Текст книги "Снова вернутся в 80. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Поцелуй становился глубже, горячее. Взрослый опыт и юношеская страсть смешались во мне в какой-то безумный коктейль. Я потянул за поясок её халата. Он легко поддался, соскользнув на пол. Под ним не было ничего, кроме тонкой хлопковой сорочки.

Я целовал её шею, ключицы, чувствуя, как лихорадочно, словно пойманная птица, бьётся жилка у неё на горле. Мои ладони скользнули вверх по её бедрам, приподнимая подол сорочки. Кожа Лены была горячей, бархатистой и пахла каким-то очень простым, чистым девичьим мылом и едва уловимым ароматом маминых французских духов.

Похоть, горячая и тёмная, лавиной накрыла меня. Мозг отключился, оставляя лишь чистые инстинкты. Я легко освободил её от сорочки, любуясь её тонким, нежным телом в полумраке. Она была прекрасна – чистая, хрупкая, замершая в полузабытьи под моими руками.

Я уже готов был сделать тот самый последний, решительный шаг. Моё тело требовало своего. Но в самую последнюю секунду, когда до черты оставалось буквально одно мгновение, в моей голове словно вспыхнула сигнальная ракета.

Я посмотрел в её лицо. Глаза Лены были приоткрыты, в них сквозь туман страсти читался робкий, инстинктивный страх перед неизвестным. Она полностью доверяла мне, без остатка отдавая себя на мою волю.

И я остановился.

Тяжело, прерывисто дыша, я уткнулся лбом в её плечо, заставляя себя укротить этот первобытный голод. Я не имел права лезть сюда «грязными сапогами». Не имел права превращать её первый раз в быструю, торопливую разрядку на диване под шипение магнитофона. Она заслуживала другого.

– Игорь?.. – тихо, с испуганным недоумением прошептала она, почувствовав мою заминку. – Что-то не так? Я... я тебе не нравлюсь?

– Тише, глупая... – хрипло отозвался я, целуя её в висок. – Ты невероятная. Самая лучшая.

Я мягко переменил позу, увлекая её за собой, но не пытаясь овладеть ею. Мои руки, послушные уже не слепой похоти, а взрослому, бережному знанию женского тела, начали ласкать её. Мягко, неторопливо, скользя пальцами по самым чувствительным, потаённым изгибам.

Я знал, как заставить женщину забыть обо всём на свете. Знал, где нужно притормозить, а где – усилить нажим, как заставить её кожу покрываться мурашками от каждого прикосновения.

Лена судорожно вздохнула. Её пальцы впились в мои плечи. Она попыталась что-то сказать, но из её груди вырвался лишь тихий, протяжный стон. Страх улетучился, сгорая в том чистом, концентрированном удовольствии, которое я дарил ей секунда за секундой.

Она металась на простынях, полностью отдавшись моим пальцам, пока наконец её тело сладко не выгнулось в сильной, очищающей судороге первого в её жизни настоящего оргазма.

Магнитофон как раз затих, оставив в комнате лишь тихое шипение пустой ленты.

Лена лежала, уткнувшись лицом в мою грудь. Её дыхание постепенно выравнивалось, а по телу всё ещё пробегали редкие, приятные волны расслабления. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня – круглыми, совершенно ошарашенными, полными искреннего удивления глазами. В них не было стыда – только бесконечное удовольствие.

– Кто ты, Пахомов? – очень тихо, почти шёпотом спросила она, вглядываясь в моё лицо так, словно видела впервые. – Откуда ты умеешь... вот так?

Я улыбнулся, бережно убирая влажную прядку волос с её лба, и прижал её к себе покрепче.

– Наверное, я просто тот, кого без тебя бы не было, Ленка. Помнишь, как в песне?

Она ничего не ответила, лишь тихонько вздохнула и крепко, доверчиво обняла меня за шею. А я лежал в янтарном полумраке советской квартиры, слушал её мерное сердцебиение и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно, безгранично счастливым. Без всяких скидок на знание будущего.

Лена уснула только часа в два ночи. Кажется, я невольно разбудил спавший до этого вулкан, хоть мы так и не дошли до самого главного. А из динамиков магнитофона всё лился и лился Джо Дассен, напевая свои бесконечные, тягучие французские баллады.

И во всём этом было столько пронзительной, чистой ностальгии, всё было так правильно и просто, что в тот момент я отчётливо понял: даже если прямо сейчас мне суждено будет очнуться там, в своём далёком холодном будущем, или просто закрыть глаза навсегда – я умру совершенно спокойным. О таком подарке судьбы, о такой невероятной ночи в свои настоящие шестнадцать лет я не смел даже мечтать.

Она спала глубоко и безмятежно. Очень тихо, стараясь не потревожить её, я выскользнул из её тёплых девичьих объятий. Нашёл на журнальном столике клочок бумаги, быстро набросал карандашом забавный смайлик, нарисовал контур сердечка и размашисто приписал внизу: «До завтра».

Бесшумно одевшись в прихожей, я аккуратно притворил за собой дверь, защёлкнул замок и пошёл домой. Я сознательно уходил сейчас. Наверное, больше всего на свете я просто боялся сорваться, дать волю мужским инстинктам и совершить то, что принесло бы сиюминутное физическое удовлетворение, но навсегда сломало бы, опошлило эту хрупкую, звенящую память о нашей первой нежной ночи.

Глава 9 Воспоминания

Прошел месяц. Точнее, пролетели первые три недели сентября.

Бабье лето в Хабаровске пронеслось мгновенно, почти незаметно превратившись в сырую, промозглую осень. На улице резко похолодало, зарядили бесконечные, нудные дожди.

Хабаровская погода – она ведь вообще стихийная, дикая, замешанная на вечном контрасте юга и севера. Летом здесь душно и влажно, как в настоящих джунглях, а зимой прижимает такой лютый, сухой мороз, словно ты очутился на полярной станции. И этот сентябрьский переход от жары к холоду ощущался особенно остро.

Я оказался абсолютно прав, когда подумал ночью у окна, что невольно разбудил спавший до этого вулкан. Лене безумно нравились все наши совместные вечера. И мне, приходилось проводить с ней всё больше и больше времени.

Но я ни на секунду об этом не жалел. Наоборот, я как-то внутренне успокоился, размяк и с легким сердцем отодвинул все свои грандиозные планы по завоеванию мира на второй план. Я просто оставил себе эти чистые, теплые отношения и долгожданный покой.

Нет, я не забросил учебу и не прекратил тренировки. Я честно старался жить нормальной, обыденной жизнью советского подростка. Хотя, конечно, прекрасно понимал: где-то там, на соседних улицах этого холодного города, ходит майор КГБ.

Этот хищник в погонах меня, разумеется, просто так с крючка не спустит. Он затаился и ждал. Ждал конца сентября только с одной целью – проверить, сбудется ли мой безумный прогноз. Лопнут ли мои слова, как дешевый мыльный пузырь, или перевернут его жизнь навсегда.

Ну что тут сказать... Сегодня на календаре понедельник, 24 сентября.

Мировые биржи на той стороне планеты уже открылись после подписания соглашения Скоро мы всё узнаем.

Очень скоро….

…Как-то раз в середине девяностых мы схлестнулись на улице с моим другом Юркой и какими-то гопниками, которые тупо хотели его ограбить.

Кикбоксингом мы тогда занимались плотно, так что за себя постоять умели. Гопники меня просто не заметили сначала – я как раз отошел к коммерческому киоску купить пачку сигарет.

И вот, картина маслом. Поворачиваюсь, а Юрка уже в одиночку отбивается от троих быков. Бросив всё, я с разбега влетаю в эту кучу. Короче, отметили мы их тогда классно, знатно бока намяли.

Вот только эти бойцы оказались то ли в составе какой-то серьезной группировки, то ли случайно залезли на чью-то чужую территорию и там ее удачно отжали... Короче, эти уроды решившие что стали авторитетами . Как-то вычислив Юрку забили ему конкретную стрелку.

Понятное дело, Юра сразу позвонил мне. Я по своим каналам, по старой памяти, обратился к своим знакомым ребятам. Мне сказали коротко: «Не дергайся. Но на стрелку идти придется».

И вот это томительное, черное ожидание стрелки... Вот эти нервы спалили мне тогда гораздо больше здоровья, чем сама встреча. Мозг рисовал жуткие картины расправы.

А на деле всё красиво разрулил мой друг Вася. Это был просто бог уличных переговоров, который по понятиям мог закрутить голову абсолютно любому авторитету. Ну и, конечно, его словам очень сильно способствовали три огромных, молчаливых «шкафа», которых Вася прихватил с собой для веса.

В итоге все разошлись вообще ни с чем. Мирно разъехались.

На этом, в общем-то, всё и закончилось. Но вот какой урок я тогда выучил на всю жизнь: наш собственный мозг, если дать ему волю и вовремя не приструнить, может накрутить тебя так и напридумывать таких ужасов, которые с реальной действительностью вообще ничего общего иметь не будут.

Я подошёл к окну и посмотрел во двор.

От майора – ни слуху ни духу. И это пугало больше всего. Мозг, прямо как тогда, в девяностые перед той проклятой стрелкой, начинал лихорадочно накручивать самые жуткие сценарии. Что пошло не так? Почему он молчит? Ведь вчера, двадцать третьего, биржи должны были открыться после подписания соглашения «Плаза», и доллар просто обязан был полететь вниз...

Чтобы хоть как-то унять эти нервы и понять, почему Сергей затаился, я снова вернулся в своих мыслях назад. В тот самый вечер несколько месяцев назад, когда мы стояли на тёмной улице возле его вишнёвой «восьмёрки» – и буквально сверлили друг друга тяжёлыми, оценивающими взглядами.

Сергей долго молчал, нервно затягиваясь сигаретой, а затем глухо спросил:

– Объясни мне, Пахомов... Что ты хочешь этим сказать? И что конкретно ты имеешь в виду?

– Всё просто, – я спокойно пожал плечами, пряча руки в карманы куртки. – То, что я увидел у тебя в закрытой комнате – это ведь не просто работа для отчётов. Это страсть.

Он снова заметно поморщился от моей наглой фамильярности, но на этот раз сдержался и не стал орать. Лишь сухо кивнул сквозь сизый дым:

– Ну, допустим. И что с того?

– А то, что такая страсть просто так не рождается, – ответил я, сделав шаг ближе к нему. – Особенно когда дело касается биржи. Ведь биржа – это совсем не шахматы. В шахматах всё логично, там есть чёткие правила, фигуры и просчитываемые комбинации. А биржа... она основывается исключительно на твоём собственном эго. На том, получаешь ли ты дикое, почти наркотическое удовлетворение от осознания того, прав ты оказался в итоге или нет , Серёжа, тебе жизненно необходимо доказать самому себе, что ты умнее этой глобальной машины.Но..

–Что но..-глухо сказал Сергей

Я подошёл еще ближе. Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах промелькнул странный коктейль из удивления, недоверия и секундного замешательства. Отличное сочетание. Для меня – просто идеальное.

Сергей нервно затянулся сигаретой и выпустил густую струю дыма мне прямо в лицо.

Да, Серёжа, всё равно ты щегол. И вся твоя хваленая ведомственная подготовка – чистой воды пижонство.

Потому что ты понятия не имеешь, что такое выживать в девяностых и нулевых. Не знаешь, что такое израильские войны, призыв в армию в зрелом возрасте, снова и снова кровь, грязь, дерьмо... А после всего этого – тяжелейший посттравматический синдром, сотни часов терапии, таблетки, бессонные ночи и кошмары. И каждый божий раз мне приходилось заново подниматься с колен и буквально зубами выгрызать своё место под солнцем.

Потому что, как бы мы сейчас все ни хаяли Советский Союз, у него было одно неоспоримое качество, которое ни за какие деньги не купишь. Он давал людям стабильность, тишину и уверенность в завтрашнем дне. И это было хорошо. Но это же его и погубило. Ведь за самым тёплым летом всегда приходит суровая, ледяная зима. И те, кто вырос в теплых условиях и оказался к ней не готов, замерзал первым.

– А потому, господин майор, что без денег всё это не работает, – тихо произнёс я.

Мой ответ буквально выбил его из колеи. В его глазах на мгновение мелькнул самый настоящий, испуг. Он резко дернул головой, оглядываясь по сторонам:

– Какие ещё деньги? Что ты за чушь несёшь, Пахомов?!

– Серёжа, – я спокойно ухмыльнулся, – у тебя квартира упакована по самую завязку. На кухне стоит импортная итальянская кофеварка, а рядом лежит пакет зёрен «Арабики», который за килограмм сейчас стоит минимум рублей сорок, если брать с рук. Я уже вообще молчу про музыкальный центр «Сони» и новенький цветной телевизор в зале. А в той закрытой комнате с графиками у тебя на тумбочке красуется, если я не ошибаюсь, видеодвойка «Тошиба».

Я сделал короткую паузу, глядя, как каменеет его лицо, и мягко спросил:

– Ты что, всё это великолепие на одну свою честную офицерскую зарплату купил?

Сергей долго молчал, тяжело разглядывая меня сквозь пелену сигаретного дыма. А затем сухо, с какой-то горькой иронией ухмыльнулся:

– Ну, уж точно не на деньги с Токийской биржи.

– Допускаю, – я понимающе кивнул. – Но это лишь доказывает одну простую вещь, товарищ майор. Красивую жизнь ты очень любишь. И финансовый успех для тебя – фактор абсолютно определяющий.

Он брезгливо бросил сигарету под колесо своей «восьмерки» и резко, почти вплотную подошел ко мне:

– Знаешь что, Пахомов... Я уже по-настоящему начинаю жалеть, что вытащил тебя из тех казематов.

– Ох, переоценил я тебя, Сережа, – тихо вздохнул я. – Солдафон ты все-таки. Похоже, у вас в ведомстве чем круче корочка, тем сильнее мозги усыхают.

Я спокойно обошел его плечом и направился к выходу из двора. Дебилам новые экономические модели объяснять – только самому дебилом становиться. На черта мне это надо?

– Пахомов, стоять! – глухо донеслось мне в спину.

Я шел ровным, размеренным шагом, мысленно отсчитывая секунды. Сзади послышался быстрый, тяжелый шаг – срывается с места, несется ко мне.

Три... два... один.

Его ладонь железными тисками потянулась к моему плечу, пытаясь перехватить рукав куртки. Я резко извернулся всем корпусом, уходя от захвата, рванул руку на себя и изо всей силы толкнул майора ладонями в лопатки, добавляя ему ускорения.

Сергей по инерции пролетел вперед метра полтора, едва удержав равновесие, резко развернулся на каблуках и уставился на меня абсолютно ошарашенным, диким взглядом.

– Что, Сережа? – я ухмыльнулся, пряча руки в карманы. – Без пистолетика в кобуре и без верных парней за спиной ничего не получается? Только руками махать умеешь?

– Ты... ты что себе позволяешь, сука... – едва слышно, яростно зашипел он.

На его лице читался полнейший, сокрушительный разрыв шаблонов. Но я не дал ему опомниться.

– Ты дебил, Сережа.

– Что?!

– Дебил, говорю, – спокойно повторил я, глядя на его багровеющую физиономию. – Ты правда думаешь, что поймал меня? Тебе фуражка все извилины сдавила? Похоже, одна кокарда от них и осталась. Да если мне надо будет, я завтра же открою рот прямо в управлении. Расскажу и про твоего Вопилу-валютчика, и про твои тупые выкрутасы с запиранием меня на сутки без обвинения... А главное – про твою шикарную квартиру, забитую импортными шмотками и техникой под самую завязку.

Я сделал короткий шаг к нему:

– Ты забыл, какое сейчас время на дворе? У вас там, наверху, у Горбачева, новая молодая команда руль забирает. Им сейчас кровь из носу нужны громкие дела против коррупционеров в погонах, чтобы народу кость бросить. И оборотень-офицер из Хабаровска, живущий на широкую ногу, подойдет для этого просто идеально. Тебе не то что твоей карьеры аналитика не видать – тебя из органов с треском вышвырнут и в Биробиджан сошлют, осужденных-«химиков» по лесоповалам гонять. До конца дней своих в шинели у костра греться будешь.

Сергей стоял неподвижно и только тупо хлопал глазами. Я видел, что буквально пробил его – и даже не угрозой сдать его, а тем, что у него в голове просто физически не укладывалось, как обычный семнадцатилетний пацан может говорить с ним на таком языке.

– Тебе конкретные вопросы задают, – жестко подытожил я. – Не просто так спрашивают. Ты же сам прекрасно видишь, что я в теме. Я понимаю, как устроен рынок, а ты из себя папу строишь. Объяснить нормально можешь? По-человечески?

– Хорошо, – хрипло сказал он. – Давай поговорим.

Было видно, насколько тяжело ему далось это признание – спуститься с небес на землю и начать разговаривать как нормальный человек, а не как всесильный следователь.

– Давай начнем говорить сначала.

– Вот и отлично, – кивнул я. – Тогда ответь мне на вопрос: у тебя есть прямой выход на Токийскую биржу?

– На это ответа ты не получишь, – Сергей нахмурился и покачал головой. – Но давай по умолчанию примем... допустим, что есть. Что дальше?

– Хорошо. Тогда допустим. Я утверждаю, что иена в течение ближайших трех месяцев пойдет вверх примерно на пять процентов.

– Ну и что? – Сергей равнодушно пожал плечами. – Это обычная биржевая «пила»: то вверх, то вниз. Обычное колебание, на этом много не поднимешь.

– Да, но на этот раз это будет не просто колебание. На этот раз она начнет расти безостановочно. Особенно после одного конкретного дня.

– Какого еще дня? И почему? – он мгновенно насторожился, в упор глядя на меня.

А вот тут я сделал паузу. Просто так сливать ему ценнейший исторический инсайд не хотелось совершенно – с какого, спрашивается, хрена? Но от того, согласится он сейчас или нет, зависело очень многое. Как минимум – смогу ли я провернуть в 1987 году то, что в своей прошлой жизни изучал как классический пример биржевого краха, и что потом не раз помогало мне устоять на ногах во время реальных кризисов.

– Вот на этом месте я и предлагаю тебе сделку, – тихо произнес я. – Чтобы ты всё правильно понял.

– Интересно, – ухмыльнулся майор и снова полез в карман за сигаретами. Закурив, он выпустил струю дыма в сторону. – Излагай.

– Я абсолютно уверен, что иена укрепится по отношению к доллару. И укрепится очень сильно – процентов на семьдесят.

Сергей слушал меня не шевелясь.

– Свободных наличных денег у меня сейчас нет, – продолжил я. – Те пятьсот долларов, которые я увел у твоегоВопилы, уже «заряжены» в оборот через торговлю.

– А-а-а... так это ты Влада зарадиля и через него их прокрутил? – майор понимающе усмехнулся. – Ну, теперь всё сходится. Соображаешь,. Так что ты предлагаешь?

– У меня на руках будет два импортных видика. Каждый уйдет с рук минимум по четыреста пятьдесят долларов. Итого – девятьсот баксов. Плюс у меня есть еще свои двести. В сумме – тысяча сто долларов. Я предлагаю тебе поставить ровно одну тысячу долларов с десятым плечом на рост японской иены до сентября 1987 года. И я гарантирую, что даже после возврата девяти тысяч займа и выплаты всех процентов по японской ставке, на выходе у нас будет около семи тысяч долларов чистой прибыли.

– Семьсот процентов чистыми?! – Сергей аж поперхнулся дымом. – Пахомов, да ты гонишь! Такого на валютных рынках не бывает!

Я просто пожал плечами:

– Я рискую своими собственными деньгами. А тебе нужно только решить: стоять в стороне, смотреть и проверять меня – в конце сентября, ты или присоединишься со своим капиталом, или не делать вообще ничего.

– Вопрос в другом, – Сергей прищурился. – Что скажу в отделе.

– Тормозишь, Сережа. У тебя как раз возможностей вагон. Во-первых, ты сможешь принести эту ценнейшую аналитическую информацию в клюве своему руководству. А что конкретно им сказать – я тебе продиктую. Тебя же на руках носить будут.А во вторых прогнозы будут сбываться тебя отметят.

– Да бл*дь, Пахомов! – майор в сердцах сплюнул на землю. – Откуда ты всё это знаешь?!

Я снова тяжело вздохнул:

– Давай ты просто сделаешь глубокий вдох, и мы мысленно решим, что перед тобой стоит не школьник Пахомов, а, скажем, оперативник из соседнего ведомства, который сливает тебе закрытую информацию. А ты принимаешь эти данные и, как толковый аналитик, сам решаешь, как ими правильно распорядиться. Твоя цена – это именно та информация, которую я тебе сейчас передаю.Моя -вложение через ваших агентов

– Обосновывай, – Сергей прищурился, засунул руки глубоко в карманы куртки и раздавил окурок носком ботинка на мокром весеннем асфальте.

– Хорошо, – кивнул я. – Давай вернемся в машину и там продолжим. Глупо стоять на улице и вслух разговаривать о геополитике.

Мы впервые забрались в салон его вишневой «восьмерки». Внутри пахло новеньким пластиком, и застоявшимся табачным дымом. Я устроился на пассажирском сиденье, чувствуя под собой жесткую ткань кресла, и посмотрел на лобовое стекло.

Конечно, вываливать майору всю подноготную и раскрывать свои карты я не собирался – много ему чести. Все эти объяснения были предназначены скорее для того, чтобы раз и навсегда стало понятно, откуда у меня взялись такие специфические знания.

Для меня самого черный октябрь 1987 года уже давно стал базовым шаблоном. Абсолютным лекалом для всех последующих мировых падений и кризисов. Менялись только внешние переменные, декорации и названия компаний, но сама суть оставалась неизменной.

И если детально, до мельчайших винтиков разобрать предысторию того краха, принять его за эталон, то переживать все последующие катастрофы становится гораздо легче. В будущем, когда наступали черные дни и все вокруг в панике бежали распродавать свои активы за копейки, я спокойно ждал, а потом – покупал. И каждый раз повторял про себя, как мантру: всё в этом мире возвращается, всё обязательно повторится.

Мое личное знакомство с этой механикой началось в 1991 году. Я тогда учился на втором курсе университета, грыз гранит банковского дела, и мне досталась тема реферата: «Черный октябрь 1987 года». Честно говоря, прочитав тогда кучу заумных статей, я мало что понял. Но одну простую, почти инстинктивную мысль из этого материала я вытащил твердо: когда начинается паника и всё летит к чертям, на этом хаосе можно наварить безумную кучу денег. Если, конечно, вовремя сделать правильную ставку и так же вовремя соскочить.

А уже в 2000 году, когда я всерьез заинтересовался биржевой торговлей, мне в руки снова попалась книга, которая буквально по винтикам раскладывала всю анатомию того кризиса. К слову, играть на реальном рынке я начал как раз в момент схлопывания пузыря доткомов – краха интернет-компаний. Тот кризис, конечно, затянулся чуть дольше обычного, но именно тогда я заметил поразительную вещь.

Если перевернуть модель классического пузыря наоборот – превратить его в «антипузырь», завязанный на падении доллара, – психология толпы остается абсолютно той же. Та же паника, те же хаотичные распродажи, стремительное падение, короткий технический отскок вверх, новое падение, а затем – медленный, но неизбежный рост. Нащупав эту закономерность, я зашел на биржу с приличной суммой. И выиграл.

Но майору КГБ такие тонкости знать было совершенно ни к чему. Для него у меня была приготовлена совсем другая, куда более простая и убедительная версия.

– Тебе как объяснять: научно или попроще? – спросил я, глядя на его хмурую физиономию.

– Дам в морду, – снова начал закипать Серёжа. – Кончай издеваться.

– Ну, значит, попроще, – я усмехнулся.

Я повернулся к Сергею и заговорил спокойно, раскладывая всё буквально на пальцах:

– Смотри, Серёжа, всё на самом деле предельно просто. Это чистая физика и немного банальной человеческой жадности.

Майор замер, превратившись в одно большое ухо.

– Последние пять лет, с начала 1980 года, доллар рос как сумасшедший. Американцы радовались, но сейчас они начали от этого доллара просто задыхаться. Их собственное производство стоит. Почему? Да потому что американские товары из-за дорогого доллара стали золотыми, их никто в мире купить не может. А в это время японцы со своей дешёвой иеной завалили всю планету своими копеечными видиками, теликами и тачками. У Штатов образовался такой гигантский торговый дефицит, что у них под ногами уже земля горит.

Я усмехнулся, глядя на его напряжённое лицо:

– И как, по-твоему, янки будут решать эту проблему? Воевать с Японией? Нет, конечно. Они сделают то, что умеют лучше всего – устроят глобальный экономический гоп-стоп. Сберут в одном зале – в нью-йоркском отеле «Плаза» – министров финансов пяти сильнейших стран и приставят им виртуальный ствол к виску.

– В каком смысле? – нахмурился Сергей.

– В прямом. Американцы скажут японцам и немцам: «Ребята, либо вы добровольно опускаете наш доллар и поднимаете свои валюты – иену и марку, либо мы просто закроем свои границы для ваших товаров. Введём такие пошлины, что вы захлебнётесь в своих недостроенных Тойотах». И японцы прогнутся, Серёжа. У них просто нет выбора, их экономика полностью завязана на американский рынок. Они подпишут соглашение и начнут искусственно накачивать иену. И как только они это сделают – иена полетит вверх со скоростью баллистической ракеты.

Я сделал короткую паузу, давая ему переварить информацию:

– Подожди, – нахмурился Сергей, медленно переваривая услышанное. – Но ведь тогда японцам крышка?

Я отвернулся и посмотрел в боковое стекло. На улицу уже опустился весенний вечер, густели сумерки. Пора было закругляться и идти домой – мама ждала.

– Конечно, крышка, – тихо сказал я, поворачиваясь к нему. – Так что, Серёжа... по рукам?

– Мне надо подумать, – неохотно буркнул он, барабаня пальцами по рулю. А затем подозрительно прищурился: – И ещё... Откуда ты знаешь, где именно они соберутся? И что вообще за «Плаза» такая?

«Вот чёрт, – мысленно выругался я. – Всё-таки проговорился про отель...»

Но виду я, конечно, не подал. Спокойно пожал плечами:

– Серёж, у каждого свои секреты. Я ведь не выпытываю у тебя имена ваших агентов, работающих в Японии. И не спрашиваю, сколько они зарабатывают для вас валюты – тех самых крох, которые якобы идут на оперативную работу ведомства. Я же прекрасно вижу, как вы сами плотно присосались к этому теневому крану и вовсю качаете прибыль в свои личные карманы.

Сергей сухо усмехнулся, выпуская густую струю дыма:

– Если бы всё было так просто... Где мы, а где реальная биржа.

– Ну да, ну да, – тихо пробормотал я, потянувшись к ручке двери. – Этому в вашей вышке КГБ не учат.

– Что ты там бормочешь? – нахмурился Сергей.

– Ничего, – ответил я, открывая дверцу «восьмёрки» и вдыхая прохладный вечерний воздух. – Пошёл я домой.

Резкий звонок домашнего телефона снова выбил меня из колеи. Что за мерзкий трезвон... Всё никак не привыкну.

Я снял трубку.

– Игорь, привет, – раздался в динамике голос Лены. – Я соскучилась. Можно я сейчас к тебе приду?

– Привет, ребёнок, – ответил я, чувствуя, как буквально за уши выныриваю из омута собственных воспоминаний. И тут же, сжав зубы, добавил: – Извини, зай... но только не сегодня. Мне... мне нужно побыть дома одному. Я жду звонка. И этот звонок очень важный.

– Звонка? – тихо произнесла она после короткой заминки. Голос Ленки стал заметно встревоженным, в нём прорезались испуганные, ревнивые нотки. Она попыталась усмехнуться, но натяжение чувствовалось слишком отчётливо: – Надеюсь, это не Лера тебе названивает?

Я невольно улыбнулся. Красавица Лера снова всплыла на горизонте как раздражающий фактор.

Там вообще в последнее время завертелась знатная «Санта-Барбара». После того как Руслан уже через две недели лишился почётного титула её официального ухажёра, на его место триумфально заступил Аслан – бывший близкий друг Лены. Но, что самое смешное, его запала хватило ровно на неделю, после чего и он был с треском отправлен в отставку.

В итоге разгорелась дикая подростковая драма, в которой Лена почему-то искренне верила, что все эти кавалеры не остаются исключительно из-за безумной, маниакальной любви Леры ко мне. Якобы та строит козни за её спиной, чтобы вернуть моё внимание.

Вот уж действительно... Только этой девичьей «Санта-Барбары» мне сейчас в жизни для полного счастья не хватало.

На самом деле мне было совсем не до Леры и её друзей. Все эти школьные страсти казались мелкими и ненастоящими на фоне того, что происходило со мной. Я сидел в пустой квартире и буквально гипнотизировал взглядом телефонный аппарат. Я ждал звонка от майора Сергея. На дворе стояло 24 сентября, соглашение «Плаза» уже должно было вступить в силу, но телефон молчал. И это глухое, неопределённое ожидание выматывало меня изнутри, вытягивая последние нервы.

Усевшись за стол, я пододвинул к себе чистый лист бумаги и принялся бесцельно чертить на нём ровные маленькие квадратики, постепенно вписывая в них забавные рожицы. Телефон молчал.

Вообще, в самом начале девяностых в мире рухнула ещё одна великая мечта и ещё одна мощная империя. Нет, я сейчас говорю не про Советский Союз – вернее, не только про него. На Дальнем Востоке произошёл свой, тихий и бескровный крах, который, тем не менее, оказался невероятно болезненным для миллионов обычных граждан. Рухнуло легендарное японское экономическое чудо.

А ведь всё началось именно тогда, в сентябре восемьдесят пятого, с этого самого соглашения «Плаза».

Япония, оказавшись в тисках резко подорожавшей иены, попыталась спасти своих экспортеров единственным доступным способом – Банк Японии начал стремительно снижать процентные ставки. Рынок буквально захлебнулся дешёвыми, практически бесплатными деньгами.

И вот тут сработал вечный закон человеческой природы – банальная жадность.

Вместо того чтобы вкладывать эти дешёвые миллиарды в реальный сектор экономики, в модернизацию заводов и долгосрочные промышленные проекты, японцы массово ломанулись на фондовый и земельный рынки. Зачем строить новые конвейеры, если можно купить акции или клочок земли под Токио и уже через месяц перепродать их в два раза дороже?

Финансовый пузырь раздувался с какой-то безумной, пугающей скоростью. Дошло до чистейшего абсурда. В разгар этого безумия крошечный участок земли под Императорским дворцом в центре Токио оценивался дороже, чем вся коммерческая и жилая недвижимость гигантского американского штата Техас!

А потом этот мыльный пузырь закономерно и с оглушительным треском лопнул.

В начале девяностых японский рынок полетел в бездну. В одночасье обесценилось абсолютно всё – и ценные бумаги, и земля, и надежды на великое доминирование. Страна погрузилась в так называемые «потерянные десятилетия» – затяжную, унылую тридцатилетнюю стагнацию.

И только к середине двадцатых годов двадцать первого века индекс Токийской биржи сумел доползти до тех высот, на которых он беззаботно плясал в конце восьмидесятых. Тридцать пять лет коту под хвост!

Естественно, ни о каком мировом лидерстве Японии речь больше не шла. Свою корону они потеряли безвозвратно. А на их место триумфально заступили новые хищники – прыткие «азиатские тигры» во главе с Южной Кореей и, конечно же, поднявшийся во весь рост гигантский красный дракон – Китай.

Звонок в дверь снова прервал мои воспоминания, вырвав из вязкого омута биржевых котировок и курса иены. Я тяжело вздохнул, поднялся с кресла и подошёл к двери.

На пороге стояла Лена. В её глазах, обычно спокойных и ясных, сейчас плясали тревожные огоньки.

– У тебя что, пусто дома? – спросила она, даже не поздоровавшись, и тут же шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения.