Текст книги "Экстрасенс в СССР 5 (СИ)"

Автор книги: Игорь Подус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Через несколько минут массивная дверь ресторана распахнулась, и я увидел на пороге запыхавшегося клавишника. По всему выходит, разговор со мной для него настолько важен, что он, едва получив приглашение от бармена, сразу рванул сюда.

Шапочно я познакомился со всеми членами ВИА «Песня-песня» ещё в прошлый раз, до скандала с изъятием инструмента, но особого значения этому не придал. Сегодня бармен познакомил нас повторно, и, пока акула пера наводила марафет, я решил успеть договориться с музыкантом, носившим знакомую фамилию Минаев.

– Андрей, надеюсь, у тебя нет претензий по поводу изъятия инструментов? – с ходу спросил я, желая прочитать мысли парня и узнать его истинное мнение.

– А какие могут быть претензии? Валера не имел права чужой инструмент просто так эксплуатировать. Я и бас-гитарист предупреждали его, что это ни к чему хорошему это не приведёт. Ваш Паша и раньше нас вылавливал во время выступлений и требовал отдать, но Смирнов его посылал. Вместо того чтобы платить аренду за инструмент, он бумагу нам показывал и утверждал, что теперь всё это его собственность.

Клавишник что-то недоговаривал, но в основном не врал. Он действительно считал, что Смирнов-младший просчитался. Кроме того, он до сих пор не простил ему порчу имущества и неуёмную жадность, которые и привели к развалу ВИА «Песня-песня».

– Андрей, если честно, расклад у нас такой. Инструмент вернулся к нам и больше никогда в руки Валере не попадёт. Мы с этим инструментом на базе сельского клуба собираемся собрать ансамбль. Ты можешь приехать и опробоваться. Если и нас, и тебя всё устроит, будем пытаться работать.

ВИА «Песня-песня» развалилось, так что клавишнику терять было нечего. Разумеется, он согласился. Я учуял некую недосказанность, но сейчас разбираться и копаться в голове музыканта не стал. Наоборот, решил сегодня же проверить его лояльность.

– А как к вам в село попасть? Автобус или ещё что ездит? – спросил клавишник.

– Сегодня я тебя отвезу. Будь готов. Как только здесь с делами разберусь, подъеду к музыкальной школе и заберу тебя. Ориентировочно часов в пять-шесть.

В этот момент в ресторан вошла Анастасия Волкова и уставилась на меня. Из-за этого собеседование с клавишником пришлось свернуть и подойти к пронзающей меня взглядом акуле пера.

– Настенька, ты меня прожечь взглядом хочешь? – спросил я.

– Лёша, если бы умела, ты бы сегодня без ожога на одном месте отсюда точно не ушёл. А пока давай за вон тем, дальним столиком посидим. У меня к тебе серьёзный разговор имеется по поводу наших тёмных дел.

Глава 9
Сложный разговор

– Настя, надеюсь, ты не рассказала своему высокопоставленному дедушке о погибшем гипнотизёре и наших тёмных делишках? – первым начал я, едва мы сели за стол.

– Нет. У деда из-за меня и так теперь проблем хватает.

Я в очередной раз пожалел, что не могу прочесть мысли московской журналистки. Она одна из тех, кто не транслирует их словно испорченный радиоприёмник. Приходится пользоваться методами телевизионного экстрасенса из прошлой жизни. Считывать эмоции и следить за мимикой.

– Насколько я понимаю в Москве произошло нечто нехорошее?

Анастасия утвердительно кивнула, а затем отрицательно замотала головой.

– Зря я лезла к деду со своими предложениями. Ведь чувствовала дура, что для него это боком может выйти.

– Давай рассказывай всё подробно, – потребовал я.

– Это всё твоё влияние – без злобы обвинила меня акула пера. – Видимо, разговоры с тобой об идущей в тупик экономике страны засели глубоко в сознании. Я каждый раз играю с ним в шахматы, когда к нему приезжаю. Во время затяжной партии мы обычно говорим о всяком. Довольно-таки откровенно.

– Ты рассказала ему о нехватке джинсов и погоне советских граждан за импортными шмотками и электроникой? – догадался я. – Думаю, он и до твоих откровений об этом отлично знал.

– Одно дело – знать и в упор не замечать, а другое – когда тебе любимая внучка вываливает в красках правду о происходящем в стране. Это подействовало на него как удар кувалдой. Из-за этого дед поднял статистические отчёты за последние тридцать лет. Несколько раз собирал учёных-экономистов и дал задание целому отделу в академии наук СССР, просчитать реальные сценарии дальнейшего развития страны.

– Насчёт нашей советской статистики я бы не обольщался. Крупные приписки в союзных республиках и работу целого ряда предприятий на склад – никто не отменял.

– А дед и не обольщался. Потребовал реальные результаты расчётов, а не подтасовку данных для выведения положительного результата.

– Я думаю, циферки не сошлись?

Анастасия кивнула, снизила голос до минимума и зашептала:

– Если всё так будет продолжаться дальше, и мы продолжим двигаться прежним курсом, то СССР при любом раскладе обанкротится к двухтысячному году.

Расчёты учёных-экономистов были верны. Как раз к двухтысячному всё бы и начало трещать по швам. Это если не учитывать начавшуюся в конце этого года войну в Афганистане, произошедшую в восемьдесят шестом Чернобыльскую катастрофу и падение цен на нефть, заметно снизившие доходы от экспорта, в середине восьмидесятых. К этому можно спокойно причислить правление Горбачёва с его популизмом, безвозмездными уступками заграничным партнёрам и крупными экономическими ошибками внутри страны. Всё это максимально приблизило развал Союза. По расчётам деда Анастасии, на целых десять лет.

– Надеюсь, дед не отправился докладывать в высокие кабинеты об истинном положении дел в стране? – спросил я.

– Разумеется нет. Он хотел донести информацию кулуарно. Воспользовался личным предложением генерального секретаря выехать на охоту, в большом составе приближённых, на несколько дней. И уже на месте провёл конкретные разговоры.

– Не думаю, что это закончилось чем-то хорошим.

Анастасия согласно кивнула.

– Поначалу всё шло нормально. Каждый, с кем он говорил по отдельности, его поддерживал. Ведь дед не просто сгущал краски, а предлагал пути исправления.

– Даже интересно. И что же он предлагал?

– Экономисты рассчитали: если вернуть из небытия упразднённые ещё Хрущёвым артели, разрешить кооперативную деятельность и немного подправить законодательство, то удастся вывести цеховиков и спекулянтов из теневой части экономики. Они прекратят просто работать чисто на себя и складывать деньги в матрас. Частники начнут активно производить то, что ранее закупалось за рубежом. Это снизит давление на золотовалютные резервы страны и позволит тратить больше на закупку сложного оборудования. Это позволит на порядок увеличить объём дефицитной продукции внутри СССР и, вполне возможно, в будущем начать её экспортировать. Он приводил для примера коммунистический Китай, который начал вытягивать себя за волосы из ямы и двигаться в эту сторону.

Анастасия цитировала по памяти какие-то выкладки. И хотя я скептически относился к возможности выведения СССР из крутого пике, на этом этапе медленной стагнации страны, меня проняло.

Правда, надежда, едва родившись, тут же встретилась с кислым выражением лица акулы пера, одним своим видом намекающим, что ни к чему хорошему попытка затеять разговор с верхушкой о начале экономической революции не привела.

– Похоже, твой дед нарвался на глухую стену непонимания, – изрёк я и понял, что попал в точку.

– Сначала он взялся разговаривать с теми, кто помоложе. Искал поддержку, понимая, что старикам в Политбюро лишь бы ещё пяток лет протянуть. Каждый по отдельности его поддерживал, но, когда разговоры вышли на другой уровень, всё резко изменилось. В итоге на грандиозном застолье, состоявшемся после охоты, его предложения озвучили другие люди и буквально высмеяли. Лёша, как ты думаешь, кто из собравшихся больше всего его топтал?

– Пятидесятилетняя молодёжь из ЦК, – предположил я.

Анастасия кивнула.

– Есть у них там такой Горбачёв. В прошлом году его сделали секретарём ЦК КПСС. Сейчас он кандидат в члены Политбюро. Когда дед говорил с ним один на один, Горбачёв полностью его поддержал, а за столом резко поменял своё мнение и буквально высмеял предложение деда вернуться к развитию артелей и частных кооперативных предприятий.

Не знаю почему, но меня не удивили действия будущего первого и одновременно последнего президента СССР. Сейчас Горбачёв проявляет себя как человек, способный лавировать. А через несколько лет он переждёт гонку на катафалках, устроенную выжившими из ума стариками и сможет возглавить партийную камарилью, давно забывшую, ради чего создавалось государство рабочих и крестьян. Меченый проявит себя во всей красе, показав себя человеком, не способным учиться на ошибках. Жаль, ведь народ на первых порах ему верил.

– Чем всё закончилось? – спросил я, желая понять, насколько сильно это ударило по высокопоставленному родственнику акулы пера.

– У деда много хороших друзей среди старичков. Его пожурили по-дружески, но не дали в обиду. Молодёжи посоветовали помолчать, а затем все перевели в шутку и обесценили.

– Жаль, что так получилось.

– Больше всего жаль его здоровья. Теперь он пьёт горстями таблетки от сердца и всё своё время скрывается на даче. А после того как я передала ему все свои бумаги на хранение, приказал быть аккуратной и больше не лезла на рожон.

Выслушав Анастасию, я облегчённо выдохнул. Выступление её деда не закончилось снятием со всех должностей и опалой. Конечно, теперь на него рассчитывать не стоит, ну так я и не рассчитывал. В данный момент даже хорошо, что он ушёл в тень: любая его активность по поиску и разоблачению высокопоставленного куратора погибшего гипнотизёра может закончиться очень плохо. Я чувствовал, что тёмный крутится в тех же кругах, что и дед Анастасии Волковой, но лучше для всех будет, если я раскрою его личность сам.

– Лёша, тебя ни капельки не удивили мои откровения. Это как-то странно, – внезапно подметила акула пера.

– Ничего странного, учитывая, что я могу узнать многое без сводок из Кремля.

– У меня такое ощущение, что ты вообще знаешь, что с нами будет, – призналась Анастасия.

– Ничего хорошего в ближайшие десять лет СССР точно не ждёт.

– Что ты видел? Расскажи – потребовала она.

Хотя я и обещал делиться информацией с журналисткой, выкладывать всё в ближайшее время точно не собирался. Однако сейчас мне захотелось ответить на запредельную откровенность и кинуть Анастасии пробный камень.

– Настя, я точно знаю: в этом году начнётся война в Афганистане. СССР втянется в конфликт, который ляжет на страну тяжким бременем на долгие годы.

– Как ты это узнал? Об этом в окружении деда только слухи ходят.

Судя по реакции, дед делился с акулой пера слишком многим. О возможном военном вмешательстве в афганские дела она точно знала.

– Настя, я же тебе уже говорил: вижу многое в своих видениях и умею анализировать увиденное.

– И что ты думаешь насчёт Афганистана?

– Авантюра со сменой правящей верхушки страны, скорее всего инспирированная западными разведками. Ничем хорошим для СССР это не закончится.

– В каком смысле – ничем хорошим?

– В прямом. Могло закончиться хорошо, но твой дед сам вычислил срок, отведённый Союзу до начала неминуемого распада. Как думаешь, война, на которую тратят уйму средств, повлияет на уменьшение этого срока или нет? Что-то можно было попробовать поменять, но разумные предложения твоего деда высмеяны. А те, кто вскоре станут у руля, либо уже слишком стары, либо такие же популисты, как Горбачёв.

Выслушав меня, Анастасия надолго задумалась.

– И что же нам теперь делать? – наконец спросила она.

– Настенька, надо не унывать, жить дальше, готовиться к резким переменам и строить своё личное будущее. А тем непотребством, на которое мы повлиять не можем, советую не загоняться, – честно ответил я.

Следующие полчаса акула пера пыталась вытянуть из меня побольше откровений и прогнозов, но я держался стойко. С удовольствием за компанию позавтракал заказанными тостами с яйцом пашот и, вспомнив о встрече с тёмным во время проведения ритуала, решил сразу кое о чём договориться.

– Настя, помнится, ты упоминала некоего патологоанатома Каца, который после ознакомления с итогами вскрытий, взятых из нескольких формально не связанных уголовных дел, подвиг тебя на расследование серии смертей девушек.

– Ты про Артёма Абрамовича? Я считаю, он самый лучший специалист в Москве.

– Я тут случайно узнал, что именно Кац производил повторное вскрытие нашего гипнотизёра после доставки тела в Москву.

Среагировав на новую вводную, Анастасия тут же отодвинула от себя тарелку с недоеденным завтраком. Схватилась за блокнот, но ничего записывать не стала.

– Снова твои ведения?

– Да, – признался я. – Сначала я не придал этому значения, но недавно вспомнил упомянутую фамилию.

– Ты хочешь сказать, что через Артёма Абрамовича можно выйти на ту самую тёмную личность, что засела в Москве?

Я кивнул.

– Кац контактировал с его окружением и явно знает, на кого эти граждане работают.

– Я могу позвонить Артёму Абрамовичу прямо сейчас на место работы, – предложила заинтересовавшаяся акула пера.

– Настя, ты что, забыла, зачем увезла все бумаги в Москву и сдала их в личный архив деда? Никаких личных звонков патологоанатому на работу. Только личный контакт, причём в моём присутствии.

– Думаю, я смогу это устроить в Москве.

– Вот и хорошо. Аккуратно назначь встречу, используя неявные каналы связи. Причиной назови дело серийного маньяка Малышева. Думаю, Каца оно по-прежнему интересует.

– Всё сделаю, но не раньше следующей недели, – пообещала журналистка, и я удовлетворённо кивнул.

Лезть на рожон не хотелось, после столкновения с второй личностью Машки, я считал себя пока не готовым к встрече с истинным воплощением зла. Однако узнать, с кем именно имеешь дело, не приближаясь к опасной черте, лучше заранее.

Разделавшись со скользкой и опасной темой, мы приступили к обсуждению ещё одного животрепещущего вопроса.

Речь зашла о снятом телевизионщиками репортаже. После устранения Егорова его показ по телевидению мог подстегнуть ремонт дороги. Мне хотелось как-то повлиять на акцентирование внимания на проблеме с дорогой.

– Извини, Лёша, но к деду пока по этому вопросу обратиться не смогу. Знаю одно: сюжет в программе «Сельский час» выйдет на этих или на следующих выходных. Могу сегодня вечером позвонить напрямую выпускающему редактору домой. Он знает, от кого исходила идея, озвученная дедом. А ещё он старый друг отца и при каждой встрече зовёт меня работать на телевидение. Думаю, Александр Никифорович не откажется меня выслушать.

– Вот и отличненько. А сейчас ты куда: в Смоленск или тут по месту будешь сюжеты для статей искать?

– Мой репортаж недавно опубликовали в комсомолке. Несколько заметок и две большие статьи в редакции ждут своей очереди на публикацию. Пока я свободна, продолжу писать детективный роман о поиске и поимке маньяка Малышева. Вряд ли его опубликуют, но я надеюсь, скоро и такое разрешат печатать.

– Надеюсь, роман без мифических экстрасенсов?

– Ну почему же, – ухмыльнулась акула пера. – Есть там один молодой провидец, но он по сюжету ещё больше запутывает опытного следователя. У меня материала на две книги набралось: одна про маньяка, вторая про расхитителей народной собственности с завода. Ещё старший лейтенант Ермаков недавно кое-что подкинул про местную банду воров и карточных шулеров. На третью книгу не тянет, но я точно знаю, скоро с твоей помощью что-нибудь новенькое накопаю.

– Считай, уже накопала, – объявил я. – По моей информации, сегодня ночью ограбили местный ювелирный магазин. Грабители отключили сигнализацию, вскрыли два сейфа и как я понял смогли уйти с золотишком.

– А это как ты узнал? Опять из своих мистических видений?

– Да нет. На этот раз местный бармен дал наводку.

– Как думаешь, наш Ермаков в деле?

– Настя, в местном уголовном розыске всего шесть или семь сотрудников, вместе с начальником. Ермаков не может быть не в деле. Наверняка с утра на месте преступления всё облазил и теперь носом землю роет.

– А мы ему сможем помочь?

– Да куда мы денемся. Поехали прямо сейчас на твоей красной «ласточке» в РОВД. Только повесь мне на шею твой фотоаппарат, чтобы я мог представиться твоим нештатным фотографом.

Дважды повторять свою идею не пришлось, так что через десять минут мы уже сидели в помятых «Жигулях» московской журналистки и направлялись к месту преступления.

Глава 10
В поисках золота

На месте преступления никого не обнаружилось. Ни милицейских машин, ни кинологов с собаками, пытающихся взять следы взломщиков-грабителей. Я не заметил никаких признаков оцепления, и даже одинокого постового милиционера, выставленного для поддержания порядка, рядом не наблюдалось. Магазин «Золото» просто был заперт и не работал, о чём свидетельствовала табличка «ЗАКРЫТО» за стеклом.

Оно и понятно: это же не кинодетектив, где на месте преступления топчется стадо милиционеров из местного РОВД. Криминальный эксперт, сотрудники уголовный розыск и следователь прокуратуры побывали здесь рано утром, соблюли все процедуры и отправились выполнять свои прямые обязанности.

Ермакова мы обнаружили в том самом кабинете, где меня допрашивали люди покойного прокурора Жевнеровича. Старший лейтенант сидел в одиночестве и перекладывал из стопки в стопку недавно написанные бумаги.

Увидев меня в компании с акулой пера, Ермаков не удивился и только недовольно покачал головой.

– Вы прямо как мухи, учуявшие де… – начал он, но тут же осёкся, встретившись с прищуренным взглядом Волковой. – Зачем явились? Могли бы просто позвонить.

– Коля, не испытывай моё терпение, – заявила журналистка. – Знаю я, как каждый час накручивать телефонный диск, а тебя вместо ответов завтраками кормят. Давай выкладывай, что ночью в ювелирном магазине случилось.

Ермаков тяжко вздохнул.

– Ладно, всё равно великих тайн не раскрою. Нашу единственную ювелирку в городе сегодня ночью грабанули. Преступник вскрыл два сейфа и вынес золота больше трёх кило и недельную выручку.

– Три кило изделий, для нашей заштатной ювелирки, не многовато ли? – удивился я.

– По моим данным, на прошлой неделе произведён очередной завоз товара. Одних обручальных колец – почти пятьсот грамм.

Я вспомнил те массивные обручальные кольца, что использовали в это время во время заключения брака, и не удивился. Всё золото в государственных ювелирных продавалось только 375, 500, 583, 585. Начиная с 750 пробы можно найти только в изделиях, сданных на комиссию. Сдать золото можно было в государственную скупку, где производилась оценка. В такие магазины, как ограбленный тоже можно принести. Там имелся для продажи подобного специальный прилавок. А так как частный оборот качественного золота в СССР приравнивался к валютным махинациям, этим способом пользовались довольно-таки часто.

– Если на ограбление пошли почти сразу после завоза товара, значит, преступники знали, что добыча будет богатой. Выходит, им кто-то из работников дал наводку, – подметила акула пера.

– Всё верно. Тот, кто вскрыл сейфы, знал, когда именно нужно идти на дело. Только удивляться этому не стоит, так как он работник магазина «Золото». Знал, когда привезли новый товар. Отлично знал, что инкассаторы за выручкой заедут только сегодня вечером. Знал, как отключить сигнализацию и зайти через заднюю дверь. Знал, где находятся оба сейфа, и сумел их быстро вскрыть. Настенька, здесь ты здесь точно не найдёшь мутных тайн с долгими расследованиями и неожиданными поворотами сюжета.

– Выходит, дело уже раскрыто, и милиция преступника взяла? – разочарованно проговорила Волкова.

– Преступника вычислили ещё утром. Это Карелов Артём Степаныч. Тридцать лет. Работал в магазине последние три года кем-то вроде завхоза. Но на самом деле всё там чинил, красил, плотничал и слесарничал, прилавки на новые поменял, лампочки вкручивал и, если чего надо перетащить – тягал. Короче, помощник на все руки. Как раз его в городе утром после ограбления мы и не обнаружили.

– Выходит, этот Карелов золотишко взял и из города сбежать успел, – догадался я.

Ермаков кивнул.

– Вдобавок к золоту он одиннадцать тысяч рублей недельной выручки из сейфа заведующей магазина забрал.

– Большая сумма.

– Обычно за неделю инкассаторам сдают в два раза меньше, но на прошлой неделе на заводе и комбинате получку выдавали, так что покупателей заметно прибавилось.

– Этот Карелов взял рыжьё, бабки и сразу из города рванул. Наклёвывается интересный сюжет с погонями, – заинтересовалась журналистка.

Ермаков покачал головой.

– Никаких погонь. Свидетели в час ночи видели, как Карелов на собственном мотоцикле «Минск» двигается в сторону Москва-Минской трассы. Синий шлем с красной полоской, за спиной рюкзак. Потом этот мотоцикл видели гаишники на посту стоящим на въезде в Смоленск.

– Он что, в Белоруссию собрался, а через неё – в Прибалтийские ССР или Польшу? – спросила акула пера, мигом выстроив путь побега Карелова с возможным выходом к границе СССР.

– Нет, гаишники видели, как мотоциклист в город завернул. В восемь утра весь наш РОВД уже на ушах стоял. К пол девятому заведующая магазином Полищук огласила свои подозрения насчёт своего сотрудника Карелова. Я с нарядом рванул к нему домой в коммуналку, а в комнате пусто. Вещи разбросаны, как будто он в спешке собирался. Соседи шум слышали около часа ночи. В девять часов ориентировка на подозреваемого по телефонной связи разошлась по нашей и сопредельным областям. А к двенадцати мы уже знали, где он.

– Ну и где он? В Смоленске? Уже арестовали? – акула пера засыпала Ермакова новыми вопросами.

– Нет, арестовать Карелова пока не удалось. Он в три часа ночи на поезд до Анапы сел.

– Сейчас только что бархатный сезон начался. К чёрному морю так просто билет в железнодорожной кассе не купишь, – заметил я, вспомнив недавний разговор с тётей Машей, матерью выжившей жертвы Малышева.

– Так Карелов заранее билетики приобрёл. Аж за месяц выкупил целое купе. Кстати, мотоцикл и шлем нашли недалеко от здания Смоленского ЖД вокзала в кустах.

– Значит, он заранее пути отхода подготовил и аж за месяц все шаги спланировал, – сделала вывод Волкова.

– Я думаю, обокрасть ювелирный магазин Карелов спланировал ещё три года назад, когда втёрся в доверие к заведующей Полищук и устроился туда работать. За это время он всё узнал и про сейфы, и про сигнализацию, и про то, когда золота и денег больше всего в них будет. А сейчас просто время пришло. Не учёл он только одного: в Анапу из Смоленска ехать двое суток. Ориентировка по пути следования ушла около часа назад. Вот сижу у телефона, жду, когда позвонят и сообщат, что нашего взломщика с поезда сотрудники милиции сняли.

– Как-то странно. В три часа ночи сесть на поезд, идущий в Анапу… – невольно заметил я. – Ему бы лучше с золотишком куда-то поближе к границам нашей родины отправиться. Белорусская ССР, Украинская ССР, Прибалтика или хотя бы Ленинградская область. А он на юг намылился ехать в отдельном купе. Да и выбор вида транспорта странный. Даже в наших советских телевизионных детективах не раз показывали, как с поезда легко и просто преступников снимают. Неужели он не видел?

Неверный выбор пути отхода преступником меня сразу насторожил. Если этот Артём Карелов так долго готовился, почему не договорился заранее с кем-то, чтобы его вывезли на грузовике или автобусе в любую сторону? К тому же у него имелся собственный мотоцикл. Конечно, на маломощном «Минске» далеко не уедешь, но всё же. Карелов, не пользуясь основными трассами, мог спокойно добраться до Белорусской или Украинской ССР. А если заранее подготовить аэродром, то надолго залечь там на дне.

– Алексей, а я вот особо не удивляюсь, – признался Ермаков, прервав мои размышления. – Насмотрелся я на службе на всяческие ошибки преступного контингента. Некоторые думают, что шибко умные, а потом сами себя выдают, хотя на них никто даже изначально не думал. Как у нас в милиции говорится: одна ошибка – и ты ошибся.

Внезапно затрезвонил стоявший на столе телефон. Старший лейтенант поднял трубку и представился. После этого все мы превратились в слух. И хотя прижатый к уху динамик не позволял ничего расслышать, а сам Ермаков говорил в ответ только «ага» и «угу», суть разговора я вычислил из прочитанных мыслей. Похоже, Карелова решили снять с поезда в Курске, но оказалось, что в его купе пусто.

– Ну что, Коля, не так всё просто? – поинтересовался я, когда Ермаков опустил трубку на рычаги.

– Ушёл, гад. Вышел где-то по пути следования, на одной из долгих стоянок. В купе нашли его рюкзак. А в его кармашке обнаружили горсть ярлычков с пломбами, срезанных с золотых изделий.

– Выходит, пока у Милиции преступника на руках нет. Коля, и что дальше? – спросила акула пера у помрачневшего Ермакова.

– А дальше, Настенька, Карелова ожидает всесоюзный розыск, на ход которого, мы, как бы ни хотелось, повлиять не сможем. Ну ладно, гости дорогие, то, что вы хотели, я вам уже выложил, так что теперь давайте валите отсюда. А то сейчас свидетели, сотрудники магазина и соседи сюда толпой придут после встречи с прокурором города. Мне приказано их под протокол ещё раз максимально подробно опросить. Может, вспомнят чего?

Анастасия Волкова уже поднялась, чтобы уйти, но я жестом показал, надо остаться. То, что меня зацепило, Анастасия поняла сразу и насторожилась.

– Коленька, дорогой, а можно нам посмотреть, как ты свидетелей опрашиваешь? – тут же вступила акула пера в предложенную мной игру.

– Настя, да на хрена это вам? Там же ничего нового. Просто будет чуть поподробнее о том, что я вам уже рассказал.

– Коля, ты же знаешь, я детективную книгу про опытных сотрудников уголовного розыска пишу. Мне бы для достоверности повествования поприсутствовать здесь и самой запечатлеть, как опрос свидетелей происходит.

Голос Анастасии Волковой стал бархатным, и она несколько раз встряхнула гривой русых волос. Девушка отлично понимала, как это действует на запавшего на неё старшего лейтенанта. Разумеется, Ермаков такому противостоять не смог. Тем более он реально хотел, чтобы журналистка почаще оказывалась рядом.

– Ладно Настенька, оставайся. Сядь в уголок и делай вид, что вон в тех пыльных папках бумаги просматриваешь. – Выдав разрешение акуле пера, Ермаков уставился на меня. – Лёша, неужели и ты хочешь поприсутствовать на опросе?

– А как же. Может, мне тоже интересно. Коля, а может, я в процессе учую чего-нибудь подозрительного? Не гони меня товарищ старший лейтенант. Не зря же мне Настя фотоаппарат для виду выдала. Могу каждого свидетеля сфотографировать, а наша акула пера потом плёнку проявит и фото тебе для протокола сделает.

– И он туда же. Ну хорошо, сидите в углу, и чтобы я ни слова от вас во время опроса не слышал. Фотографии делать тоже не надо.

Получив разрешение Ермакова, мы сели на максимальное расстояние от массивного стола. Волкова не стала меня спрашивать, зачем мы задержались, – знала, просто так я бы не остался. Стараясь не шуметь, журналистка незаметно достала из необъятной сумки импортный диктофон и приготовилась его активировать.

Около десятка свидетелей загалдели в коридоре минут через десять. Первыми старлей опросил соседей Карелова по коммуналке. Ими оказались пожилая семейная пара, бабулька – божий одуванчик и молодая женщина, постоянно думающая об оставленном с подвыпившим свёкром, болеющим гриппом сыне.

Ничего нового они не сообщили, однако, покопавшись в поверхностных мыслях молодой женщины, я узнал о терзающих её сомнениях. Она сомневалась, стоит ли говорить милиционеру, что неделю назад ночью кипятила воду для горчичников на кухне с выключенным светом и видела, как Карелов вывел из своей комнаты особу женского пола и выпустил из квартиры.

Так и не сообщив про это, соседка подозреваемого убежала домой. Я же сделал определённые выводы о Карелове по совокупности соседских показаний. Получалось, что преступник – настоящий тихушник. Жил в коммуналке с тех пор, как пришёл из армии. Поначалу работал слесарем на заводе и одновременно учился в вечернем техникуме. Три года назад перешёл работать в ювелирный магазин, и об этом практически никто не знал. Девушек рядом с молодым соседом никто никогда не видел. Друзей тоже не замечали. А ещё он не пил, слушал заграничную музыку и иногда пропадал на несколько дней.

После соседей очередь дошла до двух продавщиц и заведующей. От них я ничего нового не узнал. Та, что заметно постарше, утверждала, что постоянно подозревала тихушника Карелова в плохих намерениях, даже несмотря на его пунктуальность и исполнительность. Однако на самом деле, до ограбления ювелирного продавщица никогда его ни в чём не подозревала, а просто хотела показать себя прозорливой особой.

Молодая продавщица очень волновалась, но волнения были вызваны только её неопытностью при общении с сотрудником милиции. Устроившись в магазин по блату год назад, она переживала о возможной потере тёплого местечка. В ювелирку за целый день заходило не больше ста человек, а обычно и того меньше. На работе можно было читать книги, сидя на кассе, и общаться не с самыми последними людьми города. Именно в этой среде девушка собиралась найти себе перспективного жениха. Кстати именно у неё я недавно купил Ольге серьги.

Из прочитанных мыслей опытной продавщицы я узнал, что в ювелирке можно немного зарабатывать на постоянных клиентах, откладывая им кое-какие изделия из новых поступлений и сообщая о сданных на комиссию редких вещах. А ещё я узнал, что одним из этих постоянных клиентов был тот самый завскладом готовой продукции Кравцов, чьё золото я успел изъять из гаража до обыска.

Задумавшись о том, как тесен город детства, я едва не упустил появление заведующей магазином «Золото» Полищук. Однако, как только в кабинет вошла сорокалетняя на вид, довольно привлекательная женщина, понял: остался здесь не зря.

Не знаю, что там насчёт сбежавшего Карелова, но то, что заведующая причастна к ограблению, я почувствовал сразу. Несмотря на её невозмутимый вид, показное спокойствие и немного надменный взгляд опытной руководительницы, внутри она очень переживала о точности выполнения задания, выданного одному родному человеку. В сочетании с начавшим задавать вопросы Ермаковым это подвигло её сознание начать транслировать кучу образов из недавних и отдалённых воспоминаний.

Это походило на самостоятельно переключающий каналы телевизор. Мне осталось только закрыть глаза, сконцентрировать внимание и внимательно анализировать то, что увижу, при этом выставляя фрагменты в хронологическом порядке. Заметив, что я вошёл в транс, акула пера включила диктофон и замерла, чтобы не мешать.

В результате через три минуты передо мной выстроилась неполная череда эпизодов, дающая понять, что на самом деле случилось.