Текст книги "Снова вернутся в 80. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 3 Плюшки и задание

Я сидел на уроке французского языка и тупо разглядывал исписанную мелом доску.

В голове медленно ворочалась тяжёлая, неприятная мысль: овраги школьного обучения снова вставали передо мной непреодолимой преградой. Проблема номер один – я забыл вообще всё, чему меня учили в прошлой жизни. Правила, формулы, даты – всё это за десятилетия взрослой жизни вымыло из памяти подчистую. Даже английский, на который я так уповал, сейчас казался каким-то зыбким. Надо было срочно связываться с Катей. Без её репетиторской помощи я этот учебный год просто не вывезу, провалюсь на первой же контрольной.

Проблема номер два – если я не научусь контролировать свои новые рефлексы и сдерживать агрессию, из этой школы меня выпрут ещё до первой четверти.

Серые будни начались сразу после линейки, без раскачки. Никаких тебе высоких эмоций. Прогуливаясь по холодному, пропахшему хлоркой школьному коридору возле питьевого фонтанчика, я нос к носу столкнулся с местной суровой реальностью.

У стены стоял Абрамов – главный «лев» десятого класса «Б» (по крайней мере, он сам себя так позиционировал). Здоровенный, крепкий детина, сынок какого-то важного партийного чина – то ли третьего секретаря райкома, то ли крупной комсомольской шишки. Абрамов зажал в углу нашу новенькую платиновую блондинку. Он по-хозяйски положил тяжёлую лапу ей на плечо и что-то втирал с самым самоуверенным видом. Девчонка явно чувствовала себя не в своей тарелке и пыталась отстраниться.

Я притормозил и повернулся к ней:

– Проблемы?

Она быстро посмотрела на меня и коротко кивнула.

– Абрамов, руку убрал, – спокойно сказал я.

Тот медленно повернул ко мне свою упитанную физиономию. В его маленьких глазках отразилось искреннее недоумение.

– Пахомов, тебе чего надо? – борзо процедил он. – Ты чего к нашим девчонкам лезешь?

– Абрамов, «твои девчонки» – это твоя правая и левая рука, – ровно ответил я, даже не повышая голоса. – Я не знаю, как ты там привык себя ублажать, а от неё отойди. И руку сними.

Тяжёлая туша Абрамова начала медленно разворачиваться ко мне. Боже, от него ещё и воняло кислым потом – видимо, физкультуру этот «лев» любил больше, чем душ.

– А то что?.. – начал он, замахиваясь.

Договорить он не успел. Я резко ушёл корпусом в сторону, разрывая дистанцию, и коротко, по-военному точно пробил ему снизу вверх прямо в диафрагму.

– Хэх... – глухо выдавил Абрамов.

Его глаза мгновенно округлились, он согнулся пополам и мешком повалился на колени, судорожно пытаясь поймать ртом воздух.

Ну а как он хотел? Я три месяца в тайге бок о бок с двумя кадетами КГБ дрался за место под солнцем. На нашей «практике» они метелили меня нещадно. Правда, били аккуратно и любя – исключительно по печени и животу, чтобы следов и синяков не оставалось. Фиг кому докажешь, что тебя прессуют. Мне тогда пришлось научиться двум вещам: во-первых, всегда быть начеку, а во-вторых, огрызаться по полной программе. Крав-мага в сочетании с армейской подготовкой творит чудеса. Под конец нашей таёжной смены мы с комитетчиками даже сдружились, хотя лупить друг друга на тренировках так и не перестали.

Я наклонился к хрипящему Абрамову:

– Ты дыши, Абраша, дыши. Но если ещё раз полезешь к девчонке – я тебе такие весёлые песни устрою, на всю жизнь запомнишь. Кивни, если понял.

Абраша не кивал. Ему было не до кивков – он просто отчаянно пытался сделать хотя бы один вдох.

– Пошли, – тихо сказала блондинка, коснувшись моего локтя. – Он всё понял.

И вот теперь, сидя за партой на уроке французского и задумчиво вертя в пальцах шариковую ручку, я понимал, что только что собственноручно создал себе ещё одну проблему. На моём пути нарисовался очередной злобный враг, да ещё и с влиятельным папашей за спиной. Слишком быстро я включил «взрослого».

Дверь класса с грохотом приоткрылась, и в щель просунулась взъерошенная голова дежурного:

– Пахомова к директору! Срочно!

Я тяжело вздохнул и положил ручку на тетрадь. Ну кто бы сомневался...

Шагая по гулкому коридору к кабинету директора, я лихорадочно соображал. Ладно, Абраша уже успел накатать телегу. Быстро он, ничего не скажешь. И главное – сидит небось сейчас там, борзый такой, и даже не боится прослыть стукачом. Парень, ты что, бессмертный? На этих улицах за такое здоровье теряют быстрее, чем авторитет.

Я толкнул тяжёлую дверь, вошёл и... замер.

У окна никого не было. Ни директора, ни заплаканного Абраши. А в глубоком кожаном кресле хозяина школы, закинув ногу на ногу, сидел дядя Серёжа.

Твою маму... Ты, Серёжа, моё персональное проклятие. Мне ещё только в школе не хватало светиться рядом с КГБ. Если пацаны увидят – всё, клеймо стукача на всю жизнь обеспечено, от этого потом вовек не отмоешься.

– Садись, Пахомов, – не оборачиваясь, бросил он. – Времени мало, тебе ещё на урок возвращаться.

Я молча присел на край стула для посетителей.

– Знакомься, – дядя Серёжа бросил на стол тонкую папку. – Твой подопечный. Позывной – «Ученик». Требования простые: научить всему, что знаешь и умеешь сам. Начиная от твоих хвалёных таёжных приёмов и заканчивая тем, как с девками знакомиться и за задницу их правильно щупать. Срок – до конца этого учебного года.

Я смотрел на него и диву давался. Вот как у них, в Конторе, всё просто устроено. Пришли, нагнули, озадачили – и всё на халяву. Словно я им обязан по гробовую доску.

– А можно вопрос? – спокойно спросил я.

– Да. Но только по делу.

– По делу. У меня в этой вашей игре какое погоняло? Ну, или позывной, если по-научному.

Лицо дяди Серёжи вдруг расплылось в широкой хищной улыбке. В его глазах вспыхнул тот самый казённый огонёк превосходства, который так любят демонстрировать люди в погонах.

– А у тебя, Пахомов... – он протянул это с явным удовольствием. – Мы тут собрали на тебя информацию. Подняли архивы. Оказывается, ты у нас на четверть еврей. Хотя, как по мне – так все сто процентов. Так что позывной у тебя соответствующий. «Жидёнок».

Я заставил себя не отводить взгляд. Смотрел на него в упор, сверлил глазами эту сытую физиономию. Он что, всерьёз решил меня этим дешёвым антисемитизмом пронять? Показать, кто здесь хозяин жизни, а кто грязь под ногтями?

– Я своей четвертью горжусь, – ровно, без тени обиды ответил я. – И русской половиной горжусь. И украинскими корнями тоже. Меня это вполне устраивает.

Я выдержал паузу, чувствуя, как внутри закипает холодная расчётливая злость, и нанёс ответный удар:

– Тогда у меня тоже вопрос по делу. А у вас какое погоняло в Конторе, товарищ офицер? «Офицер-валютчик»?

Вся сытая издевательская улыбка сползла с лица дяди Серёжи мгновенно. Как вода с гуся. В кабинете повисла такая тяжёлая звенящая тишина, что было слышно, как на стене тикают старые часы.

А что он хотел? Думал, я обычный шестнадцатилетний сопляк, которого можно пугать ИВС и статьёй?

Всю эту схему я просчитал ещё тогда, в камере, когда у меня было время подумать. Как так получилось, что Вопила потерял и рубли, и доллары, на которые пытался кинуть людей, а вся его подпольная контора вдруг за один день стала известна КГБ? Они-то, наивные чукотские юноши, думали, что я проглочу их сказочку. Мол, Вопилу повязали настоящие дружинники, он тут же «раскололся как кокос на солнце» и сдал меня с потрохами.

Ага, держи карман шире.

На первой же официальной встрече я выдал дяде Серёже всё, что думал по поводу их «операции». За что тут же получил тяжёлый удар по рёбрам и улетел обратно в камеру. Но я знал, что попал в яблочко. Потому что уже через час меня вытащили снова. Только дядя Серёжа зашёл уже с другого конца, без побоев и криков. И вот тогда мне пришлось крутиться как ужу на сковороде, понимая, что я нащупал их самое слабое, самое грязное место. Дядя Серёжа и сам был по уши в этих валютных схемах, прикрывая фарцовщиков ради личной выгоды, и мой неожиданный финт с Абросимовыми поломал ему всю игру, оставив без огромного куша.

И теперь мы оба сидели в этом кабинете, зная правду друг о друге.

– С какого перепугу? Вы меня, товарищ офицер, для чего завербовали? – спокойно спросил я, глядя ему прямо в глаза. – Давайте называть вещи своими именами. Для совместных операций по выемке валюты и контроля незаконных накоплений. Ведь так?

Понятно, что не так. Это, так сказать, официальное название нашего треста «Рога и Копыта».

Я выдержал паузу и продолжил в том же ровном уверенном тоне:

– А сейчас вы мне показываете какого-то уродца. Для чего? Чтобы он под личиной «обучения» за мной шпионил, а потом всю мою подноготную вам на блюдечке сдал? Мне-то, в общем, плевать, вы от меня ничего нового всё равно не узнаете. Вот только бесплатно я работать не нанимался. Пусть лошадь работает – она в колхозе больше всех пахала, а медаль всё равно председатель получил.

Дядя Серёжа пристально посмотрел на меня, тихо барабанил пальцами по лакированному столу. В его взгляде промелькнуло опасное любопытство.

– Вот смотрю я на тебя, Пахомов, и удивляюсь... – медленно произнес он. – Возраст у тебя, можно сказать, нежный, трепетный. А ведёшь себя как матёрый блатной после третьей ходки. Не расскажешь, где ты этого нахватался?

Я спокойно выдержал его тяжёлый взгляд и промолчал. Мысленно лишь сделал себе жёсткую пометку: «Браво, майор. Моё упущение. Надо аккуратнее возвращаться в роль обычного советского мальчишки, а то рядом с Серёжей я слишком быстро расслабляюсь и теряю бдительность».

Не дождавшись ответа на свой вопрос, я так же невозмутимо перехватил инициативу:

– Он мне вообще надо? Этот ваш ученик.

– Хорошо. Чего ты хочешь? – дядя Серёжа слегка прищурился, готовый к торгу.

– Всё просто. Я понятия не имею, что мне делать с вашим клиентом, но времени эта дрессировка сожрёт прорву. Соответственно, моя работа в спортклубе СКА накрывается медным тазом. А мне на что-то жить надо.

– Твоя работа в СКА так или иначе накрылась, туда тебе ход закрыт, – сухо отрезал майор. – Но компромисс возможен. Полставки в библиотеке за тобой остаются. Будешь числиться, сорок пять рублей в месяц получать. А дальше крутись сам.

– М-да, сорок пять рублей... Негусто. Но тогда я хочу...

– Не наглей, Пахомов, – жёстко перебил он меня, наклонившись вперёд. – И так тебе навстречу иду.

– Ладно, – вздохнул я и потянулся к лежащей на столе папке. – Кто наш герой?

Я раскрыл тонкую картонную обложку, скользнул взглядом по первой странице и едва не хмыкнул вслух. Вот уж действительно – рояль в кустах! С чёрно-белой фотографии на меня уныло таращился не кто иной, как Абрамов. Тот самый упитанный мажор с папой-чиновником, которого я буквально полчаса назад сложил пополам точным ударом в диафрагму у питьевого фонтанчика.

– Нет, так не пойдёт, – я решительно захлопнул папку и пододвинул её обратно майору. – Не буду я этого мажора тащить.

– Кого? – искренне удивился дядя Серёжа, приподняв брови.

– Сынка папочкиного, – пояснил я. – Этого лощёного комсомольского хлыща.

Дядя Серёжа хмыкнул, откинувшись на спинку кресла, и барабанная дробь его пальцев по столу прекратилась. В его глазах зажёгся огонёк прагматичного дельца, который привык объяснять очевидные вещи непонятливому подчинённому.

– У этого хлыща, Пахомов, папа – всего лишь инструктор в райкоме партии. По сути – мелкая сошка, аппаратная пыль. А вот дядя у него... Дядя – мой непосредственный начальник в Управлении. И этот мой начальник твёрдо решил, что его любимый племянник должен во что бы то ни стало поступить в Высшую школу КГБ. Нам-то с тобой, по большому счёту, глубоко плевать – поступит этот мажор или с треском провалится. Но тут игра тоньше.

Майор наклонился чуть вперёд, понизив голос до заговорщицкого полушёпота:

– Мой начальник курирует все информационные и товарные каналы, идущие из Японии. Контрабанда, спецраспределители, закрытые сводки... Понимаешь масштаб? Если мы сейчас окажем ему услугу и подготовим парня к суровым реалиям службы, этот человек окажется у нас в долгу. А такой долг на нашей службе дорогого стоит. Так что в следующий раз, когда я тебя о чём-то прошу, выполняй молча. Я тебя под себя подтягиваю не ради красивых глаз. Это понятно?

Я задумчиво потёр подбородок.

– Хм... Понятно. Мой косяк, майор. Но с другой стороны, если бы я сейчас рот не открыл и не начал торговаться, то хрен бы получил свои сорок пять рублей в библиотеке.

Дядя Серёжа покачал головой, но в его взгляде промелькнуло мимолётное одобрение.

– М-да... Пахомов, ты точно еврей. Хоть на четверть, а свою выгоду из любого прижима выкрутишь.

– Ладно, – я махнул рукой, принимая новые правила игры. – Работа есть работа. Мне с этим чудом как на связь выходить? Какой у нас пароль? Тридцать три утюга на подоконнике? Или он должен подойти к питьевому фонтанчику со свежим номером газеты «Правда» в левой руке?

Договорить я не успел. В тяжёлую дверь кабинета негромко и деликатно постучали.

– Войдите! – зычно скомандовал дядя Серёжа, мгновенно принимая строгий служебный вид.

Дверь приоткрылась, и в кабинет протиснулся визитёр.

– Здравствуйте... – прозвучал тихий, робкий и невероятно вежливый голосок.

Я замер. Батюшки светы, какие мы, оказывается, умеем быть тихими и культурными! Куда только девался весь спесивый гонор грозы десятых классов?

– Проходи, Руслан. Располагайся, – дядя Серёжа благосклонно кивнул. – Знакомься, это твой личный куратор и инструктор. Он научит тебя всему, что необходимо для поступления в Высшую школу.

Я медленно, со смаком повернулся на стуле лицом к вошедшему.

Надо было видеть лицо Абрамова в этот момент. Его челюсть медленно поползла вниз, а упитанные щёки мгновенно растеряли весь здоровый румянец, став цвета свежевыбеленной больничной стены. Он застыл на полушаге, нелепо занеся ногу и глядя на меня круглыми от дикого неописуемого ужаса глазами.

Да... Ради таких мгновений определённо стоит рисковать, лезть на рожон и играть со дядей Серёжей. Настоящая финальная сцена из гоголевского «Ревизора»! Ты ждал матёрого учителя, а он оказался тот самый парень, который полчаса назад сложил тебя пополам у фонтанчика. Привыкай, парень. Это КГБ.

Я расплылся в такой широкой и хищной улыбке, что лицо, казалось, сейчас треснет пополам. Чеширский кот на моём фоне выглядел бы жалкой унылой сиротой.

– Ну, здравствуй, Абраша, – ласково, почти нежно произнёс я, не сводя с него плотоядного взгляда. – Как животик? Как самочувствие? Дышится хорошо?

Глава 4 Все хорошо но..

Мы встретились с Русланом сразу после уроков у школьного крыльца. Он стоял набычившись, пряча руки в карманы брюк, и смотрел на меня настороженно, словно ожидал очередного подвоха.

Я остановился напротив, оценивающе оглядел его упитанную фигуру и заговорил спокойно, но жестко: – Короче, Руслан. Я понятия не имею, с какого перепугу и зачем это вообще тебе сдалось. Это не мое дело. Но нянькой я тебе наниматься не собирался. Поэтому принцип простой: смотришь на меня и делаешь точно так же. Понял?

Он угрюмо кивнул, а потом, замявшись на секунду, тихо спросил: – Можно вопрос?

Я мысленно улыбнулся. Ну, раз вопросы задает – значит, контакт налаживается. Это уже хорошо. – Давай, – разрешил я.

– Познакомь меня с Лерой.

Я на секунду завис. – С какой еще Лерой?

– Ты что, прикалываешься? – Руслан раздраженно дернул плечом. – С блондинкой этой моего класса. Ты же с ней на линейке перемигивался.

А, вот оно что. Значит, нашу платиновую красавицу зовут Лера. Красивое имя. Но губа у Абраши, надо признать, была не дура.

– Послушай меня, Руслан, – я сделал шаг ближе и посмотрел ему прямо в глаза. – Я открою тебе одну большую тайну. Познакомиться с девушкой – вообще не проблема. Первое впечатление всегда обманчиво. А вот удержать отношения – вот это настоящая проблема. Особенно с девушкой. И уж тем более – с такой, как она. Ты что, всерьез думаешь, что ты один тут такой орел на весь Южный микрорайон?

Абрамов заметно сдулся и повесил нос. – И что делать?

– Русланчик... – я снисходительно хмыкнул. – Ты должен соответствовать своему собственному представлению о себе. И только своему. Если твое внутреннее представление действительно на высоте – всё остальное приложится само. Но запомни одну вещь: эта твоя планка ни в коем случае не должна основываться на радостных возгласах твоей мамы и бабушки. Понимаешь, о чем я?

– Ничего она на них не основывается, – снова насупился он, упрямо выпятив подбородок.

– Ладно, проехали, – я махнул рукой. – Где ДК Судостроителей находится, знаешь?

Он молча кивнул.

– Вот туда ровно через час. Секция бокса. С собой иметь форму: трусы, майку, кеды.

Руслан вдруг выпрямился, и в его глазах снова мелькнула былая спесь: – Я вообще-то каратэ занимаюсь. У меня база.

– Да неужели? – я искренне ухмыльнулся, вспомнив нашу недавнюю встречу. – И это самое твое «каратэ» ты пытался на мне применить у питьевого фонтанчика?

– Я просто не был готов! – вспыхнул он.

– Ты не был готов, потому что занимаешься херней, – отрезал я, не давая ему уйти в самооправдания. – А бокс – это оружие, которое всегда при тебе, всегда готово к бою и всегда эффективно. Ровно через час в зале. Не придешь – сделаешь мне только лучше. Меньше головной боли.

Я развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Пусть переваривает. Ударная доза реальности парню точно не повредит.

Я влетел в прохладный, пахнущий сыростью и побелкой подъезд своего дома. И тут же боковым зрением уловил чью-то темную тень возле лестничного пролета.

Внутри мгновенно всё напряглось. Тело само сгруппировалось, готовое к прыжку и удару. Адреналин привычно шибанул в кровь, но я силой заставил себя выдохнуть: «Так, стоп. Отставить панику. Это восемьдесят пятый год, Игорь. Спокойно. ».

Я сделал шаг вперед, как вдруг почувствовал, что кто-то резко и отчаянно дергает меня за рукав.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Я завел другую руку назад для блока и резко развернулся, готовый жестко встретить нападающего, но вместо этого получил короткий, частый стук кулачков прямо по груди.

– Лена?!

– Сволочь! Кобель! Бабник! Подлец! – град ударов посыпался на мою куртку.

Она била хаотично, обиженно, вкладывая в эти удары всю свою накопившуюся злость. Так, понятно. Этот маленький домашний ураган сейчас меня просто затопчет от избытка чувств. Я перехватил её запястья, силой прижимая её руки к её же телу, и просто крепко обнял, не давая шевелиться.

– Пусти! Пусти, мерзавец! – сердито сопела она мне в плечо, пытаясь вырваться.

М-да. Я невольно хмыкнул про себя. А грудь-то у нашей комсомолки за лето действительно заметно подросла. Молодой организм тут же предательски отозвался на это объятие теплой волной гормонов. Я аккуратно зафиксировал её голову ладонью за затылок, приподнял её лицо за подбородок и попытался поцеловать.

И тут же резкая, острая боль прошила нижнюю губу.

– Ай! Ленка, твою мать!

Она укусила меня. Жестко, до крови.

Я отшатнулся, прижимая ладонь к лицу. Лена мгновенно замерла. В полумраке подъезда было видно, как её расширенные зрачки испуганно уставились на мою прокушенную губу, по которой уже потекла тонкая теплая струйка. Вся её комсомольская ярость испарилась в ту же секунду.

Она судорожно полезла в сумочку, достала чистый ситцевый платок и начала бережно, со слезами на глазах, вытирать мне кровь. – Боже... Бедный... Прости меня, пожалуйста... – зашептала она, шмыгая носом. – Я не хотела, честно. Извини...

И тут же, не убирая платка, она нежно прижалась своими губами к неповрежденной, целой части моей губы. Поцелуй вышел соленым от её слез и привкусом моей собственной крови.

Я обнимал её за талию и думал о своем. Вот как они этому учатся? Ведь на дворе восемьдесят пятый год. Никакого интернета, никаких женских форумов и слезливых сериалов. Самая крутая литература, которую они могут достать в библиотеке – это Мопассан и Дюма. А ведут себя при этом так, будто у них за плечами многовековая школа опытных французских куртизанок. Мгновенный переход от дикой ярости к нежности и заботе – это оружие, против которого у мужчин нет защиты ни в одном веке.

После двадцати минут бурных обнимашек и поцелуев уже у меня в комнате, когда гормоны бушевали вовсю, я понял, что вопрос с интимной жизнью в этом юном теле нужно как-то решать. Но время не ждало. Кое-как оторвавшись от Ленки, я полетел на тренировку, на ходу дав торжественную клятву, что вечером мы обязательно погуляем.

Судя по её ревнивой реплике про «белобрысую», я уже заранее знал, где именно мы будем гулять – во дворе возле школы. Там всегда тусовалась куча народу. Женская логика работала безупречно: мужчина, на которого засматриваются другие, должен носить на себе четкую невидимую печать «занят». И эту печать нужно регулярно обновлять на глазах у потенциальных конкуренток, чтобы они даже близко не думали подходить. Что ж, правила игры я понимал отлично.

Да бог с ним, разберемся вечером. Сейчас я во весь опор летел на тренировку – Руслан наверняка уже ждал в ДК.

Я снова пролетал мимо кинотеатра «Восход». На крыльце паслась всё та же местная «элита»: Цой, Лом, его брат и еще какой-то мелкий щегол. Они проводили меня тяжелыми, оценивающими взглядами, но дергаться не стали. Моя тушка после двух месяцев суровой таежной жизни заметно окрепла, плечи раздались, а в походке появилась жесткая уверенность. Парни это почувствовали и, видимо, решили пока обойтись без эксцессов. И правильно сделали.

Я влетел в вестибюль ДК Судостроителей и на секунду замер.

У стены стоял Руслан. И стоял он, надо признать, упакованный по самому первому разряду. Фирменный спортивный костюм «Адидас» – одна штука. Синие кроссовки «Адидас» с тремя белыми полосками – две штуки. И между всем этим великолепием – одна тупая, самодовольная физиономия. В 1985 году на рабочих окраинах Хабаровска такой прикид стоил как подержанные «Жигули» и приравнивался к государственной измене или как минимум к вызову всему пролетариату.

Я подошел вплотную и зло уставился на него: – Скажи мне, Руслан, ты идиот?

– Что?.. – растерялся он, захлопав глазами.

– Тут, твою мать, пацаны тренируются до кровавых соплей, – тихо, но отчетливо заговорил я, наступая на него. – Их отцы на заводе за месяц вкалывают ровно на ту сумму, которую стоят твои кроссовки. Ты, бдь, сюда за дешевым авторитетом пришел или тренироваться? Снимай быстро! Где кеды, я спрашиваю?!

Как ни странно, Иваныч принял Руслана в секцию сразу, без лишних вопросов. Стоило парню назвать свою фамилию, как лицо тренера мгновенно разгладилось. Похоже, его папашка по спортивной линии тоже имел немалый вес в городе – то ли в крайспорткомитете рулил, то ли еще где повыше.

Но вот то, как нежно и старательно Иваныч начал опекать новичка, мне категорически не понравилось. Тренер буквально сдувал с него пылинки. Стоило Руслану пропустить простейший выпад, как Иваныч тут же останавливал работу в паре, начинал сам показывать движения, поправлять ему стойку и ласково журить напарника Руслана, чтобы тот не бил слишком сильно.

Я терпел это ровно десять минут, а потом, когда мы отрабатывали вольные спарринги, тупо подошел к Руслану и несильно ткнул его перчаткой в бок: – Со мной в пару встать хочешь? Тот упрямо зыркнул на меня из-под нависшего шлема и кивнул.

В паре он огреб по полной программе. Я не собирался давать ему поблажек – уличная жизнь жалости не знает, а КГБ тем более. Несмотря на панические окрики Иваныча из угла ринга, я методично взламывал его защиту. Пару раз плотно зарядил ему в ухо, сбил дыхание жестким боковым в печень и заставил буквально выживать на настиле.

Надо отдать парню должное – он терпел. Не заскулил, не бросил перчатки. А когда Иваныч в очередной раз грозно наорал на меня, собираясь выгнать из зала за грубость, Руслан неожиданно сам его осадил. Тяжело дыша и вытирая сопли вместе с кровью под носом, он хриплым голосом произнес: – Михаил Иваныч, не надо... Я сам вызвался. Я для этого сюда и пришел. Хочу тренироваться как все.

Я мысленно хмыкнул. А парень-то не совсем безнадежен. Башка у него варит. Понимает, что если сейчас включит мажора и спрячется за спину тренера, его в этом зале сожрут заживо и уважать не будут никогда.

После команды «окончен бой» я пулей влетел в раздевалку. Время поджимало катастрофически. Мне нужно было экстренно переодеться, добежать до Кати, чтобы разобрать уроки и подтянуть английский, а ровно в семь вечера меня уже ждали в милиции – на ту самую «душевную беседу» в ИДН с дядей Сережей.

«Эх, где сейчас мой подготовленный джип из сорок шестого года...» – с грустной ностальгией подумал я, натягивая штаны. – «Наверняка от него в будущем даже ножек да рожек не осталось. Как же сейчас не хватает своего быстрого транспорта. Эх, жизнь моя жестянка!»

В раздевалке уже сидели багровые, потные и уставшие братья Абросимовы. В этот момент дверь робко приоткрылась, и внутрь боязливо скользнул Руслан, потирая ушибленное плечо. Он сразу же наткнулся на тяжелые, оценивающие взгляды братьев.

Сергей, прищурившись, подозрительно посмотрел на навороченную сумку Руслана, а потом перевел взгляд на меня: – Это что еще за кореш твой? – Да так, – я беззаботно улыбнулся, застегивая куртку. – Двоюродный брат мой. Избалованный немного, но жить будет.

Видя полное замешательство на лицах братьев, которые молча переглянулись между собой

Пауза в раздевалке затягивалась. Братья Абросимовы переглянулись, и Сергей, неловко переступив с ноги на ногу, негромко пробурчал: – Слышь, Игорек... Мы это... Мы его недавно немного попрессовали. Но мы же не знали, что он твой брат.

Я медленно перевел взгляд на Руслана. Его упитанное лицо мгновенно налилось густой краской – то ли от стыда, то ли от злости. – Но мы те кроссовки «Адидас» вернуть уже не можем, – вздохнул Серега, виновато почесав затылок. – Мы их это... уже того. Сплавили, короче.

Я мысленно усмехнулся. Ну еще бы, такие «колеса» на районе не задерживаются. Сразу ушли какому-нибудь мажору из центра за приличную сумму. Я повернулся к Руслану и сложил руки на груди: – Ну... рассказывай, каратист. Как до жизни такой докатился?

Картина маслом: «Богатые тоже плачут». Пока Руслан, запинаясь, выкладывал свою историю, передо мной разворачивалась классическая семейная драма. Оказывается, его высокопоставленные папашка с дядей уже просто задолбались защищать этого, мягко говоря, стокилограммового малыша и выслушивать его постоянное нытье. Но дома правила бал гиперопека со стороны мамы и бабушки. Получался дикий конфликт интересов: на улице пацана прессуют все кому не лень, дома его закармливают пирожками и кутают в шарфы, а отец требует, чтобы сын рос мужиком. В итоге Руслан сам устал быть вечной жертвой, начал хоть как-то отбиваться и даже записался на каратэ. Что ж, не всё так безнадежно, стержень в парне всё-таки имелся.

– И кто тебя еще прессует? – спросил я, внимательно разглядывая его шлем на лавке. – Братьев можешь не считать, они как рэкет-группа по твою душу больше не работают. Кто остался?

– Ткач... – тихо, почти шепотом выдавил Руслан. – Ткач? Это еще кто? – Да боец один местный. И с ним куча шестерок вечно ходит. Прохода не дают.

Я повернулся к притихшим Абросимовым и хищно улыбнулся: – Ну что, братаны? Долги надо отдавать. А за всё в этой жизни надо платить. Идете сегодня с Русланом и прессуете этого Ткача. Это будет вашим расчетом за его кроссовки. Идет?

– А если он потом вернется? – опасливо спросил Руслан, шмыгнув носом. – Еще раз полезет? И еще? Но уже за деньгами? Я перевел взгляд на братьев, прищурившись: – Тридцать рублей в месяц вас устроят? Будете присматривать за моим «братцем».

Костя от такой цифры аж подпрыгнул на скамейке, едва не выронив остатки пирожка. – Конечно, босс! – выпалил он, сияя как начищенный пятак. – У нас как раз деньги совсем закончились!

– Вот и класс, – кивнул я. – Вопрос решен. Но запомни одну вещь, Русланчик... Свара должна быть общая. Драться будете вместе, понял? Никакого «моя хата с краю». Будешь махать руками, ногами, использовать всё, чему тебя учили. Если надо – разбегайся и сноси их как таран. Но драка должна быть общей, чтобы они видели, что ты не один, и что ты сам готов зубами грызть. Понял меня?

Руслан тяжело сглотнул, но уверенно кивнул. В его глазах впервые промелькнула не робкая надежда, а злое упрямство.

Я быстро стянул с себя куртку и протянул ему свои штаны и свитер: – На, держи мою одежду. Переодевайся. Не хватало еще, чтобы тебе твой «Адидас» во время замеса порвали. Завтра вернешь, поменяемся обратно.

Я бросил быстрый взгляд на тикающие на стене старые часы и внутри у меня всё похолодело. Без десяти семь! – Твою мать... – выдохнул я, судорожно натягивая куртку прямо на майку. – Дядя Сережа меня точно убьет.

Я вылетел из раздевалки ДК, на ходу застегивая замок. Время поджимало катастрофически, а опаздывать на встречу к куратору из КГБ было опасной глупостью