняв несколько мешающих блоков, подновил поставленные ранее преграды и таким образом немного почистил голову Маши от жутких и навязчивых воспоминаний.

Думаю, пока этого достаточно. Забота о щенке скрасит жизнь девушке, а потом я выберу момент, введу её в транс и всё досконально проверю, используя приобретённые недавно умения.

Пробыв около часа, я пообещал заезжать и, попрощавшись с Машей, позвал тётю Валю выйти на площадку. Она выскочила следом, начала совать газетный свёрток с пирожками и благодарить.

Пирожки я взял и решил, что пора поговорить серьёзно.

– Тётя Валя, а у тебя отпуск скоро? – спросил я.

– Так я не брала ни в прошлом, ни в этом году. Могу хоть завтра написать на месяц.

– Машу бы вывезти куда-нибудь, сменить обстановку. Лучше на юг. Может, у тебя есть какие идеи?

– Лёша, сейчас на югах бархатный сезон начинается. Кто же нам туда путёвки даст? В заводском профсоюзе если что-то и было, то уже всё давно распределено. Если схожу сегодня и попрошу нас записать, то только к следующему лету что-нибудь найдут. Да я бы, будь у нас деньги, лучше не в санаторий, а к своей двоюродной сестре в Балаклаву Машу отвезла. Мы последний раз там больше десяти лет назад побывали. Она давно зовёт в гости, да всё как-то не получалось, а потом ещё и эти неприятности.

– Так если вопрос в финансах, то я как раз для этого и приехал. Я теперь в сельском клубе работаю. Так вот мы с Рыжим, местным про Машу рассказали, и они согласились помочь. Устроили небольшой сбор средств с получки.

С этими словами я сунул руку во внутренний карман кожаного пиджака и извлёк взятые на всякий случай без малого шестьсот рублей. Большая сумма для семьдесят девятого года. Думаю, на поездку к сестре в Крым на месяц должно хватить.

Огласив примерную сумму, я заметил, как брови тёти Вали поползли вверх. От неожиданности она начала отказываться от денег, и мне пришлось буквально запихнуть ей в руку неполную пачку красненьких десяток, перетянутых резинкой от бигудей.

После этого тётя Валя заплакала и тут же пообещала, что сегодня же напишет заявление на отпуск, а затем обратится к знакомой кассирше на вокзале, чтобы помогла купить билеты. Судя по прочитанным мыслям, идея в её голове прижилась, и она реально вознамерилась свозить дочку в Крым к родне.

Выйдя из подъезда, я почувствовал прилив сил и направился к машине, а уже через десять минут «Нива» припарковалась у гостиницы «Чайка». Видимо, Волкова оставила на мой счёт инструкции. Знакомая администраторша без разговоров набрала номер люкса и протянула трубку.

– Привет, Лёша, – ответила акула пера сонным голосом. – Никуда не уезжай и дождись меня в ресторане. Я окончательно проснусь, схожу в душ и сразу спущусь.

Тон используемы акулой пера, намекал на серьёзность тревожащей её темы.

Кое-кто из постояльцев гостиницы в десять часов ещё завтракал. В остальном зал был почти пуст, и знакомый бармен откровенно скучал, протирая идеально чистые фужеры. Увидев меня, он оживился, а настроение ему окончательно подняли пятирублёвая купюра и просьба приготовить фирменный кофе с коньяком.

– Не хочешь узнать, какой фурор вызвало обнаружение подкинутого микрофона? – с ходу спросил бармен.

Я кивнул.

– Как только музыканты группы «Восход» его нашли, они сразу передали заведующей ресторана, а та позвонила Валере Смирнову.

– Ну и как среагировал Валерик?

– Сразу приехал и устроил настоящий скандал. Качал права, кричал, что заявление на кражу уже в милиции. Однако с нашей Любовью Петровной особо не забалуешь. Валера Смирнов и раньше был у неё как кость поперёк горла. Она вызвонила местного участкового и после того, как он явился, передала микрофон ему под расписку. После этого приказала Смирнова младшего из ресторана выставить и больше внутрь не пускать.

– Даже так, – удивился я.

– А по-другому с этим прощелыгой нельзя. Прикинь, они за несколько часов до этого вместе с папашей-гаишником припёрлись к директору гостиничного комплекса и чуть ли не в ультимативной форме требовали купить новый инструмент для ВИА «Песня-песня».

– И что директор?

– Не на того нарвались. Директор – фронтовик. В войну пехотным полком командовал. Короче, не посмотрел он на связи и обломал начальника ГАИ с его наглым отпрыском. Сказал, что пока он в «Чайке» директор, ноги ВИА «Песня-песня» в ресторане больше не будет.

– Интересненько получается. А заведующая рестораном этим воспользовалась и окончательно все связи порвала?

– Ага. Вот только теперь музыканты смирновского ВИА не знают, куда себя деть. Бас-гитарист первым сбежал в Смоленск. Его ещё раньше звали в какую-то группу, выступающую в ресторанах и на свадьбах. Ещё один гитарист попросился в ансамбль «Восход» Дома пионеров. Остальные ищут, куда податься.

Меня эта информация заинтересовала. Не думаю, что кто-то из них захочет ехать в деревню на прослушивание в нашу группу. Тем более там буду я – тот, кто по сути своими действиями развалил их ансамбль. Однако про одного из членов коллектива «Песня-песня» я не мог не спросить.

– А что скажешь насчёт клавишника?

Едва задав вопрос, я понял, что попал в точку. Судя по прочитанным мыслям, клавишник был не просто старым знакомым бармена, а практически другом.

– Андрюха остался свободен как птица. Как раз о нём я и хотел с тобой переговорить. Прикинь, Валера Смирнов приказал ему достать другой синтезатор где угодно, хоть из-под земли.

– А Андрей что ему ответил?

– Андрюха обычно спокоен как танк, однако прошлый синтезатор, купленный на свои кровные, Смирнов на балконе под дождём оставил, когда Андрей оставил ему инструмент на ответственное хранение. Разумеется, Андрей всё вспомнил, не сдержался и высказал Валере всё, что о нём думает. Они чуть не подрались.

– Не понял, к чему такие разборки? ВИА «Песня-песня» стал популярным и почти год с нашими инструментами по всей области выступал. Музыканты имели хорошие деньги, даже с учётом половины заработков, забираемых Смирновым-младшим. Неужели не накопили на новый инструмент?

– Ну, каждый по-своему живёт. Вон Валера вообще считал себя звездой областного масштаба и себе никогда ни в чём не отказывал. Басист имел хороший личный инструмент, а у Андрюхи проблема с деньгами. Уже два года мешает хоть сколько-то накопить. Всё заработанное он на отца тратит. Пытается его после автомобильной аварии на ноги поставить.

– Ясно. Ну так что по поводу клавишника? – спросил я, уже понимая, о чём пойдёт речь.

– Алексей, ты же у Смирнова-младшего инструмент не просто так забрал. Наверняка вы там у себя в селе группу решили собрать.

– Пытаемся, – подтвердил я.

– Ну раз пытаетесь, может, и Андрюху к себе возьмёте? Ты же сам видел, как он на японском синтезаторе лабает. Он с чудом техники сам разобрался, и я уверен: лучше клавишника тебе всё равно во всём Союзе не найти.

Я сделал вид, что призадумался, выждал длинную паузу и нехотя кивнул.

– Ладно. Как только увидишь, назначь нам встречу. Потом в наш клуб или сельсовет позвони, у тебя номера есть.

– Можно лучше сделать. Давай я сейчас в музыкальную школу позвоню, где Андрюха учителем фортепиано трудится. Я уверен: он, как только узнает, что можно с тобой пересечься, сразу всё бросит и сюда прилетит.

Предложение бармена показалось мне разумным, и я сразу согласился. После этого он набрал номер администратора гостиницы и попросил переключить его на городскую линию. За две минуты бармен смог связаться с клавишником. Тот пообещал в течение получаса освободиться и прибыть в ресторан на разговор.

Получив бонусом второй кофе с заварным пирожным, я решил узнать последние городские новости и услышал самую полную сводку из возможных. Заинтересовало меня только одна новость. Оказалось, что этой ночью воры взломали магазин с громким названием «Золото». Именно в этом, единственном на весь город ювелирном магазине я накануне прикупил Ольге золотые серёжки.

– И что, много унесли грабители? – поинтересовался я.

– Не знаю. Но вроде как за ночь воры умудрились оба сейфа взломать: и тот, куда после шести продавцы золото с прилавков складывали, и тот, что в кабинете директора стоит.

– Получается, профессиональный медвежатник работал.

Бармен кивнул, а я сразу понял, что мне придётся сегодня заехать к старшему лейтенанту Ермакову в РОВД. Нужно узнать подробности и, если всё сростётся, помочь работнику уголовного розыска с расследованием.