Текст книги "Там леший бродит (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Игорь Конычев
Там леший бродит

1. Гости на погосте

– И сколько она уже… такая? – спокойным голосом поинтересовался я у смурного селянина по имени Прохор.

Мы вместе стояли у забора и наблюдали, как одна из коров пытается поднять другую, используя для этого появившиеся на спине отростки. Их было четыре. Черные, с ярко зелеными пульсирующими прожилками, длинные и извивающиеся, словно уродливые лианы или корни.

Но живые. В прямом смысле этого слова.

Остальные жители небольшой деревеньки на северной окраине моего леса занимались своими делами, но то и дело недоверчиво косились на происходящее.

– Ну… – Прохор задумался, – дней пять как. А чего?

Я удрученно вздохнул. Недальновидность жителей этого мира порой поражала.

– И ты позвал меня только сейчас?

– Дык, – простой деревенский мужик в рубахе и лаптях запустил пятерню в нечесаную густую бороду и поскреб скрытый глубоко под ней подбородок. – Думал, авось само пройдет.

– Ага, – я покачал головой, когда одна из лиан выпустила корову, схватила курицу и отчаянно пыталась скормить ее ничего не понимающей больной буренке. – А теперь ты так, значит, не думаешь?

– Не думаю, – пуще прежнего нахмурился мой собеседник.

– А что так? – я вскинул бровь.

Прохор пожал плечами.

– Жена сказала.

Я снова вздохнул.

И так изо дня в день. Почти четыре месяца минуло с тех пор, как я заблудился в подмосковном лесу и вышел из него в совершенно другом мире. А ведь как сейчас помню, середина весны, природа расцветает и…

Корова протяжно и жалобно замычала и замотала головой из стороны в сторону. Она не понимала ровным счетом ничего и курицу есть отказывалась. Пернатая пленница же озадаченно кудахтала и пыталась клюнуть то отросток, то нос несчастной буренки. Мысли животных путались, их голоса в моем сознании звучали неразборчиво. Домашнюю скотину и так хрен поймешь, а уж хворую или напуганную и подавно.

Прохор потоптался на месте и спросил:

– Ну и чего с ней?

Его слова вывели меня из состояния задумчивости. О чем мы говорили-то? О жене Прохора вроде.

– Она вышла замуж за тугодума, – озвучил я очевидный факт.

Крестьянин непонимающе уставился на меня.

– Корова?

– А, так ты о ней, – я сделал шаг вперед.

Забор передо мной начал стремительно увеличиваться в размерах: грубо отесанные потрескавшиеся колышки устремились к небу, тогда как сам я теперь стоял почти по пояс в траве. После уменьшения в размерах мне не составило труда пройти между кривыми досками забора, после чего увеличился обратно и направится к своей рогатой пациентке.

Вообще коровы – не мой профиль. В прошлой жизни, да, как ветеринар я и их лечил. Но тут мы, лешие, занимаемся другими вещами, да и методы используем иные. Но, как ни крути, а животное в беде бросать – последнее дело. Нельзя так.

Отростки почуяли мое приближение. Они выпустили курицу, сжались и задрожали. Корова тоже занервничала и покосилась на меня карим глазом. Из-за ее специфической хвори даже при помощи сил лешего мне не удавалось поговорить с ней и полностью ощутить эмоции. Но они были мне понятны и без магии – животное боялось.

– Тихо, девочка, тихо, – я провел рукой по шее коровы, и та сразу успокоилась, позволяя мне рассмотреть отростки.

Уже третий подобный случай за последние десять дней. Правда, не такой запущенный, как предыдущие. Возможно, это животное еще удастся спасти.

– Ну как? – поинтересовался нетерпеливый Прохор.

Я не ответил.

– Так что с коровой-то? – не унимался нетерпеливый селянин

– Хворь неизвестная.

– Может это… Подорожник приложить?

Я оторвал взгляд от отростков и уставился на Прохора.

– Отличный совет. Сам придумал?

– А то! – с гордостью ответил мужик и расплылся в счастливой, но совершенно идиотской улыбке. – Принести?

О сарказме, как и других благах цивилизации, в этом мире не слышали.

– Неси, – согласился я лишь для того, чтобы избавиться от собеседника.

Подорожника поблизости не растет, нюхом чую, так что Прохору придется побегать, чтобы найти его. Надеюсь, по дороге его задержит еще что-нибудь, и я смогу поработать спокойно.

– Дяденька Белояр! – раздался тонкий писклявый голос.

– Да чтоб вас… – я обернулся и увидел чумазого босоногого парнишку лет восьми-девяти и двух похожих на него девчонок помладше.

– Дяденька Белояр, – повторила одна из них и улыбнулась, демонстрируя прорехи между зубами. – А у тебя детки есть?

– Нет, – я мрачно оскалился и сделал шаг в сторону новых зрителей. – Поэтому… – мои руки поднялись, пальцы изогнулись, будто когти. – Я заберу вас!

Дети убежали с воплями.

Отлично. Минут пять у меня есть. Потом они вернутся, а там и Прохор подоспеет…

Вновь сосредоточившись на корове, я увеличился в размерах, чтобы беспрепятственно осмотреть ее спину сверху. Отростки выходили точно из центра хребта. Они пробили шкуру, и теперь она выглядела так, словно все залили клеем или эпоксидкой.

Вернув привычный рост, я положил руку на морду коровы и та покорно опустилась на землю, после чего тут же заснула. Хорошо, что мои силы на нее пока, пусть и со скрипом, но действуют. Значит, зараза не сильно распространилась.

Но медлить нельзя.

Почуяв неладное, отростки задергались. Они, пусть и походили на растения, воле лешего не подчинялись. И это мне очень не нравилось. Впрочем, пока агрессии они тоже не проявляли. Скорее боялись.

И правильно делали.

Ноготь на моем указательном пальце удлинился и стал острым когтем. Орудуя им, будто скальпелем, я разрезал жуткий сплав плоти животного и неизвестной поросли. Отростки вздрогнули и попытались овить мою руку. Одним движением я оторвал их и отшвырнул прочь. Они немного поизвивались, будто змеи, после чего затихли, а из коровы, тем временем, поползли новые.

Скверно.

А точнее «скверна».

Так я назвал эту неизвестную хворь, от которой кровь зверей становилась зеленой, а они сами теряли не только привычный облик, но и разум, превращаясь в агрессивных то ли мутантов, то ли гибридов.

Действовать следовало быстро.

Несколькими уверенными движениями я разрезал шкуру коровы, поддел ногтем «семя» – источник скверны, из которого и развивались отростки, после чего бросил его на вытоптанную скотом землю и без жалости раздавил ногой. В отличие от обычных семян, это жило лишь в плоти и крови, а в почве погибало.

И мне, и коровке повезло – источник скверны не успел как следует срастись с позвоночником. Иначе было бы поздно. Теперь же дело оставалось за малым – срастить плоть животного, прошептать заговор и готово.

Никаких тебе препаратов, игл, ниток повязок и всего прочего. Удобно! На все про все у меня ушло минуты три, не больше. Будь у меня такая продуктивность в прошлой жизни, озолотился бы. Вот только даже с деньгами от некоторых болезней не вылечишься. Врачи говорили, что и лета не переживу, а тут…

– Дяденька Белояр! – дети вернулись быстрее, чем я предполагал. – А коли червячка на две половинки порвать, они дружить станут?

– С тобой точно нет, – скептическим тоном ответил я первому ребятенку, уже догадываясь, что случится дальше.

Детишки посмеялись, а потом вопросы посыпались один за другим:

– А жена у тебя есть?

– А почему у тебя один глаз зеленый, а другой желтый?

– А клыки острые?

– А правда, что у тебя кровь синяя, как небо?

– Бабушка говорит, что лешие могут ветром становиться! Ты можешь⁈

– Моя тятя велел в глаза тебе не смотреть, не то сглазишь… А я глянула. Что со мной станется?

– А медведем обернешься?

– А петушку ты тоже поможешь?

– Стоп! – я вскинул руку и повернулся к самой маленькой девочке лет пяти. – Что ты сказала, зайка?

– Петушок, – она шмыгнула носом и показала пальчиком в сторону курятника, – он тоже захворал.

– И почему я слышу это только сейчас?

Девочка почесала головку и предположила:

– Потому что я только сейчас сказала?

– Ага, – я изобразил улыбку, обнажив клыки.

Ребятня испуганно отпрянула, но тут же вновь прилипла к забору. Отогнать их, не испугав по-настоящему, не выйдет. Но, может и не пригодится. Если петушок в том же состоянии, что и корова, то помочь ему можно и…

…и пациент вышел ко мне сам.

Видать почувствовал, когда семя скверны погибло. Это паршиво. Туша болезного создания раздулась, и оно стало размером с крепкого пса породы среднеазиатская овчарка. Килограмм под шестьдесят, наверное. Лианы обвили петуха и ощетинились острыми шипами. Зрелище жуткое, так что детишек, как ветром сдуло.

Оно и хорошо. Не придется за них беспокоиться.

Петух запрокинул уродливую голову и издал гортанный булькающий звук. Его хищно загнувшийся клюв дважды щелкнул. Повернувшись боком, тварь уставилась на меня красным воспаленным глазом. Взгляд излучал лишь ненависть. Я уже видел нечто подобное. Увы, но этому животному уже не помочь.

Мне оставалось лишь одно…

Петух взмахнул облезлыми крыльями, перескочил забор и бросился в атаку. Несмотря на размер, двигался он довольно быстро. Я закрылся своим плащом из листвы, шкур и перьев, после чего обернулся огромным орлом и взмыл в воздух, чтобы тут же упасть камнем сверху. Шея петуха в моих когтях сломалась сразу же. Он даже не успел понять, что произошло. Удар орлиного клюва проломил противнику череп и уничтожил перенесшееся в мозг семя скверны.

– Кажись, подорожник тут уже не поможет, – пробормотал вернувшийся Прохор. Он переводил взгляд с зажатых в кулаке листочков на бездыханного петуха и обратно.

– Да ну? – я вновь принял человеческий облик. Несколько орлиных перьев закружились в воздухе. Я поднял одно, осмотрел, и отбросил в сторону. – Ты в этом уверен?

Прохор нерешительно кивнул и попятился, когда над ним нависла моя двухметровая фигура.

– Почему про петуха не рассказал?

– У меня еще один есть, – залепетал мужик, – а этого в суп хотел…

– В суп⁈ Да он же весь в отростках.

Прохор улыбнулся.

– Дык… репы бы поменьше положили.

Не выдержав столь непроходимой тупости, я взвыл волком, причем настолько натурально, что перепугал всех в округе. Бабы повыскакивали из изб, чтобы утащить детей с улицы, мужики схватились за вилы и топоры, псы заголосили на всю деревню.

– Чего не так-то? – искренне изумился Прохор.

– Ты издеваешься?

– И в мыслях не было.

– В мыслях? А у тебя они вообще есть? – меня понесло. – У тебя дома дети малые, а ты зверье больное рядом с ними держишь. Из последнего ума выжил⁈

– Ты меня не брани, – густые брови Прохора сошлись на переносице. Он почуял поддержку подоспевших на шум нашего разговора соседей. – Зверье все – твоя забота.

– Да ну? – меня селяне с вилами не пугали. – Так может я его себе и заберу, а?

Прохор упрямо замотал головой, разом став похожим на быка.

– Не дам!

– Тогда сам заботься о тех, кого приручил! – грубо бросил я. – А мне отдай то, что должен.

Мужик поглядел на соседей, насупился и вдруг решил торговаться:

– Получишь токмо половину. – Заявил он. – Ты моего петуха забил.

С моих губ сорвался глухой рык, взор изменился, кожа начала покрываться густым мехом. Не прошло и пары мгновений, как перед крестьянами оказался огромный бурый медведь, одна лапа которого была больше, чем человеческая голова.

– Не гневайся, хозяин леса! – заголосил кто-то из собравшихся и бухнулся на колени.

Его примеру последовали все, включая Прохора.

Заметив выглядывающих из-за двери детишек, я сменил гнев на милость, вновь обратился человеком, но демонстративно отвернулся от селян.

– Пару краюх хлеба, лукошко яиц и крынку молока. Все собери и оставь в лесу под ближайшим дубом.

Прохор, видя, что я смягчился, решил меня задобрить.

– Настойку класть? Ржаную!

Я чуть повернул голову и покосился на человека. Все же не настолько он туп, как кажется. Или хочет еще что-то попросить.

– С хреном?

– С хреном! – Прохор закивал так, что у него чуть голова не закружилась. – Ядреная! Теща делала.

– Тогда класть. – Благосклонно согласился я. – А петуха своего сожги дотла, вместе с отростками, которые в загоне остались. Корова поправится. Но корми ее досыта и воды свежей давай вдоволь. Уяснил?

– Как есть уяснил!

– А ежели кто захворает – сразу меня зови. Не тяни. Не то худо будет. – И вроде не так долго я живу своей новой жизнью, а говор уже стал старомодным. С кем поведешься…

– Уяснил все. – Прохор замялся. – Мне бы…

Я понял, что пришло время отрабатывать настойку.

– Что еще?

– Русалки на реке нашим девкам не дают одежу мыть. На дно утащить грозятся. Приструни их, а?

– Хорошо.

– И еще…

Я вскинул бровь.

– Ты не обнаглел часом?

Прохор переступил с ноги на ногу, но все же продолжил:

– Старшенький мой женится скоро. Надобно избу сладить…

Доступное жилье для новобрачных. Ага.

– Дерево нужно?

– Оно самое. Мы, ежели чего, в долгу не останемся.

– Возьмите. – Разрешил я. – С ближайшей опушки. Но ровно столько, сколько требуется. И молодые деревца не трожьте.

– Благодарствую!

На том и порешили. Я подмигнул детишкам, обернулся орлом и взмыл в летнее небо навстречу заходящему солнцу.

Ветер тут же заиграл в перьях, даря непередаваемое ощущение свободы. Денек сегодня – загляденье! Если бы не эта новая зараза. Причем подвержена ей лишь живность домашняя. По крайней мере, в моем лесу ничего такого нет и, надеюсь, не появится. У меня тут покой и порядок.

Кстати, о порядке!

Заметив среди деревьев серебристую ленту реки и услышав нестройный лягушачий хор, я пошел на снижение. Деревенские барышни одежду стирают выше по течению, стало быть, там их русалки и стращают. Но чтобы эту проблему решить, мне не русалки нужны, а их папаша.

Пролетев низко над водой и побеспокоив ее гладь когтистой лапой, я приметил подходящее дерево – крепкий старый вяз нависал над рекой весьма живописно, а под ним, на самом берегу, лежал большой нагретый солнцем валун. Как раз на нем один мой знакомец любил подремать под закатным солнышком.

Я чуть набрал высоту, сбросил скорость и обратился человеком прямо в воздухе. Ловко ухватившись рукой за толстую ветку, я крутанулся на ней, усевшись верхом, и свистнул. Старый медведь, ловящий рыбу неподалеку, недовольно покосился в мою сторону и зарычал.

– Не ворчи, косолапый, – примирительно велел я.

Медведь не ответил, так как его пасть была занята рыбой, которая сама туда и запрыгнула.

– Да ему вечно что-то не нравится, – вынырнувший из воды грузный мужчина с длинными зелеными волосами и покрытой тиной бородой устроился на валуне и протяжно зевнул. – Ты звал? – небрежным движением рыбьего хвоста он стряхнул с него воду. Чешуя на нем, как и кожа водяного, была зеленоватого оттенка.

– Звал, – я хмуро поглядел на медведя. – Во-первых, кончай его прикармливать, а то у него зад зимой в берлогу не влезет.

– Ладно тебе, Яр, пущай отъедается. Мне рыбы не жалко.

Я недоверчиво прищурился.

– Тогда чего ты мне её не даришь, а меняешь на ягоды?

– Так ты сам о себе позаботишься, а зверушку жалко…

– Жалко у пчёлки. – Назидательным тоном произнес я. – А ты, Богуш, скользкий тип. Причём и в прямом, и в переносном смысле.

Водяной озадаченно моргнул.

– А разве смысл переносить можно?..

– Ага, но только осторожно. Ты мне лучше вот что скажи – чего твои дочки девок на реке стращают?

– Дык они просто шутят, – отмахнулся от меня Богуш, поудобнее устраиваясь на нагретом за день камне. – Знаешь же, что я им запретил людей топить.

– Но профилактическую беседу все же проведи еще разок.

Водяной по слогам повторил новое слово и кивнул.

– Добро, – он выпустил изо рта фонтанчик воды. – А ты откуда летел-то? – как бы между делом спросил водяной.

– Из деревни одной.

– Снова людям помогал?

– Животным.

– Но плату-то с селян взял, так? – взгляд черных глаз Богуша стал хитрющим. Толстые губы растянулись многозначительной в улыбке.

Я понял, к чему он клонит.

– Хреновуху обещали. Как принесут – заходи в гости.

– Вот это дело! – Богуш в предвкушении потер перепончатые ладони. – Ты только водицы свежей мне в бадью набери. А то в прошлый раз в нее ветром пыли да листьев нанесло.

– Обязательно.

– И баньку затопи, – продолжил высказывать свои пожелания мой постоянный гость.

– Не наглей, а? Я и сам с усам. Разберусь уж, как гостей встречать, чай не в первой.

– Да не серчай, Яр, – миролюбиво растянул губы водяной. – Хочешь, кого-нибудь из дочек пришлю, чтобы тебе по хозяйству помогла? Могу и не одну.

Я вспомнил визиты смешливых русалок под ясной луной и невольно улыбнулся. Для прогулок по лесу они даже ножки себе отращивали: длинные и стройные. И все в речных девах было хорошо да ладно. Вот только на утро на губах оставался стойкий привкус тины. А еще они сырость разводили. Везде.

– Не сегодня, – я покачал головой, так как имел на вечер совершенно иные планы.

– Ну, как знаешь, – Богуш нисколько не обиделся. Он хотел сказать что-то еще, но прислушался, после чего прыгнул в воду, плюхнувшись туда без всякого изящества, как мешок с картошкой. Прошло минуты две, прежде чем голова водяного вновь показалась над водой. – Утопцы хулиганить удумали. – Печально сообщил он. – Пора мне.

– Бывай, – я помахал ему рукой, и водяной, ответив тем же, уплыл.

Вот и поговорили. Что ж, у каждого из нас свои заботы. Я, например, собирался весь вечер лежать на завалинке, смотреть на небо, потягивать хмельную брагу и слушать, о чем судачат сороки. Иногда они такое обсуждали, что всякие шоу из прошлого мира и рядом не стояли. А потом, когда птицы наговорятся, можно закрыть глаза и послушать лес.

Здесь он особенный.

Волшебный.

Спрыгнув с ветки, я обратился птицей и полетел домой, в избушку, что досталась мне от прошлого лешего, который неизвестно куда сгинул еще до моего прибытия. Наверное, именно поэтому лес и выбрал себе замену. Нельзя ему без хозяина.

Иначе…

– Так, а это еще что? – уже на подлете к избушке мой зоркий глаз увидел мелькнувшую серди деревьев тень. Она двигалась быстро и ловко, стараясь держаться в тени и избегать угасающего солнечного света.

В сгущающемся мраке сверкнули красные глаза.

Ну, все ясно. Мой персональный сталкер тут как тут. И когда ей надоест?

– Куда так спешишь, Олеся? – спросил я, обращаясь лешим и вставая напротив молодой худощавой и болезненно бледной девушкой в поношенном некогда белом сарафане. Ее очень длинные черные волосы развивались на ветру, словно плащ.

Бегунья резко остановилась, словно ее ноги приросли к земле, после чего недобро взглянула на меня.

– Зачем пугаешь? – строго спросила она.

– Это я-то пугаю? – мой скептический взгляд скользнул по острым клыкам девицы, торчащим из-под бескровных губ.

– Хочешь сказать, что я страшная? – тут же обиделась Олеся.

– Нет, что ты, – я покачал головой. – Очень даже красивая… Для упыря.

– Да будет тебе, – кокетливо пошаркала ножкой Олеся и, исчезнув с глаз, выглянула из-за ближайшего дерева, широко и жутко улыбаясь. – Знаешь, как девушку смутить. Жаль, что не в моем вкусе…

– Это ты сейчас в каком смысле? – на всякий случай поинтересовался я, помня, с кем имею дело.

– Да во всех, – девица пожала острыми худыми плечами. – Мне парни помоложе нравятся. Они и лицом краше, и кровь у них горячее.

– Помоложе? Да тебе ж самой сотня лет.

– А вот и неправда!

– Ладно-ладно, – я примирительно поднял руки. – Ты лучше скажи, куда так спешишь.

– Так к тебе, вестимо.

Как всегда – сначала говорит, что я не в ее вкусе, а потом проходу не дает.

– И зачем же?

– Весть несу. Гуляет по твоему лесу паренек один. Сладенький такой и…

– Давай без гастрономических подробностей, – прервал я плотоядно улыбающуюся нечисть. – Где гуляет?

Олеся демонстративно облизала клыки, но все же перешла к делу.

– Неподалеку от нашего погоста вдоль топей рыскает, будто ищет что-то.

– Видимо, свою смерть, – нахмурился я, гадая, сколько протянет незваный гость на самом глухом и мрачном участке моего леса. Там ведь мало того непролазные болота, так и пара брошенных деревень имеется, а в них, куда ни плюнь, всюду нежить. Упыри, кстати, даром что мертвые – терпеть не могут, когда на них плюют. Они вообще воду не любят.

– Я велела нашим его не трогать, – сообщила мне Олеся. – Пока что. Решила у тебя дозволения спросить, чтобы не было, как в прошлый раз. Мы после того, как ты тогда рассердился, Прохора и Мирошку по частям целую ночь собирали.

– Они это заслужили, – припомнил я свой недавний визит на погост, когда тамошние обитатели решили полакомиться заплутавшим в лесу стариком. Деда мне тогда лишь чудом удалось вырвать из лап упырей, а им самим эти самые лапы поотрывать, чтобы неповадно было.

– А сейчас можно ли мне… – начала было девушка.

– Нельзя. – Отрезал я и, нависнув над ней, пригрозил пальцем. – Нельзя есть людей, Олеся. Мы же много раз это обсуждали. Ладно бы разбойники и душегубы, как в прошлый раз, но мирный люд не трожьте.

– У мальчишки лук, стрелы и меч. – Припомнила девушка.

– И он ими пользовался?

– Не пользовался, – делано надула бледные губы упырь. – Но он такой хорошенький. Я только разок укушу и…

– Нет.

– Так и знала, – она показательно скрестила руки на груди. – Иди тогда, спасай парнишку, пока наши еще держатся. Уже на слюну, наверное, изошлись, бедолаги.

Я кивнул и, прежде чем уйти, сказал:

– Спасибо, Олеся.

Вот только никакой Олеси рядом уже не было. Значит, и мне пора. Я сделал шаг вперед, и лес тут же подался мне навстречу…