Текст книги "Там леший бродит (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Его брат-близнец не успел даже удивиться, когда получил топором точно в лоб и рухнул рядом. У него и раньше-то были глаза широко посажены, а теперь и вовсе акулу-молот стал напоминать. Но это ненадолго. Как я и говорил прежде, если упыря не убить, то он полностью регенерирует за пару-тройку ночей, в зависимости от тяжести полученных увечий. Чтобы навсегда разделаться с такой нежитью нужно или сжечь, или обезглавить. Но это крайние меры, на которые я уже почти решился, как вдруг из-за частокола раздался глухой и протяжный голос:

– Чего расшумелись. – Неестественно тонкие и длинные черные руки вцепились в заточенные бревна, а чуть позже над ними появилась косматая голова с одним единственным глазом. Похожее на палочника, но человекоподобное существо приподнялось и вытянуло голову на тощей шее, внимательно разглядывая всех присутствующих.

Упыри тут же замерли на месте, а я не знал, радоваться мне или нет. С Лихом Одноглазым у нас знакомство как-то не задалось. Уж больно он (или оно?) был непредсказуемым и неадекватным: мог одним махом без видимой на то причины лосю голову откусить, а мог птичек на своих пальцах, похожих на паучьи лапы, держать и часами слушать, как те чирикают. Вот и угадай, что в его черепушке в этот раз творится.

– Шумите чего? – повторил Лихо низким утробным голосом. – И почему тут так воняет?

– Людским духом-то? – оскалился Милослав, нервно теребя седую, испачканную в грязи бороду.

Лихо покачал головой, чем напомнил мне долговязого жирафа.

– Нет, – прогудел он. – Просто воняет.

– Извиняйте, – пискнул из избы, кажется, козлобородый. – Просто страшно очень.

– Леший, – обратился ко мне Лихо. Его единственный фиолетовый глаз сверкнул. – Почему шум в лесу посреди ночи допускаешь?

Я принял человеческий облик и поправил плащ.

– Если ты не заметил, то я как раз в процессе устранения его причины.

– Ладно, – кивнул Лихо и, к облегчению всех присутствующих, пополз обратно за частокол. – Но устраняй быстрее. Иначе сам все сделаю.

– Да мы сами разберемся, – сказал я ему вслед и поглядел на упырей. – Правда же?

Те неохотно кивнули и двинулись к щелям в частоколе, за которыми виднелся погост. По дороге те, что могли ходить, подбирали с земли части друзей, чтобы потом сложить в могилы и дать возможность восстановиться. Я был готов поспорить, что они опять что-то напутают, а на следующую ночь будут удивляться, почему у Мирошки рука Ратибора, а у того ноги Божены, тогда как той вместо них в могилу положили чьи-то пальцы и три разных голени. Но это были уже не мои проблемы. Пусть сами разбираются в своём конструкторе.

Удостоверившись, что упыри ушли. Я вывел мужиков из избы и проводил до безопасного места, после чего попросил сидевшего на ветвях сосны филина указать им дальнейший путь, а сам, не став слушать слова благодарности, шагнул сквозь лес сразу к себе домой.

– Говорила же, что сдюжит, – сказала Олеся, сидевшая на крылечке вместе с Варварой и Забавой.

– Могла бы и помочь, – укорил я её.

– Могла бы, – не стала спорить Олеся. – Но решила вот с девицами посплетничать. А ещё они мне косу заплели. Смотри какая! – она с гордостью продемонстрировала мне свою обычно нечесаную шевелюру.

– Красота, – оценил я и поглядел на высунувшихся из-за двери Антипку и домового. – Кузьмич, – попросил я. – Будь другом, принеси хреновуху. У меня был тяжелый вечер.

20. Корни скверны

Утром я попросил Варвару и Антипку погостить ещё немного, а сам собрался в путь. Несмотря на моё спокойствие, Забава каким-то непостижимым образом учуяла подвох и всё пыталась вызнать, куда я собрался, зачем и когда вернусь? Я отвечал отговорками и ссылался на необходимость проведать лес. Вот только не уточнил, какой именно.

Варваре и вовсе хватило одного взгляда, чтобы понять, что я что-то скрываю. Нюхом что ли учуяла? Или я настолько паршивый врун? Стоило выйти за порог, как волчица приблизилась и тихо сказала:

– Куда бы ты ни шел, не вздумай там помирать. Я не собираюсь за твоей гостьей вечно приглядывать. Мне и братца хватает.

Ответить я не успел, так как из дома уже вышли Забава с Антипкой. Парня мои заботы не слишком интересовали, и он уже побежал играть с Пирожком, который вдруг проникся к ребенку дружбой. Наверное, потому что молодой волколак был самым искренним, смешливым и непосредственным из всех присутствующих. Животные такое ценят. В спасённом мной псе всё еще оставалась некая настороженность, но от агрессии не осталось и следа. Вот бы коту-манулу у него поучиться. Кстати, где он?

Я огляделся, но не увидел и не почувствовал Ганнибала. Наверное, удрал куда-то при первой же возможности. Как бы не пришлось снова его из беды вызволять.

– Может, тебе еды в дорожку собрать? – спросила не находившая себе покоя царевна. По утру она облачилась в легкую походную одежду, которую принесла Варвара. Все практичные вещи пришлись впору, так что теперь гардероб Забавы заметно расширился.

– Лес даст мне всё, что потребуется, – успокоил я девушку. – Не переживай.

Царевна покачал головой.

– Неспокойно мне, Яр. Будто беду чую.

Фыркнув, Варвара коснулась плеча царевны.

– У меня нюх получше твоего, но я ничего не чую. – Ободряюще произнесла она, не забыв наградить меня выразительным взглядом, после чего вновь отвернулась к Забаве. – Не забивай голову. Лучше пойдем, я тебе вышивать научу, как моя матушка, коли обещала.

– Дело нужное, – одобрил я. – К вечеру вернусь, покажешь, чему научилась.

Забава кивнула.

– Только многого не жди.

– В этом как раз моей секрет – я никогда не жду многого, отчего и редко бываю расстроен. – Сказав это, я улыбнулся девушкам и ушёл сквозь лес.

Не прошло и минуты, как сокол поднялся в небо у самой опушки и гордо развел мощные крылья, позволяя попутному ветру нести себя вперёд. С высоты птичьего полёта я зорким взглядом окинул окрестности – не творится ли где какой беды? Вдруг печенеги снова явятся или ещё чего случится? Оставлять свои владения без присмотра мне никогда не нравилось, а теперь, памятуя о цели, общая тревога лишь усилилась. Но иного выхода не было.

Взяв чуть левее, я полетел в сторону Чёрного леса, но позже отклонился от курса и решил заглянуть к царю Всеславу. Тот встретил меня как старого друга и, быстро расспросив про дочь, повёл за трапезный стол, где собралась вся его семья. Вежливо отказавшись, я увлёк правителя Тридесятого царства в сторонку.

– Есть один неприятный разговор, – тихо сказал я.

– У меня от родни тайн нет, – сразу напрягся Всеслав. Внешне он никак не изменился, и обычный человек ничего бы не понял, но леший чувствовал куда больше простых смертных.

– Никаких тайн, – спокойно прояснил ситуацию я. – Просто несколько вопросов о твоей первой жене.

Царь нахмурился, но кивнул.

– Спрашивай.

– Она болела чем-нибудь?

– Случалось. Но разве ж это диво какое? Хворь ко всякому пристать может.

– Что насчёт особенных болезней? – я специально выделил одно слово интонацией, но Всеслав так ничего и не понял.

– Про хворь лучше потолкуй со Светланом. – Посоветовал он. – Волхв всяко больше моего о том знает.

Общаться неприятным мужичком мне не очень-то хотелось. Но, видимо, придется. Однако на этом мои вопросы не заканчивались.

– Мне ведомо, что мать Забавы с ней под сердцем ходила в Чёрный лес.

Глаза правителя Тридесятого царства опасно сузились.

– Откуда знаешь?

Я пожал плечами.

– Лешим многое ведомо.

– А коли тебе многое ведомо, то чего допытываешься?

– Многое, но не всё, – терпеливо уточнил я. – Послушай, царь, чего мне каждое слово из тебя, как клещами тянуть надобно? Чья дочь болеет, твоя или моя?

Всеслав нахмурился пуще прежнего. Он стиснул зубы так, что желваки под его бородой вздулись буграми. Взор царя вспыхнул, но пламя подступившего гнева погасло столь же быстро, как и разгорелось. Шумно выдохнув, Всеслав разжал кулаки.

– Моя, – тихо сказал он и поглядел в окно. – Про хвори её матери я честно ответил – не знаю ничего. И кто её надоумил в Чёрный лес – идти тоже не ведаю. Вот только вернулась она оттуда сама не своя. Телом вроде как здесь, а душою в ином месте. Говоришь с ней, а она будто сквозь тебя куда-то смотрит. Говорить почти перестала. Яств не касалась. Только живот гладила, да колыбельные пела еле слышно. Родила Забаву и почила… – речь царя прервалась, будто бы он не договорил.

Воцарилась тишина, в которой громыхали шаги патрулирующих территорию ратников. Сегодня на постах их было больше обычного, да и на подлете к терему лагерем стояли шатры собравшихся за частоколом воинов. Оттуда ветер доносил до меня слова походной песни и звуки, с которыми точильные камни скользят по стали.

– Когда матери Забавы не стало, – отрешенно произнес Всеслав, – мы её даже схоронить не смогли. Тело истлело за мгновения, а потом обратилось гнилой листвой и унеслось прочь. Вот и весь сказ.

– Листвой, значит, – я вспомнил слова неудачливых охотников на медведей. Они говорили, что слышали песнь калик перехожих о том, как леший Белоярского леса тоже обратился листвой и улетел за Тридесятое царство, а там только Чёрный лес.

Значит, нам туда дорога…

– Своими глазами видел, – подтвердил царь. – Светлан потом обряды проводил, чтобы терем очистить и Забаву защитить. Но, как видишь, хворь неведомая моей дочери все же коснулась. Это всё, что могу молвить.

– Спасибо, – я ещё раз взглянул на шатры и решил отвлечь Всеслава от мрачных воспоминаний. – А почему тут столько воинов собралось?

Лицо царя чуть разгладилось, на губах появилась хищная ухмылка.

– Это ещё не все. Вот через несколько дней войско соберётся, и на печенегов пойдем, – сказал он, положив ладонь на рукоять поясного кинжала. – Распоясались они что-то. Ходят по нашей земле, словно у себя дома, да деревни разоряют. Такого спускать нельзя.

– Значит, война?

– Да куда там, – махнул рукой Всеслав. – Съездим с молодцами, перебьём вражин, сколько сможем, а остальные на коней сядут, да ускачут, поджав хвосты, куда глаза глядят. Лови их потом, как ветер в поле. Затаятся и зиму-другую ни слуху о них, ни духу. Так всякий раз случается.

– Смотрю, ты в себе уверен.

– Я царь, – Всеслав выпятил мощную грудь. – Мне верить надлежит в себя, предков и народ. Иначе и быть не может. Каков бы ворог не был, мы выстоим, как и всегда.

– Хорошие слова, – одобрил я.

– Других и не молвлю.

Самоуверенность – это, конечно, хорошо, но её показатель у Всеслава явно зашкаливал. Не то, чтобы меня это раздражало, но беседа становилась слишком уж предсказуемой.

– Ну да, ну да. – С важным видом покивал я. – Молви тогда еще, где этого Светлана искать?

– За моим теремом его изба. Мимо точно не пройдешь.

Я уже собирался вылететь в окно, как вдруг Всеслав меня задержал.

– Леший, ты моего волхва губить не смей. Он пусть и брешет, аки пёс, но дело своё знает и служит исправно.

Сидя на подоконнике, я вполоборота поглядел на царя.

– Всеслав, я что, похож на того, кто просто так людей со свету сживает?

Царь серьезно кивнул, чем вызвал у меня горькую усмешку.

– Все хорошо будет с твоим волхвом, – пообещал я, и вылетел наружу соколом.

Терем правителя Тридесятого царства соответствовал его высокому статусу. Обходить такую постройку довольно долго, но свежий ветер и птичьи крылья быстро донесли меня до нужно избы. Всеслав был прав: ошибиться тут не получилось бы при всем желании. Приземистое жилище волхва украшали нанесенные углём символы, пучки трав, связанные цветными верёвочками ветки, черепа животных и подвешенные на нитках камни причудливых форм. У меня сложилось ощущение, что Светлан стащил сюда мусор со всей округи, чтобы подчеркнуть уникальность своего жилища. Но я все равно остался не впечатлён и постучал в дверь.

– Заходите, – донесся из избы таинственный голос волхва. – Знаю, зачем явились!

– А когда мы перешли на «вы»? – спросил я с порога, придерживая отчаянно скрипящую дверь рукой.

Жилище волхва внутри не слишком отличалось от виденного мной снаружи: обычная изба, в которую натащили всякого хлама по типу козьих рогов, перьев совы, конских копыт и резных палок да пеньков. Всё это добро резко контрастировало с новой и добротной мебелью. Это свидетельствовало о том, что живет хозяин дома в достатке и горя не знает.

Пахло внутри непонятно чем, будто что-то скисло, испортилось и готовилось превратиться в новую форму жизни в самое ближайшее время. Не знаю, как волхв тут дышал и дышал ли вообще. А то вон как покраснел, бедолага, того гляди лопнет.

– ТЫ⁈ – сидевший за столом Светлан вскочил на ноги, отчего его объёмистый живот врезался в столешницу, заставив тарелки на ней подпрыгнуть.

– Мне показалось, что ты в курсе, – я переступил порог и направился к волхву. – Сам же сказал, что знаешь, зачем я явился.

– Как сюда вошёл⁈

– Не поверишь. Ногами.

– Нечисть не может моего порога переступить! – продолжал отрицать очевидное Светлан.

– Ну, – я почесал бороду, – или это не так, или я не нечисть.

– Обереги! Обереги тебя изгонят! – пыхтя и кряхтя, Светлан быстро, насколько позволяла его комплекция, метнулся к полке, схватил с неё какой-то сверток и кинул в меня.

Перевязанная чьими-то волосами тряпка врезалась мне в плечо и упала на пол.

– Попробуй еще разок, – посоветовал я волхву.

И зачем?..

Второй «оберег», вращаясь в воздухе, ударился о мой живот и упал рядом с первым. Я вздохнул и деликатно осведомился:

– У тебя там их ещё много? Я тороплюсь, знаешь ли.

Волхв взвыл волком и швырнул в меня сразу два свёртка. Один пролетел слева от головы, так меня и не задев, а другой я ловкой поймал, повертел в руке, после чего вскрыл отросшим когтём. Внутри оказались сухие потроха, листья с травками и белые куриные косточки. Все вместе пахло на удивление недурно и чем-то напоминало мне запах лапши быстрого приготовления из прошлой жизни.

– Ты это лучше в похлёбку положи, – посоветовал я трясущемуся то ли от страха, то ли от гнева мужчине. – И перестань уже потеть. Влагу беречь надо, да и пахнет плохо. – Пройдя вглубь просторной комнаты, я уселся на край лавки. – Давай не будем задерживать друг друга. Ответь на пару вопросов и я уйду.

– Не стану! – заупрямился Светлан, шаря пальцами по полке.

Надеюсь, там у него нет ничего тяжелого.

– А вот царь сказал, что еще как станешь, – парировал я.

– Брешешь! Коли бы ты с царём-батюшкой совет держал, я бы знал!

– Ничего ты не знаешь, – я сделал небольшую паузу. – Светлан. Но это не моё дело. Я хочу знать, какой хворью болела мать Забавы.

Волхв вдруг замер и прищурился.

– Тебе зачем это знать? Неужто царскую дочку не уберег⁈

– Уберег. Но мне нужно разобраться в том, что происходит. Так чем болела её мать?

– Не тем, чем дочь, – ушел от ответа Светлан и сделал вид, что наводит порядок на злосчастной полке.

– Иными словами, ты не знаешь, – догадался я.

– Знаю! Ведаю! – волхв даже не обернулся. – Только тебе, дух нечистый, ничего не выдам!

– Мда, – протянул я, – каши мне с тобой не сварить.

– Так ты еще и людоед⁈ – новый мешочек полетел в мою сторону, но угодил в вытянутую чашу с квасом. Содержимое тут же зашипело и как-то нездорово забурлило.

– Нет, в похлёбку лучше ничего не добавляй, – изменил я свой совет, глядя, как темнеет деревянная чаша, а жидкость из неё начинает испаряться. Выходит, что-то Светлан всё же знал.

– Уходи из моего дома! – вновь потребовал волхв.

– С радостью, но как только получу ответы. Если ты не знаешь названия болезни, то хотя бы опиши симптомы. В чём заключалась хворь прошлой жены царя?

Где-то минуту Светлан корчил рожи и кряхтел, после чего всё же сдался.

– Слаба она была, вот и всё, – выдохнул он, усаживаясь на противоположный конец лавки. – С каждым рождённым ребенком огонь жизни горел в ней все слабее. Двое сыновей родились здоровыми, а дальше… Я предупреждал, но она и слушать не желала. Лишь когда начала дочь под сердцем носить, поняла, что и сама погибнет, и дитя невинное погубит. Но было уже поздно. Что бы я ни делал, всё в пустую, – тяжело вздохнув, волхв опустил руки.

– Не ты её надоумил в Чёрный лес идти?

Светлан вскинул голову и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Сдурел что ли? – выдал он, творя в воздухе толстыми пальцами защитный символ. – Никого и никогда я на погибель не обрекал…

– Ты только что кидался в меня какой-то дрянью, – мой скептический взгляд скользнул по чаше, которая теперь больше походила на решето.

Волхв на миг смутился, после чего прочистил горло.

– Никого из честны́х людей, – важно исправился он. – Кто царицу надоумил – не знаю. Она говорила, что голоса слышит неведомые. Поначалу думали, что предки с ней говорят. Но где ж это видано, чтобы они отроков своих к смерти вели?

– К смерти ли? – усомнился я. – Царица же вернулась из Чёрного леса. Да и Забаву родила здоровой. Практически. Коли бы не скверна… – прервав свою речь, я задумался. Неожиданно догадка заставила меня задержать дыхание.

– Помираешь? – с надеждой осведомился Светлан, подвигаясь ближе.

Но я его огорчил.

– Не дождешься.

– Жалко, – не на шутку пригорюнился Светлан.

– Жалко у пчёлки, – парировал я, вставая и решительным шагом направляясь к двери.

– Куда собрался? – оживившись, волхв вскочил, пересёк комнату, каждый шагом заставляя мебель подпрыгивать, и преградил дверь своим грузным телом. Раскинув руки в стороны, мужчина вцепился одной в косяк, а другой за выступающее из стены бревно.

Баррикада из волхва получилась так себе, тем не менее, я остановился.

– Ты же вроде хотел, чтобы я ушел.

– Сначала расскажи, чего удумал. – Потребовал Светлан и топнул ногой, отчего доска под ней чуть не надломилась. – По глазам твоим звериным вижу, что зло задумал. Только посмей Забаве навредить. Со свету сживу!

– Правда что ли? – я навис над волхвом, глядя на него сверху вниз. – А силёнок хватит?

Светлан сразу стушевался и вроде как даже уменьшился, правда, не в ширину – его выпирающее пузо всё еще не позволяло нам стоять вплотную. А ещё в нём постоянно что-то булькало и урчало.

– Ты чего, лягушку вместе с кошкой проглотил?

– Это квас, – признался Светлан отводя взгляд. – Сготовил так, как пращуры завещали, да то ли сам крепостью не вышел, то ли предки покрепче были. Второй день крутит.

– Завари отвар из лебеды, облепихи и листьев яблони. Должно помочь. А ещё ходи больше. Тебе не помешает.

– Куда ходить-то?

Адрес для пешего путешествия так и крутился у меня на языке, и соблазн озвучить его был поистине велик. Но я сдержался. В конце-концов, не ругаться же пришел. Вместо этого пояснил:

– Куда угодно. Просто ходи и ешь поменьше. И пищеварению поможешь, и здоровье укрепишь. Глядишь, подольше своему царю послужишь.

– Волхвы не служат, – запальчиво произнес Светлан.

– А вот Всеслав иного мнения.

Собеседник пробубнил нечто нечленораздельное даже для обострённого слуха лешего. Выглядел он обиженным до глубины души. Вот только это было уже не моей заботой. Пусть сам решает свои вопросы с непосредственным работодателем, а меня ждали дела.

– Не хворай, Светлан, – отодвинув толстяка в сторону, я покинул его жилище и с наслаждением вдохнул свежий воздух.

Волхв выскочил из дома, но было уже поздно. Ему оставалось лишь погрозить кулаком стремительно удаляющемуся соколу. Я же летел к Чёрному лесу. Сомнений не осталось – если у скверны и имелись корни, то они точно были там. И если мать Забавы смогла вернуться из этого места, то смогу и я.

21. Мне больно видеть белый свет

Стоило мне подлететь к Чёрному лесу, как в небо тут же поднялась стая измененных скверной птиц. Столь же отвратные и безумные, как и в первую нашу встречу, они принялись оглашать округу безумными воплями, а в их спутанных и изуродованных хворью мыслях выделялись лишь три основных: «смерть», «чужак» и «прочь».

Мне хотелось прекратить страдания этих несчастных существ, но сейчас помочь им не представлялось возможным. Они не хотят никого слушать, а жаждут лишь крови, и защитить то, что сокрыто в этом мрачном месте. Я для них враг, а не помощник.

Но сражаться нам было ни к чему. У меня имелся иной план. Захлопав крыльями. Я стал набирать высоту, увлекая отравленных скверной преследовательниц за собой. Ослепленные ненавистью, они послушно ринулись за мной. Но, стоило им подобраться ближе, как я обернулся соколом-сапсаном и, сложив крылья, камнем бросился вниз.

Вороны попытались догнать меня, но их природная физиология и распухшие от скверны тела не позволяли им соперничать с самой быстрой птицей в мире. Сапсан, высший хищник, в пикирующем полете способен развивать скорость более трех сотен километров в час, и конкурентов в природе у него не имелось.

Чёрный лес стремительно приближался. Острое зрение сокола выхватывало из общей буро-нефтяной массы отдельные уродливые деревья и извивающиеся где-то под низко стелящимся туманом корни. Они напоминали уродливых склизких змей. Вот только леший даже с гадюкой может найти общий язык, но не со скверной. Стоило мне снизиться, как уродливые лапы узловатых ветвей поднялись вверх, в тщетных попытках сбить проворную птицу.

Всё больше оскверненных зверей и птиц устремлялись в погоню за мной. Они точно как-то общались, потому что пытались действовать на упреждение, выскакивая на меня из тумана и засад. И у них рано или поздно, но точно что-то получится. Мне следовало убираться отсюда подобру-поздорову. Но я не мог уйти ни с чем.

Мечась над уродливым лесом, я всматривался в его заросли, стараясь увидеть хоть что-нибудь, кроме отвратительной и гротескной карикатуры на живую природу. Вся моя суть испытывала отвращение от этого противоестественного места. Но все попытки оказались тщетны – чем глубже я пролетал на территорию Чёрного леса, тем больше он сопротивлялся и стремился покончить со мной. Вскоре в небо поднялись изуродованные беркуты и кречеты. По мере того, как я уставал, они могли представлять серьезную опасность.

– Уходи, – раздался в моем сознании голос. Вопреки обрывочным кровожадным мыслям обитателей Чёрного леса, он звучал беззлобно, а скорее умоляюще. – Иначе сгинешь, как и я.

– Кто ты? – спросил я, пытаясь отыскать говорящего среди бесконечного переплетения ветвей и корней.

– Уже никто, – ответил все тот же голос. – Но раньше был тем, кем стал ты.

На меня будто ушат ледяной воды выплеснули. Я замешкался, и упавший сверху беркут едва не вонзил в меня свои когти. Лишь в последний момент мне удалось разминуться со смертью на считанные мгновения.

– Белояр?

– Теперь это не моё имя.

– А какое твоё?

– У нас его нет, – в голосе бывшего Белояра сквозила непередаваемая и нечеловеческая тоска. – Уходи, или потеряешь и имя, и себя. А лесу нельзя без лешего…

– Этому тоже?

– Любому.

– Тогда…

– Прочь! – взревел вдруг бывший Белояр, но теперь уже в его голосе звучало с дюжину других. Какие-то были печальны, а какие-то бесились от ярости.

– Белояр! – позвал я. – Белояр!

Но леший не ответил. Вместо этого Чёрный лес загудел, его ветви затряслись, будто в предсмертных судорогах, и над ними начала закручиваться воронка из гнилых листьев. Она росла, все больше напоминая настоящий смерч. Он без разбору всасывал в себя отравленных скверной зверей и птиц. Их мысли обрывались где-то внутри безостановочной кружащейся чёрной листвы.

Разрастающийся смерч двинулся в мою сторону. Потоки ветра изменились, и теперь не помогали мне, а мешали. Я понял, что сейчас промедление подобно смерти, и, что было сил, полетел к ближайшей опушке.

Посланники Чёрного леса почти настигли меня, когда под крылом исчезла бурая жижа и появилась серебристая гладь воды. В спину мне неслись яростные вопли ворон и гортанный рёв неизвестно кого, но всё это осталось позади. Пролетев ещё немного, я миновал реку, добрался до соседнего с Чёрным леса, после чего почти упал на первую же попавшуюся полянку абсолютно без сил.

Не знаю, сколько приходил бы в себя, если бы не связь с природой. Даже чужой лес поддерживал и питал лешего. Его сила поднималась от корней вековых деревьев, пронизывала землю, и плотной травой касалась моего тела. С каждым вдохом моё сердце билось всё ровнее, в голове прояснялось, а в мышцы возвращалась былая бодрость.

Некоторое время полежав на сырой земле и посмотрев на чистое небо, я сел и огляделся. Лес, почти такой же, как и мой, но чем-то неуловимо отличавшийся. Обычный человек точно не увидел бы ничего такого, но я быстро понял, что не так. Птицы пели тихо, словно боялись кого-то разбудить. Звери ступали осторожно и не подходили к опушке, граничившей с рекой, разделявшей два леса. В шелесте листвы слышалась тревога, а ветер, когда дул с Чёрного леса, нёс не свежесть, а запах сырости, затхлости и разложения. Сладковатый и противный, он неприятно щекотал ноздри, заставляя меня то и дело недовольно фыркать, словно старый ворчливый медведь, которому после спячки всё не так.

Слушая лес и его обитателей, я вдруг ощутил на затылке чей-то пытливый и внимательный взгляд. Потревоженные недавними преследователями нервы подвели, и я резко развернулся, одновременно превращаясь в огромного медведя и ища глазами незримого врага.

Но врага не было. Лишь крохотная мышь проворно юркнула под камень. По опыту я знал, что все лесные обитатели точно прыснули в стороны в тот самый миг, когда я свалился на поляну. И мышь бы пришла посмотреть что к чему точно не в числе первых. Эти грызуны скорее пугливы, чем любопытны.

– Кто ты? – спросил я, но вопрос остался без ответа.

Моя лапа аккуратно сгребла камень в сторону как раз в тот момент, когда из земли торчал лишь короткий хвост. И принадлежал он точно не мыши, а кроту. Но я ведь был уверен, что видел именно мышь.

– Погоди! – лапа медведя стала человеческой рукой, но пальцы сомкнулись на пустоте – пушистый землекоп уже был таков.

Только что опустившаяся на ветку сорока негромко, но крайне ехидно затрещала. Я наградил её недобрым взглядом, и сплетница тут же захлопнула клюв. Она знала, кто перед ней и ссориться вовсе не хотела, поэтому и вызвалась показать мне, где искать беглеца.

Через чужой лес я «шагать» не мог, поэтому последовал за пернатой провожатой в облике лося. Сорока привела меня к большому раскидистому дубу, меж корней которого виднелся поросший мхом и присыпанный листвой вход в землянку. Прострекотав на прощание пожелание удачи, сорока взмахнула крыльями и сделала вид, что улетает, но сама чуть покружилась в небе и тайком уселась на одну из ветвей дуба, чтобы наблюдать за мной. Вот ведь проныра.

Но меня это не слишком заботило, поэтому я вновь обратился человеком, убрал листву и постучал в покосившуюся дверь.

– Есть кто дома?

Мне ответил лишь воющий промеж щелей ветер. Он заставлял незапертую дверь слабо смещаться. Из-за нее пахло запустением, пылью, давно сухими травами и землей. Никаких человеческих запахов или иных признаков жизни. Но проверить всё равно стоило.

– Захожу, гостем буду, – на всякий случай сообщил я, толкая дверь.

Внутри оказалось темно. Попадавшего из-за моей спины света катастрофически не хватало. Лишь обострённое зрение позволило мне оглядеться и утвердиться в догадке, что это дом лешего. Никто другой не смог бы так искусно совместить землю, корневую систему и человеческий интерьер. Все стены, пол и потолок землянки были созданы из корней, они же служили и лавками, и полками, и столом.

Жил владелец этих апартаментов довольно скромно: под моими ногами шуршала старая солома и высохшие еловые лапы. Судя по тому, что в дальнем углу они были свалены в кучу, там было нечто вроде спальни. Подушки или одеяла не имелось вовсе. С другой стороны, других леших я не знал. Вдруг у них, ну то есть у нас, принято спать в облике зверя, и это я выбиваюсь из всех, потакая своим человеческим привычкам?

Пройдя дальше, я чуть отклонил голову, чтобы не задеть пучок полыни. Она, вместе с другими букетами-заготовками из полезных трав для мазей и отваров, висела под низким потолком. Всё это тоже давно засохло и представляло ценность разве что в качестве гербария, да и то весьма сомнительного

Еще немного побродив по чужому дому и не найдя в нем ничего интересного, я уже собрался было уходить, как вдруг учуял знакомый запах. Мышь! Определенно. Точно также пахло и на поляне. Вот только в этот раз я не стал делать лишних движений, и продолжил неспешно шагать, будто просто осматриваюсь.

Если опять спугну, потом уже точно нигде не найду. Стараясь смотреть на уровне глаз, я попробовал мысленно наладить контакт со зверьком. Но не ощутил его мыслей. Однако крохотное сердце быстро билось в углу, где стояла импровизированная кровать. Туда-то я и направился.

– Послушай, – стоило мне произнести слово, как раздался шорох.

Звук быстро удалялся.

– Я тебе не враг!

Будто вопреки сказанному, я обратился ловкой лаской и быстро юркнул в угол, где обнаружил нору и подземный ход. Мышь быстро шуршала впереди. Ласка бросилась за ней. Звериный охотничий азарт заставлял мою кровь бурлить, так что пришлось сделать усилие, проясняя мысли. Мне нужно было догнать мышь, а не прикончить её.

Хвостатая неслась вперёд, словно её преследовала сама смерть. Хотя, с точки зрения дикой природы, так оно и было. Несмотря на все мои призывы остановиться и поговорить, мышь лишь ускорялась. Вот только от ласки убежать она не могла.

Я настиг беглянку в большой норе, заваленной различными припасами: семенами, зерном, орехами, желудями и ягодами. Из этого места в разные стороны вело множество других подземных ходов. Мышь уже собиралась нырнуть в один из них, когда я налетел на нее сзади. Мы кубарем покатились по полу, разбрасывая пыль, зерна и кусочки старой листвы. Хвостатая решила стоять до конца и даже пару раз попробовала меня укусить. Но у неё ничего не вышло. После кратковременной схватки, я прижал её к полу и оскалил маленькие, но смертоносные клыки.

– Сдаюсь! – вдруг пискнула мышь и зажмурилась, дрожа всем телом.

Я быстро сопоставил отсутствие «звериных» мыслей и человеческую речь, и вынес свой вердикт:

– Леший, значит.

Мышь осторожно кивнула и уставилась на меня глазами-бусинками.

– Ты тоже.

– Заметил-таки, да? – убедившись, что никто никуда бежать не собирается, я выпустил мышь и чуть отдалился. – Естественно леший, кто ж ещё.

– Мало ли, – неопределенно ответила мышь и уставилась куда-то в сторону.

– Звать-то тебя как?

– Валдай, – сказал другой леший так тихо, что я едва его услышал. – А ты?

– Белояр.

Стоило мне представиться, как мышь вновь задрожала всем телом.

– Знал моего предшественника? – тут же спросил я.

Мышь нехотя кивнула.

– Тебе известно, что он где-то в Чёрном лесу?

И вновь робкий кивок. Такое общение «в одни ворота» начинало меня злить. Ласки вообще существа весьма свирепые, хотя и выглядят, как плюшевые игрушки. Вот и сейчас звериный нрав внушал мне растерзать перепуганную мышь, но я легко отмахнулся от этих мыслей и посмотрел лешему в глаза-бусинки.