Текст книги "Снова вернутся в 80. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Я глубоко вдохнул и заговорил спокойно, взвешивая каждое слово:

– Итак. В нашей великой и могучей стране существует определённая группа лиц. Назовём их «прагматиками». Люди из высшего эшелона власти и закрытых аналитических отделов, которые – в отличие от дряхлеющих старцев в Политбюро – отлично понимают: система мертва. Страна неотвратимо летит в тартарары, и спасти этот колосс уже физически невозможно.

– Дальше, – обронил Зорин.

– Да вы и не собираетесь его спасать. Все эти сказочки про идеалы социализма и «ускорение» вы оставили для пионеров на линейках. Вам эта лапша не нужна. Вы – торгаши. Умные, циничные торгаши, но в погонах и с огромными властными полномочиями. Вы понимаете: когда этот карточный домик рухнет, начнётся великий передел. И встретить его вы хотите не с голым задом и томиком Ленина под мышкой, а на новеньких персональных аэродромах, желательно где-нибудь в тёплых странах.

Зорин молчал. Потом, помедлив:

– Дальше.

Я загнул первый палец:

– Рычагов у вашей группы предостаточно. Вы организуете геологические экспедиции на Енисей, чтобы втихую намывать золото для закрытых фондов. Контролируете каналы контрабанды японской техники, которая здесь стоит вдесятеро дороже номинала. Держите всю валютную «поляну» через таких осведомителей, как Вопила. По сути, вы уже сейчас строите свою маленькую финансовую империю внутри разваливающегося государства.

Я посмотрел на Зорина в упор и нанёс финальный удар:

– Вот только в одном у вас пока глухой затык. Выход на международные биржи вы не освоили. Ваши попытки играть на внешних рынках через агентов идут со скрипом и приносят убытки – потому что вы работаете по советским лекалам там, где правила меняются ежесекундно. Вам катастрофически не хватает аналитика нового типа. Человека, который наперёд знает, как поведут себя мировые биржи. Ну как, Илья Игоревич? Тепло или мимо?

Зорин медленно опустил руки, сцепил пальцы в замок и тихо, на удивление спокойно усмехнулся. В его взгляде уже не было давешней самодурской злости – только холодный, профессиональный интерес гроссмейстера, который наконец дождался сильного хода от соперника.

– Пахомов, ты же прекрасно понимаешь... Скажи я сейчас «да» – тебе из этого кабинета живым не выйти. Слишком много знал. – Он усмехнулся.

Я даже глазом не моргнул. Если бы они хотели меня ликвидировать или сгноить в подвалах, мы бы сейчас не пили чай с конфетами в тихой конспиративной квартире.

– Хорошо, – спокойно ответил я. – Тогда сократим круг угроз и перейдём к делу. Вам нужна качественная аналитика нового типа. А дядя Серёжа... при всём уважении к его заслугам на оперативном поприще, как аналитик мирового уровня он не тянет. Просчитывать глобальные рынки – не его профиль.

Илья Игоревич на секунду задержал взгляд на майоре у двери, затем едва заметно, но согласно кивнул. Сергей хмуро засопел, переводя тяжёлый взгляд с меня на полковника, но промолчал. Карты были разложены слишком убедительно.

– А теперь, – я слегка улыбнулся, ставя пустой стакан на подоконник, – мой первый вопрос. Что там с моей тысячей долларов?

Зорин криво усмехнулся, покачав головой:

– Отвечаю. Твою тысячу мы пустили в оборот. Вложили под твои же сентябрьские прогнозы. Ты заработал ровно пятьдесят процентов – пятьсот долларов сверху рычагом умножить на десять .. Мы со своей стороны зашли по закрытым каналам на десять тысяч, а на выходе получили пятнадцать. Пять тысяч чистыми за три месяца. Поздравляю, Пахомов. Результаты отличные. А теперь – что дальше?

Я мысленно выдохнул. Сработало. Историческая шпаргалка подтвердилась с точностью до миллиметра.

Пятьсот долларов чистыми. Десять годовых окладов инжинера. А поставь они ещё и на дальнейшее падение доллара – умножай на два, а то и на три.

– Ну так что, Пахомов? – Зорин мягко нарушил тишину, пристально наблюдая за моим лицом. – Правила ты установил сам. Теперь мой вопрос. Откуда?

Он сделал паузу, барабаня пальцами по столешнице.

– Откуда обычный шестнадцатилетний школьник из Хабаровска знает про доллар? Ты оперируешь закрытыми данными за тр месяца до того, как они лягут на стол министру внешней торговли. Как ты это объяснишь?

Дядя Серёжа у двери подался чуть вперёд. Для него этот ответ тоже был моментом истины.

Я понимал: вот она, та самая черта. Если сейчас начать про «прочитал в западной прессе» – Зорин не поверит. Никакой западной прессы в Хабаровске нет, и он это знает.Вернее есть но она в спецхране. А правду – настоящую правду – говорить нельзя. Ни ему, ни кому-либо ещё.

Я медленно повернулся от окна.

– На этот вопрос, Илья Игоревич, я отвечать не буду.

Зорин чуть приподнял бровь.

– Вот как.

– Именно так. И давайте я объясню – почему. Не из упрямства.

В кабинете повисла тишина.

– Сергей, выйди, – тихо сказал полковник.

– Я?.. – удивлённо переспросил майор.

– Да, – чётко повторил Зорин.

Сергей секунду помедлил, недовольно повёл плечами, но спорить со старшим по званию не стал. Бросил на меня тяжёлый взгляд – «ну погоди, шкет» – и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Зорин не торопился. Достал папиросу, не спеша размял, прикурил. Выпустил струю дыма в сторону и откинулся на спинку стула, разглядывая меня уже без всякой игры – спокойно, тяжело, по-настоящему.

– Ну вот мы и одни, – сказал он. – Свидетелей нет. Протокол не ведётся. Говори, Пахомов. Откуда ты всё это знаешь.

Я выдержал его взгляд.

– Я же сказал. Не отвечу. И теперь, когда мы одни, скажу почему – по-честному, без спектакля.

Я подошёл и сел напротив. Не как пацан перед полковником. Как один деловой человек напротив другого.

– Вы хотите знать источник. Я понимаю. Вы профессионал, вас мучает, что есть кусок информации, который вы не контролируете. Но подумайте на секунду, что будет, если я отвечу. Допустим, я выдам вам всё. Полностью. Откуда, как, почему. Что произойдёт дальше?

Зорин молчал, прищурившись сквозь дым.

– А произойдёт вот что. В ту же минуту, как вы узнаете источник, я перестану быть вам нужен. Зачем вам посредник, если у вас есть сам родник? Вы либо попытаетесь добраться до источника напрямую – и потеряете меня. Либо решите, что я слишком много знаю и стал опасен – и тогда, как вы сами только что любезно намекнули, мне «из этого кабинета живым не выйти». В любом раскладе я труп. Либо ненужный, либо опасный.

Я наклонился чуть вперёд.

– А пока вы не знаете источник – я живой. И ценный. Потому что родник – во мне. Прогнозы идут через меня, и только через меня. Это не упрямство, Илья Игоревич. Это единственная причина, по которой мне есть смысл сидеть тут с вами и пить ваш дрянной чай, а не лежать в земле где-нибудь под Хабаровском. Моя тайна – это моя жизнь. Буквально. Отдам тайну – отдам жизнь. Поэтому не отдам.

В кабинете стало очень тихо. Только тикали где-то ходики да потрескивала папироса в его пальцах.

Зорин смотрел на меня долго. Очень долго. А потом – медленно, с каким-то почти уважением – кивнул.

– А ты не дурак, Пахомов, – глухо сказал он. – Совсем не дурак. Большинство на твоём месте кинулись бы доказывать, выкладывать, лишь бы понравиться. А ты понял главное. – Он стряхнул пепел. – Что незнание – это твоя броня.

– Я понял главное, – спокойно поправил я. – Что мёртвый аналитик бесполезен. И что вам выгоднее, чтобы я был жив и работал, чем чтобы я был мёртв и нем. Так давайте на этом и построим. Я даю прогнозы. Вы делаете деньги и долю отдаёте мне. А откуда я знаю – это останется при мне. Навсегда. Считайте это страховым полисом. Моим. На жизнь.

Зорин долго молчал, потом затушил папиросу и протянул руку через стол.

– Договорились, Пахомов. Источник твой – при тебе. Я не спрошу.

Я пожал его сухую, крепкую ладонь, прекрасно понимая, что верить этому рукопожатию нельзя ни на грош. Он спросит. Обязательно спросит. Не сегодня – так через год. Не напрямую – так в обход. Будет копать, слушать, подводить людей. Такая у него работа, такая натура.

Но это меня не пугало. Потому что у меня было то, чего не было у него и не было ни у кого в этой стране.

Я знал финиш.

Сейчас он чувствовал себя хищником на вершине. Полковник, особая папка, вся мощь Комитета за спиной. Заяц, который несётся вперёд и не сомневается, что первым придёт к черте. А я смотрел на него и видел не грозного полковника КГБ, а человека, под которым через несколько лет рухнет всё. Папки, погоны, кабинеты, вся эта несокрушимая система – труха. Ветер развеет.

Мне не надо было его обгонять. Мне надо было просто дожить. Дотянуть до девяностого, до девяносто первого – когда заяц на полном ходу влетит в стену, которой для него ещё не существует, а я её уже видел.

Спешить было некуда.

Черепаха всегда обгоняет зайца. Не потому что быстрее. Потому что знает, где финиш.

Глава 11 Точки над Е

– Внимание! Этот материал обязательно будет на выпускном экзамене! – зычный, вибрирующий голос физика ворвался в мой сонный мозг.

Я лениво приподнял голову от парты. Надо же, сработало махом. Стоило учителю произнести это сакральное предупреждение, как даже самые отпетые, безнадежные раздолбаи на задних партах мгновенно навострили уши, зашуршали тетрадками и принялись судорожно записывать формулы электромагнитной индукции, которые физик размашисто чертил мелом на доске:

Я тоскливо посмотрел на эти каракули, лениво пытаясь в своем новом-старом школьном амплуа носить круглое и катать квадратное. Мозг упорно саботировал учебу. Ну какая, к черту, физика, когда в твоей голове крутятся макроэкономические расклады планетарного масштаба и схемы выживания под колпаком у Комитета?

Прошло две недели после той памятной ночи на конспиративной квартире полковника Зорина. Две недели, за которые я успел более-менее успокоиться, прийти в себя и детально, с карандашом в руках взвесить все «за» и «против».

В сухом остатке выходило, что ничего смертельного не произошло. Меня не расстреляли, не сгноили в подвалах ИВС и даже не лишили моих кровных денег. Но ставки в этой игре выросли до небес.

Зорин – это вам не хихи-хаха с майором Сережей. Пяткин – обычный исполнитель, карьерист средней руки, умеющий только нагло раздувать щеки и пугать малолеток уголовным кодексом. Зорин – это совсем другой калибр. Это реальная, абсолютная власть и колоссальный ресурс. И в руках у этого человека сейчас были такие рычаги влияния на меня, что при желании он мог заставить меня голым бегать по центральной улице Хабаровска, и я бы бежал, еще и радостно улыбался по дороге.

Я прикинул его возможности. Испортить карьеру и жизнь моим родителям? Раз плюнуть. Отец всю жизнь пашет инженером, мать тихо сидит в своей заводе – Зорин сотрет их в карьеру одним росчерком пера, и они даже не поймут, за за что им прилетело.

Запороть учебу Ленке? Легко. Она спит и видит себя успешным комсомольским вожаком, строит хрустальные замки своего светлого будущего. Один звонок из УКГБ в райком комсомола – и на её карьере активистки будет поставлен жирный крест. Прощай, институт, прощай, распределение.

Но самое страшное и циничное оружие Зорина было даже не в этом. Ему не нужно было меня арестовывать. Ему достаточно было просто пустить аккуратный, тонкий слух на районе и в школе, что Игорь Пахомов «постукивает» в Комитет. Всё. В ту же секунду вокруг меня образовался бы такой глухой, ледяной вакуум, от которого не спасла бы никакая крав-мага. Братья Абросимовы первыми плюнули бы мне под ноги и отошли в сторону. Лена отвернулась бы с презрением. Пацаны на улице перестали бы здороваться. Социальная смерть в шестнадцать лет – штука страшная.

Короче, с одной стороны, всё стало намного сложнее. Моя иллюзия абсолютной свободы и превосходства над советской системой окончательно разлетелась вдребезги. Я был на поводке, и поводок этот держал умный, циничный и безжалостный профессионал.

Но с другой стороны... У поводка всегда есть две стороны. И если тебя держит за руку самый сильный игрок на этой доске, то глупо не использовать его силу в своих интересах. Главное – правильно рассчитать длину этого поводка.

– Пахомов! – резкий окрик физика заставил меня вздрогнуть. – Если тебе неинтересно, можете выйти и не мешать другим!

Я вздохнул, медленно выпрямляя спину. Вот же твою мать... И кому я, интересно, мешаю? Лежал себе тихонько лицом в парту, никого не трогал.

В этот момент Лена, сидевшая на соседнем ряду, осторожно повернулась ко мне. В её глазах плясали лукавые искорки. Она едва заметно помахала в воздухе зажатым в кулачке клочком бумаги. Понятно – готовит к отправке «SMS-сообщение» образца 1985 года. Локального мессенджера у нас еще долго не предвидится, так что приходится пользоваться проверенной веками школьной почтой.

Физик, разумеется, это движение мгновенно засек.

– Гайдина! – грозно припечатал он. – Ты тоже, кстати, можешь выйти. Вот уж от тебя я не ожидал! Выпускной класс, экзамены на носу, а ты туда же!

Лена густо покраснела и поспешно уткнулась в тетрадку. Учитель снова повернулся ко мне, скрестив руки на груди:

– Пахомов, я жду!

– Прошу прощения, я никому не мешаю, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Я просто задумался над вашими словами. Только что вы сказали, что третий закон термодинамики на экзамене будет очень большим и сложным вопросом...

Учитель на секунду завис, переваривая мою реплику, а затем насупился:

– Я говорил об электромагнитной индукции, Пахомов! Но то, что ты хотя бы знаешь о существовании законов термодинамики, меня удивляет. Садись и пиши.

Я кивнул и послушно взял ручку. Раздвоение внимания для меня вообще не было проблемой. Я научился этому трюку еще в Израиле, когда приходилось на лету ловить беглый иврит вперемешку с техническим английским, одновременно пытаясь думать на иврите и как-то выстраивать логику. Кстати, английский, который я учил параллельно, тогда сильно помог – международный бизнес-сленг везде одинаков. После такого опыта слушать бубнеж советского учителя физики и параллельно размышлять о КГБ было детскими игрушками.

В голове сам собой всплыл старый анекдот.

Сидят Вовочка и Маша на уроке математики. Маша шепчет: – Вовочка, я беременна... Вовочка бледнеет, округляет глаза: – Как?! Мы же предохранялись! В этот момент учительница грозно стучит указкой по доске: – Вовочка! Перестань болтать! Сколько будет 6 умножить на 6 Вовочка с досадой отмахивается: – Тридцать шесть, Марья Ивановна... Эх, мне бы ваши проблемы!

Я невольно улыбнулся, глядя на тоскливое лицо физика, увлеченно рассказывающего про свойства проводников в магнитном поле. Вот уж точно – жизненно и про меня. Мне бы ваши проблемы, Марья Ивановна. Мне бы ваши проблемы…

Я вышел из кабинета физики, чувствуя, как плечи ломит от тяжести унылого дерматинового портфеля. В этот момент у меня появилось дикое, непреодолимое желание размахнуться и забросить эту чертову сумку вместе со всеми учебниками, формулами электромагнитной индукции и предстоящими выпускными экзаменами куда-нибудь подальше в кусты.

На кой хрен мне всё это нужно?

С правого плеча тут же занудно зашептал внутренний голос – мой рациональный, взрослый разум, отвечающий за долгосрочное планирование: «Ну как на какой, Игорек? Тебе нужно окончить школу с приличным аттестатом. Поступить в стоматологический, получить диплом, который легко подтвердить за границей, собрать стартовый капитал и красиво, легально свалить в Америку. Помни о глобальном плане!»

Но с левого плеча тут же цинично и злобно окрысился мой уличный опыт выживания: «Да какое, к черту, "учится", наивный ты чукотский юноша? Ты всерьез думаешь, что система позволит тебе просто так уйти? Стоит тебе только перестать приносить в клюве ценную аналитическую информацию по закрытым экономическим раскладам, и эти прагматики в погонах сожрут тебя без соли и переца. В лучшем случае – наденешь кирзовые сапоги и поедешь отдавать "интернациональный долг". Да, вывод войск из Афганистана начнется уже совсем скоро, и к восемьдесят девятому году эта лавочка окончательно свернется. Но на карте мира всегда найдется достаточное количество безымянных грязных мест, где обычный советский призывник может тихо и незаметно загнуться от тифа или поймать кусок свинца под ребра».

Я потер виски, пытаясь унять зарождающуюся головную боль. Реальность давила со всех сторон, не оставляя пространства для маневра.

– Игорь, привет! – раздался сбоку знакомый, заметно окрепший голос.

У стены возле соседнего кабинета топтался Руслан. Я замер, разглядывая его фигуру, и мысленно присвистнул. А ведь закон Парето действительно работает без сбоев! Всего двадцать процентов усилий – несколько жестких тренировках у Иваныча, одна настоящая дворовая драка стенка на стенку, да капля веры в собственные силы – и на выходе мы получили восемьдесят процентов результата.

Наш Русланчик менялся прямо на глазах. Из его упитанной, заплывшей жирком физиономии медленно, но верно проступал нормальный мужской рельеф. Одутловатые щеки опали, обнажив жесткие скулы и волевой подбородок, а плечи под курткой заметно раздались в стороны. Фингал под глазом уже прошел все стадии художественного цветения и теперь отливал блеклым желто-зеленым оттенком. Но самое главное – изменился взгляд. Из него исчезла та вечная, липкая трусость жертвы. На меня смотрел уверенный в себе парень, который наконец-то почувствовал вкус победы.

Кстати, на его личной «поляне» тоже наметился серьезный прорыв. Руслан вовсю дружил с Катей – нашей новенькой девочкой-«англичанкой», которая подрабатывала репетиторством. Кажется, парню просто нужно было дать возможность почувствовать себя защитником, и он мгновенно успокоился, перестав комплексовать из-за веса и мажорского статуса. Катя видела в нем не унылого маменькиного сынка, а надежного парня с тяжелыми кулаками. И это работало лучше любого психотерапевта.

– Игорь, привет, – Руслан подошел ближе, широко улыбаясь. – Катя тут спрашивает, чего ты на уроки английского к ней не приходишь? Забросил совсем?

Я вздохнул, задумчиво разглядывая побелку на школьном потолке: – Да ладно тебе... Проблемы навалились, Руслан. Но ты передай ей, что я буду. Английский язык сам себя в мою голову не запишет и не выучит.

Я сделал короткую паузу, огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и понизил голос: – Кстати, что там с видиком? Договорился? – задумчиво спросил я.

Я протянул руку, собираясь попрощаться: – Ладно, давай. На тренировке встретимся, там подробно всё обсудим.

Но Руслан неожиданно крепко перехватил мою ладонь. Его пальцы, заметно окрепшие за последние недели спаррингов, сжались мертвой хваткой. Он не выпускал мою руку, пристально и как-то виновато, даже смущенно глядя мне прямо в глаза.

– Подожди, Игорь... – тихо произнес он, оглядываясь на стайку проходящих мимо девчонок. – Извини, конечно... Но тебе велено сегодня прийти ко мне. Ровно в восемь вечера.

Я замер, чувствуя, как внутри всё мгновенно подобралось и напряглось.

– Кем велено? – хрипло спросил я, не пытаясь вырвать ладонь.

– Ты сам прекрасно знаешь, – так же тихо ответил Руслан, на секунду отведя взгляд в сторону.

Он наконец разжал пальцы, несильно хлопнул меня по плечу и быстро зашагал к лестнице, ведущей на первый этаж.

Я смотрел ему в спину, чувствуя, как в груди разливается знакомая, ярость.

Вот и всё, Игорек. Теперь у тебя и здесь, прямо в школе, есть свой персональный куратор. И как красиво всё разыграно! Твой собственный «ученик», в которого ты вкладывал силы, и прикрывал на разборках, легким движением руки превратился в надсмотрщика. Система не просто держала меня на поводке. Она сделала так, чтобы этот самый поводок держал парень, который еще вчера послушно заглядывал мне в рот.

И кто кого теперь ведет в этой игре? Большой вопрос…

после школы

Я шел рядом с Леной, наши ноги утопали в шуршащих багряных листьях, я в полуха прислушивался к её задорному щебетанию. Наш Южный микрорайон медленно засыпало мягким золотом хабаровской осени, последний привет о природы.Скоро будут заморозки, ненавижу

Лена увлеченно изливала мне душу по поводу блондинки Леры:

– Нет, ты представляешь, Игорь? Эта Лерка – ну просто отвратительная шлюшка! Вчера её видели на кольце возле ресторана Южный с каким-то рокером. Представляешь, она обняла его сзади за куртку, и они с диким ревом унеслись на мотоцикле прямо мимо дружинников! Куда только её родители смотрят?

Я лишь понимающе хмыкнул. М-да. Если женщина кого-то невзлюбила – это диагноз, причем пожизненный и обжалованию не подлежит.

Пока Лена возмущалась аморальным обликом новой платиновой звезды десятого «Б», я лихорадочно ломал голову над гораздо более приземленными и опасными вещами. Мой мозг крутил схемы предстоящих переговоров с Комитетом.

Итак, допустим, у нас наклевываются выходы на брокерские счета в Токио. Но давайте смотреть правде в глаза: эти деньги юридически не мои и никогда моими не будут. Комитетчики в любой момент могут перевернуть доску и спокойно заявить: «Мальчик, а ты вообще кто такой? Свободен».

И бог бы с ними, с первыми полутора тысячами баксов. Но если сыграть по-крупному? Если мои стартовые $1 500$ долларов превратятся в к сентябрю 1987 в $16 000$ долларов, а потом я заставлю их сыграть на понижение в знаменитый «черный понедельник» 19 октября 1987 года? Этот маневр умножит наш капитал как минимум в 50 раз. А если потом зайти на Америку и вложиться в акции Nike, которые к 1995 году прыгнут в 10 раз?

Тут-то и кроется главная ловушка. Когда на кону окажутся миллионы долларов США, КГБ будет намного проще и дешевле пустить мне пулю в затылок или устроить внезапный «инфаркт от перегрузок», чем делиться со школьником. И как мне, вашу маму, красиво дожить до благословенных девяностых целым, невредимым, да еще и заставить эти знания работать на меня, а не на их бездонный карман?

– Игорь! – Лена резко остановилась и обиженно дернула меня за рукав. – Ты меня вообще не слушаешь!

Я мгновенно вынырнул из своих макроэкономических дебрей, перехватил её теплую ладошку и мягко улыбнулся: – Ну что ты, слушаю, зай...

Слово «зай» сработало как магия. Ленка буквально растаяла на глазах. Не знаю почему, но её огромные, чистые глаза – сейчас, в будущем, их наверняка назвали бы «анимешными» – мгновенно затуманились счастливым, нежным туманом, а на щеках проступил робкий румянец. Оружие массового поражения, не иначе.

– Ну так вот... – уже гораздо тише и миролюбивее продолжила она, забавно шмыгнув носом. – Я говорю, что раз мы так хорошо сдадим выпускные экзамены, то обязательно поступим в институт. И нам, представляешь, железно дают общагу! Мне точно Потому что наш Южный микрорайон далеко о Политеха .Ты тоже можешь попросить.

Я мысленно помянул черта. Да чтоб я не вырос...

Общага. Предел мечтаний советской комсомолки. Снова делить одну кухню на двадцать комнат, драться за конфорку на плите, чинить текущие краны под пьяные вопли соседей-первокурсников и засыпать под чужой храп на скрипучей панцирной сетке... И это мне – человеку, который в своей прошлой жизни привык к тишине, комфорту собственного дома и хорошему кондиционеру.

– Кстати, – Лена вдруг хитро прищурилась и загадочно посмотрела на меня снизу вверх. – Мои сегодня уехали в Комсомольск-. На свадьбу к маминой двоюродной сестре, с ночевкой. Так что...

– И оставили тебя совсем одну? – я с улыбкой приподнял бровь.

– Ну, не совсем одну, бабушка осталась, – Ленка забавно сморщила носик. – Но бабушка железно идет спать ровно в девять вечера. Так что ты сегодня спишь у меня. И это даже не обсуждается.

Ох, Ленка... Шестнадцатилетняя пигалица, а страсти – на целый тропический ураган. И ведь сдерживать себя рядом с ней с каждым разом становится всё сложнее. Организм молодой, гормоны бурлят, кровь горячая. Она-то думает, что полностью контролирует ситуацию и сейчас получит своё, а сама в этих делах – олень оленем, наивная до предела.

Я мысленно одернул себя. Тьфу ты, Пахомов, о деле думай! У тебя сегодня «стрелка» в восемь вечера.

– Договорились, – я ласково приобнял её за плечи. – Только у меня встреча важная ровно в восемь. Освобожусь и сразу к тебе. Мне тортик купить к чаю?

– Это еще с кем у тебя встреча? – Ленка мгновенно замерла, и её глаза опасно сузились.

В ту же секунду её восточная кровь – проявилась во всей красе. Лицо Лены мгновенно заострилось, а во взгляде вспыхнула такая бешеная, концентрированная ревность, что мне аж на секунду дышать перехотелось. Наша примерная комсомолка была страшной собственницей.

– Не с этой ли твоей... блондинкой платиновой? С Леркой встречаешься?

– Да ну что ты, зай, – я поспешно прижал её к себе покрепче, гася этот пожар в зародыше. – Ну где Лерка, а где ты? Сравнила тоже... Я к Руслану еду. Мы второй видик продали, надо долю забрать и новые схемы обсудить.

Врать, конечно, было некрасиво. Видеомагнитофон мы продали давным-давно, а все дальнейшие планы по Японии я уже слил майору Сергею. Но как иначе успокоить этот домашний тайфун по имени Елена?

– М-мм... Ну ладно, – Ленка мгновенно обмякла, её гнев испарился так же быстро, как и налетел. Она поднялась на цыпочки и нежно чмокнула меня в щеку. – Всё-таки ты у меня молодец, Игорек. Крутишься, делом занят, а не пиво по подъездам хлещешь. Это хорошо.

Она счастливо вздохнула и доверчиво прижалась к моей руке.

Ё-моё... И где только прячется та недоступная, гордая «ледяная королева», на которую сохнет половина старшеклассников нашей школы? Сейчас передо мной стоял счастливый, «заяц». Если так пойдет дальше, она нас через месяц мужем и женой объявит, и никакие комсомольские приличия её не остановят.

– Здравствуй, Игорек, – лениво протянул знакомый голос.

Из синей туманной дымки сентябрьского вечера, вальяжно прислонившись бедром к блестящему вишневому крылу своей ненаглядной «восьмерки», выплыл наш любимый и дорогой майор КГБ – дядя Сережа.

Я мысленно помянул черта. Какая, к чертям собачьим, «приятная» встреча! Мы с Леной спокойно шли мимо моего дома, я, как приличный парень, собирался проводить её до подъезда, но этот цирковой клоун решил испортить нам весь вечер своим эффектным появлением.

Заметив Лену, Сережа мгновенно преобразился. На его лице расплылась приторно-вежливая улыбка чекиста на отдыхе, и он картинно, со столичным шиком шаркнул ножкой: – А вы, должно быть, Лена? Очень приятно. Сергей. Ленка растерянно улыбнулась, инстинктивно прижимаясь ближе к моему плечу: – Да... Здравствуйте. А вы?.. – А я куратор вашего Игоря, – Сережа победно зыркнул на меня, наслаждаясь моментом своего превосходства.

У Лены глаза мгновенно округлились. Она удивленно перевела взгляд на меня: – Куратор? Игорь, это кто?

– Лен, иди домой, – быстро и жестко перебил я её, не давая Сереже вставить больше ни слова. – Дядя шутит. Понимаешь, у него возрастной кризис, он как видит симпатичных молодых девчонок, у него сразу крыша по шву едет и он начинает всякий бред нести. А так вообще нормальный мужик, тихий... когда не буянит.

– Но, Игорь... – растерялась она.

– Иди, Лена. До свидания, – твердо повторил я.

Я не отрывал тяжелого, ледяного взгляда от майора. Лена, почувствовав, как между нами буквально полетели искры, тихо вздохнула: – До свидания... Она грустно помахала мне ладошкой и быстрыми шагами направилась в сторону своего двора.

Как только её хрупкий силуэт скрылся за углом, я медленно повернулся к Сереже. Внутри у меня всё кипело от глухой, звенящей ярости. – И что это сейчас, вашу мать, было? – зло спросил я, делая шаг вперед. – Какого хрена ты меня палишь перед девчонкой, Сережа? Ты совсем страх потерял?

– Ну а что? – майор цинично хмыкнул, доставая из кармана импортную зажигалку. – Кто мне запретит? Решил вот навестить друга, так сказать. Проверить, как дела.

– Друга? – я криво усмехнулся. – Тебе, товарищ майор, тамбовский волк друг. Я ведь сейчас не поленюсь, доеду до конспиративной квартиры и лично полковнику Зорину во всех подробностях распишу, как его подчиненный нарушает режим секретности и устраивает дешевые цирковые представления перед школьницами.

Улыбка на лице Сережи на секунду дрогнула. – Ну и что? Ну, поорет на меня Илья Игоревич, погрозит пальцем... Делов-то. Я тебе, шкет, вообще-то хорошую жизнь пообещал устроить, а ты не ценишь.

– Хорошую жизнь? – я сделал еще один шаг к его новенькой машине и тихо, вкрадчиво рассмеялся. – А вы, Сережа, я смотрю, шутник и проказник. Вы даже не представляете, сколько у меня в голове крутится гениальных идей, как сделать вашу личную жизнь просто незабываемой.

– Например? – он прищурился, но в его позе появилось едва заметное напряжение.

– Ну, например, – я наклонился чуть ближе к вишневому капоту. – Можно насыпать на крышу твоей лакированной красавицы пару горстей обычного пшена. Буквально через пять минут сюда слетится вся стая местных дворовых голубей. Ты знаешь, как эти твари любят долбить своими клювами по свежей краске, выковыривая зернышки? Металл помнут, лак снимут до самого грунта. А еще проще... Обычная бутылка из-под молока, заполненная бензином с мылом, и кусок ветоши. И полетит этот подарок прямо в окно твоей уютной квартирки. У тебя ведь какой этаж, Сережа? Второй? С рогатки стекло разбивается на раз-два, а следом летит огонек.

Я резко наклонился к земле и сделал быстрое движение рукой, словно собирался поднять тяжелый кусок разбитого бордюрного камня.

– Стоять, Пахомов! Не смей! – Сережа вдруг как-то по-бабьи, испуганно расставил руки в стороны, буквально закрывая своим телом капот новенькой «восьмерки».

На его лице отразился неподдельный, дикий ужас. Да, за свою вишневую ласточку он готов был душу дьяволу продать.

Я медленно выпрямился, засунул руки в карманы куртки и усмехнулся: – Ты меня, Сережа, хреново знаешь. Разница между мной и тобой простая: у тебя – упакованная, сытая жизнь, дефицитная тачка, карьера в органах, тепленькое местечко. Тебе есть что терять. А у меня за душой – только эта потрепанная аляска и подписка о невыезде. Мне терять нечего. Еще раз ты устроишь мне подобный выкрутас – и твоя машина сгорит первой. Понял меня?

– Сука ты, Пахомов... – сквозь зубы процедил майор, тяжело дыша. – Надо было тебя еще в камере за твои борзые базары по почкам отходить.

Я развернулся и зашагал к подъезду. Настроение было испорчено окончательно.

– Стой, Пахомов! – крикнул он мне в спину уже без былого гонора. – Я не просто так приехал. Встреча с Русланом перенеслась. Она раньше на час. Ровно в семь вечера будь у него!

– Пошел на хер, – бросил я через плечо и с грохотом захлопнул тяжелую дверь подъезда.

Мудак ты, Сережа. Мелочный, трусливый мудак в погонах.

Я быстро поднялся на свой этаж, открыл дверь квартиры и только-только переступил порог, как в коридоре оглушительно зазвонил телефон. На часах было начало шестого