Текст книги "Снова вернутся в 80. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5 Все пропало шеф

Я мчался по темнеющим улицам Южного, практически не разбирая дороги. Ветер бил в лицо.Сумка хлопала по бокам, но я упрямо прибавлял ходу.

Снова пролетая мимо кинотеатра «Восход», я краем глаза заметил шевеление на крыльце. Местная шпана всё ещё тёрлась у входа. Из темноты донёсся резкий, тонкий голосок какого-то малолетнего щегла, решившего показать свою борзость перед старшими:

– Эй, длинный! Закурить есть?!

Я даже не успел сбавить темп, как в ту же секунду раздался сочный, звонкий шлепок по затылку и болезненный вскрик.

– Ай! За что?!

– Ты куда лезешь, придурок? Без спросу рот не разевай! – донёсся глухой, наставительный бас Лома.

Я мысленно усмехнулся на бегу. Надо же, неужели до них действительно дошло с первого раза? Лом быстро усвоил урок. Это было хорошо. Слухи на районе расходятся со скоростью лесного пожара, и то, что банда Цоя теперь обходит меня стороной, значительно облегчало мне жизнь.

Но радоваться было рано. Впереди уже показалась тускло освещённая вывеска опорного пункта милиции, расположенного на первом этаже обычной пятиэтажки. Моё время истекало.

Я перешёл на быстрый шаг, пытаясь восстановить дыхание, но в этот момент в голове, словно заноза, засела одна мысль. Она не давала расслабиться, сверлила мозг изнутри. Что-то во всей этой схеме, которую я только что так красиво провернул в раздевалке с Русланом и Абросимовыми, было не так. Что-то глубоко чужеродное, не соответствующее этой реальности.

Я резко остановился прямо перед дверью опорного пункта, и по спине пробежал ледяной пот.

«Идиот... Каков же я идиот!» – мысленно выругался я, готовый ударить себя по лбу.

Мой ментальный опыт из девяностых и двухтысячных сыграл со мной злую шутку. Я рассудил как классический теневой делец: нанял «торпед», дал им денег, отправил решать вопрос силой. Но на дворе стоял 1985 год!

Нанесение телесных повреждений. Группой лиц. По предварительному сговору.

В советском уголовном кодексе за это можно было уехать в колонию очень надолго. Абросимовым терять нечего, они пацаны отчаянные, без тормозов. Если они пойдут вместе с этим стокилограммовым мажором Русланчиком прессовать Ткача, и дело закончится тяжёлыми побоями или, не дай бог, мокрым делом – милиция раскрутит это на раз-два.

И как тогда пойдёт расклад? Руслана, конечно, отмажут. Его высокопоставленный дядя – начальник Управления КГБ, он вытащит племянника из любой грязи. Абросимовых сделают крайними и упекут на малолетку. А я?

Да, формально меня там не будет. Руслан может сколько угодно говорить на допросах, что это я всё устроил, но без доказательств это просто бред напуганного подростка. Вот только дядя Серёжа – мой непосредственный куратор. И его начальник – тот самый дядя Руслана! Если до всесильного шефа дойдёт, что его любимый племянник впутался в уголовку из-за какого-то Пахомова, которого курирует Серёжа...

Дядя Серёжа этого не переживёт. Свою карьеру он ценил превыше всего. И перед тем, как его выпрут из органов, он лично, медленно и со вкусом, сотрёт меня в лагерную пыль. Крючок, на котором я висел, мгновенно превратится в гильотину.

Я тяжело вздохнул, глядя на облупившуюся краску милицейской двери. Красивая комбинация в раздевалке на глазах превращалась в тикающую бомбу под моими собственными ногами. Нужно было срочно что-то придумывать, причём прямо сейчас, пока Абросимовы не наломали дров.

Несколько часов назад. Возле школы.

Началось всё ещё днём, когда мы гуляли с Леной возле школы. Честно говоря, я до сих пор не понимал этого подросткового прикола – просто ходить туда-сюда часами вдоль школьного забора. Но правила игры требовали моего присутствия. И надо же было такому случиться, что мы нос к носу столкнулись с Лерой.

Она шла в окружении стайки девчонок и троих парней, которые буквально заглядывали ей в рот, пока она увлечённо что-то рассказывала, активно жестикулируя. Лера – чистая, породистая кокетка до мозга костей – мгновенно выхватила меня взглядом из толпы. На её лице расплылась задорная улыбка, и она весело помахала мне рукой.

Я, разумеется, чисто на автомате приподнял руку в ответ.

И тут же получил под рёбра такой резкий, прицельный тычок локтем от Лены, что у меня на секунду перехватило дыхание.

– Лена твою мать... – тихо прохрипел я, потирая бок.

В голове мгновенно созрела чёткая, циничная мысль взрослого мужика: «Не женюсь на ней. Точно не женюсь. Эта красотка меня ещё до совершеннолетия со свету сживёт своей ревностью». Конечно, это был чистый цинизм и просто фигура речи – жениться я в этом теле в ближайшие годы вообще ни на ком не собирался. Но собственнический инстинкт Лены Гайдиной уже сейчас заставлял меня нервно сглатывать при каждой случайной встрече с противоположным полом.

Наша маленькая уличная коалиция только начинала свой путь. И провал был не вариант.

Я лежал на спине и вглядывался в серые узоры теней от уличного фонаря на потолке. В голову упрямо, как назойливые мухи, лезли мысли о Руслане и братьях Абросимовых. Но лезли уже в совершенно ином, холодном и аналитическом ключе.

Я вдруг поймал себя на странном вопросе: почему у меня так ровно, почти без скрипа, получается лепить и направлять этот коллектив? Почему они послушно идут за мной на разборки, которые я фактически конструирую по лекалам жёстких девяностых?

Вот взять Руслана. Я ведь помню его по своей первой жизни. Мы учились вместе с первого класса. «Привет-привет, пока-пока». Он меня откровенно раздражал своим вечным нытьём и мажорскими замашками, но по большому счёту мне было до него глубоко фиолетово. В той реальности он был просто серой, невнятной тенью на заднем плане моей юности.

А в этой жизни? Он внезапно возник в самом центре моих интересов. И теперь я должен отвечать за этого стокилограммового ребёнка, решать его проблемы, водить его за ручку в секцию бокса и разгребать его косяки. И что самое поразительное – он согласен! Он безропотно принимает мои условия. Почему? Потому что дядя Серёжа из КГБ так приказал? Абсолютно нет. Руслану плевать на приказы кураторов, когда дело пахнет разбитым носом. Просто парень смертельно устал быть вечной жертвой. Его гиперопекаемая домашняя сытость душила его самого, и он подсознательно искал того, кто укажет ему выход из этого тупика. И этим «кем-то» оказался я.

А братья Абросимовы? В моей первой жизни они так и остались для меня босяками с окраины – дикими, вечно голодными пацанами, с которыми приличные комсомольцы старались не общаться. Будущие сидельцы и расходный материал для бандитских бригад.

Но в этой реальности они внезапно оказались моим самым ценным ресурсом. Именно их волчья хватка и уличная злость помогли мне красиво кинуть Вопилу и положить начало моему первому серьёзному капиталу. И если сегодня их замес с Ткачом пройдёт так, как я рассчитал, у меня в руках окажется не просто пара преданных бойцов, а полноценная боевая единица. Моя личная, абсолютно лояльная маленькая армия.

И тут меня осенило.

Вся эта магия «изменения судьбы» происходила не из-за мистики. Всё дело было во мне самом. В моём взрослом, деформированном десятилетиями бизнеса разуме.

Обычный шестнадцатилетний подросток видит мир хаотичным. Для него люди вокруг – это просто друзья, враги, раздражающие мажоры или опасная шпана. Подросток реагирует эмоциями. Я же смотрел на этот мир как на шахматную доску. Мой семидесятилетний ментальный багаж заставлял меня видеть в людях не ярлыки, а ресурсы. Я разглядел в голодных босяках Абросимовых преданных солдат, которых нужно просто вовремя кормить и уважать. Я разглядел в трусливом мажоре Руслане – таран и золотой мостик к японскому транзиту его дяди.

Я не менял людей. Я просто расставлял их на те места, где их внутренние мотивы работали на мой план. И от этого осознания собственной циничной правоты мне вдруг стало немного не по себе.

Да не бред ли? Не может быть. Давай сойдём со сцены и просто поймём: попахивает головокружением от успехов.

Я закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли.

Нет, сна не было. Организм вроде бы требовал отдыха после изнурительного дня, но мозг продолжал крутить шестерёнки на повышенных оборотах. Я тихо поднялся с кровати и вышел в коридор. В квартире царил полумрак. Родители ссорились в своей комнате, прикрыв дверь. Только из гостиной пробивался слабый синеватый свет – там тихо работал телевизор, транслируя поздний выпуск новостей. На часах было пол-одиннадцатого вечера.

Я направился в сторону кухни, чтобы сделать глоток холодной воды, когда тишину спящей квартиры внезапно разорвал резкий, дребезжащий звонок домашнего телефона.

Звук показался мне оглушительным, как взрыв. Сердце испуганно забилось прямо у горла. Кто может звонить в такое время? Вопила? Абросимовы?

Я буквально прыгнул к аппарату и сорвал тяжёлую трубку до того, как она успела прозвонить во второй раз и разбудить отца с матерью.

– Алло... – тихо, почти шёпотом выдохнул я в мембрану.

– Пахомов, какого хрена?! – раздался в трубке злой, вибрирующий от ярости голос моего куратора.

Дядя Серёжа шипел так, что у меня по спине пробежал ледяной пот. От его привычной снисходительной манеры общения не осталось и следа.

– Почему Абрамова забрали в милицию?!

В голове мгновенно потемнело. Всё-таки допрыгались. Значит, Ткач или его шестёрки успели накатать заявление, или их замели прямо на месте? Но Руслан... Руслан-то как попался со своими габаритами и связями?

– Я... я... – попытался вставить я хоть слово, но майор не собирался меня слушать.

– Нет, ты точно своей смертью не умрёшь, Пахомов... – выплюнул он в трубку с глухой ненавистью.

И сразу после этого раздались короткие, равнодушные гудки.

Ту-ту-ту...

Я медленно опустил трубку на рычаг. Рука заметно дрожала. Охренеть. И как вот теперь, спрашивается, заснуть?

Глава 6 Прошлое

Утром я не просто шел в школу – я летел туда быстрее дальневосточного муссона. Даже Ленка злилась. Обычно я плелся позади нее, лениво разглядывая окрестности, а тут чуть ли не силой тащил ее вперед. Но у меня была одна-единственная надежда: встретить у школы Руслана и наконец-то разобраться, что за херня произошла этой ночью и насколько сильно мы все приплыли.

Его монументальную тушку я заметил на самом углу школьного двора. Но стоял он там не один. Возле него, задрав голову, крутилась… Лера?

Руслан что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а платиновая блондинка стояла рядом, кокетливо улыбалась и преданно заглядывала ему в рот. Заметив меня в компании Лены, Лера снова приветливо помахала мне ручкой. Ленка тут же среагировала мгновенно: смерила блондинку ледяным взглядом, резко выдернула свою ладонь из моей руки и с гордо поднятой головой, чеканя шаг, пошла к школьному крыльцу. Мол, разбирайся сам со своими бабами, Пахомов.

Я вздохнул и подошел к Руслану. Под левым глазом у «ученика» красовался сочный, наливавшийся фиолетовым цветом аккуратный фонарь.

Я, конечно, хотел с ходу выдать ему хорошего леща за ночной переполох и сорванные нервы КГБ, но присутствие Леры меня остановило. Да и у самого Руслана морда буквально трескалась от чувства собственной важности и невероятного героизма. Равнодушно кивнув на его синяк, я спросил:

– О, боец. Откуда дровишки?

Надо отдать Руслану должное – ситуацию он поймал мгновенно. Молодец, соображает. Лицо его тут же приняло независимый, скучающий вид, руки он небрежно засунул в карманы брюк:

– Да так… с Ткачом вчера схлестнулся. По мелочи.

– Ничего себе «по мелочи»! – тут же вклинилась Лера, замахав ресницами и перетягивая одеяло внимания на себя. Было видно, что роль главной свидетельницы уличной драмы ей безумно нравится. – Да там весь двор на ушах стоял! Этот Ткач – такой придурок, никому прохода не давал, ко мне постоянно со своими дурацкими шуточками лез. А Руслан не побоялся! Я из окна всё видела!

Я молча слушал, как Лера взахлеб расписывает ночной экшен. Оказывается, Ткач вызвал Руслана «поговорить» и сразу исподтишка ударил. Урод, что с него взять. Но Руслан не растерялся и всадил ему в ответку. Тут же из темноты выскочили шестерки Ткача – их там штуки четыре было. И всё могло закончиться печально, но тут «совершенно случайно» мимо шли друзья Руслана с тренировки (читай – братья Абросимовы, отрабатывавшие тридцать рублей). Завязалась знатная каша. Кто-то из соседей вызвал милицию. Но к тому моменту Руслан уже так приложил Ткача, что у того все лицо было в крови. Мать Ткача подняла вой и побежала писать заявление.

– …а я Русланчику потом первую помощь оказывала, у него прямо возле глаза кровь текла! – Лера победно улыбнулась.

Руслан сиял как начищенный пятак, всем своим видом показывая, какой он крутой и бесстрашный самец. Но наткнувшись на мой хмурый, обещающий долгую и мучительную смерть взгляд, моментально сдулся и как-то жалобно затих.

– Ты извини, Лер, – мягко, но настойчиво перебил я её фонтан красноречия. – У нас тут чисто мужские дела по тренировкам. Я заберу Руслана ненадолго. Вы все равно в классе сейчас увидитесь.

Лера ослепительно улыбнулась своей голливудской улыбкой, махнула рукой и, покачивая бедрами, неторопливо пошла к дверям школы.

Мы с Русланом, как два законченных дебила, синхронно застыли, провожая ее взглядом со спины. Да уж, вид сзади был что надо. Юбочка у нее была правильной длины, а фигура – хоть сейчас на обложку журнала.

Твою мать… Вот как советские девчонки это делают без всяких интернетов и глянца? Чистая, первобытная магия женского кокетства.

Мы зашли за угол школы, подальше от любопытных глаз. Я остановился, повернулся к Руслану и сложил руки на груди:

– Ну ладно, Лерину версию про «рыцаря без страха и упрека» я выслушал. А теперь рассказывай всё как было на самом деле. И без прикрас.

Руслан шмыгнул носом, осторожно потрогал пальцем наливающийся фингал под глазом и вздохнул:

– Да чего… Иду я, значит, во двор. Братья Абросимовы со мной до угла дошли, а сами дальше потащились, в свои бараки. И тут в глубине двора – Ткач. Пьяный в хлам, вокруг него шестерки его, девки какие-то трутся. Увидел меня и орет на весь двор: «Эй, толстый, а ну иди сюда!» И шатается так, прет на меня. Я оборачиваюсь, чтобы Абросимовым знак дать, а их… нет.

– В смысле нет? – прищурился я.

– В прямом. Исчезли пацаны. Я, если честно, испугался не по-детски. Но деваться уже некуда, подхожу к Ткачу. А он, сука, даже договорить мне ничего не дал – решил перед бабами своими выпендриться и как зарядит мне с правой прямо в глаз! Ну, тут у меня внутри злость и вскипела. Я вспомнил всё, что мы в зале отрабатывали, и как врезал ему в ответку! Он аж с копыт слетел, покатился по асфальту. И тут на меня его шестерки толпой кинулись. Я думал – всё, хана мне. Но тут Серега с Костей выскочили. Оказывается, они просто с другой стороны двора заходили, в обход. Как влетели в них, как начали метелить!Руслан перевел дух, его глаза азартно блеснули:

– Ну и я тоже не остался в стороне. Вспомнил твои слова: «Не можешь бить – толкай и бросай, работай как таран». Я одного схватил за шиворот, прижал к стене и как врезал ему снизу в живот. Его аж стошнило прямо там, согнулся пополам и завыл.

– Ясно, – автоматически хмыкнул я. – Печень.

– Что? – озадаченно переспросил Руслан.

– Ничего, всё правильно сделал. Дальше что?

– А дальше из подъезда мамаша Ткача с криками выскочила. Ткач на асфальте валяется, всё лицо в крови… Тут и Лера прибежала, меня за рукав оттащила в сторону. Я как её увидел – вообще дар речи потерял. Она такая…

– Понятно, – усмехнулся я. – Принцесса нашла своего героя. Короче, любовь-морковь.

– Ну да, – Руслан смущенно покраснел. – Я огляделся – братьев уже и след простыл. Двое шестерок Ткача тоже в темноту убежали. А меня менты тепленьким повязали и в дежурку утащили. Держали там полночи, пока дядя Сережа лично не

приехал.

– Так, а вот теперь подробнее. Что ты дяде сказал?

– Как договаривались. Сказал, что возвращался с бокса с друзьями Игоря. И что они помогли мне, потому что на меня толпой напали. Надо же было как-то пацанов прикрыть…

– Молодец, сообразил, – кивнул я. – И что дядя?

– Да ничего. Спросил только, почему я не сбежал вместе со всеми. А я ему говорю: «Дядь Сереж, а какой смысл бежать? Это же мой двор, меня там каждая собака знает, все равно бы вычислили». Он посмеялся, сказал, что я молодец, духа набрался. Отец ему потом ночью звонил, они там оба смеялись по телефону.

– Ясно, – подытожил я, мысленно выдыхая. Пронесло. Система сработала в на

шу пользу. – Значит так, Руслан. Два правила на будущее. Первое: если пахнет жареным – звони мне сразу, даже если на часах глубокая ночь. Понял?

– Так поздно же было… – замялся он.

– Неважно. Моя шкура тоже в этом деле замешана. Правило второе: никогда не дерись там, где тебя знают в лицо, если не собираешься валить свидетелей. Бери пример с Абросимовых – сделали дело, мгновенно растворились в тумане, и никто не знает, кто они и откуда. Понял? А в остальном – ты красавец. Всего один день тренировок, а у тебя уже столько плюшек: и авторитет на районе, и Лера вокруг тебя крутится. Кстати, насчет Леры. Веди себя с ней ровно, сильно не навязывайся, пусть сама за тобой побегает. Дома видик есть?

– Ну есть, – удивился Руслан. – И кассеты всякие. А что?

– Отлично. Приглашай меня и Лену к себе «на кассету». Скажешь Лере: «Родителей дома нет, приходите с Игорем и Леной кино позырить».

Руслан хитро улыбнулся:

– Да даже если они дома будут, я скажу, что друзья придут – они сами куда-нибудь уйдут, мешать не будут.

– Вот и договорились. Устроим двойное свидание: я с Леной, ты с Лерой. Но это так, для души. А теперь серьезное дело, Руслан. Твое первое настоящее задание и проверка на прочность. Нам нужно найти человека, которому можно выгодно сбросить «видики». Считай это своим экзаменом по бизнесу.

– А чего тут проверять? – пожал плечами Руслан. – У меня друг отца как раз искал, спрашивал, где достать можно.

– Серьезно? – я даже притормозил от неожиданности. – Отлично. Выходи на него. Цена вопроса – четыреста пятьдесят долларов. Пиши себе всё, что сверху этой суммы накрутишь – забираешь себе в качестве чистой прибыли. Это твоя доля.

– Да у меня вроде деньги есть… – неуверенно протянул он.

Я повернулся, прищурился и по-отечески, весомо положил тяжелую ладонь ему на плечо:

– Сынок… Деньги у тебя есть только потому, что у тебя до вчерашнего дня не было девушки. А сейчас у тебя практически появилась Лера. Поверь моему жизненному опыту: очень скоро никаких денег у тебя не останется. Так что лишний заработок тебе точно не помешает. Кстати, у тебя через маму есть выходы, чтобы духи достать?

– Есть, – уверенно кивнул он. – Через мамины закрытые базы можно попробовать заказать.– Вот и отлично. Узнай цену и заказывай сразу двое.

– Зачем два?

– Затем. Один пойдет мне, один – тебе, подаришь Лере,нт не сразу . Но я тебе за них заплачу сейчас, а ты через неделю всё подгонишь. Понял?

Над школьным двором разнесся резкий, заливистый звонок на первый урок.

– Всё, Руслан. Звонок уже. Погнали в класс.

Так второй видик тоже нашел куда сбросить.

А то все только хотят, а как до дела доходит ,пропадают.

Очень сложно сидеть на уроке и пытаться вникать в то, что вещает учительница. Три месяца в тайге я был относительно свободен: только я, мужики, лопата, река и КГБ на горизонте. А тут – первый же день, математика, и с ходу жёсткий прессинг в лоб.

– Вы выпускной класс! – вещала со сцены у доски математичка, грозно постукивая мелом. – Вы должны понимать всю ответственность! Экзамены спросят строго! С какими знаниями вы пойдёте во взрослую жизнь? С какими аттестатами?

Да уж, это классический советский подход – зашугать, запереть в рамки и заставить зубрить. Вопрос «куда ты пойдёшь с таким аттестатом» вбивался в наши головы как гвоздь. И ведь действительно, на экзаменах тогда спрашивали жёстко, без поблажек на «трудное детство».

Я невольно вспомнил, как поступал в институт в своей прошлой жизни. Это было уже после армии – мозг к тому времени стал абсолютно стерильным, чистым, как белый лист. Как я тогда умудрился поступить – только богу известно. Первый курс я ехал, кажется, исключительно на взятках и честном слове. Шёл девяносто первый год, всем уже было глубоко фиолетово на идеалы чертежа и интегралы. Вопрос выживания стоял ребром: либо ты берёшь зачётку с купюрой внутри, либо кладёшь зубы на полку. Сразу скажу – брали тогда далеко не все преподаватели, и давать умели не все студенты, я никого не виню, время было бешеное, излом эпохи.

Только потом, когда я перевёлся на заочное и с головой окунулся в реальную торговлю, до меня наконец дошло: знания-то действительно нужны. Но только не те, что заколачивают в тебя из-под палки. Вот тогда я получил и практику, и теорию одновременно. Жизнь сама заставила меня учиться – быстро, жадно, потому что любая ошибка стоила реальных денег, а иногда и здоровья.

А сейчас мне снова приходилось изображать примерного советского школьника, аккуратно записывая в тетрадку формулы, которые мне в этой жизни точно не пригодятся. В голове крутился совсем другой бизнес-план: видик за четыреста пятьдесят долларов, кассеты, свидание с Ленкой и этот мажор Руслан, которого мне предстояло превратить из комнатной болонки в карманного волка.

Я посмотрел в окно. Хабаровское солнце лениво грело школьный двор. Как же не хочется учиться...

– Пахомов, на доску смотри! – резкий голос математички ворвался в мои мысли, как дребезжащий школьный звонок.

Я послушно перевёл взгляд на исписанную белым мелом зелёную доску. Но толку-то? Нить рассуждений была упущена безнадёжно и бесповоротно. Ладно, плевать. Если что – у Ленки спрошу. Объясняла она всегда потрясающе, просто и понятно, без этого вечного учительского пафоса.

Я аккуратно скосил глаза на соседний ряд. Лена сидела, склонившись над партой, и сосредоточенно записывала формулы за учительницей. Почувствовав мой пристальный взгляд, она медленно повернула голову. Я заговорщически подмигнул ей. В ответ Ленка забавно закатила глаза, на долю секунды показала мне розовый кончик языка и тут же снова уткнулась в тетрадь.

У меня сегодня был своеобразный внутренний выходной. После бессонной ночи, гормональных бурь и уличных интриг мозг категорически отказался работать в полную силу. «Шла-шла, да не дошла», как говорится. Значит, объявляем итальянскую забастовку. Это когда ты вроде бы всё делаешь, послушно киваешь, не бунтуешь, но двигаешься со скоростью ленивца и делаешь всё настолько формально и медленно, что докопаться не к чему, а толку – ноль.

Сидя за партой, я лениво созерцал доску, но мысли мои уносились к моему недавнему заключению в КГБ. Память услужливо подкинула детали того, как именно я получил эту чёртову подписку о невыезде.

В то душное, прокуренное отделение меня конвоировали без лишнего шума, но с явным намерением сломать. Меня завели в кабинет, где за столом, лениво перелистывая какую-то папку, сидел мой личный кошмар – дядя Серёжа. И больше никого. Никаких дежурных, никаких местных ментов. Только он.

Было ли мне страшно? Безумно. Но чёткое понимание, что майор хочет тупо вернуть свои деньги и заставит Вопилу дальше кидать людей, шатко-валко держало меня в состоянии огрызаться.

Зачем меня туда притащили – до конца понятно не было. Но наш разговор с самого начала пошёл не туда, куда он планировал. Его привычная тактика «бить и не пущать» на мне споткнулась и не сработала. Я смотрел на дядю Серёжу и видел перед собой не грозного всесильного майора, а обычного тридцатишестилетнего мужика. Да, он был выращен и воспитан мощнейшей организацией по канонам жёсткой дисциплины, верности чинопочитанию и иерархии – вылитая Римская империя в миниатюре. Но этот «римлянин» не знал и десятой доли того, что знал я о будущем, о крахе его системы и о людских мотивах.

Он пытался давить, но козырей у него на самом деле не было. Закон он использовал коряво, да и использовать по-настоящему не мог. Валюты у меня при обыске не нашли. Из улик – только показания Вопилы. Но Вопила, давая эти показания на меня, сам себе подписывал приговор. Ну откуда у обычного советского гражданина доллары? Где он крутился? На каких чёрных рынках? За подобные признания Вопиле в его кругах могли как минимум навсегда обрезать все связи и выгнать с «поляны» с позором.

И тем не менее этот оборотень решил устроить нам очную ставку. Причём абсолютно неофициально, без предъявления мне письменного обвинения. Короче, привык работать наглым нахрапом, надеясь на испуг малолетки.

И как только дверь кабинета приоткрылась и внутрь вошёл помятый Вопила, я не выдержал и широко, во весь рот улыбнулся. Дядя Серёжа сам себе выкопал отличную, глубокую яму.

Вопила сел на краешек предложенного стула, как нашкодивший зайчик, и сиротливо, заискивающе уставился на майора КГБ. Весь его былой лоск уличного дельца испарился под тяжестью казённых стен. Было видно, что играть в этот фарс ему безумно неприятно, а главное – до смерти боязно.

– Представься, – сухо скомандовал дядя Серёжа, даже не глядя на него.

– Вопилин Андрей Викторович, тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения, – тусклым, лишённым жизни голосом проговорил тот.

Майор наконец поднял голову, буравя его тяжёлым взглядом.

– Гражданин Вопилин, признаёшь ли ты, что данный гражданин – Пахомов Игорь Леонидович – незаконно, путём угроз и применения силы, отнял у тебя денежные средства в размере пятисот долларов США?

Вопила судорожно сглотнул и едва заметно кивнул, не решаясь посмотреть в мою сторону.

– Да или нет? Говори внятнее! – прикрикнул дядя Серёжа, недовольный его нерешительностью.

– Да... – хрипло, едва слышно выдавил Вопила.

Майор с торжествующим видом повернулся ко мне:

– Ну что, Пахомов? Признаёшь, что незаконно?..

– Не видел я никаких долларов, – спокойно перебил я его, откинувшись на спинку стула. – И данного гражданина Вопилина вижу вообще впервые в жизни. В дальнейшем давать какие-либо показания без предъявления мне официального письменного обвинения я категорически отказываюсь. Можешь оформлять протокол, дядя Серёжа.

Лицо майора густо покраснело, он шумно выдохнул прокуренным ртом:

– Ах ты, сука мелкая...

А я, проигнорировав его злость, медленно повернул голову к Вопиле. На моём лице снова заиграла та самая широкая издевательская улыбка чеширского кота. Я поймал его бегающий взгляд и заговорил негромко, но так отчётливо, чтобы каждое слово въелось в его подсознание:

– А ты, Вопилочка, теперь будешь мне по гробовую доску должен. За то, что настучал. Я-то отсюда выйду чистым – предъявить мне нечего. А вот твои друзья с «поляны»... Особенно Сиплый, который с тобой вчера на стрелку тёрся... Они ведь будут безумно, просто фантастически рады узнать, какой у них под боком завёлся сладкий, пушистый стукачок.

Я сделал короткую паузу, любуясь эффектом:

– Представляешь, Андрюша, как быстро они тебя на ноль помножат, когда узнают, что ты Комитету сказки рассказываешь?

Лицо Вопилы на глазах потеряло остатки цвета, став грязно-белым, как больничная простыня. Он задрожал мелкой дрожью. Я попал в самую десятку. Страх уличного разоблачения и неминуемой жестокой расправы от своих же подельников заставил его буквально онеметь.

Этот деятель в погонах думал, что зажал меня в угол.

А получилось наоборот.

Молча майор подскочил и зарядил мне в ухо. Причём мастерски – я слетел на пол, и башка закружилась...

– Пахомов! Это десятый класс, у тебя нет времени пялиться в окно!

Резкий окрик математички вырвал меня из воспоминаний. Я машинально вздрогнул, тряхнул головой и взял ручку.

«Чёрт, хорошо, что нет времени, – подумал я, начиная переписывать пример с доски. – Потому что ещё один год в этом детском саду я просто не выдержу.»