Текст книги "Там леший бродит (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

23. Беда не приходит одна

Лесу не нравилось то, что происходило внутри него. Чужеродный организм вмешался в мирное существование этого места, разрывая его природное единство уродливым шрамом, что оставлял на своём пути. Трава и ветви деревьев в тех местах, где их касалась скверна, покрывались зловонной чёрной смолой, которую не смывал даже дождь.

Созданное скверной существо двигалось настолько быстро, что нагнать его было сложно даже в облике птицы. Но всё же мне это удалось.

– Забава! – кричал я, то пролетая над её головой соколом, то перескакивая с ветки на ветку быстрой рысью.

Но девушка не отвечала. Её сознание было заперто глубоко под спаявшимися воедино наростами скверны, напоминавшими огромного паука. Слова теперь бесполезны, как и эмоциональные триггеры. Придется действовать иначе.

Поднявшись в воздух сапсаном, я набрал высоту, после чего камнем рухнул вниз, лишь на подлете к Забаве сменив форму на медвежью. Скорости и массы хватило, чтобы сбить паука со всех его ног, после чего мы вместе покатились по траве, ломая молодые деревца. Паук пробовал уцепиться лапами за деревья, но те, подвластные моей воле, убирали ветви. Я же без устали рвал когтями вязкую плоть, пытаясь высвободить Забаву.

Самые смелые из оказавшихся неподалеку лесных зверей хотели вмешаться, но я велел всем разбегаться прочь. Они бы только помешали, да и пострадали бы сами. Это был мой бой.

Быстро поняв, что к чему, скверна прекратила попытки стабилизировать своё положение и вцепилась своими отростками уже в меня. Толстая медвежья шкура держала удары, а острые клыки рвали воняющую гнилью плоть.

В какой-то момент мне показалось, что под наростами показалось лицо Забавы, но скверна срасталась слишком быстро, чтобы я смог развить успех. Можно было поднажать, но тогда риск задеть тело царевны становился слишком высоким. К тому же, чем ожесточённее я сражался, тем быстрее восстанавливалась скверна, словно противодействовала внешнему раздражителю.

В обнимку с пауком мы выкатились на усеянную зверобоем полянку. Желтую, как то самое поле из одуванчиков, что я когда-то создал, чтобы пробудить Забаву. Но сейчас подобный триггер не сработал. Желтые цветки полетели во все стороны, когда мы сцепились не на жизнь, а на смерть. Но как бы сильно я не рвал когтями вязкую плоть, та восстанавливалась всё быстрее и быстрее. Мою же мощь питал родной лес. Эта битва могла продолжаться долго, но оставаться всё такой же бессмысленной. К тому же, девушка внутри гниющего кокона подвергалась опасности. Это стало ясно даже сквозь затуманенное яростью схватки звериное сознание. К тому же скверна, как мне показалось, стремилась защитить Забаву, словно та была её уязвимым местом. Или не поэтому?..

Нет. Грубая сила тут не поможет. Нужно действовать иначе. И я понял, как именно. Мне подсказал лес, а точнее желтые цветки зверобоя. Стоило отвлечься на них, как щупальца постоянно регенерирующей скверны оплели всё тело и готовы были раздавить меня. Но в результате они сомкнулись на пустоте. Я уменьшился до размеров обычного кота и выскользнул прочь. Дальше пришел черед облика кабана, чтобы набрать скорость, а потом и птицы, чтобы взмыть в небо и стать недосягаемым для щупалец.

С высоты я увидел, как уродливый паук поднялся с земли и направился на север. До опушки было еще далеко, так что у меня имелись все шансы успеть осуществить задуманное до того, как паук покинет пределы моего леса. И тогда остановить его будет куда сложнее. Если вообще возможно…

Немного отлетев в сторону, я приземлился и, едва принял человеческий облик, как тут же шагнул сквозь лес. В ноздри тут же ударили запахи прелой листвы, влажной земли и хвои. После зловония скверны, они казались во стократ приятнее. Стоило моргнуть, как лес перенёс меня в болото. Туда, где мы впервые встретились с Иваном-царевичем.

– А ты чего здесь забыл? – раздался неподалеку знакомый голос.

– Не мешай, – не оборачиваясь, велел я Олесе, но та уже ловко перебралась на опрокинутое давным-давно дерево и уселась на него верхом, свесив босые ноги в мутную жижу. Оттуда показались бледно-синие руки утопца, который собирался схватить девушку за щиколотку, но получил пяткой по макушке и снова скрылся в болоте.

– Ишь, какой занятой, – поджала бескровные губы Олеся. – Стряслось чего?

Я не ответил и, опустившись на колено, коснулся пальцами поверхности болота. Даже в таком гиблом месте ощущалось дыхание леса, биение его огромного зелёного сердца. Сейчас, к концу лета, его гулкие удары стали чуть тише и замедлились перед долгой зимой. Она-то мне и нужна. Вот только управлять погодой не под силу даже лешему. Но кое-что я все таки мог.

Сформулировав в сознании просьбу, я донёс её до Белоярского леса. Однажды он уже сделал для меня нечто подобное. Не отказал и в этот раз. Деревья зашумели, роняя листву, их могучие стволы заскрипели в унисон с воем ветра.

Болото начало меняться. Сначала усилился запах сырости, затем зелень вокруг сменилась буро-ржавыми оттенками. Мох на неровных берегах уплотнился и потускнел. Летняя ряска и водоросли исчезли, а вместе с ними пропал и аромат затхлости. Открывшаяся вода осела и потемнела, показались кочки и на них один за другим стали прорастать цветы с мясистыми стеблями, треугольными вытянутыми листьями и ярко-оранжевыми набухшими бутонами.

– Ух ты! – восхитилась Олеся. Её красные глаза удивленно расширились, когда перед ними один сезон сменился другим за считанные секунды. – Красотища какая!

Меня же не заботили изменившиеся виды болота. Природой лучше любоваться без суеты, а для этого нужно время: ресурс, которого у меня сейчас не было. Поблагодарив лес за помощь, я быстрым шагом пошел по болоту, не проваливаясь в него благодаря способностям лешего.

– Ты же знаешь, что они ядовитые? – осторожно спросила Олеся, наблюдая, как я собираю болотные цветки. – Не стоит их Забаве дарить, а Варе уж тем более.

Оставив замечание без комментариев, я продолжил собирать цветы, внешне напоминающие купальницу, срывая стебли у самого основания, чтобы собрать больше сока. Попавшие на кожу капли шипели и дымились. Обычного человека давно бы уже прожгло до костей, но мне не могло навредить ничего, что росло в моём же лесу.

Набрав достаточно болотных цветов, я еще раз поблагодарил лес. В тот же миг болото начало возвращаться к своёму обычному виду. Обратный процесс происходил всё также стремительно, но я на него уже не смотрел.

– Смурной ты какой-то, – заключила Олеся, скрестив на груди тощие руки. – Может, тебе помочь?..

Её вопрос повис в воздухе, так как меня на болотах уже не было. Деревья и листья рванулись на встречу, и я вышел у своей избы. На крыльце меня встретил рассеянно гладящий Пирожка Кузьмич и вздыхающая Дуся. С крыши, как всегда недовольно, поглядывал манул, а из его рта торчал мышиный хвост. Наверное, заедал стресс.

– Вернулся! – домовой аж подскочил и огляделся. – А Забавушка где?

– Внутри кокона скверны ломится через мои владения к Чёрному лесу, – ответил я, направляясь внутрь дома.

Кузьмич засеменил следом.

– Это… А как? Тогда… Что? – он пытался сформулировать какую-то мысль, но от волнения не смог.

Дуся крутилась рядом и понимающе кивала, ободряюще похлопывая растерявшегося Кузьмича по плечу.

– Ты ж ее вернёшь? – справившись с эмоциями, с надеждой спросил домовой.

– Верну, – я смахнул со стола всё, что на нём было.

Тарелки и миски с грохотом упали на пол. Часть разбилась, другая укатилась в разные стороны. Но ни домовой, ни кикимора не двинулись с места. Оба понимали, что сейчас не до уборки. Даже Пирожок не пришел, чтобы проверить, что стряслось.

– Ступку и пестик, – потребовал я. Кузьмича тут же как ветром сдуло. – Зверобой, крапиву, подорожник и родниковую воду. – Не успела моя речь прерваться, как исчезла и Дуся.

Миг, и все ингредиенты уже были на столе, где я раскладывал цветы. Сок болотного цветка, попадая на деревянную поверхность, оставлял на ней обугленные пятна. В воздухе ощутимо запахло горелым. Этот запах смешался с ароматом самого цветка, сделав его менее резким и навязчивым.

– Уголь, – решил я.

В этот раз Дуся успела быстрее Кузьмича и с разбегу прыгнула прямо в печку. В воздух поднялось облако черной пыли. Выбравшись наружу чернее ночи, кикимора со счастливой улыбкой протянула мне кусочек угля на крохотной ладошке и улыбнулась.

– Спасибо, – я взял его и добавил к смеси. – Еще нужен березовый сок, смола, сушеные почки и пара желудей. А еще попросите у Васьки пару листьев липы и вяза из его веников.

Точного рецепта под рукой у меня не имелось, да и откуда ему взяться? Едва ли кто-то использовал сок болотного цветка не для того, чтобы отравить недоброжелателя. Но таким, по крайней мере насколько мне известно, никто здесь не занимался. Местная же медицина пока не дошла до того, чтобы изготавливать лекарства из ядов. Так что мне предстояло стать первооткрывателем… Который сильно торопился. Благо лес не остался в стороне и помог мне добрыми советами.

Кузьмич притащил оставшиеся ингредиенты и шумно засопел.

– Вроде получше пахнуть стало, – сказал он, внимательно наблюдая за каждым моим действием. – А это чего?

– Надеюсь то, что поможет мне нейтрализовать скверну, – пояснил я, тщательно перемалывая всё и смешивая с чистой родниковой водой.

– Ней-тра… – домовой попробовал повторить слово по слогам, но быстро сдался и махнул рукой. – Ты чего на басурманский перешёл? Говори по-нашему. Ничего ж разобрать! Эта штука скверну погубит?

– Её нельзя убивать. – Пробормотал я. – По крайней мере, пока.

– Отчего же?

– Оттого, что она формирует с Забавой единый организм. Я ошибался думая, что это болезнь или проклятье в чистом виде. Это не болезнь, а скорее симбиоз.

Я предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию, а сам принялся шептать наговоры, повторяя всё, что шептал мне лес. Кузьмич и Дуся терпеливо ждали. Когда же всё закончилось, оба затаили дыхание, ожидая чего-то поразительного. Но на деле увидели лишь бурую жижу.

– Так и должно выглядеть? – с сомнением спросил Кузьмич.

– Да, – уверенно ответил я. – Дай горшок какой-нибудь.

Заведя руку за спину, домовой взял невесть откуда глиняный горшок и протянул мне. Я сложил туда полученную субстанцию. На обугленном столе осталось еще столько же, так что пришлось Кузьмичу расщедриться и на второй горшок.

– Дальше чего? – поинтересовался он.

– Пожелай мне удачи, – подхватив горшки, я быстро зашагал к порогу.

– Удачи! – донеслось мне в спину за миг до того, как я растворился в ворохе закружившихся листьев.

В этот раз лес сам подсказал мне путь. Он вывел меня почти на свою северную окраину, где с пригорка было видно, как ломится через молодую рощу чёрное и вязкое нечто. Теперь уже лес просил меня о помощи, и у меня не было права и желания ему отказать.

– Вместе сдюжим, – выдохнул я, ставя на траву горшки с густым настоем из болотного цветка и увеличиваясь в размерах.

Скверна двигалась точно в мою сторону. Она чуяла моё присутствие и понимала, что не выйдет из леса, пока я жив. Поэтому она ускорилась, намереваясь закончить всё здесь и сейчас. Я же стоял недвижимо, словно старый дуб, который не в силах потревожить даже самый сильный ветер. Прежде чем начать действовать, мне следовало убедиться, что там, за сочащимся гноем коконом, всё ещё бьется человеческое сердце. И я услышал его: робкое, тихое, страдающее.

Подняв с земли один из горшков, я сдавил его в руках. Пальцы, обратившиеся в медвежьи когти, тут же утонули в вязкой жиже. Огромный зверь сорвался с места и сшибся с чёрным пауком. Но в этот раз я успокоил свой разум и не горел яростью. Моей целью стало спасение Забавы, а не убийство того, что заключило её внутрь себя.

Это сработало.

Привыкшая отвечать большим злом на меньшее зло, скверна на миг замешкалась. В тот же миг я налетел на неё, подобно урагану. Мы оба покатились вниз с холма. Поняв, что щупальца не смогут пробить мою крепкую шкуру, скверна решила сдавить медвежью шею. Но, поначалу стальная, её хватка слабела с каждым ударом смазанных ядом болотного цветка когтей. Вязкая дрожащая плоть поддавалась, но всё еще пыталась срастаться. Сам же паук постоянно находился в движении, «перетекая» из одного состояния в другое.

Но и с этим не удалось справиться. Подвластные моей воле ветви и корни скручивали черные лапы, прижимая их к земле, где те оплетала поднявшаяся трава. Наконец, когда ослабленный болотным цветком паук больше не мог двигаться и сопротивляться, я навалился на него всем весом и начал пласт за пластом снимать пахнущую тленом дрожащую плоть. Ветви берёз, словно руки ассистентов, удерживали края раны, не позволяя той затянуться. Трава же пошла волнами, перемещая второй горшок с ядом ближе ко мне.

Паук вырывался и дрожал всем телом, но не мог ничего поделать. Наконец, внутри него показалась Забава. Покрытая слизью и охваченная отростками. Она лежала в коконе в позе эмбриона и едва дышала. Отростки из спины соединяли её с остальным телом скверны, словно пуповина соединяет мать и дитя. Уверенным и быстрым движением я оборвал их и тут же смазал края раны ядом болотного цветка.

Паук дернулся в последний раз и обмяк. Его плоть стала рыхлой и развалилась, позволяя мне вытащить девушку. Она мелко задрожала и принялась повторять, словно в бреду:

– Лес, Черный лес… Зовёт. Сердце чащи стучит. Лес, Чёрный лес… Зовёт…

– Придется ему подождать, – я укутал девушку своим плащом. Пройти вместе с ней через лес не представлялось возможным. Она принадлежала миру людей. Поэтому пришлось вновь позвать лося.

На мой зов явился молодой самец. Сильный и выносливый, он домчал нас до избушки в чаще так быстро, как только смог. Но дорога всё равно показалось мне слишком долгой. Забава не переставала дрожать, бредить и тянуть слабые руки в сторону севера. Пару раз она предприняла вялые попытки высвободиться, но мне не составило труда удержать её.

Стоило лосю остановиться перед избушкой, как я спрыгнул вместе с девушкой на землю и понёс её в дом. Нас встретили Кузьмич и Дуся.

– Дайте лосю воды, – велел я, не замедляя шага.

– Сделаешь? – жалобно спросил домовой кикимору, и та с готовностью кивнула.

Сам же Кузьмич побежал за мной. Вместе мы уложили обмякшую и обессиленную девушку на кровать. Впереди нас ждала бессонная ночь. Забаве требовался присмотр и уход. Мы делали ей компрессы, натирали мазями и давали отвар деревянной ложкой. Также я не забывал поглядывать на отростки скверны. Покрытые ядом болотного цветка они завяли и сморщились, но не пропали. Скорее затаились и пытались адаптироваться. А значит, времени на решение проблемы у меня немного. Пару дней. В лучшем случае неделя, но лишь при условии, что динамика останется прежней. Следовало использовать выигранное время с пользой.

– Отдохнуть тебе надобно, – посоветовал мне Кузьмич, заботливо поправляя край укрывающей Забаву шкуры.

Я лишь отмахнулся.

– Некогда.

Понимая, что я прав, домовой тяжело вздохнул.

– Уже надумал, что дальше делать?

– Лес подсказал, – задумчиво произнес я, глядя в распахнутое окно. Дождь уже стих, и оттуда веяло свежестью. – Нужно спросить совета у того, кто древнее, чем он сам.

– Это как так? – не понял Кузьмич.

– Лихо, – коротко пояснил я.

– И оно поможет? – усомнился домовой.

Ответа на этот вопрос я не знал. Лихо – существо не лесное и мне ничем не обязано. Что ему на ум взбредет, то и учинит.

– Если захочет.

– Надобно сделать так, чтобы захотело, – Кузьмич почесал голову. Теперь, когда Забава была в целости и сохранности, он выдохнул и немного успокоился. – Или захотел?

– Скорее «захотел». По крайне мере голос у него мужской. Вроде как…

Мы с домовым помолчали, и вскоре к нам присоединилась Дуся. Она уселась на край кровати, придала своей физиономии самый серьезный вид, какой только могла, и подперла узловатый подбородок ладошками, изображая задумчивость. А может она и правда задумалась, кто ж её знает?

Вскоре дыхание Забавы выровнялось, она прекратила метаться во сне, и я всё же решил немного подремать. Этой ночью пришлось использовать много силы, и следовало её восстановить, авось пригодится раньше, чем хотелось бы? Мне еще лес после ночного променада царевны восстанавливать.

Но всё сложилось иначе.

Уже днём меня разбудил не будильник и не солнечный свет, а низкий протяжный гул.

– Что за?.. – я открыл глаза.

– Рог боевой, кажись, – Кузьмич забрался на подоконник, открыл закрытые на ночь ставни, и оттопырил ухо прислушиваясь. – Вроде у царя такой имеется. Им дружину собирают.

Звук повторился. Потом еще раз и затих.

– И что это значит? – озадачился домовой.

– Ничего хорошего, – сообщил ему я, вспомнив, что значат эти три сигнала.

Чёрный лес наступает.

24. Сила леса

Иван ожидал меня на опушке леса в сопровождении четырех конных воинов. Все хмурые, напряженные и вооруженные до зубов. Впору было спрашивать, уж не на войну ли они собрались. Но ответ я уже знал, и он меня совершенно не радовал.

– Здрав будь, хозяин леса, – первым меня заметил рослый всадник с длинным копьем в руках.

Остальные тут же обернулись и слегка склонили головы, не переставая смотреть на меня с толикой подозрения. Лишь Иван улыбнулся мне, как другу.

– И вам не хворать, добры молодцы, – я вышел из тени деревьев и встал ровно на границе своих владений.

Сделал я это не из-за того, что опасался оружия в руках людей. Нет. До этого мне не было никакого дела, да и пришли они за помощью, а не ради битвы. Оставаться в лесу мне требовалось, чтобы слышать его дыхание и понять, если что-то пойдет не так. Например, скверна Забавы опять даст о себе знать. Тогда счёт вновь пойдет на секунды.

Приветственная улыбка исчезла с открытого и светлого лица Ивана. Он поправил съехавший набок остроконечный шлем, который ему явно мешал, и подъехал поближе. Лошадь тут же потянулась ко мне и ткнулась носом в подставленную ладонь.

– Мрачные вести, да? – я погладил животное и поглядел на его всадника.

Иван кивнул и ловко спрыгнул на траву, проявляя тем самым уважение к собеседнику. Ну или ему просто надоело сидеть в седле, и парень решил размять ноги. Остальные воины остались на конях. Они озирались вокруг, будто выискивали незримого врага.

Я поднял взгляд к небу и обратился мыслями к летавшим у облаков птичкам. В ответ они прочирикали, что вокруг всё спокойно. Разве что в одной из деревень какая-то суета, но народ там веселится и что-то празднует.

– Печенегов поблизости нет, – сообщил я воинам, догадавшись о причине их беспокойства.

– Откуда знаешь? – спросил рослый копейщик.

Один из его товарищей усмехнулся в русые усы.

– Ну ты и спросил, Клим, – хохотнул он. – Лешему ж всё ведомо, что окрест его леса творится.

– А коли ворог затаился? – продолжал допытываться недоверчивый воин.

– От меня не спрячешься, – уверено произнес я, и посмотрел на младшего царевича. – Далече Чёрный лес продвинулся?

Прежде чем ответить, Иван положил ладонь на рукоять висевшего на поясе меча, словно прикосновение к оружию придавало ему уверенности. Сейчас царевич не походил на незадачливого парнишку. Передо мной стоял собранный молодой мужчина.

– На пару вёрст точно, – сообщил он. – Пока мы сюда доскакали, может, уже и больше. Вот только одно странно, – Иван зачем-то понизил голос. – Разрастается он не так, как прежде. Раньше лес просто понемногу во все стороны ширился, а теперь вытягивается в одном направлении, – царевич обернулся, словно ожидал увидеть поднимающиеся из-за ближайшего холма уродливые деревья.

– И я уже знаю в каком, – я проследил за взглядом Ивана. Естественно, никакого Чёрного леса на горизонте не было. По крайне мере, пока. Но у меня не возникало сомнений, что это лишь вопрос времени. Проклятому месту зачем-то нужна была Забава. И, раз уж она не смогла прийти, то он решил явиться за девушкой сам.

– Откуда? – не понял царевич.

– Лешему всё ведомо, – важно повторил усатый воитель и поглядел на меня с уважением.

– Вроде того, – я кивнул, решив пока не посвящать царевича в то, что происходит с его сестрой. Да и другим это знать необязательно.

Ивана подобное объяснение удовлетворило, и он продолжил:

– Пока на пути Чёрного леса нет поселений. Ежели и дальше по полёту стрелы разрастаться станет, то к вечеру трёх деревень недосчитаемся.

– Эвакуируйте людей, – тут же сказал я.

Царевич и его свита недоумевающее уставились на меня и принялись озадаченно чесать головы.

– Уведите жителей в безопасное место, – пояснил я.

– Увести-то мы можем, – неуверенно протянул Иван. – Но куда? У них же дома там, скот, поля да припасы. Ежели Чёрный лес всё это пожрёт, то люди зиму не переживут.

Воины согласно закивали.

– Она от нас защиты ждут, а не этой… – Иван осёкся, пытаясь по памяти повторить употребленное мной недавно слово, но потом решил не утруждать себя, решив, что все и так всё поняли. – Отец войско, что на печенегов собрал, развернул. Стеной встанем, – он рубанул воздух рукой, и биться будем за людей и землю родную, не на жизнь, а на смерть.

«Скорее второе», – подумал я, вспомнив ужасы, что видел в мрачной чаще. Вслух же произнес:

– Можете обождать хотя бы до вечера? Встаньте на подступах к деревне и, коли иного выхода не будет, тогда вступите в бой.

– Чего ждать-то? – по взгляду Ивана стало ясно: он трезво оценивает силу Чёрного леса и понимает, что бой с ним станет для многих последним. Поэтому царевич хотел узнать об альтернативах, но при этом не желал показаться трусом сопровождавшим его бывалым воинам.

А из этого парня определённо выйдет толк. Если он, конечно, переживет этот день. Как и все мы…

– Есть у меня мыслишка, – уклончиво ответил я и замолчал.

Пролетавший над кромкой леса сокол издал резкий и отрывистый крик. Все инстинктивно задрали головы. Но если люди ничего не поняли, то я узнал о том, что ситуация резко усложнилась. Сокол сообщил мне, что на востоке видел много людей в темных одеждах на лошадях. Они встали лагерем за лесом и чего-то ждали. Птица, какой бы умной они ни была, не могла сравниться с человеком, поэтому описание дала весьма неточное. Однако хватило и такого, чтобы понять – вновь нагрянули печенеги. Если разбили лагерь, значит, продолжат двигаться под покровом темноты. Так логичнее. И держаться будут недалеко от леса, чтобы за ним от лишних глаз скрываться и добраться до деревень незамеченными.

Вот ведь хитрецы. Царь Всеслав расправился бы с ними, но теперь у него другая забота. Разделить свои силы он не сможет, да и не успеет. Ситуация… Тем не менее, я и бровью не повел, лишь мысленно поблагодарил сокола.

– Что за мыслишка? – спросил Иван, вновь поправляя шлем. Великоват он ему что ли?

– Как начнёт смеркаться, так и узнаешь.

– Поможешь нам? – оживился царевич.

На миг мне на ум пришёл леший Валдай, который предпочел отсиживаться в мышиной норе и смиренно ждать смерти. Такое было не в моих принципах, так что я кивнул:

– Ждите меня с закатными лучами, – с этими словами я скрылся в своём лесу. До вечера предстояло решить пару важных вопросов.

Первой остановкой стал заброшенный хутор. Большая часть упырей пережидала день в своих могилах на погосте, но были и те, кто коротал время в подвалах с виду пустого поселения. Олеся оказалась одной из таких. Стоило мне подойти к колодцу, как её долговязый силуэт показался в одном из тёмных окон.

– Что-то ты сюда зачастил, – глухо произнесла она, оставаясь в тени, подальше от солнечного света. Судя по голосу, Олеся обижалась на меня за вчерашний грубый разговор. Но, ничего, у неё есть целая вечность, чтобы отпустить и забыть.

– Нужда привела, – сразу перешел к делу я.

– Снова моих родичей калечить явился? – судя по звуку, Олеся усмехнулась.

– А есть за что?

– Нет! – тут же ответил кто-то из другого дома.

Голос говорившего я не узнал, да этого и не требовалось.

– У меня для вас добрые вести.

– Какие? – любопытная Олеся тут же придвинулась ближе. Она замерла на самой границе проникавшего в дом через покосившиеся ставни света.

Я окинул девушку взглядом.

– Можете и доброе дело сделать, и голод утолить.

– Падаль жрать не станем, – ворчливо донеслось из дома с провалившейся крышей.

– За себя говори! – возразил кто-то из другой избы. – Я так что угодно сожрать готов.

– Да потому что ты знатный го…

– Сегодня в меню печенеги, – прервал я разгорающийся спор.

На хуторе тут же воцарилась гробовая тишина. В тёмных окнах, дверных проёмах и брешах во ввалившихся стенах одни за другими загорались красные глаза. Некоторые упыри даже слюни начали пускать, чувствуя скорое пиршество. Я отчётливо слышал, как капли с влажным хлюпаньем падали на старые пыльные доски. Да уж, долговато я упырей на строгой диете держал. Оголодали, бедолаги.

– Где? – первой нарушила тишину Олеся. Её голос подрагивал от нетерпения.

– Сейчас лагерем за лесом стоят, но к вечеру снимутся и поскачут деревни разорять.

– Ты что же, из лесу нам дозволяешь выйти? – удивилась Олеся.

– Только этой ночью и только за печенегами, – внёс я ясность. – Больше никого не трогать. Узнаю, что ослушались – пеняйте на себя. Ваша добыча будет на востоке. Там в устье реки сразу три деревни. Знаете где это?

– Знаем, – уверенно произнесла Олеся и, судя по короткому смешку, улыбнулась, причём весьма плотоядно – иначе у неё просто не получалось.

– А их много, печенегов-то? – спросил тот голос, что ворчал.

– Боишься лопнуть? – вторил ему другой.

– Боюсь, что отпор дадут. Не хочу снова всю ночь стрелы из зала выдергивать.

– Так ты его не подставляй!

В хуторе раздались нервные смешки, а я задумался над тем, что печенеги, и правда, могут отбиться от упырей. Но у меня имелся дополнительный козырь в рукаве. За ним-то я и отправился, взяв с обитателей погоста слово, что они вступят в бой.

Ещё один шаг сквозь лес, и болота сменились сосновым бором. Дышалось тут куда свежее. В воздухе не было сырости с примесью тлена, хотя немного попахивало мокрой шерстью. Волколаки топили баньку.

Как обычно, я переместился не в их поселение, а чуть поодаль, позволив ветру донести мой запах до чутких волчьих носов. При желании я мог бы сделать так, что они не узнали бы о моём присутствии. Но сейчас в этом не было нужды.

– Яр! – первым ко мне подбежал Антипка. – Теперь ты к нам в гости пожаловал?

– Если бы, – я улыбнулся ему в ответ. – Сегодня меня нужда привела. Где ваш вожак?

– Здесь, – раздался хриплый голос, и из-за угла ближайшего дома картинно вышел Седогривый. Выглядел бы он довольно устрашающе, если бы не банный веник в руке. – С чем пожаловал, леший?

– Уж не обессудь, но не по тебе соскучился, – я направился к нему.

– Да и я по тебе не скучал, – оскалился волколак, делая шаг мне навстречу.

– Разговор есть.

– Некогда мне с тобой болтать, – тряхнул косматой головой Седогривый, – банька ждёт.

– Подождёт ещё немного, – с нажимом произнёс я.

Вожак стаи опасно сузил глаза и втянул носом воздух.

– Тебе бы и самому попариться не мешало, а то за версту мертвечиной несёт.

– Потерпишь.

Седогривый глухо зарычал, но тут появилась Варвара.

– Вас двоих наедине оставить совсем нельзя, – с укором произнесла она. – Того и гляди поцапаетесь. Не надоело клыки скалить?

– И правда, – остановившийся было Седогривый осклабился и двинулся ко мне. – Чего зря скалиться? Мне давно драки хочется…

– И у меня есть, что тебе предложить, – невозмутимо произнёс я, останавливаясь напротив Седогривого и глядя ему в глаза. В тех вспыхнула искра любопытства. – Знаю, что ты меня не любишь. Я от тебя тоже не в восторге. Но у нас есть общий враг.

– Печенеги, – выпалил Седогривый, стоило мне договорить. Всё же, помимо упрямства, он мог похвастаться ещё и сообразительностью. – То-то я думаю, с востока лошадиным потом несёт.

Я кивнул.

– Вечером на войско печенегов нападут упыри. Я прошу вас поддержать их.

– Дохляки? Пусть сидят в земле. Мы сами справимся. – Тут же возразил Седогривый.

– Справитесь, – согласился я, чтобы немного умаслить гордого вожака и сыграть на его самолюбии. Но и не на нём одном. – Вот только в этом случае погибнет много членов твоей стаи. Ты готов заплатить такую цену?

Минуту Седогривый сверлил меня взглядом, после чего прорычал:

– На закате мы пр-р-р-ридём. – Не прощаясь и не говоря больше ни слова, он скрылся за домом.

– Ловко ты с ним, – одобрила Варвара, проводив вожака взглядом. После она повернулась ко мне. – Сам-то с нами на охоту пойдёшь?

Я покачал головой.

– У меня другая забота.

Варвара хотела спросить какая именно, но передумала и понимающе кивнула.

– Много нынче забот у лешего, так?

– Не без этого.

– Значит, мне сегодня к тебе в гости нельзя? – с сожалением протянул Антипка.

– В другой раз, дружок, – я похлопал его по плечу.

– И на охоту нельзя? – без особой надежды спросил парнишка сестру, и получил ожидаемый отказ.

– Клыки сначала отрасти, – сказала Варвара брату, и тот печально вздохнул.

Нам обоим было жалко Антипку, но каждый понимал, что сейчас так для него будет лучше. У меня дома была Забава, состояние которой оставалось нестабильным. Если скверна снова возьмет верх над здравым умом, то окружающие могут пострадать. Что же до охоты, то ребенку, пусть он и волколак, на ней не место. Антипка, кажется, и сам осознавал, что ему желают добра, поэтому грустил недолго.

– Мне пора, – произнёс я, прощаясь. – Доброй вам охоты.

– И тебе, – пожелала Варя за миг до того, как меня поглотил лес.

В этот раз я оказался глубоко в своём лесу, там, где деревья упрямо цеплялись корнями за крутые горы, а холодный ветер протяжно завывал в глубоких ущельях. Если переместиться дальше, на утёсы, то от открывшегося вида непременно захватит дух, сколько бы раз не смотрел. Встречать здесь рассветы и закаты – сплошное удовольствие. Но сегодня я пришел не пейзажем любоваться.

Чуть выше от места моего появления в горе имелась широкая расщелина, края которой были вымазаны запекшейся кровью. Прямо у входа вместо коврика для ног валялась целая куча костей. Большая их часть принадлежала лесной нечисти, так как редкий человек мог забрести в эти дикие места. Из зловещей пещеры веяло страхом и смертью.

Сам владелец столь пугающих апартаментов гостей не жаловал абсолютно, поэтому и устроил своё жилище таким образом, чтобы к нему никто и не при каких условиях не совался. А я вот сунусь. Выхода другого нет. И пусть Лихо сейчас тихо, придётся его разбудить.

Несмотря на то, что в своих владениях я силой превосходил любого, Белоярский лес не раз предостерегал меня от контактов с этим древним существом. Оно было нелюдимым и почти всё время проводило в дрёме, а, если просыпалось, то совсем ненадолго. И вот тут-то крылась самая неприятная деталь: переменчивое настояние, зависящее от того, с какой именно ноги Лихо проснулся. Он мог среди ночи собирать на полянках цветочки, а мог рвать на части утопцев и купаться в ледяной жиже, заменяющей им кровь. Вот и гадай, какой он сегодня…