Текст книги "Красные пианисты"

Автор книги: Игорь Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава седьмая.

   Начальник Главного управления имперской безопасности Рейнгард Гейдрих тайные передатчики, активизировавшие свою работу с началом войны в России, называл «пианистами».

 После двадцать второго июня служба радиоперехвата засекла сразу несколько новых передатчиков. Несомненно, они были связаны с русскими.

 Русская разведка, лишенная теперь возможности пользоваться связными, должна была перейти к единственной оставшейся форме связи – радио.

 Выслушав соображения Гейдриха, рейхсфюрер СС Гиммлер спросил:

 – И много оказалось этих… «пианистов»?

 Гейдрих назвал число.

 – Ого! Целая капелла…

 – «Красная капелла» [2]2
  «Кра́сная капе́лла» (нем. Rote Kapelle) – общее наименование самостоятельных групп Сопротивления и разведывательных сетей во время Второй мировой войны, действовавших в европейских странах (Германия, Бельгия, Франция и др). Что интересно название «Красная капелла» первоначально принадлежало особому подразделению СС (SS-Sonderkommando Rote Kapelle), в задачу которого входило обнаружение и ликвидация нелегальных передатчиков, работавших в Германии. Отслеживание деятельности антифашистов началось в результате радиоперехвата радиоспециалистами шифрованных сообщений (на жаргоне контрразведки радисты назывались «музыкантами», «пианистами»). В эфире работало несколько передатчиков, работал целый «оркестр», или по-немецки «капелла». Германская служба радиоперехвата (функабвер) определила, что «музыканты» ориентировали свои передачи на Москву. Поэтому «капелла» получила соответствующую «красную» окраску. Позднее такое же название получила операция нацистских спецслужб по борьбе с агентурой советской разведки в европейских странах. И только после войны в литературе, посвященной антифашистской борьбе, так стали именовать группы Сопротивления, связанные с советской разведкой, и в большинстве своем разгромленные гестапо и абвером.


[Закрыть], рейхсфюрер…

 – Да, да… И кому вы думаете поручить это дело? Может, Канарису?

 – Я бы не делал этого, рейхсфюрер.

 – Вы не доверяете адмиралу? Вы ведь, кажется, служили с ним на крейсере «Берлин»?

 – Да, мы служили вместе. И тем не менее…

 – У вас есть доказательства? – перебил Гиммлер.

 – Адмирал вне подозрений… Но люди из его ближайшего окружения не внушают мне доверия.

 – Кто именно?

 – Полковник Остер.

 – У вас есть факты?

 – Я недавно узнал, что тайна рейха – день, когда наши войска должны были перейти границу Голландии, был известен голландскому правительству.

 – Откуда это известно вам?

 – От бывшего начальника голландской секретной службы.

 – Где он сейчас?

 – Сидит у нас в лагере.

 – Ну а при чем здесь Остер?

 – Остер был дружен с военным голландским атташе полковником Сасом…

 – Ну, мало ли кто с кем дружен… Вы ведь с Канарисом тоже друзья, – пустил шпильку Гиммлер, но Гейдрих сделал вид, что не воспринял этой колкости, и продолжал:

 – Накануне того дня, когда в Гаагу ушла шифровка, Остер встречался с Сасом.

 – Ну, это уже кое-что, – проговорил озабоченно Гиммлер. – Пожалуй, вы правы. Канарису не стоит поручать это дело. Фюрер в последнее время им недоволен. Когда недавно зашла речь об адмирале, фюрер перебил меня: «Канарис! Канарис!.. Я не хочу слышать этого имени… По тем данным, которые он предоставил мне перед началом восточной кампании, у русских уже не должно остаться ни одной боеспособной дивизии…» Кстати, Гейдрих, вы ничего пока не говорите фюреру о «пианистах». Не надо его пока волновать. Он и так в последнее время сильно нервничает… Доктор Морелль сказал мне, что боли в желудке у фюрера явно невралгического характера… Так кому вы хотите поручить это дело?

 – Шелленбергу.

 – Что ж… Решение верное. Вальтер справится.

Глава восьмая

 Единственный человек, которого побаивался Вальтер Шелленберг, был обергруппенфюрер СС Рейнгард Гейдрих. Фюрер занят большой политикой. По положению он стоит от него на значительном расстоянии. К тому же Гитлер хорошо знает, что Шелленберг верно служит ему.

 Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер благоволил к Шелленбергу, тот был его доверенным лицом.

 Начальник государственной тайной полиции Мюллер был человеком неглупым, знающим свое дело, но не ему, мужлану, «башмаку», состязаться с интеллектуалом Шелленбергом.

 Его непосредственный начальник Рейнгард Гейдрих был единственным человеком, которого следовало опасаться.

 Проницательность Гейдриха вызывала зависть у Шелленберга. Шелленберг знал, что у Гейдриха есть досье на него, как есть досье на других высокопоставленных лиц рейха. Даже на Гиммлера.

 Гиммлер тоже знал об этом и сам однажды сказал своему любимцу Шелленбергу:

 – Это цепной пес. В своем старании выслужиться этот человек не пощадит никого. Но у цепи два конца, и один – в моей руке. Честолюбивым планам Гейдриха никогда не сбыться. Человек, у которого в жилах есть еврейская кровь, не может в рейхе претендовать на большее положение, чем то, которое он занимает. А что касается усердия… Что ж, пусть усердствует. Пусть действует на страх врагам рейха.

 Шелленберг не хотел бы встать на пути такого человека, как Гейдрих, и не завидовал Канарису.

 Гейдрих давно намеревался подчинить себе абвер – военную разведку и контрразведку – и плел сети, куда рано или поздно должен попасть хитроумный адмирал.

 Сначала Шелленберг думал, что это просто интриги, но потом убедился, что в абвере действительно что-то нечисто.

 Но пусть этим занимается Гейдрих. У Шелленберга своих забот достаточно.

 Он был самым молодым генералом СС. В начале войны ему исполнилось тридцать два года. Он возглавлял VI Отдел РСХА (Главного управления имперской безопасности). В его руках находились все зарубежные связи, вся политическая разведка. Контрразведка тоже подчинялась ему.

 Человек достаточно образованный, владеющий языками, изворотливый, он был белой вороной в СС.

 Он знал, что товарищи за глаза называют его «мартовской фиалкой». Вальтер Шелленберг вступил в национал-социалистскую партию в марте тридцать третьего года, то есть после прихода Гитлера к власти. Прозвище это приклеил ему Гейдрих. «Мартовская фиалка»! Из этого следовало, что он не принадлежал к когорте старых борцов, начинавших с Гитлером.

 Ну что ж… Пусть он будет «мартовской фиалкой»… Еще неизвестно, как повернется война… Не будет ли тогда это поставлено ему в заслугу?..

 Вот чего боялся Шелленберг! Мыслей! Своих собственных мыслей, о которых, не дай бог, узнает Гейдрих.

 Иногда Шелленбергу казалось, что Гейдрих умеет читать мысли. Мистика, конечно. Но обергруппенфюрер нередко задавал такие неожиданные и каверзные вопросы, что от них дух захватывало.

 Шелленберг и Гейдрих сидели в удобных креслах за небольшим столиком в кабинете начальника Главного управления имперской безопасности.

 То, что они расположились не за служебным огромным столом, а вот так, по-домашнему, в креслах, а на столике стояли бутылки «Камю» и кофе, должно было придавать их беседе полуофициальный, доверительный характер.

 – Может, еще рюмочку?.. – спросил Гейдрих.

 – Спасибо. Вы же знаете, обергруппенфюрер… Печень и желудок… Я, к сожалению, лишен с детства многих радостей жизни…

 – Так вот, Вальтер. Я решил это дело поручить вам. Вопрос согласован с рейхсфюрером. Вы будете осуществлять общее руководство. Я бы сам занялся этим делом, но меня сейчас прежде всего беспокоит безопасность фюрера.

 – Неужели это так серьезно, обергруппенфюрер?

 – Вы же знаете, Вальтер, – не отвечая прямо на вопрос, продолжал Гейдрих, – наш генеральный штаб – клубок змей. Там есть люди Секта, Бломберга, Фрича… А ведь этих людей фюрер отстранил от командования армией, и они, конечно, недовольны. Больше того, они ненавидят фюрера и что-то замышляют…

 – А куда же смотрит адмирал Канарис? Ведь это же по его ведомству – военные.

 – Адмирал – мой друг! Но он слишком доверяется своим подчиненным. А они, вместо того чтобы вести расследование с тщательностью полицейских ищеек, занимаются совсем не тем, Вальтер. Совсем не тем, – повторил Гейдрих.

 «Надо будет шепнуть об этом при случае Канарису», – подумал Шелленберг. Он совсем не хотел, чтобы Гейдрих быстро свалил адмирала и его власть распространилась бы на огромный аппарат абвера.

 – Вот почему я должен позаботиться о безопасности фюрера, – закончил Гейдрих. – Что касается «Красной капеллы», то по этому делу мы пока располагаем немногим. Наши радисты засекли ряд тайных передатчиков: в Берлине, Брюсселе и в Швейцарии. С Берлином и Брюсселем – проще. Найдите несколько хороших старых полицейских ищеек, и они сделают это дело. Разумеется, вам будут выделены отряды пеленгаторов ближнего действия. Я прикажу снабжать вас информацией пеленгационным станциям дальнего слежения в Штутгарте, Страсбурге, Нюрнберге, в Кранце и в Кюлунгсборне. Нашим дешифровальщикам удалось прочитать две радиограммы берлинской радиостанции. Информация эта могла идти только от ближайшего окружения Геринга. Так что обратите особое внимание на министерство авиации и штаб ВВС. К сожалению, берлинский «пианист» вскоре переменил шифр, а потом и место… Вы понимаете, что затеряться в таком городе, как Берлин, несложно. Когда мы стали подбираться к нему на новом месте, он умолк. Все это наводит на мысль, что у них есть свои люди в отделе радиоперехвата. Следовательно, зона наших поисков расширяется. Нужно раскинуть большую сеть… Ну, не мне вас учить…

 Что же касается Швейцарии, то я прошу вас заняться этим лично.

 Пеленгаторы дальнего действия засекли там три радиостанции. Нам пришлось послать отряды пеленгаторов ближнего действия к границам Швейцарии, чтобы прощупать эту страну с двух сторон: с немецкой и французской. Установлено, что два передатчика находится в Женеве, третий – в Лозанне.

 Но Швейцария – нейтральная страна, и как их там достать – вам придется поломать голову.

 Брюссельский «пианист»… У меня такое ощущение, что он связан с Берлином. Те люди, которые будут заниматься берлинскими «пианистами», пусть займутся и брюссельскими.

 – Обергруппенфюрер, могу ли, если понадобится, привлечь к этому делу и людей Мюллера? – спросил Шелленберг.

 – Можете брать кого угодно, Вальтер. Держите меня и рейхсфюрера Гиммлера в курсе дела.

 * * *

 Значит, Гейдрих будет заниматься генералами…

 Шелленбергу тоже было кое-что известно о «генеральских заговорах», которые начиная с тридцать седьмого года следовали один за другим.

 Но, по данным Шелленберга, это не были настоящие заговоры. Это была болтовня старых генералов, которых Гитлер пугал своей авантюристической политикой. Генералы хотели того же, что и Гитлер: усиления вермахта, вооружений и, конечно, захвата чужих земель. Но вмешательство во все дела Гитлера, бывшего ефрейтора, шокировало их. Гитлер действовал не по правилам академической военной игры, а «по интуиции», как он сам говорил.

 Генералы ругали фюрера последними словами, но, как только он добивался победы, спешили к нему с верноподданническими заявлениями… Обо всем этом Шелленберг знал. Что же изменилось теперь? В связи с провалом блицкрига на Восточном фронте генералы снова зашевелились?

 Ну что ж, пусть Гейдрих занимается генералами. Может, он на этом сломает себе шею.

 * * *

 Шелленберг пришел в свой кабинет и достал из сейфа желтую папку. В этой папке были списки лучших криминалистов Германии.

 Он не любил сидеть за служебным столом и расположился в глубоком, удобном кресле у окна. Налил себе содовой. Запил таблетку. От рюмки «Камю» у него заныла печень и был неприятный привкус во рту.

 Шелленберг раскрыл папку и стал листать списки.

 Паннвиц. Против этой фамилии он поставил птичку. Штрюбинг. Копков, Берг, Беккерт. По поводу Беккерта надо было договориться с Мюллером.

 Так как Шелленберг проводил большую часть своего рабочего времени в этом кресле, то на столике возле него стояли телефоны, спаренные с теми, что были на его рабочем столе.

 Он поднял трубку красного внутреннего телефона.

 – Послушай, дружище, мне нужен твой Беккерт…

 – Кроме гадости, от тебя никогда ничего не услышишь, – ворчливым тоном проговорил Мюллер. – Зачем тебе Беккерт?

 – Он же у тебя специалист по коммунистам?

 – С каких это пор ты стал заниматься коммунистами?.. Мало тебе всей Европы…

 – Европы мне вполне достаточно. Но, к сожалению, коммунисты есть не только в Германии.

 – Тогда Беккерт не подходит, – перебил Мюллер. – Он у меня специалист только по Германии…

 – А мы с ним как раз начнем с Германии…

 – У тебя что, мало своих людей?

 – Дружище, все знают, что лучшие криминалисты у тебя…

 – Но Беккерт болен, – все еще не соглашался начальник гестапо.

 – Болен? Чем?

 – У него что-то с горлом…

 – И это ты называешь – болен? А разве я не болен? А твое давление? Разве время нам всем сейчас болеть?..

 На другом конце провода помолчали.

 – Ты уже, конечно, говорил об этом с Гейдрихом? – спросил наконец Мюллер.

 – Ты догадлив, дружище. Это приказ и Гейдриха, и рейхсфюрера…

 – Чего же ты тогда мне голову морочишь! Когда тебе прислать Беккерта?

 – Хорошо было бы прямо сейчас.

 Мюллер, ничего не ответив, повесил трубку. «Сейчас пришлет», – решил Шелленберг.

Глава девятая

– Садитесь, Беккерт. Сегодня чертовски холодно. Что-нибудь выпьете?

 – Благодарю, бригадефюрер. Но у меня горло…

 – А что у вас с горлом? Вы давно показывались врачам?

 – Давненько.

 – И что вам тогда говорили врачи?

 – Хронический катар.

 – Ну, с этим можно прожить сто лет. Группенфюрер Мюллер вам сказал, что вы переходите теперь в мое распоряжение?

 – Так точно, бригадефюрер.

 – Понимаете, Беккерт, в Берлине и Брюсселе появились тайные передатчики. Есть все основания считать, что они красные. А вы ведь у нас специалист по красным. Если мне не изменяет память, в двадцатые годы, еще во времена Веймарской республики, вы вели наблюдения даже за нашим фюрером.

 Беккерт невольно покраснел: «Все знает».

 – Такая у меня служба, – скромно ответил старый полицейский комиссар.

 – Вы, конечно, располагаете сведениями о коммунистах, которые не сидят за решеткой или находятся на нелегальном положении?

 – Кое-что у меня, конечно, имеется, бригадефюрер.

 – Что именно?

 – В Берлине красные выпускают листовки и прокламации. Подписывают они их «Внутренний фронт». Несколько месяцев назад я выпустил одного коммуниста. Мы его подвели под закон о помиловании. Я знал этого человека давно. Он не из тех, кто может одуматься и прекратить борьбу. Однако несколько месяцев он вел себя тише мыши. Я был терпелив, и мое терпение вознаграждено. Он навел меня на след некоего Реннера. На самом деле это не Реннер, а Гуддорф. Коммунист. Я приказал следить за Гуддорфом.

 Он опытный конспиратор, и пока мне не удалось найти тайную типографию. Но совсем недавно меня заинтересовал один звонок. Гуддорф звонил обер-лейтенанту Харро Шульце-Бойзену. Я навел справки об обер-лейтенанте. Он известен рейхсмаршалу Герингу и служит в его штабе…

 – Где, вы сказали, – в штабе Геринга?

 – Да, в штабе Геринга. И вот я подумал: что может быть общего у коммуниста с обер-лейтенантом Шульце-Бойзеном?

 – А о чем они говорили? – Шелленберг не мог сдержать охватившего его нетерпения.

 – В том-то и дело, что из разговора я ничего не понял.

 – И что же дальше? – подгонял Шелленберг.

 – Пока ничего особенного. Гуддорф больше не звонил. Но я решил установить круг знакомых обер-лейтенанта. Это очень разные люди. Писатель Гюнтер Вайзенборн, Арвид Харнак – старший правительственный советник имперского министерства экономики, супруги Кукхоф. Грета Кукхоф работает в отделе расовой политики национал-социалистской партии и имеет доступ к служебным документам.

 – Это очень интересно. Продолжайте за ними слежку и ведите систематическое подслушивание телефонных разговоров.

 Шелленберг перехватил снисходительный взгляд Беккерта.

 – Конечно, бригадефюрер, я это делаю.

 – Ну и что?

 – Пока ничего. Они договариваются о встречах. Часто пользуются яхтой, которая стоит в Варнемюнде, и совершают прогулки по Балтийскому морю.

 – А вы не пробовали…

 – Пробовал, – вставил Беккерт. – Мои люди хотели установить звукозаписывающий аппарат на яхте, но с нее буквально не спускает глаз один моряк. Он служит обер-лейтенанту.

 – Обратите, Беккерт, особое внимание на Шульце-Бойзена. Есть сведения, что именно из министерства авиации идет утечка секретной информации.

 – Будет сделано, бригадефюрер.

 – А теперь, Беккерт, мне нужно, чтобы вы пару человечков послали в Швейцарию.

 – В Швейцарию?

 – Да. Там тоже обнаружены тайные красные передатчики. Пусть эти людишки выдают себя за политэмигрантов, антифашистов. Именно в этой среде нам следует искать пособников красных. Я надеюсь, у вас найдутся такие люди?

 – Найдутся.

 – Я не буду с ними говорить. Я почему-то не люблю провокаторов. Поговорите с ними сами. У вас это лучше получится. Запомните, что среди политэмигрантов есть не только мужчины, но и женщины. На них тоже надо обратить внимание.

 – Будет сделано, бригадефюрер.

 – Я не ошибся в вас, Беккерт. – Шелленберг лестью решил привязать к себе нового помощника. – Не хотите ли вообще перейти работать ко мне? Я не жду от вас немедленного ответа. Но я вам советую подумать. Группенфюрер Мюллер все равно не даст вам ходу. Он вам завидует и потому столько лет держит на вторых ролях… Вы ведь всего-навсего до сих пор гауптштурмфюрер… А пока, Беккерт, я делаю первый шаг на пути к нашей дружбе. Я представлю вас рейхсфюреру СС. Вы же ему не представлены?

 – Никак нет, бригадефюрер.

 – Ну вот видите! Такой хороший работник, а рейхсфюрер СС не знает вас… Как только подберете людишек для Швейцарии, пошлю вас к Гиммлеру с докладом. Кстати, покажитесь личному врачу рейхсфюрера доктору Керстену. Это – маг, чародей. Это не то что костоломы из районной поликлиники, с которыми вы имеете дело. Он живо вылечит вас от хронического катара.

 – Я вам очень благодарен, бригадефюрер, – искренне произнес Беккерт.

 Встречей с полицейским комиссаром Шелленберг остался доволен. «Он будет стараться», – подумал бригадефюрер.

 Решение послать его к Гиммлеру возникло тотчас же, как он услышал о Шульце-Бойзене. Этот человек был из ближнего окружения Геринга. «Могущественный толстяк может рассердиться на меня. Подумает, что я копаю под него. А я ему не противник: мы в разных весовых категориях. Ему ничего не стоит уложить меня. Гиммлер – другое дело. Представляю, как он обрадуется! Ведь по декрету от двадцать девятого июня Геринг стал «наследным принцем», вторым человеком после Гитлера. А вот когда выяснится, что один из людей его штаба замешан в такой истории, положение его может пошатнуться. А этого только и ждет рейхсфюрер. Он не забудет, что я оказал ему эту услугу. Если же Геринг сохранит свое влияние на фюрера, то я буду в стороне: Беккерт – это не мой человек, а Мюллера…»

Глава десятая

22 июня вечером состоялось последнее совещание в берлинской штаб-квартире Гитлера. На следующий день он и его ближайшие военные помощники собирались перебраться в новую ставку в Восточную Пруссию, поближе к театру военных действий. Новая ставка имела кодовое название «Вольфшанце».

 Гитлеру докладывал начальник генерального штаба сухопутных войск генерал Гальдер.

 Все стояли перед большим столом, на котором лежала огромная карта Восточного фронта.

 Генрих Гиммлер устроился за спиной фюрера и наблюдал за собравшимися. Его строгий черный мундир выделялся. В эсэсовской форме он был единственным. И звание, которое он имел, было единственным в Германии – рейхсфюрер СС. Есть фюрер. И есть рейхсфюрер СС – вождь отборных германских войск.

 После Гальдера докладывал Геринг. Рейхсмаршал ассоциировался у Гиммлера с елкой, украшенной блестящими игрушками. На Геринге был мундир ВВС со всеми регалиями. У летчиков рейха была самая красивая военная форма голубоватого цвета. В свое время Геринг сам занимался формой. «Черные ангелы» Гиммлера выглядели строже, скромнее. Но не петушиная пестрость, которую так любил Геринг, импонировала Гиммлеру, а именно строгость.

 В статье, опубликованной в «Дер шварце кор» [3]3
  Правильно – Das Schwarze Korps (Произносится примерно как «Дас шварце кор», так как слово Korps – заимствование из французского языка. В пер. с нем. «Чёрный корпус») – официальный печатный орган СС.


[Закрыть], Гиммлер писал:

 «Я знаю, что есть в Германии такие, кому при виде черных мундиров становится дурно. Теперь при виде черных мундиров становится дурно не только немцам, но и полякам, французам, голландцам, бельгийцам, норвежцам, грекам, чехам, сербам».

 У Гиммлера в тот вечер была совершенно конкретная причина с неприязнью смотреть на Геринга. 29 июня вступал в действие закон, в котором официально будет объявлено, что в случае смерти Гитлера его преемником становится рейхсмаршал Герман Геринг. Чем заслужил толстяк такое благоволение фюрера? Уж не он ли, Генрих Гиммлер, был самым верным паладином Гитлера. Ради фюрера он не пощадил никого. Даже своего бывшего шефа Грегора Штрассера, у которого служил секретарем и адъютантом в 20-е годы.

 Грегор Штрассер был влиятельной фигурой в национал-социалистском движении. Как и Гитлер, он претендовал на пост рейхсканцлера. Гиммлер тогда присматривался, кто из них возьмет верх.

 Когда к концу тридцать второго года стало ясно, что победа будет за Гитлером, Гиммлер тотчас же перешел на сторону фюрера. Правда, чуть раньше о своей верности Гитлеру заявили Геринг и Геббельс.

 После мюнхенского путча в 1923 году Гитлер попал в крепость Ландсберг, а Геринг бежал в Швецию, где лечился от последствий морфинизма. Но к дележу власти он поспел и сделал верную ставку.

 И Геббельс и Геринг имели основания ненавидеть Грегора Штрассера. Штрассер, как и его брат Отто, был против политики Гитлера по отношению к крупному капиталу. Геринг полностью разделял политику Гитлера и вскоре достиг того, к чему стремился: сам стал одним из богатейших людей Германии, крупнейшим капиталистом. Его заводы «Герман Герингверке» составили целую промышленную империю.

 Геббельс ненавидел Штрассера за то, что тот публично обозвал его «бабельбергским изменником», «хромым карликом и сверхлгуном».

 8 декабря 1932 года «дело Штрассера» разбирал партийный суд. Главными обвинителями выступали Геббельс и фон Папен. На этом разбирательстве присутствовал и Гиммлер.

 – Вы меня обманули! – кричал Гитлер Штрассеру. – Вы сказали, что Гинденбург не хочет доверять мне пост рейхсканцлера! Это ложь… ложь!..

 Никто не вступился за Штрассера. Он почувствовал себя совершенно одиноким. Ему ничего не оставалось, как встать и молча покинуть зал. Геббельс тогда подошел к Гиммлеру и сказал:

 – Штрассер – мертвая душа. Ему конец.

 Эти слова были пророческими. Штрассер больше не поднялся. Во время так называемого ремовского путча его ликвидировали. По приказу Гитлера Гиммлер послал в тюрьму, где сидел Штрассер, двух самых надежных своих людей – Гейдриха [4]4
  Рейнхард Тр́стан О́йген Ге́йдрих (нем. Reinhard Tristan Eugen Heydrich; 7 марта 1904, Галле, Саксония, Германская империя – 4 июня 1942, Прага, Протекторат Богемии и Моравии, Третий рейх) – государственный и политический деятель нацистской Германии, начальник Главного управления имперской безопасности (1939—1942), заместитель (исполняющий обязанности) имперского протектора Богемии и Моравии (1941—1942). Обергруппенфюрер СС и генерал полиции (с 1941).
  Один из инициаторов «окончательного решения еврейского вопроса, координатор деятельности по борьбе с внутренними врагами Третьего рейха. Гейдрих был убит в Праге десантированными с самолёта диверсантами британского Управления специальных операций, этническими чехом и словаком.


[Закрыть]и Эйке [5]5
  Теодор Эйке (правильнее Теодор Айке, нем. Theodor Eicke, 17 октября 1892 – 26 февраля 1943) – обергруппенфюрер СС, первый командир 3-й танковой дивизии СС «Мёртвая голова» («Тотенкопф»), один из создателей системы концентрационных лагерей в нацистской Германии. Эйке был одним из организаторов Ночи длинных ножей и лично участвовал в убийстве Эрнста Рёма.


[Закрыть].

 Штрассер сидел в камере номер 16. Гейдрих открыл глазок и выстрелил из пистолета в ничего не подозревавшего узника. Но не убил его, а только ранил. Заключенный вскочил с нар и кинулся в угол, где его не могли настичь пули, но тут дверь распахнулась, в камеру ворвались двое. Загремели выстрелы. Со Штрассером было покончено.

 Кроме Штрассера по заданию Гиммлера был убит генерал фон Бредов. «Вина» его заключалась в том, что генерал знал о подлоге, который совершил фельдфебель Макс Амман, бывший командир Гитлера в первую мировую войну. Гитлер не был награжден Железным крестом. Макс Амман вписал в солдатскую книжку Гитлера Железный крест уже после окончания войны. Само собой разумелось, что люди, обладавшие такой тайной, не могли рассчитывать на долгую жизнь.

 Немало Гиммлер оказал услуг такого рода своему фюреру. Однако он предпочел ему этого толстяка Геринга.

 Рейхсмаршал Геринг на совещании закончил свой доклад словами:

 – Авиация противника, мой фюрер, сосредоточенная на центральных аэродромах вдоль западной границы русских, уничтожена одним ударом.

 – Гальдер, – обратился Гитлер к начальнику генерального штаба, – вы недавно вернулись из поездки по войскам. Каковы ваши впечатления?

 – Самые отрадные, мой фюрер. Войска я застал в превосходном состоянии.

 – Передайте Фалькенгорсту, что операцию «Голубой песец» мы начнем в день «Б+7» для северной группы и для южной группы в день «Б+9». Что можно ждать от финских войск?

 – Маннергейм обещал атаковать остров Ханко и лишить русских возможности отойти в Прибалтику.

 – Господа! Я уже не раз говорил вам, что мы можем полностью рассчитывать только на германские войска, – напомнил Гитлер. – Соединения Румынии не имеют достаточной наступательной силы. У венгров нет никаких причин для активного ведения боевых действий против России. Их интересы – в Югославии. И там они кое-что получат. Словаки – славяне. Их можно будет использовать только в качестве оккупационных войск.

 В большой овальной комнате, заполненной военными, за отдельным столом сидели две стенографистки. Обе в черных юбках и кипенно-белых блузках. Одна постарше, лет тридцати пяти, другая – совсем молоденькая. На вид ей можно было дать лет двадцать. Ее звали Рената Вагнер.

 Гиммлер, не привлекая к себе внимания, бесшумно подошел к ним. Работала молоденькая. Старшая отдыхала. Тонкая, изящная рука стенографистки ловко и быстро заполняла белый лист непонятными для непосвященных знаками.

 Постояв с минуту за стенографистками и почти осязая, как напряглись спины у обеих, почувствовавших, кто стоит за ними, Гиммлер, тихо ступая, вышел из кабинета.

 Через час, переодевшись в штатское, он покинул имперскую канцелярию.

 * * *

 Его черный «мерседес» с матовыми стеклами остановился за два квартала от дома, который он намеревался посетить. Вместе с Гиммлером машину покинул телохранитель. Оба они были одеты в черные костюмы. Дымчатые очки скрывали глаза. Оба были с приклеенными бородками.

 Знаменитую берлинскую гадалку Анну Краус заранее предупредили о визите некоего важного лица, именем которого она не должна была интересоваться.

 Как только телохранитель Гиммлера нажал кнопку звонка, дверь распахнулась. Их ждали. В комнате царил полумрак. Горела неяркая красная лампочка. На стенах висели ритуальные темные маски. Они зловеще скалились. В углу, на тумбочке, покрытой до пола черным покрывалом, белел человеческий череп.

 Служка, который проводил их в комнату ожидания, не проронил ни слова. В это время в комнату вошла гадалка. На ней была черная кашемировая шаль, а на груди на золотой цепочке – амулет. Седые волосы ее были гладко зачесаны назад. Она внимательно посмотрела на одного и другого и повелительным тоном сказала телохранителю:

 – Вы останетесь здесь.

 Анна Краус повернулась к Гиммлеру и сделала приглашающий жест. Гиммлер последовал за ней.

 Они прошли небольшую, тоже слабо освещенную комнату и оказались в зале, стены которого покрывала черная драпировка. Одна из стен изображала карту звездного неба. Звезды горели; была ли это искусственная подсветка или они выполнены из какого-то светящегося материала – трудно понять.

 В углу на возвышении лежал индейский скальп. Длинные черные волосы его ниспадали на желтое покрывало.

 В другом углу стояла жаровня с потухшими углями.

 Другую стену занимали до потолка полки, набитые книгами в затрепанных, старинных, кожаных переплетах.

 – Что вы хотели узнать? – спросила Краус.

 – Я хотел бы, чтобы вы посмотрели мой гороскоп и еще гороскоп человека, которого здесь нет. Оба они составлены одним астрологом, но мне нужно подтверждение.

 – Хорошо. Я сверю их со своими книгами. Когда вы родились, я знаю. Когда родился человек, гороскоп которого вы принесли с собой?

 – Он родился в апреле.

 – Число?

 – Двадцатое.

 Анна Краус взяла оба гороскопа и удалилась. Гиммлер терпеливо ждал.

 Гиммлер верил в астрологию, но это не значит, что он верил каждому астрологу. Среди них, как и среди врачей, попадались такие, которые могли поставить «ложный диагноз».

 В зале стояли два кресла с высокими резными спинками. Гиммлер разместился в одном из них.

 Вскоре бесшумно вошла Анна Краус. Она опустилась в кресло напротив.

 – Человек, о котором вы хлопочете, находится под покровительством Марса, – заговорила она. – Рожденный под этим знаком обладает сильной волей. Этот человек властолюбив и агрессивен. Его нельзя назвать жестоким, но он не считается с другими людьми. У него все подчинено одной цели. Для достижения этой цели он не остановится ни перед чем.

 Расположение звезд благоприятствует его деятельности в настоящее время. Но в ближайшие дни его настигнет болезнь. Опасности для его жизни она не представляет. О будущем его я говорить не буду. Когда я заглянула туда, мне стало страшно!

 – Вы находите, что будущее у этого человека ужасно? – спросил Гиммлер.

 – Да. Я вижу там смерть!

 – И как скоро?

 – Скорее, чем вы думаете.

 – Мой астролог говорил мне нечто другое, – проговорился Гиммлер.

 – Ваш астролог врал.

 – Но зачем?

 – Из страха! Я же вам говорю правду, потому что не боюсь никого.

 – И что же вы скажете о моем гороскопе?

 – Ваша звезда поднимется еще выше. В будущем вас не ждут мучения. Даже смерть ваша будет легкой.

 – Вы знаете даже это?

 – Я вижу ее.

 У Гиммлера не хватило смелости спросить когда, а Анна Краус продолжала:

 – Вам чужд риск и азарт. Вам покровительствует Сатурн. Вы честолюбивы, но скрываете это. Живете не мечтами, а реальной действительностью. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой вы идете к своей цели. Вы намечаете главную схему и не останавливаетесь на мелочах. Сблизиться вам ни с кем не удастся. У вас нет друзей. Но вы – хороший семьянин. Вам чужда импульсивность. Знак, под которым вы родились, Козерог. Это один из самых выносливых знаков Зодиака. Люди, рожденные под этим знаком, настойчивы в достижении цели, замкнуты и чувствительны. Под знаком Козерога рождаются хорошие администраторы, инженеры, ученые и политики… Однако нам надо прервать сеанс. У вас сейчас болит желудок. Главное я уже сказала вам.

 – Спасибо, фрау Краус. Спасибо. Вот моя благодарность. – Гиммлер вытащил кошелек.

 – Оставьте это при себе. Есть вещи, за которые я не беру денег.

 * * *

 После разговора с Анной Краус Гиммлер не вытерпел и через два дня позвонил в «Вольфшанце» связался с лейб-медиком фюрера доктором Мореллем.

 – Как здоровье фюрера, Тео?

 – Второй день фюрера мучают желудочные боли.

 – Фюрер нарушил диету?

 – Нет. Боли у него явно невралгического характера.

 – Вы не находите ничего серьезного?

 – Нет.

 – Хорошенько лечите фюрера, Морелль, – приказал Гиммлер и положил трубку на аппарат. «Чертова гадалка! Все сказала верно», – подумал он.