Текст книги "Красные пианисты"

Автор книги: Игорь Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

 Глава тридцать пятая

  – Это ты, Лена? – спросил Радо, когда хлопнула входная дверь.

 – Да, да, это я. – Лена вошла в комнату не раздеваясь. – Неприятные известия, Шандор! Роза очень взволнована. Она просила тебе передать, что за ней явно следят. Она сильно нервничает. Просила, чтобы ты обязательно встретился с ней сегодня же!

 – Но все-таки откуда такая паника? Не померещилось ли девочке?

 – Не думаю! Правда, она мне призналась, что, может, это следят не за ней, а за ее женихом…

 – За женихом? У Розы есть жених?..

 – Да, представь себе.

 – И ты об этом знала и ничего не говорила мне? – удивился Радо.

 – Я не знала об этом. Правда, я видела этого молодого человека, и не раз. Он работает в той же парикмахерской, где бываем и я и Роза.

 – Час от часу не легче, – простонал Шандор. – Что это за человек и почему она мне ничего не сказала об этом «женихе»?

 – Как она мне сейчас объяснила, она боялась, что ты запретишь ей встречаться с ним. А она его любит и собирается выйти замуж. Что он за человек – сказать трудно. Но мне он сразу не понравился. Поначалу он будто интересовался мной…

 – Интересовался?.. Он что, ухаживал за тобой?

 – Ты что, ревнуешь?

 – Лена, мне сейчас не до шуток!

 – Во всяком случае, он делал все, что делает мужчина, если хочет поближе познакомиться с женщиной: был галантен, любезен, предупредителен… Когда он почувствовал, что я не из тех женщин, которые готовы на легкий флирт, он переключился на Розу.

 – И ты до сих пор мне ничего не говорила!

 – Послушай, Шандор, у меня ведь тоже есть некоторый жизненный опыт. Он показался мне обыкновенным юбочником. Я сказала об этом Розе. А она мне ответила: «Вы его совсем не знаете». Теперь мне Роза рассказала, что Петерс антифашист, бежавший из гитлеровского концлагеря вместе с Францем Зигелем. Конечно, если бы она сказала мне об этом раньше, а не сегодня, я бы проверила, соответствует ли это действительности. Но я проверю. Я разыщу Франца…

 – Нет, Лена! Уж предоставь теперь этим заняться мне! Роза… Роза… – Шандор укоризненно покачал головой. – Ну разве можно так?..

 – Ей лучше всего на время уехать из Женевы, – сказала Лена.

 – Это само собой разумеется. Но почему она мне не доверилась? Глупая девочка…

 – Она любит его, – вставила Лена.

 – Что ты все твердишь: «любит, любит»! Если ты работаешь в подполье, то и любить надо знать кого!

 – Все верно, Шандор. Но ты же сам сказал: девочка. Это я виновата!

 – Где она будет ждать меня? – спросил Радо.

 – В маленьком кафе у парка «Мон Репо», рядом с булочной.

 – Но ты, надеюсь, предупредила ее.

 – Конечно, Шандор. Она будет осмотрительной и не приведет за собой хвоста.

 * * *

      Шандор никогда не видел Розу такой растерянной. Хотя она не забыла о косметике: ее губы были подкрашены, а лицо слегка напудрено, – но в глазах застыла тревога. Роза тревожилась не за себя, а за своего жениха.

 Ругать девушку не имело смысла. Как мог, Шандор успокоил ее. Сказал, что ее жениху в Швейцарии ничего не грозит и грозить не может. Что таких, как он, здесь тысячи. А вот о себе ей надо подумать!

 – Я тебе приказываю, Роза, послезавтра же уехать из Женевы в Базель, к родителям. И об этом никто, слышишь, никто не должен знать! Ни одна живая душа!

 – Даже Ганс? – спросила Роза.

 – Ганс в первую очередь, – не сдержав досады, сказал Радо.

 – Вы ему не доверяете? – удивилась девушка.

 – Сейчас не время для дискуссий, Роза. Ты должна послезавтра уехать, и постарайся это сделать так, чтобы никто тебя не выследил.

 – Хорошо, Альберт. Я сделаю все, как вы говорите.

 – Езжай, девочка, отдохни. Я тебя найду.

 * * *

     В ночь на четырнадцатое октября Шандор и Лена почти до утра просидели за шифрованием материалов. От Вертера из Берлина поступили очень ценные сведения, и надо было немедленно передать их в Центр.

 К утру оба очень устали. Только прохладный октябрьский воздух, льющийся в раскрытое окно, бодрил их.

 Наконец работа закончена и можно несколько часов отдохнуть: Радо собирался навестить Хаммелей в три часа пополудни.

       В пятнадцать десять Радо вышел из дому. Как обычно, он прошел сначала мимо радиомастерской Хаммелей. Взглянул на окна на втором этаже – условного знака об опасности не было. Но Шандор на этот раз не спешил. Разговор с Розой не выходил у него из головы. Кроме того, и Джим, вернувшись из Тессина, сказал ему, что в его отсутствие им интересовалась некая чета Мартини. В свое время они представились ему как представители Центра. Потом куда-то исчезли, а теперь появились вновь.

 Вместо того чтобы идти к Хаммелям, Радо зашел в будку телефона-автомата, набрал номер и услышал на другом конце длинные гудки. Абонент был свободен, но никто не подходил к аппарату. Шандор знал, что Хаммели накануне поехали на виллу, где провели ночь. Он передал им радиограмму, которая должна была уйти в Центр. Директору от Вертера сообщалось:

 «В районах Витебска, Гомеля, Киева, а также между Запорожьем и Мелитополем немцам в результате расширяющегося наступления может быть нанесен уничтожающий удар, если основные немецкие силы не будут выведены из опасной зоны. Для ОКВ не остается иного выхода, как издание приказа о новом наступлении. Сдача Гомеля, по-видимому, уже давно решена. Скоро будет принято решение об отводе войск из районов Витебска, Киева и на южных участках фронта…»

     Шандор снова снял трубку и набрал номер. Может, автомат сработал неправильно и номер не набрался? И на этот раз ответа не последовало. Радо вышел из будки, и, пройдя немного по улице Кураж, свернул в переулок.

 «Что-то случилось! Если бы кто-то из Хаммелей заболел, другой бы обязательно пришел на улицу Кураж: ведь они условились о встрече. А Хаммели всегда были очень пунктуальны».

 Лена тоже разделила его тревогу.

 Вечером Шандор пошел за газетами. В вечернем выпуске «Трибюн де Женев» сообщалось, что службой безопасности Швейцарии арестована группа агентов, работавших на одну иностранную державу.

Глава тридцать шестая

  17 октября Эдуард Хаммель должен был встретиться с Джимом. Надо было предупредить Джима, что встреча не состоится.

 Радо позвонил Футу по телефону:

 – Джим, это Альберт. Эдуард не сможет к тебе прийти. Он тяжело заболел и находится в больнице.

 – Очень жаль. Может, Эдуарду нужны какие-то лекарства? – спросил Фут.

 – Я сам позабочусь об этом, – пообещал Радо.

     Действительно, Радо удалось с помощью хорошо знакомого юриста установить связь с одним надзирателем, работающим в женевской тюрьме Сент-Антуан.

 Надзиратель сочувствовал антифашистам. От него Радо узнал, что арестована также Роза – Маргарита Болли. Девушка не послушалась его, не уехала в Базель к родителям, а только заперла свою квартиру и переехала к своему «жениху» Гансу Петерсу. Тревога за его судьбу оказалась сильнее предостережений руководителя группы. Она не смогла оставить возлюбленного, все еще полагая, что опасность грозит не ей, а ему. Ее арестовали вместе с Гансом Петерсом. И факт ареста Петерса как бы подтверждал ее опасения. Однако, когда на допросе следователь предъявил ей неопровержимые доказательства, что ее «жених», в прошлом сутенер и сводник, уголовник, завербованный гестапо, чтобы следить за ней, она настолько была потрясена, что врачи опасались за ее рассудок.

 После того как нервное потрясение прошло, Розу стали допрашивать. Ей показывали фотографии, где она была снята вместе с Шандором Радо на лестнице в парке «О Вив».

 Об аресте радистов Радо с помощью единственно уцелевшей радиостанции в Лозанне сообщил в Москву. Центр ответил 25 октября.

 « Александру Футу.

 Сократите ваши передачи до минимума. Для маскировки работы предлагаем: не выходите в эфир дольше, чем на двадцать минут. При соблюдении этих условий вы сможете вызывать нас два-три раза каждую ночь. Слушать нас для вас не опасно.

 Директор».

 Тюремный надзиратель ухитрился пронести и передать Радо записку от Эдуарда Хаммеля. Хаммель сообщал, что швейцарской полиции известно многое. На допросе ему показывали фотографию Альберта. Инспектор прямо заявил, что швейцарская полиция считает этого человека по имени Александр Радо руководителем разведывательной группы, в которую входили Эдмонд и Ольга.

 Кроме того, от инспектора полиции Эдмонду стало известно, что пеленгаторы ищут третий радиопередатчик в Лозанне.

     На допросах упоминалась также Сиси – ее псевдоним. Но ее настоящую фамилию, очевидно, швейцарской полиции пока установить не удалось.

     Это было последнее известие из тюрьмы. Надзирателя, по всей вероятности, в чем-то заподозрили. Он был переведен в глухое горное местечко вдали от Женевы.

 Стало ясно, что опасность нависла над всей группой.

     Шандор Радо сумел тайно переправить сообщение Пакбо в Берн о провале радистов и об опасности, которой теперь подвергалась вся группа, и дал ему адрес квартиры в Женеве, которая до сих пор была законсервирована и не могла попасть под наблюдение швейцарской полиции.

      Напротив дома, где жил Радо, у входа в парк стояла деревянная будка. В ней находился сторож, обязанный присматривать за порядком. Хотя сторожа несколько раз менялись, Радо почти со всеми был знаком. Но вот совсем недавно в будке появился человек лет тридцати с небольшим, который и по виду своему, и по возрасту вряд ли подходил для такой работы. Шандор сразу обратил на это внимание.

 Понаблюдав за «сторожем», Радо понял, что «молодой человек» приставлен к нему.

 Слежку за собой в последнее время Шандор чувствовал постоянно. Ехал ли он на трамвае – следом на небольшой скорости двигался мотоцикл или автомобиль, шел ли пешком по пустынной улице – за спиной слышались шаги…

      Настало время перейти на нелегальное положение. Радо могли арестовать со дня на день.

     Лена легла в больницу. Ей необходимо было подлечиться. К тому же из больницы, как решили супруги, ей тоже легче будет уйти в подполье.

     Убежище супругам Радо предложил лечащий Шандора врач. Он был немцем, эмигрантом, ненавидящим Гитлера.

     В сорок втором году Шандор пришел к нему на очередной прием. После осмотра врач неожиданно спросил его:

 – Не согласились бы вы встретиться с группой людей по ту сторону границы, во Франции?

 – Что это за люди и почему я должен с ними встретиться?

 – Это люди из маки [12]12
  МАКИ́ (франц. maquis, первонач. – лесные заросли, чаща), во время 2-й мировой войны одно из названий французских партизан.


[Закрыть], – ответил врач. – Они сейчас очень нуждаются в моральной поддержке. Положение на Восточном фронте, под Сталинградом, как вы знаете, у русских отчаянное. И они сомневаются, есть ли смысл продолжать борьбу.

 – Но почему вы обратились ко мне, доктор?

 – О! Вы – прекрасный пропагандист. Только благодаря вам я тоже не пал духом.

 – А откуда вы знаете этих людей? – поинтересовался Радо.

 – Пусть у каждого будут свои маленькие секреты, – ответил доктор.

    Радо встретился тогда с французскими партизанами. Ночью его тайно по тропам провели через границу.

    Встреча состоялась в пещере при свете факелов. Партизаны сидели на старых ящиках, деревянных чурбанах и слушали его, затаив дыхание.

     Палкой на земле Шандор начертил линию фронта под Сталинградом и стал называть известные ему цифры и факты.

 Французы слушали его сначала молча. Их лица ничего не выражали. Но вскоре его красноречие, его убежденность стали передаваться и им. Их тени на стенах пещеры ожили, задвигались, послышались оживленные реплики, вопросы…

     Он провел тогда с французами около четырех часов. Его провожали целой делегацией. И с ним был врач. Вот у этого врача Радо теперь и собирался укрыться.

 Прежде чем покинуть дом, он встретился с Александром Футом. В парк «О Вив» Шандор приехал на такси. Расплатившись с водителем, он вышел из машины и направился к скамье, на которой сидел Джим. Вдруг Фут поднялся и пошел ему навстречу.

 – Ни о чем не спрашивайте, быстро следуйте за мной! – сказал Фут.

 Джим, а за ним Радо почти бегом устремились обратно к такси. Шофера на месте не было. Фут распахнул заднюю дверцу:

 – Садитесь!

 – Что все это значит? – Радо недоуменно пожал плечами.

 – Садитесь! – Джим бросился на место водителя. Взвыл стартер, раздался рокот мотора. Машина рванулась с места. Радо увидел шофера, который выбежал из будки телефона-автомата и отчаянно замахал руками.

 – И все-таки что все это значит, Джим? – спросил Шандор, когда машина, круто свернув в одну из проезжих аллей, скрылась из глаз таксиста.

 – Кажется, оторвались! – облегченно вздохнул Фут. – Когда вы вышли из машины, шофер достал что-то из багажника, посмотрел на это «что-то» и бегом бросился к телефонной будке… Я не ошибся, Шандор. Посмотрите, что лежит на переднем сиденье.

 Радо перегнулся и увидел на переднем сиденье свою фотографию. Стало быть, дело дошло до того, что полиция снабдила его фотографиями даже таксистов.

 Остановив машину, Радо и Фут юркнули в ресторанчик в конце парка. Выпив по стопке «Кюммеля», расплатившись, Шандор и Джим прошли через кухню, бросив на ходу: «Извините, нам нужно сюда», и через черный ход выбрались в парк, где начинался густой кустарник.

 – Спасибо, Джим, – сказал Радо.

 – Не за что. Из Центра шифровка – вам надо переходить на нелегальное положение.

 – А по поводу нашего предложения установить связь с английским посольством есть ответ?

 – Да. Вот он. – Фут протянул листок бумаги.

 «Ваше предложение укрыться у англичан и работать оттуда совершенно неприемлемо. Вы и ваша организация в этом случае потеряли бы самостоятельность. Мы понимаем ваше тяжелое положение и пытаемся вам помочь. Привлекаем известного адвоката из США с хорошими связями в Швейцарии. Этот человек наверняка сможет помочь как вам, так и вашим людям, попавшим в беду. Немедленно сообщите, сможете ли вы продержаться или укрыться на два-три месяца».

 Прочитав радиограмму, Шандор сказал Футу:

 – Сообщи Центру, что я смогу продержаться. Квартира, где я собираюсь укрыться, по-моему, надежная. Тебе придется пока поработать одному. Запомни адреса Сиси и Пакбо. Свой новый адрес я сообщу тебе на днях.

 – А как же Лена? – спросил Джим.

 – Лена сейчас в клинике. Оттуда она переберется ко мне. Младшего сына отправим пока в пансионат под Женевой, а старший останется с бабушкой. Наша бабушка ведь тоже стреляный воробей, – ласково сказал Шандор. – Если почувствуешь непосредственную опасность, тоже уходи немедленно, – добавил Радо.

 – Хорошо, Альберт. Только я полагаю, что прохожу у них по-прежнему по картотеке «Интеллидженс сервис»…

 – Будь осмотрительным. – Шандор пожал руку Джиму, и они пошли в разные стороны.

 8 ноября из Лозанны в Москву пошла радиограмма:

 «Директору.

 Альберт уверен, что его дом под наблюдением. Он успел перейти на нелегальное положение.

 Связь со мной Альберт установит через Сиси.

 Если я получу от него по телефону определенный сигнал, то пойду на конспиративную квартиру к Альберту.

 Мария (жена Радо) легла на лечение в клинику, младший сын в пансионате, старший с бабушкой.

 Эдуард и Мауд все еще под строгим арестом, но они ничего не выдают.

 Джим».

Глава тридцать седьмая

 Полковник Массон любил прохладу. Он родился в небольшом городке в Альпах, где никогда не бывало жары.

     Ноябрь стоял слякотный, промозглый. Все помещения уже хорошо протапливали, только в кабинете Массона кафельный щит чуть теплился. В прохладе хорошо думалось.

    Полковник сидел  за большим письменным столом. Этот стол достался ему в наследство от прежнего начальника швейцарской секретной службы. Его бывший хозяин теперь доживал мирно свои дни на пенсии. Массон недавно навещал его. «Папа;» выглядел совсем неплохо: Роже застал его в саду, где бывший шеф окучивал на зиму розы.

  В свое время и он, Роже, и Мишель Пэрро пришли совсем молодыми на службу. Но уже тогда их шеф был убелен сединами. Роже уже не помнил, кто из них, он или Мишель, назвал шефа «Папа;». Но впредь между собой они его только так и называли.

     Они прослужили под его началом еще почти пятнадцать лет. Одно время «Папа;» как бы отдавал предпочтение Пэрро. Но когда Пэрро, уже в чине подполковника, бросил семью и женился на женщине значительно моложе себя, «Папа;» к нему охладел. Нет, «Папа;» не был ханжой. Просто он считал, что работник секретной службы не должен быть рабом своих страстей. Когда настало время «Папа;» уходить на пенсию, он настоял, чтобы начальником секретной службы был назначен Роже Массон, а не Пэрро. И этого Массон не забыл, хотя с тех пор уже прошло немало лет. Он звонил старику, навещал и всегда старался чем-нибудь его порадовать; какой-нибудь пустяк, а «Папа;» все приятно. Ведь если человек больше от тебя не зависит, но помнит тебя, старается проявить внимание – это всегда приятно. И на этот раз Роже прихватил с собой коробку любимых сигар «Папа;», гаванских, которых давно уже не было в свободной продаже.

     Закончив работу, «Папа;» с Роже вошел в дом. «Папа;» распорядился подать кофе. Экономка минут через десять вкатила в кабинет маленький столик на колесах, сервированный на две персоны.

 – На сегодня все, Луиза. Можешь идти домой. Я справлюсь теперь один. Спасибо.

 Выпив кофе и закурив сигару, «Папа;» спросил:

 – Тебе нужен мой совет, Роже?

 Действительно, Массон пришел посоветоваться.

 – Я не знаю, что делать с Рёсслером, шеф, – честно признался Массон. – Как его уберечь?

 – Нет ничего проще. Посади его в тюрьму…

    Тогда слова бывшего шефа, начальника секретной службы, Роже воспринял как шутку. «Папа;» не был лишен чувства юмора. Но чем больше Массон думал над словами «Папа;», тем больше убеждался, что это было сказано вполне серьезно.

 На столе перед Массоном был разложен «пасьянс»: протоколы допросов арестованных радистов; фотографии лиц по делу «Красная тройка», которые еще находились на свободе; расшифрованные радиограммы; сведения о тех, кто работал на немецкую разведку; список подозреваемых в связях с абвером и СД.

    «Папа;» считал, что этот необъятный по своим размерам старый дубовый письменный стол приносит ему удачу. Массон сохранил эту реликвию из других соображений: на столе помещалось множество необходимых документов – все было под рукой. Когда какая-то крупная операция, нити которой непосредственно сходились к Массону, близилась к завершению, бригадный полковник запирался в кабинете, отключал телефоны, раскладывал на столе необходимые материалы и думал. Думал, прежде чем принять окончательное решение.

 Массон взял в руки дневник радиоотряда лейтенанта Трейера. Прочел последние записи в нем:

 «Сигналы третьей станции 27.9.43 в 00.25 минут, когда мы впервые ее засекли, были едва слышны. Эта станция работала бессистемно (чтобы осложнить пеленгацию) и была поэтому для обнаружения самой трудной.

 9.10.43 – мы уверены, что она в Лозанне.

 20.10.43 – установили, какой квартал города.

 25.10.43 – в каком доме.

 5.11.43 – имели все технические данные, подтверждающие гипотезу федеральной полиции… По этим данным определили адрес станции: улица Лонжере, дом 2, пятый этаж, квартира Фута».

 Бригадный полковник захлопнул дневник.

 Оказывается, англичанин работал на русских, а не был связан с «Интеллидженс сервис», как считал Пэрро. Вот почему федеральная полиция мало интересовалась Футом. Слежка последних дней установила, что Александр Фут имел обширные знакомства среди высокопоставленных людей из дипломатических и даже военных кругов. Фут был близко знаком с женой полковника Пэрро…

 Сыщики капитана Вахля установили, что за Футом следит не только федеральная полиция, но и люди, явно связанные с немецкой разведкой. Это прежде всего супружеская чета Мартини, поселившаяся напротив в многоэтажном доме. Из окна их квартиры можно было наблюдать за окнами англичанина – это было установлено полицией в отсутствие хозяев.

 В маленькой горной деревушке около Лозанны в октябре арестовали двух альпинистов с итальянскими паспортами. На поверку они оказались агентами Шелленберга. Их арест был счастливой случайностью: уборщица в отеле вечером услышала за дверью номера, который снимали «итальянцы», немецкую речь, а потом звук морзянки. Когда «итальянцы» закончили радиосеанс, один сказал другому: «Шеф приказал брать англичанина». Служанка была еврейкой, покинувшей Германию в тридцать третьем году. По телефону она тотчас же связалась с полицией, и жандармы не замедлили явиться.

 В рюкзаках у «альпинистов» нашли портативную радиостанцию, пистолеты системы «Парабеллум» и прочную веревку, которая предназначалась отнюдь не для того, чтобы с ее помощью карабкаться на вершины Альп.

 После двух дней запирательства немцы сознались, что им было приказано выкрасть Александра Фута и доставить в Германию. Признание это они сделали после того, как выторговали себе условие: федеральная полиция не передаст их в руки Шелленберга, а после окончания войны им предоставят возможность уехать в любую страну мира.

 Можно было не сомневаться, что Шелленберг вместо схваченных агентов пришлет новых. В первоначальных планах Массона не было намерения так быстро арестовывать англичанина. Он мог вывести полицию на Дору, если за ним хорошенько следить. Теперь приходилось отказываться от этого варианта. Англичанина надо брать, иначе Шелленберг может опередить швейцарскую полицию.

 Массон все больше склонялся к тому, что известный картограф, владелец «Геопресса» Александр Радо и руководитель «Красной тройки» Дора – одно и то же лицо. В этой мысли Массон почти утвердился после того, как картограф, за которым неотступно, буквально по пятам, следовали лучшие агенты Массона, сумел скрыться.

 А вслед за ним из клиники исчезла и его жена.

 Бригадный полковник приказал арестовать старшего сына Радо. Ему грозили высылкой в Венгрию. Вызвав на допрос мать Елены Янзен, инспектор Кнехт тоже пригрозил ей высылкой в Германию, если она не скажет, где ее дочь и зять. Но каким-то образом эти угрозы стали известны одной прогрессивной газете. Материал опубликовали. В дело вмешалось министерство юстиции.

 После сообщения в прессе, после того как министерство юстиции взяло на контроль это дело, выслать бабушку и внука не представлялось возможным, не нарушая закона.

 Вскоре бригадный полковник пришел к выводу, что ни бабушка, ни сын Радо не знают местонахождения картографа и его жены. По всему видно, венгр – старый подпольщик. Из предосторожности он не сообщил свой новый адрес, где решил скрываться, старой женщине и восемнадцатилетнему сыну. Оставался англичанин. Только он мог вывести на след Доры. Но дела складываются так, что англичанина надо арестовывать немедленно. Никуда от этого не денешься, если не хочешь проиграть.

 В конце концов, решил Массон, картограф, лишенный радиосвязи с Москвой, не представляет больше опасности ни для Конфедерации, ни для Шелленберга. Свое обещание обезвредить «Красную тройку» он уже выполнил. Что касается Рёсслера, то действительно следовало незамедлительно позаботиться о его безопасности. Если немцы еще не выкрали Рёсслера, то только потому, что он был до сих пор достаточно осторожен и Хельга Леман не знала, какую роль он играл в «Красной тройке».

 Хотя поражение гитлеровской Германии уже не было делом далекого будущего, нацистский зверь, получивший смертельную рану на востоке, все еще представлял опасность для маленькой Швейцарии. Массон по-прежнему нуждался в услугах Рёсслера. Люци надо было сохранить как информатора.

     Совет «Папа;» совсем неплох: тюрьма – самое надежное место, куда агенты Шелленберга не смогут добраться. Массон сам подберет людей, которым поручит охранять своего лучшего разведчика. Рёсслер будет сидеть в отдельной камере, в хороших условиях. Никакого общения с другими заключенными! Прогулка только в саду начальника тюрьмы под охраной двух надежных сотрудников секретной службы! Связь с внешним миром Рёсслер будет осуществлять с помощью радио. Массон распорядится, чтобы в камере установили передатчик. За толстыми, непроницаемыми для людей Шелленберга стенами его лучший агент по-прежнему будет получать ценные сведения от своих информаторов в рейхе. Кроме того, находясь в тюрьме, Рёсслер не сможет больше помогать русским. Все устраивалось наилучшим образом. Рёсслеру он объяснит, что за ним охотятся гитлеровцы, а тюрьма – то место, где он может гарантировать ему безопасность. Он должен это понять. Массон пообещает: как только немецкие террористы будут выловлены, он освободит его.