Текст книги "Там леший бродит (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

18. Добрый вечер

Забава быстро нашла общий язык с русалками. Они виделись лишь однажды, а теперь водяные девицы встречали ее, как давнюю подругу. Стоило нам подойти к реке, как они тут же вынырнули из воды и приветственно замахали руками. Пирожок мгновенно напрягся и угрожающе зарычал, так что мне пришлось попросить русалок не форсировать события и реку и пока поумерить пыл, а то они вздумали из воды всей толпой разом выйти. Тут не только тревожный пёс, тут кто угодно напряжётся.

Впрочем, видя, что и я, и Забава ведем себя совершенно спокойно, Пирожок тоже решил не рычать, а пойти купаться. И пока царевна смывала с него копившуюся годами грязь, я отошел в сторонку, чтобы поговорить с показавшимся из реки водяным.

– Ты по что в моей реке блох топишь? – шутливо осведомился Богуш.

– А что им, по-твоему, мыться не надо? – с улыбкой отозвался я, присаживаясь на давным– давно опрокинутое ветром дерево. Крона его ушла под воду, а потемневший от времени ствол выходил на берег, будто толстый хвост какого-то чудища.

– Пущай в луже моются, – рассудил Богуш и покосился на пса. – А это у тебя кто?

– Собака. Никогда не видел что ли?

– Отчего ж не видеть? Видел. – Водяной нырнул, после чего вновь появился на поверхности с лягушкой во рту, которую тут же съел. – Вот только зачем лешему собака? Она ж не лесной зверь, – перевернувшись на спину и подставив солнечным лучам объемистый живот, Богуш принялся вольготно плавать взад-вперед.

– Собаки произошли от волков, – пояснил я, – так что, пусть и косвенно, но тоже мои подопечные.

– Хорошо хоть люди свой род от богов ведут, а то ты бы и их в лес притащил.

Я корректно промолчал, не желая вступать в долгую и бессмысленную дискуссию о теориях появления человечества. В конце концов – каждый имеет право на своё мнение. Да и сам я теперь, став лешим, как-то сильно сомневался в старине Дарвине.

Богуш вновь нырнул, вынырнул и выпустил вверх фонтанчик воды, словно толстый косматый кит. Ему надоело плавать, и он прислонился к дереву, на котором я сидел.

– Так это что ж выходит, – задумался он, почесываю покрытую тиной бороду, – эта твоя собака и волколакам родня? Скажешь такое Седогривому – и он взбесится.

– Ему что не скажи, он всё равно взбесится.

– Ну да, – Богуш вздохнул. – Злобный человек. Или нет, злобным человеком он был до обращения, а, как волколаком стал, так и вовсе озверел. Но вроде стаю в узде держит. Толковый, выходит?

– Да пёс его знает, – выдал я, и мы оба рассмеялись.

Русалки, Забава и даже Пирожок озадаченно уставились на нас, но я махнул рукой, мол, всё в порядке, а потом сказал собеседнику:

– Сегодня банька будет. Придёшь?

Печально вздохнув, водяной покачал головой.

– Хотел бы, да не могу. Надобно дальнюю родню в Хитае проведать. Поплыву вниз по течению. Пару дней меня с дочками не будет.

Я кивнул, фиксируя информацию. Два дня вроде бы и недолгий срок. Но не в том случае, когда надо лечить царевну от непонятной хвори, а я ни сном ни духом, как это делать. Пришлось форсировать события самому.

– Что ты знаешь о прошлом лешем? – прямо спросил я.

Пускавший пузыри водяной аж поперхнулся.

– Тебе оно зачем? – прокашлявшись и вытерев толстые губы, вопросом на вопрос ответил он.

– Праздное любопытство.

– Так в праздник со своим любопытством и приходи, – пробурчал Богуш. Тема была ему явно неприятна. Но, недовольно поглядев на меня и поняв, что я просто так не отстану, водяной всё же решил поделиться наболевшим. – Хорошим он был мужиком, что тут сказать? Дружбу мы водили давнюю. Знали друг друга, сколько себя помню. Но в последнее время он смурной какой-то стал, а потом и вовсе пропал. И всё тут. Ни слова мне не сказал, гад такой. Просто сгинул без следа.

Мы помолчали. Я обдумывал услышанное, а Богуш придавался ностальгии.

– Как думаешь, он вернется? – с надеждой спросил водяной.

Я лишь плечами пожал.

– Эх, – снова вздохнул Богуш, – коли бы не нужда родню навестить, поплыл бы на болота.

– Зачем?

Водяной посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

– Как это зачем? – возмутился он. – Пить бражку и кручиниться!

– Дело нужное, – согласился я и задал второй интересующий меня вопрос:

– А что о Чёрном лесе знаешь?

– Ты чего сегодня такой пытливый-то? – недовольно забулькал Богуш. – Солнце встать не успело, а ты уже с расспросами пристаешь и даже хреновухой меня не угостил!

– Я ей тебя наперед наугощал, так что отвечай.

Прежде чем выложить всё, что знает, Богуш снова поплавал и понырял, видимо в надежде, что я передумаю или просто уйду. Но этого не случилось. Тогда водяной опять подплыл к берегу, кое-как забрался на дерево и принялся нервно колотить по нему рыбьим хвостом, который не стал менять на ноги.

– Да нечего тут отвечать, – тихо произнес он, не мигая глядя в мутную воду. – Гиблое место и всё тут. Всяк, кто там окажется, назад уже не воротится. Его даже птицы за версту облетают. Все ручьи и родники, что своё начало в Чёрном лесу берут, вязкие, будто старая кровь, и воняют так же. Никто в них не живет. Рыба дохнет сразу, а лягушки да жабы успевают разве что лапками дернуть, – Богуш изобразил руками конвульсивные движения.

– А мог Белояр туда пойти?

Прежде чем ответить, водяной вздохнул особенно тяжело.

– Мог. Но зачем? Никому, кто жить хочет, делать там нечего. – Он вдруг схватил меня за локоть и встопорщил свою зеленоватую бороду. – Яр! Ты не вздумай туда соваться! – выпучил рыбьи глаза водяной. – Сгинешь! Сгинешь, говорю тебе!

И во взгляде, и в голосе моего знакомца читался суеверный страх. Впервые за время нашего общения я видел Богуша настолько напуганным. Он продолжал теребить мою руку и повторять, как заговорённый:

– Сгинешь. Не ходи!

– Да я не то, чтобы горю желанием туда идти, – признался я, вспомнив первое знакомство с Чёрным лесом, когда меня чуть не растерзала стая страшных птиц. – Но нужда может заставить.

– Какая такая нужда? – Богуш проследил мой устремленный к Забаве взгляд и фыркнул. – Эта что ли? Да мало ли девок в округе? Пускай эта красой и статью вышла, ну и что с того? Среди моих дочек тоже красавицы имеются. А хочешь, из Хитая девок позову? Они там все гибкие, что тростинки, чернявые и темноглазые. Что? Не хочешь из Хитая? Так у меня родня всюдову! Откуда надоть?

Я покачал головой.

– Не в этом дело, Богуш.

– А в чём тогда? – тут же переспросил тот.

– Есть у меня мысль, что скверна связана с Чёрным лесом, а он разрастается. Рано или поздно, но всех нас это коснется.

– Так пусть поздно! – хвост водяного ударил по воде, поднимая россыпь брызг. – Мир большой. Где-нибудь да схоронимся.

– Это мой лес. Я отсюда никуда не уйду.

– Новый тебе вырастим! – не сдавался Богуш. Он был столь же упрям, сколь и я, так что этот разговор мог продолжаться целую вечность. Ну или до тех пор, пока скверна не заберет всё вокруг и говорить будет не о чем, да и некому.

Тем не менее, я выложил самый главный аргумент, который знал из практики:

– Чем раньше начать лечить болезнь, тем лучше. Запущенные случаи почти всегда смертельны.

– Это ты запущенный, – буркнул Богуш понимая, что проигрывает спор, но не желая этого признавать. Сделав голос писклявым и квакающим, он повторил мои слова. – Чем раньше начать лечить болезнь, тем лучше. Запущенные случаи почти всегда смертельны. – Водяной нырнул в воду, обдав меня с ног до головы, потом вынырнул и показал зеленый язык. – Тьфу на тебя! Грамотей. Вот помрёшь – не говори потом, что тебя не предупреждали!

Я стер воду с лица.

– Скорее всего, тогда и не скажу.

– Так и будет. Помяни моё слово! – Фыркнув на прощание, Богуш скрылся под водой.

Я задумчиво посмотрел, на расходящиеся по речной глади круги и пробормотал:

– Вот и поговорили.

Ловить тут, кроме рыбы, стало нечего, так что я соскочил с дерева и неспешно побрел вдоль берега туда, где резвились в воде русалки. Пирожок к этому времени уже успел помыться, вновь изваляться в какой-то грязи, и теперь снова отмокал в прохладной воде. Отмывающая его Забава суровым голосом отчитывала пса:

– Вот чего ты извозился, как поросёнок? Это свинья грязи везде найдёт, а ты – собака. Вот придешь таким в дом, тебя Кузьмич веником поколотит!

Пирожок недоверчиво покосился на девушку, но та стояла на своём.

– Да, ты даром что Пирожок, сам можешь кого угодно съесть. Знаю. Но с домовым тебе не сладить, так что давай отмываться.

К царевне подплыли две русалки, и в шесть рук дело пошло куда быстрее. Пёс уже спокойно реагировал на речных дев, а тем было только в радость заняться чем-то новым. Тут я их понимал – сидеть под водой и сутками слушать ворчание Богуша не каждый сдюжит. А сейчас он еще и не в духе. Благодаря мне, конечно, но, справедливости ради, такое могло случиться и само собой.

– Отмылись? – спросил я, подходя к кромке воды.

– Да, – отозвалась Забава, и Пирожок поддержал ее слова громким «гав».

– А ты сам скупнуться не желаешь, а леший? – игриво поинтересовалась одна из русалок, лукаво подмигивая мне. Звали фигуристую рыжую красавицу Улита, и прежде она часто заглядывала ко мне в гости на травяной отвар. Да и не она одна.

Забава вопросительно уставилась на меня, а я покачал головой.

– Вода сегодня холодная. Да и батюшка вас на меня осерчал. Утопит ещё.

– И с каких это пор ты водяного боишься? – с широкой улыбкой осведомилась вторая русалка по имени Верея. Эта была гибкой и стройной, с длиннющими темными волосами и такими же, похожими на два омута глазами.

– Боится он, ага, – из воды вынырнул Богуш. – Башка у Яра дурная просто, вот и молотит ерунду. Он, видать, с дуба рухнул… много раз. – Он обжег меня злобным взглядом. – А вы чего тут шныряете? Нам в путь пора! – прикрикнул он на дочек.

Я уже думал, что водяной так и уплывет, но он вдруг вновь поглядел на меня уже с заботой и тихо сказал:

– Береги себя, Белояр, – после чего скрылся в реке.

Русалки озадаченно переглянулись, попрощались, и отправились вслед за отцом. У реки остались только я, Забава и Пирожок. Последний отряхнулся и потрусил валяться в траве, а мы с царевной задержались на берегу.

– Какой-то он смурной, – задумчиво произнесла девушка. – Повздорили?

– Просто не сошлись во мнениях.

– В каких таких мнениях?

– Что важнее: лес или река, – беззаботно отозвался я и направился обратно к дому. – Богуш говорит, что река важнее, а я с ним спорю.

– И кто же прав? – вопрос догнавшей меня Забавы был риторическим, но полученный ею ответ заставил царевну нахмуриться.

– Каждый прав в какой-то мере, – несмотря на то, что сейчас я ступал по своим владениям, душа моя унеслась далеко на север. Туда, где темнело уродливое пятно Чёрного леса. По-своему Богуш был абсолютно прав, и место это гиблое. Но мне придется рискнуть, чтобы не допустить распространение скверны по чистой земле.

И хорошо бы найти каких соратников или дельных советчиков. Пока я не придумал ничего лучше, чем порыскать вокруг Чёрного леса, и поговорить со зверьем и местной нечистью. Если повезет, то удастся пообщаться и с другим лешим. Этого бы мне хотелось больше всего. Но завтра. Всё завтра.

– Пойдём ягод к вечеру соберем? – предложил я Забаве.

– Пойдем! – обрадовалась та, готовая на что угодно, лишь бы не сидеть в четырех стенах.

Мы прогулялись по лесу и набрали грибов да ягод, сложив их в мой плащ. Пирожок тоже собирал, правда, клещей. Пришлось не только велеть траве сникнуть, но и позвать дроздов-рябинников, чтобы они поклевали доставучих кровопийц до того, как те смогли бы причинить хоть какой-то вред. На мой зов, среди прочих, откликнулся и тот самый дрозд, что будил Забаву. Нахохлившись, он важно сидел на моём плече и следил, чтобы сородичи не упустили ни одного клеща.

– Какой важный, – заметила Забава.

– Даже не представляешь насколько, – пробормотал я, прекрасно слыша, как «певец» костит других дроздов на чём свет стоит.

Закончив со сборами, мы вернулись в мою избу. Здесь вовсю хозяйничал Кузьмич. Был он взъерошен, раздражен и ворчлив даже больше, чем обычно. Склочный домовой даже Дусю взял в помощницы, а точнее отвлёк ее от важных дел перебором крупы и гороха. Кикимора, разумеется, рассыпала всё это дело по полу, зато ничего не разбила и не сломала.

– Хитро придумано, – похвалил я находчивого старичка.

– Ага, – кивнул тот, остервенело стирая пыль с полки, – ты тоже хитро придумал – все дела на меня свалил и ушел гулять!

– Не серчай, дедушка, сейчас я тебе помогу, – вызвалась Забава, подбирая волосы.

– Славная ты девица, Забавушка, – расцвел в улыбке домовой, а потом зыркнул на меня. – А вот ты не очень славный.

– Я сейчас попрошу Пирожка тебя съесть, – пригрозил я.

В тот же миг в дверь сунулся мокрый кожаный нос и принялся жадно втягивать воздух. Спустя пару секунд пёс уже во всю знакомился с новым домом. Кузьмича он беззастенчиво лизнул прямо в лицо, накрыв его всё за раз большим розовым языком.

– Фу! – домовой замер, брезгливо разведя руки и растопырив пальцы.

– Это он тебя перед едой моет, – подразнил я старичка. – Да, Пирожок?

Пёс тут же развернулся на мой голос и принялся махать обрубком хвоста, пару раз съездив Кузьмичу по макушке. Тот принялся топать и браниться, чем рассмешил сначала Дусю, а потом и Забаву. Царевна до последнего прикрывала рот ладошкой, но потом не выдержала и захихикала.

– Беру свои слова взад! – ворчал Кузьмич, вытирая лицо рукавом. – Идите дальше гуляйте. Без вас лучше было!

Мой обостренный слух различил, как из коридора катится горошина. Следом за ней в дом влетел большой меховой шар, попытался достать лапой импровизированную игрушку, сбил домового с ног, прыгнул на печку, с нее на стол, опрокинул горшок и унёсся прочь.

– Это чего такое было⁈ – захлопал глазами обескураженный Кузьмич.

– Кот, – меланхолично заметил я, ставя на стол горшок, который успел подхватить до того, как тот упал на пол.

– Которого ты вчера притащил?

– Он самый.

Кузьмич всплеснул руками.

– А туда, где ладных зверей раздают, ты не хож, да?

– Выходит, что так, – согласился я. – Ладно, если мешаю, то пойду лес проверю, а вы готовьтесь к приходу гостей.

Домовой хотел что-то сказать, но я уже обратился птицей и выпорхнул в окно. Поднявшись над деревьями, я осмотрел свои владения и прислушался к песне ветра. Она лилась ровно, дополненная шелестом листвы и тихим скрипом деревьев. Лес дремал, наслаждаясь лучами начавшего клониться к закату солнца. Всё кругом было тихо и спокойно. Облетев окрестности, я вернулся домой как раз в тот момент, когда порог переступила Варвара и её брат. Их встречала Забава.

– Лёгок на помине, – криво усмехнулась волчица.

Выглянув из-за сестры, Антипка помахал мне рукой.

– Чего на пороге топчитесь? Заходите, – велел я.

Варвара передала Забаве тюк с одеждой и первой вошла внутрь.

– А это что? – не поняла царевна.

– Гостинец, – пояснил Антип.

– В сарафане в лесу не ходят, – не оборачиваясь добавила Варвара и тут же зарычала.

Ей ответил другой угрожающий рык.

– Пирожок! – рявкнул я, пресекая нежелательное поведение питомца. – Нельзя.

Разумеется, никаких команд пёс пока не знал, но почувствовал мою силу и волю. Неодобрительно поглядывая на волколаков, он вышел из дома и уселся рядом с моей ногой.

– Молодец, – тут же похвалил я, потрепав его по холке, после чего представил гостям. – Это Пирожок. Мой пёс.

– Вечно ты непонятно что домой тащишь, – говоря это, Варвара сначала недовольно поглядела на собаку, а потом на Забаву, чем еще больше сбила ту с толку.

– Я её чем-то обидела? – тихо спросила царевна, когда сестра и брат скрылись в доме.

– Не бери в голову. Она всегда такая, – я легонько подтолкнул девушку к порогу. – Пойдем за стол.

Войдя внутрь последним, я увидел, что Кузьмич постарался на славу. Стол буквально ломился от яств. Кажется, домовой полностью опустошил мою кладовую, и теперь придется пару недель помогать местным, чтобы восстановить припасы. Но меня это не заботило. Я, как-никак, тоже вырос в русской семье, и у нас было принято угощать дорогих гостей всем самым лучшим, ничего не жалея. Вот я и не жалел.

До самой ночи мы ели, пили и говорили, а потом явился Кузьмич и сообщил, что Васька растопил баню. Первыми париться пошли я, Антипка и сам Кузьмич. Банник, крохотный человечек с лицом подростка, пышной гривой черных волос и с ног до головы облепленный листьями от веника, приветствовал нас радостной улыбкой. Толк в своём деле он знал, и баньку растопил, как надо. Напарившись, мы пустили в баню девушек, а сами отправились на крыльцо, пить холодный компот из погреба.

Но, спустя несколько минут, дверь бани открылась, и стройная нога Варвары пинком отправила незадачливого Ваську в долгий полет. Падая, он сшиб Кузьмича, и они оба покатились по траве. Антипка рассмеялся.

– Здорово у тебя, – поделился он.

Я взъерошил его мокрые волосы и произнес:

– Так заходите почаще. Я гостям всегда рад.

Паренёк кивнул.

– Я тоже рада, но к нам мало кто заглядывает, – донесся за спиной пробирающий до костей голос.

Мы обернулись и увидели выглядывающую из-за дерева Олесю. Она пугающе улыбнулась нам, обнажая острые клыки.

– А вот сегодня собрались нерадивые на погост, – продолжила обитательница погоста, сверкая красными глазами и облизываясь. – Теперь гадаю, поспеешь ли ты, леший, али мои братцы свежей крови напьются?

– Да чтоб тебя! Кузьмич, присмотри за парнем, – я резко выпрямился и шагнул сквозь лес.

19. Кости на погосте

Перемещаться пришлось дважды. Я надеялся перехватить ночных искателей приключений на свою голову у погоста. Но те вместе со скудоумием продемонстрировали ещё и недюжинную физическую подготовку, совершив марш-бросок прямиком в логово лесных упырей. Я понял это по следам и еще не выветрившемуся запаху чеснока и пота. Кроме них ощущался ещё аромат свежесрубленной осины.

– Вот придурки-то, – в сердцах рыкнул я и вновь шагнул сквозь лес, оказавшись на окраине заброшенного хутора. Обратившись филином, я поднялся в воздух, чтобы облететь много лет пустующее поселение и осмотреться.

Забытая много лет назад деревня представляла собой покосившийся и местами упавший частокол овальной формы. С внешней стороны можно было свалиться в заросший бурьяном ров, а внутри стен увидеть скопище ветхих избушек. Почти каждая из них могла похвастаться провалившейся крышей, потемневшими от времени бревенчатыми стенами и ссохшимися и хлопающими на ветру ставнями да дверями.

Всё вокруг заросло травой и мхом. Остались лишь старые, почти заросшие тропки. Тут давно никто уже не жил, разве что сами упыри приходили по ночам с погоста, чтобы посидеть в старых домах и повспоминать былые деньки, слушая карканье ворон и шум дождя.

Дождь и вороны, кстати, явились сюда этой ночью, словно по заказу. А вместе с ними приперлись и пятеро обвешенных чесноком деревенских дураков. В простой одежде, с натруженными руками и хмурыми лицами, они быстро продвигались вперед. Двое с факелами и осиновыми кольями, а трое с инвентарём для копания земли. Вот только копать им суждено, судя по всему, свои могилы. Да и то если успеют – я чувствовал затаившихся в старых избах упырей. Они ждали, когда люди ужин сам зайдет в ловушку, которую останется разве что захлопнуть, а после наслаждаться кровью мужиков, ведь идиотизм через неё не передается.

Пятерка искателей приключений как раз переступали через давным-давно упавшие в грязь ворота заброшенной безымянной деревеньки. В одном из домов послышался отчетливый скрежет нестриженных обломанных ногтей по гнилым доскам. А еще на пал капала слюна. Часто и много.

Но мужики об этом не знали. Уверенные в себе, они, пусть и с некоторой опаской, но двигались в центр поселения, где стоял старый давно опустевший колодец. Он, судя по разговорам людей, и являлся их целью.

– Если вы пришли сюда топиться, то у меня для вас плохие новости, – произнес я, принимая человеческий облик.

Мужики сначала застыли, а потом подняли колья и лопаты.

– Чтоб тебя, нечистый! – один из них сорвал с груди головку чеснока и швырнул в меня.

– Не бреши, я вот только из бани, – невозмутимо парировал я, ловко ловя импровизированный снаряд. Чеснок оказался молодым, душистым и абсолютно бесполезным против упырей. Поэтому я сунул его за пазуху – у мужиков еще есть, а мне запасы пополнить надобно.

Увидев, что на меня их секретное «оружие» не подействовало, мужики почесали бестолковые головы.

– Эй, чеснок верни! – потребовал тощий тип с редкой козлиной бородёнкой.

– Ещё чего. Нечего было им кидаться. Да и не поможет он вам. От осины, – я взглядом указал на колья в руках мужиков, – тоже толку мало. Только зазря мне деревце загубили, ироды.

Крупный мужик с факелом поднял источник света повыше и пригляделся.

– Коли чеснок на тебя не действует, ты, выходит, не упырь, да? – поделился он умозаключением.

– А ты, надеюсь, тут не самый сообразительный, – скептически заявил я, своей волей пригибая пожухлую траву и неспешно, чтобы не напугать слишком сильно, направляясь к мужикам. – Уходите, пока можете. Только не бегите, иначе хуже будет.

Любители ночных прогулок по опасным местам пусть и не ушли, но заметно напряглись и попятились. Стало быть, инстинкт самосохранения у этого отряда самоубийц на месте. Но тогда отчего же его притупило настолько, что эти полудурки припёрлись в чащу на ночь глядя? По-правде сказать, имелась у меня одна догадка, связанная с их инвентарём, но лучше узнать наверняка.

– Вы чего тут забыли? – прямо спросил я, гадая, удержит ли моё присутствие упырей от поспешных действий или придётся-таки их иначе вразумлять?

– А тебе что за печаль? – подозрительно прищурился тощий, сильнее сжимая кол.

– Мне – никакой, – я подошёл ещё ближе и сверкнул глазами, – а вот ваши родичи точно станут печалиться, когда вас, дураков, местные обитатели на лоскуты порвут.

Словно в подтверждение моих слов, в окрестных домах зашуршали упыри. В чернеющих провалах дверных проёмов и окон одни за другими загорались красные глаза. В ночную тишину вмешались стоны, хрипы и шаркающие шаги.

Я подошёл к мужикам вплотную надеясь, что упыри поймут: эти люди под моей защитой.

– Вы зачем сюда явились, негожие? – в третий раз осведомился я, для себя решив, что если не получу внятного ответа, то обеспечу упырям фуршет.

Мужики переглянулись. Было видно, что их одолевают сомнения. А ещё они с каждой секундой нервничали всё сильнее: потели, дергались и вздрагивали от каждого шороха. Ненадолго же хватило их смелости и удали. Ну или глупости.

Увеличившись в размерах, я навис над работягами.

– Или отвечаете лешему, или пеняйте на себя.

– Клад мы ищем! – выпалил козлобородый. – Говорят, он в колодце старом.

Причина – жадность. Так и думал.

– Нет там ничего, – я рубанул воздух рукой. – Только кости таких же дураков, как вы, только менее везучих.

– А ты почём знаешь? – самый плотный из пятёрки поправил перевязь с чесноком и заглянул мне за спину, где темнел силуэт старого колодца. Облизнув толстые губы, он засопел, видимо, представляя, как достаёт оттуда несметные богатства.

– Ты прослушал, когда я говорил, что леший? Мне всё в этом лесу ведомо.

Мужик виновато осклабился и почесал пустую, судя по всему, голову.

– А если там кости, то почему люди про клад говорят? – спросил тип с лопатой на широком плече.

Мне оставалось лишь в очередной раз подивиться подобной недалёкости. Вздохнув и удручённо покачав головой, я произнес:

– Люди много чего говорят. И ведь не всё правда, представляете? Я лично в тех деревнях, в каких бывал, всем без устали твердил, чтобы к погосту лесному не совались. Нет тут ничего, кроме смерти.

– А может ты врешь? – не унимался мужик с лопатой.

В этот момент мне очень захотелось этой самой лопатой огреть его по хребту, но я проявил чудеса терпения.

– Зачем мне это?

– Знамо дело, чтобы себе всё заграбастать! – выдал упрямый тип.

Мыслительные процессы точно были не его сильной стороной.

– Так коли хотел и было что, забрал бы давно. – Я упёр руки в боки. – Вы бы в любом случае зря приходили.

Мужики застыли с открытыми ртами.

– А ведь точно… – пробормотал козлобородый. – Как-то мы не подумали.

– Этой фразой вполне можно описать всю вашу жизнь, которая, кстати, имеет все шансы сегодня и закончится. – Я вполоборота глянул на колодец. – А что до клада, так эту байку давным-давно сами упыри пустили.

– А зачем? – не понял один из горе-копателей.

– Сам-то как думаешь, гений? – я стал обычного размера и развёл руки в стороны, указывая на медленно выходящих из домов упырей.

Им таки надоело ждать.

– Чтобы еда сама к нам приходила, – прошелестел один из обитателей погоста, глубокий старик с ввалившимся носом и красными на выкате глазами. Лишь чудом не спотыкаясь о стелющуюся по земле свою же клочковатую бороду, он вытянул руки и первым побрёл на мужиков.

– Милослав, ещё шаг, и будешь свои конечности в канаве искать, как в прошлый раз. – Строго сказал я и обвёл мрачным взглядом других упырей. – Ратибор, Миролюб, вас это тоже касается. – Услышав на одной из крыш тихий шорох, я зыркнул туда и приметил двух одинаковых упырей – это были близнецы Прохор и Мирошка. Они побаивались меня еще с нашей первой встречи, поэтому держались дальше остальных. Оно и верно.

Все кровопийцы пусть и замерли, как вкопанные, но их голодные взгляды остались прикованными к людям. Медленно, но верно ситуация начинала выходить из-под контроля. Сейчас начнётся…

– Давайте все… – начал было я.

И как раз в этот момент козлобородый швырнул головкой чеснока в старого Милослава.

– … не будем делать глупостей, – выдохнул я, опуская руки.

– Ты чего творишь? – спросил у козлобородого озадаченно моргающий старый упырь. Он опустил глаза на вначале ударившую его в грудь, а теперь валяющиеся в траве головку чеснока.

– Ну дык это… Убиваю тебя, вроде как, – оторопело пролепетал козлобородый, начиная пятиться.

– Стоять на месте, – велел я ему, не спуская глаз с упырей – те уже были готовы броситься на людей, будто стая бешеных голодных псов.

– Сколько лет прошло, а каждый раз одно и тоже, – Милослав закряхтел, нагнулся, подобрал чеснок и задумчиво повертел его в когтистых пальцах. – Только урожай переводите.

– Вот и я о том же, – поддержал старика я, смещаясь чуть в сторону, чтобы встать между людьми и основной массой упырей.

– Может, колом попробовать? – предложил один из мужиков другому.

– Поумнеть попробуй, – от чистого сердца пожелал ему я и добавил. – Коли до утра доживёшь, конечно.

Козлобородый оглядел пускающих слюни упырей и тихо спросил:

– А чего их так много-то? Мы думали, меньше будет.

– Индюк тоже думал, да в суп попал. – С каждой секундой в моём голосе было всё меньше энтузиазма.

– А кто такой этот твой индюк? – тупо моргнул толстяк с тяпкой.

– В данный момент ты и твои дружки, – рубанул я правду-матку. – Только вас варить не станут. Так сожрут.

И не успел я договорить, как упырь по имени Ратибор принял мои слова за инструкцию к действию. Оскалив клыки, он бросился на людей, но получил от меня кулаком в острое ухо и ничком свалился на землю, дергая ногами.

Мужики испуганно сжались в кучку. Упыри медленно двинулись на них. Лишь я остался недвижим.

– Ребята, – призвал я, примирительно поднимая руки, – давайте жить дружно.

Старый Милослав зашипел и бросился на добычу. Но я вовремя наступил ему на бороду, из-за чего самый возрастной из упырей упал и приложился обтянутой серой кожей черепушкой о камень. Раздался выразительный и пронимающий до костей хруст, собственно говоря, кости. Человек бы после такого не встал, а Милослав сел и поковырялся пальцем в дырке в голове. Прямо через него тут же перескочил второй ретивый упырь. Этого я прямо в полёте схватил за шкирку и швырнул в стену со словами:

– Давайте жить дружно, говорю!

Но куда там…

Мужики, как заправские гренадёры с упорством, достойным лучшего применения, стали забрасывать упырей чесноком. Те же, в свою очередь, решили сегодня поужинать любой ценой. Я понимал, что сдержать такую толпу не смогу и рявкнул незадачливым кладоискателям:

– В избу. Живо!

Четверо ломанулись в ближайшим дом, и только один, самый молчаливый, остался стоять, как вкопанный.

– А в какую? – хлопая глазами спросил он, поочередно тыча пальцами в покосившиеся домишки.

Вместо ответа я оттолкнул наседающих упырей, прыгнул к мужику, сгрёб его в охапку и понёсся к ближайшей избе. По счастью, её закрытые ставни уцелели, правда дверь отсутствовала, но это уже лучше, чем совсем никакого укрытия. Швырнув орущего мужика через порог, где уже бестолково топтались его дружки, я развернулся к оголодавшим преследователям и зарычал:

– Пр-р-р-очь! Назад! – свои слова я подкрепил мощной затрещиной, которую отвесил самому расторопному упырю. Сил я не жалел, да и руку сделал лапой, отчего бедолага свалился, как подкошенный. Только челюсть о порог клацнула.

Но это не остановило любителей человечины. Пришлось обратиться медведем и вывернуть парочку самых оголодавших наизнанку, заодно поломав несколько хребтов. Короткая, но суровая демонстрация силы остудила пыл даже самых отчаянных упырей, и они замерли в нерешительности.

– Мы еще можем разойтись миром, – спокойно предложил я, принимая человеческий облик. – Давайте без жертв и… – мой взгляд опустился вниз, где лежавший у порога Миролюб сгребал внутренности в распоротый медвежьими когтями живот. Неудобно как-то вышло, но былого не воротишь. – Ну вы поняли, речь о человеческих жертвах, – нашелся я. – Вы-то за пару ночей будете как новенькие, а вот сельские мужики так не смогут. Хватятся их в деревне, станут искать. Узнаю куда и зачем пошли. Наверняка царю донесут, он явится с войском и всех вас перебьет. Вам это надо?

– Не надо, – нестройным хором ответили упыри.

Я облегченно выдохнул – кажется, вопрос решится малой кровью. Или что там у упырей вместо неё?

– Вот и я о том же. Зачем усложнять, да? – я чуть повернул голову, чтобы заглянуть в избу. Мужики стояли внутри. Их было четверо. У меня внутри неприятно защекотало. – Где пятого потеряли, балбесы?

– Тута я, – раздался голос козлобородого. – Нож обронил, искал вот. Порезался ещё…

– Твою ж мать, – только и выдохнул я, ощущая, как ноздри начинает щекотать запах теплой человеческой крови.

Глаза упырей вспыхнули нестерпимо ярко, и они волной хлынули к избушке. Снова пришлось мне примерить медвежью шкуру. Мощные лапы раскидывали нечисть, словно быстрый ветер сухие листья, корни и трава вырывались из-под земли, обвивали упырей и вжимали в грязь. Налетевшие совы ухали и царапали обезумевших от жажды крови нападавших когтями. Даже пара кабанов вбежала в хутор, сбивая человеческие фигуры, как кегли. Мужики в избе вопили и кидались чесноком, почём зря, по большей части попадая мне по загривку.

В какой-то момент мне показалось, что упыри вот-вот одумаются. Но тут свесившиеся с уцелевшей крыши Прохор и Мирошка решили вырвать ставни. Прежде чем я успел помешать, они реализовали задуманное. Раздался звук глухого удара, и высунувшаяся из окна лопата отправила Прохора в глубокий нокаут.