Текст книги "Охотник на ведьм (СИ)"

Автор книги: Игорь Негатин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 39 страниц)

XV

– А ты не боишься, – спросила меня Наталья, – что тебя могут посадить?

– Пока ты рядом – нет, не боюсь, – улыбнулся я.

– Я буду рядом, – тихо сказала она и, обняв меня за шею, прижалась ко мне. – Только я все равно боюсь. Много думала про твое обвинение. Может, это как-то деньгами можно решить? Продадим квартиру, например.

– Чью квартиру? – не понял я.

– Мою, конечно. Может, получится как-то откупиться от них…

– Нет, не надо. Все будет хорошо. Пока ты рядом, мне ничего не страшно.

– Буду рядом, – повторила она, – даже если осудят – буду.

Немного найдется людей, которым я доверяю. Еще меньше тех, кому я верю. А вот ей поверил. Безоговорочно. Сразу и навсегда. В сумраке спальни, освещаемой лунным светом, ее волосы отливали бронзой. Словно маленькое солнце устроилось на моей груди, отогревая душу, отдавая тепло и нежность. Мерно тикали часы; осторожно, словно боясь потревожить, отмечали минуты счастья…

– Когда я была маленькой, – тихо сказала она, – часто мечтала о том, что буду жить в маленьком уютном доме, и у меня будет много детей. Потом я выросла, но в душе эта детская мечта осталась.

– Ты и сейчас маленькая девочка.

– Изредка мне хочется вспомнить это чувство. Чтобы о многом забыть и больше никогда не вспоминать. Но я слишком часто вижу боль.

– Это мир, – я гладил ее по голове, – здесь всегда было много боли. Ты все пропускаешь через свою душу, а так делать нельзя.

– Знаю, – прошептала она, – но это не помогает. Каждый раз, когда я вижу страдающих людей, мне хочется извиниться перед ними. Ведь мы не всегда можем помочь. От этого еще больнее. Когда я была на резидентуре, у нас в отделении лежал один больной. Он умирал от рака, но пытался шутить. Боли были страшные, и ничего, ничего нельзя было сделать! Даже морфий не помогал. Это было страшно…

Я почувствовал, как на мою грудь упала слеза. Господи, маленькая моя, сколько еще раз тебе придется увидеть такое! И смерть, и боль… И ты ничем не сможешь помочь…

– Но ты же врач, – я уговаривал ее, словно маленького ребенка. – Лечить, несмотря ни на что – твоя обязанность. Сама прекрасно понимаешь, что изредка боль приносит облегчение. Если болит – значит, человек еще жив.

– Я знаю, но все равно тяжело.

– Не плачь, маленькая моя. Все будет хорошо.

– Будет?

– Обязательно будет.

– Обещаешь?

– Да…

Сквозь сон я услышал, как внизу хлопнула дверь и кто-то вышел во двор. Раздался лай Бакса, захлопали крылья и послышался недовольный вороний крик. Птиц, шельмец эдакий, гоняет! Неужели уже утро? Дьявольщина, заснули только на рассвете! Дайте поспать хотя бы час… Я обнял спящую Наталью, зарылся лицом в ее волосы и собрался уснуть. Сладко и безмятежно.

Увы, как это часто бывает, если уж перебили сон – то все. В голове начинают кружиться разные мысли, дела и заботы. Я аккуратно, чтобы не разбудить, высвободил руку, на которой спала Наташка, и, сполоснувшись под душем, спустился вниз. На кухне за столом сидел О`Фаррел и энергично махал вилкой. Увидев меня, он ухмыльнулся и придвинул мне чашку кофе. Смотри ты мне, какой бодрый, а вчера еле до комнаты добрался. Усевшись напротив него, я сделал несколько глотков и высказал предположение.

– Базиль, мне кажется, ты не ирландец, а русский. Ты бы прояснил свои корни, на всякий случай! С таким аппетитом пить, а на утро с не меньшим аппетитом завтракать могут только настоящие русские люди. Я думал, что после вчерашнего ты будешь до обеда отсыпаться.

– А сколько я вчера выпил? – поинтересовался он, расправляясь с омлетом.

– Около полулитра выкушать изволили, никак не меньше. Причем в хорошем темпе.

– Нормально, – Базиль махнул вилкой, – зато хорошо выспался. – Он посмотрел на мою помятую физиономию и усмехнулся: – В отличие от некоторых, которые до самого утра раскачивали дом. Кстати, со звукоизоляцией тебя строители обманули. И еще мне показалось, что ночью кого-то истязали. Не убивали, но мучили изрядно. Господи, – он притворно возвел глаза к небу, – куда я попал? Не дом Охотника, а оплот святой инквизиции какой-то. Ты случайно не знаешь, что это было?

– Про дом – нет, не знаю. Даже представить себе не могу. Тебе грешным делом не приснилось? Знаешь, как это бывает…

– Может, и так, – он покачал головой. – Кстати, спасибо за чай. Что ты в него добавил? Имбирь, лимон и что еще?

– Тридцать граммов коньяку, – кивнул я и покосился на его тарелку. У меня начал просыпаться зверский аппетит. – Омлет с шампиньонами и ветчиной?

– Вижу твой голодный взгляд. Сейчас съем и приготовлю еще одну порцию. Слушай, Алекс, а как ты жил, если готовить не умеешь? – спросил Базиль.

– Умею, – ответил я, – могу сварить картошку и пожарить мясо. Салат настругать могу.

– Видел я твои салаты, – отмахнулся он, – помидоры с огурцами, разрубленные на четыре части. А что будет на завтрак Натали?

– Йогурт и эти, прости Господи, хлопья.

– Это полезно, – согласился О`Фаррел.

– Может, и полезно, но на вид это – древесные опилки. На вкус, кстати, тоже.

– Ты ничего не понимаешь в женских диетах, Алекс. Эти опилки, несмотря на внешний вид, полезная штука. Пробовал?

– Уволь от этого удовольствия, – я поднял руки, – лучше испорчу желудок омлетом. Это менее полезно, но зато более приятно. И ветчины мне побольше. И грибов.

– Я уже понял, – ирландец достал из шкафчика сковородку. – Кстати, сегодня сочельник! Дома будем отмечать или в Литве какие-то особые традиции?

– Конечно, дома, – пожал плечами я, – как же иначе? Позовем Вилию, чтобы она дома не скучала, и отметим это неправильное Рождество. Потом оно плавно перейдет в Новый год и закончится восьмого марта.

– Как так – восьмого марта? – Базиль чуть посуду из рук не выронил.

– Не обращай внимания, это так – особенности национальных праздников.

– А почему католическое Рождество неправильное? – спросил он.

– Неправильное и есть. Настоящее Рождество, чтобы ты знал – шестого января. День, который у католиков называется днем «трех королей» – магов Каспара, Мельхиора и Валтасара, пришедших с дарами в Вифлеем.

– Погоди, ты намекаешь на Эпифанию?

– Да, именно так. Католические праздники, которые завершаются днем Богоявления, то есть Эпифанией или Теофанией. Впервые упоминается Климентом Александрийским около 200 года.

– А причем здесь неправильное Рождество? Или ты имеешь в виду православие?

– Православие здесь ни при чем. В начале XII века сирийский богослов Дионисий Бар-Салиби указал точные причины, по которым ввели эту декабрьскую дату. Кстати, в его богословском труде есть такая фраза: «Господь был рожден в месяце январе, в день, когда мы празднуем Богоявление; ибо древние соблюдали Рождество и Богоявление в один день». Так что католики в древние времена тоже праздновали этот день в январе. Это уже потом его перенесли на 25 декабря.

– По какой причине? – поинтересовался Базиль.

– Обычная борьба за власть. Там же было сказано, что язычники имели обыкновение отмечать 25 декабря праздник рождения солнца: «для украшения торжества у них был обычай возжигания огней, даже христиане приглашались принять участие в этих обрядах. И когда учители заметили, что христиане были покорены этим обычаем, они решили праздновать праздник истинного Рождества в тот же день; а 6 января они стали праздновать Богоявление».

– Час от часу не легче, – покачал головой О`Фаррел. – Воистину «разделяй и властвуй».

– Вся история человечества не что иное, как один большой обман. Но это так, для завязки разговора. Есть плохие новости, – сказал я. – Когда вы изволили дрыхнуть, я успел не только съездить за Наташей, но и наведался к памятнику.

– Ты что, Алекс, с ума сошел?

– Нет. Но дело не в моем психическом здоровье, а в том, что я обнаружил.

Я рассказал О`Фаррелу про разметку и окончательно добил его, высказав несколько мыслей, возникших по этому поводу. Неприятных, чего уж греха таить. Было у меня время подумать, пока в аэропорт ехал. Базиль, слушая мои версии, быстро мрачнел. Понимаю – ошалел от новостей. У меня были схожие чувства, когда мозаика начала складываться.

– Если ты прав, – задумчиво произнес Базиль, – то шестое января будет плохим днем.

– Плохим – это еще мягко сказано, – кивнул я, – если им не помешать. Только одно мне непонятно – кто именно из этих двух претендентов окажется на месте? Хорошо, если нежить, пусть и восточная. С ними, согласись, проще. А если нет? Если сторон будет больше? Мне кажется, что Винченцо не зря документы по всему миру собирает. Будто хочет спрятать всю информацию о такого рода договорах. Чтобы, не дай Бог, до нее не добрались.

– А ты не допускаешь мысли, что Винченцо может сам на это пойти? – спросил Базиль.

– Нет, – покачал головой я, – уже нет. Поначалу была такая мысль. Но сам посуди – зачем тогда с нежитью воевать? Зачем мне работу предлагать? И эта фраза…

– Какая?

– Винченцо сказал во время первой встречи. Мы немного зацепились за проблемы католической церкви, и он произнес что-то похожее на: «есть люди, избравшие целью изучение мира, а не насаждение истинной веры». Мне кажется, что Кастелли больше похож на исследователя, нежели на ревностного служителя церкви. Конечно, я могу и ошибаться, но не похож на человека, готового такие договора подписывать. Помнишь, я про Казимераса рассказывал? По идее, если бы я согласился на предложение Ватикана, то мы работали бы с ним вместе. А этот священник, земля ему пухом, мужик был правильный, о людях думал. Редкость в наше время. Так что Винченцо не подходит.

– Если Кастелли отнести к первым, то кто будет вторым? – спросил Базиль.

– Не знаю…

– Слушай, Александр, шутки в сторону! Если все, что ты мне рассказал, случится, то будет не до смеха. Связывайся с Кастелли. Его это тоже касается. Выскажи эти мысли, пусть присылает ватиканских ребят. Надо моих из Ирландии вызывать, – предложил он.

– Твои не поедут, – махнул рукой я. – Тебе же испанец объяснил, что они в это дело не полезут.

– Но вопрос касается всех нас!

– Касается, но все равно не приедут. Кардиналу позвоню в первых числах января; нечего раньше времени горячку пороть. Посмотрим на его реакцию, – предложил я.

– Пожалуй, это вариант, – согласился О`Фаррел. – И не забывай, что на тебе статья висит, особо не разгуляешься.

– Знаешь, что самое плохое, Базиль? Непонятно, кто за всем этим стоит и зачем это нужно! Это ведь не простой передел сфер влияния между религиями – это нечто большее…

Через несколько минут мы услышали, как по лестнице спускается Наталья, и разговор пришлось отложить. Надо было видеть реакцию Базиля. Эдакий застывший соляной столб у кухонной плиты. Да и я чуть кофе не поперхнулся. Волосы, собранные в две озорные косички, сияющие глаза… Было с чего дар речи потерять!

После того, как обрели дар речи и познакомились, мы не спеша позавтракали, а вскоре приехала Вилия. Вроде праздники, отдыхала бы… Хотя прекрасно ее понимаю, и дело тут совсем не в деньгах, которые ей плачу за помощь. Просто она, как и многие в этом мире, чувствовала себя одинокой. Скучная жизнь на пенсии, дочка с внучкой в Америке, вот она и перенесла на мой дом свое желание быть нужной.

Вилия с Натальей быстро нашли общий язык, к тому же они были знакомы. Ну да, все-таки коллеги. Этот союз, основанный двумя медичками, вылился в то, что нас просто выперли с кухни. О`Фаррел даже рот открыл от удивления. Он собирался приготовить ирландское блюдо к рождественскому столу, но ему доходчиво объяснили, что его номер восемнадцать, и экспериментировать он будет позже, когда женщины приготовят все необходимое. Я только ухмыльнулся и увел пыхтящего Базиля во двор – поговорить и Бакса выгулять. Тишка, покосившись на кухню, идти с нами отказался. Правильно, чего он там не видел? Снега? А женщины – они и покормят, и куриной грудки кусочек отрежут. Обжора…

Мне так кажется, что у Бакса вечный двигатель, а не сердце. По крайней мере, больше двадцати минут я с ним бегать не выдерживаю. Этот охламон кого угодно до смерти загоняет! Нас было двое, но поверьте – легче от этого не стало. В итоге Бакс еще раз доказал, что прямоходящие – дохляки и хлюпики, а потом, проваливаясь по шею в глубокий снег, убежал исследовать сад. Мы с Базилем посмеялись над зверем, взяли по чашке чая и, подстелив на скамейку несколько бараньих шкур, уселись во дворе. О`Фаррел устроился поудобнее, закурил свою неизменную сигару и вспомнил про женщин.

– Нет, ты это видел?! – возмущался Базиль. – Я им, видите ли, не нужен!

– Успокойся, – отмахнулся я, – не пройдет и часа, как про нас вспомнят. Позовут обратно чистить картошку или еще что-нибудь. В любом случае мы останемся виноватыми. Лучше подумай, что нам делать. Шутки шутками, но у нас есть ровно двенадцать дней. Это священное двенадцатидневье, мать его так, может плохо кончиться!

– Давай разложим все по порядку, – предложил О`Фаррел.

– Начинай, – кивнул я.

– Смотри, – начал Базиль, – документы, которые были найдены у чешского ученого, сами по себе ничего не представляют. Это больше похоже на вычисление точки приложения силы. Согласен, что в этих документах есть намеки на договор с Дьяволом, но не более. Для этого надо немного больше. Нужно точно знать, как проводить это таинство.

– Полагаю, что этими знаниями Ватикан обладает, – заметил я. – Все документы, которые были найдены в Праге, переданы им. До этого мне попадались и другие бумаги, в том числе и договора с Дьяволом, подписанные в разное время и разными людьми. Их я тоже продал Кастелли. Кто же знал, что кто-то сможет этим воспользоваться, помимо его ученых!

– Не заводись, – махнул рукой О`Фаррел, – никто не знал и не мог знать заранее, что ситуация так сложится. Знаешь, я тут подумал и, пожалуй, соглашусь…

– Не тяни…

– На Винченцо это не похоже.

– Почему?

– Чтобы провести обряд, надо быть человеком подготовленным. Сильным некромантом или чернокнижником. Кастелли на некроманта не похож, ты же с ним встречался.

– Да, не похож, – кивнул я и задумался, – он обычный человек. Если бы он был некромантом, я бы почувствовал.

– Вот видишь. А ты с ним не один раз виделся.

– Дважды, – уточнил я. – Один раз в доме Казимераса, и второй – в Риме. Если бы не эта подписка о невыезде, то увиделся бы и третий.

– Значит, Винченцо на роль некроманта не подходит, – сделал вывод Базиль.

– Получается, что так, – пожав плечами, ответил я.

– Кто у нас остается?

– Авгур подходит, с его любовью к интригам, но он погиб, – я медленно поставил пустую кружку на снег и достал из кармана сигареты. – Остается неизвестная нам нежить, или джинние, которая крутилась вокруг ученого в Праге. Мы мало о ней знаем; если быть точным – вообще ничего. Даже ее цели представляются очень туманно.

– Слушай, Александр, – задумчиво спросил Базиль, – а на какой день недели выпадает шестое января? Уж не на пятницу ли?

– Да, пятница, – посмотрев на календарь в телефоне, кивнул я. – И что?

– В древности арабы считали джиннов родственными людям.

– Не понял…

– Кажется, ничего особенного, но если принять это как версию, то цели как раз понятны. Смотри, Александр – несмотря на то, что ислам вел постоянную борьбу против всех богов и не признавал никого, кроме Аллаха, ни один арабский богослов не посмел замахнуться на обсуждение джиннов. Можно сказать, они признавали факт их существования, не обсуждая это подробно. Ты мне сам говорил, что в Коране есть сура, которая называется «Джинны».

– Есть такая сура. И что из этого? – спросил я.

– Представь, что будет, если гуль соберет всех джиннов. «И устроили они родство между ними и джиннами, и знают джинны, что будут собраны воедино!» – процитировал он. – Она это сделает затем, чтобы никто даже и приблизиться к центру Европы не мог. Потом исламисты подпишут свой договор с Иблисом. Думаю, у них есть для этого документы. Тем более, что Бог и дьявол едины для всех конфессий.

– Зачем им тогда эта джинние? Почему этим не занимаются религиозные деятели?

– А кто будет каштаны из огня таскать? Джинны, на эту роль, больше подходят.

– Погоди, Базиль. Если я читал Коран и помню несколько цитат, это еще ничего не значит. Объясни толком, что означает родственность с людьми и как понять «собраны воедино»? И при чем здесь пятница?

– Понимаешь, Александр, есть такая легенда. Согласно ей, Ева, то есть прародительница всех людей, поначалу родила не Каина с Авелем. Первыми ее детьми были жуткие создания. Не имея сил выкормить это многочисленное потомство, Адам попросил Бога присмотреть за этими тварями и поселить их под землей. Бог исполнил его просьбу, превратив этих детей в джиннов и ифлитов, и позволил им выходить на землю лишь по ночам, а днем – только в пятницу. Таким образом, получается, что и говорить про них не следует, и отвергать их существование глупо. По другой легенде, джинны считаются порождением адского пламени, и в народе их называют «нар эс-самум» – огонь ядовитого ветра. Но и там признают, что они творение Аллаха, который создал их из чистого огня. Джинны, «собранные воедино» – это предвестие конца света…

– Ты просто подталкиваешь меня сделать вывод, что, несмотря на свою силу, ислам так опасается католиков, что пойдет на сговор с джиннами, этими «нечистыми» предками людей? А затем, заручившись их силой, подпишет свой договор с Иблисом?

– Да, – кивнул Базиль, – именно так.

– Дьявол! Но эти «джинны» и так всю Европу заполонили!

– Будет еще больше. И тогда католицизму придет конец, – подвел неутешительный итог Базиль, – а у нас прибавится работы. Людей надо защищать от нежити – независимо от их происхождения.

– А наша, так сказать, местная нежить?

– Этих, – махнул рукой Базиль, – можно в расчет не брать. Им подходят все варианты. При любом раскладе сил им что-нибудь перепадет с барского стола. Напоминают ваших местных политиков, ты уж извини за сравнение. В итоге мы имеем три варианта: католицизм, ислам и нежить. И центр Европы. И мы, два идиота. Разве что православная церковь воспротивится. Не знаешь, может, у них есть такие команды, как у Винченцо? – спросил О`Фаррел. – Если есть, то шанс есть. Слабенький, но все же лучше, чем ничего.

– Им некогда, – хмуро ответил я, – они со времен Ельцина все больше по бизнесу специализируются. Торговля без акцизов и прочее. Бизнесмены, понимаешь. Может, сейчас что-нибудь изменилось, но сомневаюсь. Возможно, и подключатся, но, как всегда, с опозданием. Да и смысла нет. Что им с этой Европы, чтобы за нее глотки рвать? Она целиком поместится в одном районе Нечерноземья, и еще место останется. У них что, своей земли мало?

– Дело не в территории, – сказал он, – дело в мире. Если это произойдет, то людям будет все равно, кто победит в этой войне. Потому что победитель будет один – Дьявол. Это конец света.

– Апокалипсис?

– Нет, – покачал головой Базиль, – но что-то очень на него похожее.

– «А город подумал, ученья идут»… – сказал я.

– Что? – не понял О`Фаррел.

– Не обращай внимания, это так, песню старую вспомнил.

– Ладно, гляди веселей, Алекс! Мы живы, и еще есть время до начала этой схватки.

– Есть, – кивнул я и покачал головой, – только с кем воевать – непонятно.

– С кем воевать – время покажет, – сказал он. – Или у тебя есть другие предложения?

– Нет.

– Тогда в чем проблема?

– Не слишком ли самонадеянно, Базиль? Вдвоем – против нелюдей, которые делят Европу, как кусок пирога?

– Отступать некуда, – сказал О`Фаррел и прищурился. – Только одно меня тревожит…

– Что именно, Базиль?

– Александр, подумай хорошо. Ты еще можешь встретить свою нежить. Убить ее и уйти свободным в другие миры, где про Чистилище даже не вспомнишь. Подумай.

– А ты?

– Я обреченный охотник, не забывай этого. Вечный. Мы для того и нужны, чтобы драться даже там, где нет шансов выжить.

– Ну да, – медленно сказал я, – твой испанец уже доказал, своим отказом.

– Я не испанец! – отрезал О`Фаррел. – Я ирландец!

– Извини, Базиль, не хотел тебя обидеть, – тихо сказал я и провел ладонью по скамейке, собирая ладонью снег. Странно – он показался мне теплым, будто лебяжий пух. – Жаль…

– Что именно жаль, Александр?

– Жаль, если я не увижу эти самые миры.

Из глубины сада показался Бакс, несущий в зубах какую-то корягу. Неугомонный зверь! Через несколько секунд стукнуло открывшееся окно, и Вилия (под смех Натальи, звучащий на заднем плане) возмущенно спросила:

– Молодые люди, я, конечно, понимаю, что на улице сидеть приятнее, чем помогать женщинам по хозяйству. Вы не будете так любезны вернуться на кухню? Нам нужна грубая мужская сила!

– Ну вот, – усмехнулся я, – говорил же, что не пройдет и часа, как нас обвинят в безделье?