Текст книги "Искатель, 2002 №4"

Автор книги: Игорь Гетманский

Соавторы: Джек Ричч,Роберт Фиш,Рудольф Вчерашний
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 2002

Содержание:

Роберт ФИШ

Джек РИЧЧ

Игорь ГЕТМАНСКИЙ

Игорь ГЕТМАНСКИЙ

Рудольф ВЧЕРАШНИЙ

МИР КУРЬЕЗОВ

ДЕЛО О ВОЛЧЬИХ ХВОСТАХ

INFO

notes

1

2

3

ИСКАТЕЛЬ 2002

№ 4

*

© «Книги «ИСКАТЕЛЯ», 2002

Содержание:

Роберт ФИШ

ЛОТЕРЕЯ

Рассказ

Джек РИЧЧ

МИСС ПЯТЬДЕСЯТ ШТАТОВ

Рассказ

Игорь ГЕТМАНСКИЙ

*ПЛАНЕТА ДОЛЛИ

Повесть

*ТРАНСФОРМЕРЫ

Повесть

Рудольф ВЧЕРАШНИЙ

ПЕРВОАПРЕЛЬСКАЯ ШУТКА

Рассказ

МИР КУРЬЕЗОВ

Роберт ФИШ

ЛОТЕРЕЯ

Те, кто верил в уникальные способности старой мисс Джилхули, говорили, что она экстрасенс, но большинство считали ее ведьмой, тем более что родилась она в Сейлеме^[1], чего никогда не скрывала. И удачи списывали на стечение обстоятельств или на чистое везение. Но факт оставался фактом – что-то она да видела. В форме облаков, в бейсбольных открытках, в брошенных на стол крышках пивных бутылок, да мало ли в чем еще.

Малдун относился к тем, кто ни секунды не сомневался в талантах старой мисс Джилхули. Однажды, после того как Катлин отдала Богу душу, старуха, глядя на пену в его пивной кружке, посоветовала остерегаться высокой темноволосой женщины. И точно, двумя днями позже миссис Джонсон, которая стирала его белье, попыталась всучить ему рубашку в красно-коричневую полоску, утверждая, что получила ее от него, хотя Малдуна даже китайская водяная пытка не заставила бы надеть такую рубашку. А вскоре после этого, ощупывая шишки на его голове – результат драки в баре на Маверик-Стейшн, – старая мисс Джилхули сказала, что Малдуна ждет долгое путешествие по воде. И точно, наутро босс послал его в Нантаскет, на другую сторону бухты.

Поэтому не стоило и удивляться, что, оставшись без работы и случайно столкнувшись со старой мисс Джилхули в гриль-баре «У Кейзи» (она заглядывала туда раз в неделю, дожидаясь автобуса во Фреймингхэм, где жила ее сестра), Малдун спросил себя, а почему, собственно, он не подумал о ней раньше. Он взял недопитую кружку пива, перебрался за столик старой, укутанной в шаль мисс Джилхули и поделился с ней своими проблемами.

– Страховка по безработице подходит к концу, и, похоже, никому не надо класть кирпичи, во всяком случае, мне такого не предлагают. А деньги нужны. Как мне их добыть?

Старая мисс Джилхули окунула палец в его пиво, провела им по лбу Малдуна. Закрыла глаза, и секундная стрелка пробежала полный круг, прежде чем открыла их вновь.

– Сколько лет твоей теще? – спросила она дрожащим голосом, не сводя с Малдуна водянистых глаз.

– Семьдесят четыре. – Чувствовалось, что вопрос удивил Малдуна. – Исполнилось в прошлом месяце. А что?

– Точно не знаю, – медленно ответила старая мисс Джилхули. – Могу сказать только одно. Я закрыла глаза и спросила себя: «Как Малдун может добыть денег?» И тут же, под веками, огненными буквами высветились слова «Сколько лет Вере Каллахэн?» Что-то это да значит.

– Да, – мрачно буркнул Малдун. – Но что?

– Я опаздываю на автобус. – Старая мисс Джилхули поднялась, подхватила свой древний саквояж. – Ты додумаешься, не волнуйся. – И с улыбкой скрылась за дверью.

Семьдесят четыре, размышлял Малдун, направляясь к маленькому дому, который теперь делил с тещей. Обычно старая мисс Джилхули более щедро выдавала информацию. А тут явно пожадничала. Семьдесят четыре! Малдун остановился как вкопанный. Трактовка-то однозначная, и чем дольше Малдун думал об этом, тем больше ему нравился выход, предложенный старой мисс Джилхули. Последняя и Вера Каллахэн враждовали всю жизнь. И его теща достаточно часто поминала свою пожизненную страховку, когда десять лет тому назад вселилась в дом Малдуна. Можно сказать, эта страховка стала одной из причин, убедившей Малдуна пустить тещу на порог. И семьдесят четыре – более чем почтенный возраст, на четыре года больше отведенных человеку Библией три раза по двадцать и еще десяти лет. Не говоря о том, что и среднестатистическая продолжительность жизни близко не подошла к этой отметке.

Малдун улыбнулся: как быстро он смог найти ответ на эту непростую загадку. Отправить тещу на тот свет – труд небольшой. Даже с гирями в каждом кармане едва ли она потянула на сто фунтов. Да и смерть ее вряд ли кто заметит. Она путешествовала между кроватью и кухней и жила на одном чае. А учитывая целый букет болезней, бедняжка с радостью отправится в могилу.

Он подумал о том, чтобы справиться в страховой компании о сумме, причитающейся родственникам усопшей, но по здравом размышлении решил, что делать этого не стоит. Ему могли задать не очень-то приятные вопросы, если бы выяснилось, что старушка загнулась вскоре после того, как зять наведался в страховую компанию. Тем более, он не сомневался в том, что получит приличную премию: старая мисс Джилхули никогда его не подводила.

Когда он вошел в дом, теща спала на диване (она спала больше, чем кошка, подумал Малдун), и от него потребовалось лишь приложить к ее лицу небольшую, с вышивкой, подушку и несколько минут подержать, навалившись всеми своими двумястами фунтами. Она разве что подрыгала ногами.

Потом Малдун поднялся, убрал подушку, посмотрел на тешу. Он не ошибся: на лице покойницы читалась искренняя благодарность. Подушку он взбил, вернул на место и пошел звонить в похоронное бюро.

И только закончив все переговоры (пришлось изрядно поторговаться, чтобы сбить заоблачные цены похоронного бюро) и подписав все бумаги, Малдун позвонил в страховую компанию. Вот тут его ждал сюрприз. Страховочная премия тещи составила четыреста долларов. Несомненно, крупная сумма шестьдесят лет тому назад, когда ее любящие родители позаботились о дорогой дочери, но сущий пустяк в нынешний инфляционный век. Малдун хотел отменить похороны, но владелец похоронного бюро пригрозил: а) подать в суд; б) прислать на разборку своего племянника, известного на весь Южный Бостон хулигана. В итоге, чтобы расплатиться за похороны, Малдуну пришлось подчистую снять деньги со своего банковского счета.

И Малдун осознал, что он неправильно истолковал намек старой мисс Джилхули. Он не обиделся, не поставил под сомнение ее экстрасенсорные способности – вина лежала только на нем. А посему вновь вернулся к цифрам. 74… 74… Может, предполагалось совершение с ними неких математических действий? Если от семи отнять четыре, останется три… Три чего? Три маленьких поросенка? Три слепые мышки? Три слепых поросенка? Он сдался. С другой стороны, семь плюс четыре равнялось…

Он стукнул себя по лбу, кляня за дурость, потер ушибленное место: рука у каменщика Малдуна была тяжелая. Конечно же! Семь плюс четыре равнялось одиннадцати. ОДИННАДЦАТИ! Если это не прямое указание на то, что он должен сыграть в кости, то его дед родом из Бостона^[2].

Малдун повторно заложил свой маленький домик, получив чуть больше восьмисот долларов, добавил к ним две сотни, вырученные за автомобиль, купленный три с половиной года тому назад, и с тысячью баксов, банкнотами по сто, в кармане, направился в гриль-бар «У Кейзи».

– Кейзи! – полюбопытствовал он. – Где нынче играют в кости?

– В отеле «Каллахэн», – ответил Кейзи, протирая стаканы.

– Как и всю неделю. В номере семьдесят четыре.

Малдун едва удержался от того, чтобы вновь не двинуть себя по голове. Ну откуда в человеке такая тупость? Задай он этот вопрос раньше, ему не пришлось бы иметь дело с этим вором из похоронного бюро, не говоря уж о том, что какие-то деньги остались бы на счету. Хотя он не мог не признать, что без тещи в маленьком доме стало просторнее.

– Благодарю, – бросил он Кейзи и выскочил из бара.

За разборным столом для игры в кости, установленным в номере 74 отеля «Каллахэн» собрались крутые парни, но Малдуна это нисколько не пугало. С тысячью долларов и удачей, улыбавшейся ему во весь рот, он чувствовал себя очень уверенно. Кивнув одному из игроков, которого знал, он повернулся к другому, похлопал по плечу.

– Есть место еще для одного?

– Ставка сто баксов минимум, – ответил мужчина, не отрывая глаз от стола. – Только наличными.

Малдун кивнул. Именно на такие условия он и рассчитывал.

– Кто последний? – спросил он.

– Я, – коротко ответил мужчина.

Малдун достал деньги из кармана, согнул банкноты вдоль, как принято у игроков, обернул вокруг пальца, дожидаясь своей очереди. Когда кости пододвинули к нему, Малдун положил стодолларовый банкнот на середину стола, взял кости, потряс у уха. Перестук ему понравился. На его лице появилась счастливая улыбка.

– Семь и четыре мои счастливые цифры, – объявил он. – Те самые, что нарисованы на двери этой комнаты. А теперь, если человек сможет таким макаром выкинуть одиннадцать…

– Он кончит в канаве, – ответили ему. – Не тяни время – бросай. Ты их обобьешь.

Оббить кисти Малдун не успел. Собственно, побывали они у него в руках ровно десять раз. Пять раз он выкинул два очка, пять – три. Поставил рекорд, которому предстояло запомниться надолго. Предыдущий равнялся пяти неудачным попыткам. Потом игрок поднялся на лифте на крышу (играли тогда в «Копли-Сквер») и прыгнул вниз. Малдун передал кости соседу справа и молча вышел из номера и отеля.

Побродил по улицам, тяжелыми рабочими башмаками сшибая с тротуара все, что попадалось под ноги: банку из-под пива, кусок кирпича, вызвавший такие приятные воспоминания, пустую сигаретную пачку. А вот с оберткой шоколадного батончика ничего не вышло: удача изменила ему и башмак просвистел выше. 74! Что же могло означать это гр… паршивое число (монастырская школа воспитала Малдуна в строгости, он не позволял себе ругаться даже в мыслях). Попытался подойти к проблеме с позиций здравого смысла, не давая воли эмоциям. Старая мисс Джилху-ли никогда не подводила его, следовательно, не могла подвести и в этот раз. Просто он неправильно истолковал ее слова.

Семьдесят четыре? Семьдесят четыре? Цифры в его голове зазвучали в определенном ритме. Чего-то, правда, недоставало. Семь четыре… ноль? Семь-четыре-ноль! Все точно! Чувство полного удовлетворения охватило Малдуна. Вот оно что! Семь-четыре-ноль!

Ноги сами привели его в гриль-бар «У Кейзи». Он вошел в пустой зал, сел за стойку.

– Пива!

– Как сыграл? – спросил Кейзи.

– Дай мне и виски, – ответил Малдун. Опрокинул стопку, выпил полкружки пива, вытер рот, пристально посмотрел на Кейзи. – Кейзи, тебе что-нибудь говорят цифры семь и четыре?

– Ничего, – честно признал Кейзи.

– А как насчет семи, четырех и нуля?

– Еще меньше.

– А если подумать? – Но Кейзи уже ушел на кухню, чтобы приготовить себе сэндвич, и Малдун обнаружил, что разговаривает с воздухом. Положил деньги на стойку, направился к выходу. В дверях столкнулся с коротышкой О’Лири, который по поручению мафии собирал ставки в лотерее «Цифры»^[3]. Возможно, он предпочел бы заниматься чем-то другим, но где бы ему стали платить такие деньги?

– Не желаете поставить на число, мистер Малдун? – спросил О’Лири.

Малдун уже хотел пройти мимо, но вновь остановился как вкопанный. По его телу пробежала дрожь. В голове словно вспыхнула яркая лампа. Он пнул себя ногой, в результате чего потом три недели хромал.

Святой Боже! Ну можно ли быть таким слепым! Слепым? Чокнутым! Какое еще значение могут иметь цифры, кроме того, что они – цифры? От этой мысли Малдун просто застонал. Если бы он не убил тещу и не полез в эту чертову игру, он бы мог поставить полторы тысячи долларов на цифры семь-четыре-ноль. Полторы тысячи долларов при ставке пятьсот к одному! Однако, не отправь на тот свет тешу, он бы не смог вычислить последнюю цифру, ноль, а потому ничего бы не выиграл. Но вот в кости он сыграл совершенно напрасно.

Потому что теперь Малдун абсолютно точно знал, что хотела втолковать ему старая мисс Джилхули.

– Вам нехорошо? – озабоченно спросил О’Лири, вглядываясь в лицо Малдуна.

– Нет! – ответил Малдун, схватил маленького букмей-кера за руку и потащил к стойке. – Кейзи!

Кейзи появился из кухни, стирая майонез с подбородка.

– Не кричи. Чего ты хочешь?

Малдун уже стаскивал с пальца обручальное кольцо. Положил его на стойку.

– Сколько ты мне за него дашь?

Кейзи воззарился на Малдуна, как на сумасшедшего.

– У меня не ломбард, Малдун.

Но Малдун его и не слушал. Прибавил к кольцу часы с браслетом.

– Сто баксов за все. В долг. Вечером все отдам. – Поскольку Кейзи продолжал таращиться на него, торопливо добавил: – Только за кольцо я заплатил в свое время шестьдесят баксов. И часы стоят не меньше полутора сотен, не говоря уже о браслете. От «Спейдела», не какая-то подделка. Неплохой залог, а? – В голосе слышались просительные нотки. – Не отказывай, мы же давние друзья.

– Знакомые, – уточнил Кейзи, не отрывая глаз от Малдуна. – Таких денег в кассе нет.

– Причем тут касса? В кармане у тебя куда больше.

Кейзи еще с минуту смотрел на него, потом небрежно смахнул кольцо и часы с браслетом на ладонь и сунул в карман. Из другого достал раздутый бумажник. Начал отсчитывать купюры.

– Девяносто пять баксов. Пять процентов – комиссионные, как положено.

Малдун хотел возразить, но время поджимало.

– Мы еще поговорим об этом, Кейзи. На улице. – Он повернулся к О’Лири, схватил его за плечи, дабы подчеркнуть значимость своих слов. – О’Лири, я хочу поставить девяносто пять баксов на цифры семь-четыре-ноль. Ты понял? СЕМЬ-ЧЕТЫРЕ-НОЛЬ Сегодня!

– Девяносто пять баксов? – О’Лири обалдел. – Никогда не выдавал расписку больше чем на два бакса, мистер Малдун, – на мгновение задумался, – нет, на пятерку, – он просиял, потом сник, – нет, на два, пятерка оказалась поддельной.

– Мы теряем время, – угрожающе прорычал Малдун. Только тут до него дошло, что он поднял коротышку и держит в нескольких дюймах над полом. Поставил О’Лири на место. – Они заплатят? Вот в чем вопрос. – Теперь он говорил спокойнее.

– Разумеется, заплатят, мистер Малдун. – О’Лири одернул рукава. – Если они начнут мухлевать, долго не проживут.

– Хорошо, что они это понимают. – Малдун протянул девяносто пять долларов. Получил расписку, убедился, что цифры записаны правильно, убрал ее в карман, повернулся к Кейзи.

– Пива. – По голосу чувствовалось, что их дружеским отношениям нанесен серьезный урон. – В счет тех пяти баксов, которые ты только что украл у меня!

* * *

Семи вечера Маддун дожидался в гриль-баре «У Кейзи». Именно в этот час букмейкеры объявляли три последние цифры в национальном казначейском балансе: на этой неделе для участников лотереи он заменял Евангелие. Малдун понимал, что наличных ему не принесут. В конце концов, речь шла о сорока семи тысячах долларов. Придется взять чек. Если бы не игра в кости, он бы мог стать богачом. С другой стороны, мог и оказаться в канаве с перерезанным горлом, как сказал один из игроков в «Каллахэне».

Кто мог бы заплатить такие бабки? Уж конечно не бостонская мафия, это точно. Может, оно и к лучшему. Уплаченный выигрыш в сорок семь тысяч долларов станет отличной рекламой, а сумма, по меркам мафии, не так уж и велика.

Приятно, конечно, осознавать, финансовую независимость, но сорить деньгами Малдун не собирался. Отдать долги – это святое, купить себе колеса, малолитражку, никакой роскоши, а остальное ляжет на банковский счет. Пять процентов годовых – небольшие деньги, он это понимал, но все лучше, чем шлепнуться с крыши об асфальт.

Он потянулся к кружке пива и увидел входящую в бар старую мисс Джилхули. Неужели так быстро проскочила неделя? Должно быть, так: похороны, одно, другое, третье, а время не стоит на месте. Он помахал ей рукой и крикнул Кейзи, что сегодня он угощает старую мисс Джилхули.

Она села за столик Малдуна и только тут разглядела блаженство, разлитое по его лицу.

– Значит, ты сообразил, что к чему, Малдун?

– Не сразу, – признал тот. – Честно говоря, только сегодня. Но лучше поздно, чем никогда. – Он наклонился над столом, доверительно прошептал: – Речь о лотерее, так? Семь и четыре – ее возраст, плюс ноль на конце, потому что, если вы об этом еще не слышали, бедняжка покинула нас.

Старая мисс Джилхули пригубила пиво, которое принес ей Кейзи, кивнула.

– Именно так я и подумала после того, как мне три ночи подряд приснился О’Лири, хотя я ему в матери гожусь.

– Не знаю, как мне вас отблагодарить… – Он не договорил, потому что распахнулась дверь и в бар влетел О’Лири. Расталкивая всех он поспешил к их столику. Его глаза горели.

– Мистер Малдун! Мистер Малдун! – затараторил он. – Никогда не видел ничего похожего! Да еще при ставке в девяносто пять долларов!

Малдун радостно лыбился.

– Ошибиться всего в одной цифре! – воскликнул О’Лири, пораженный тем, что счастье было так близко.

У Маддуна все упало.

– В одной цифре? – ошарашенно переспросил он.

– Да! – закивал О’Лири. – Вы ставили на семь-четы-ре-ноль. А выигрышная комбинация семь-пять-ноль. Вот уж не повезло, так не повезло. – Он вздохнул и забыл об этом курьезе: жизнь продолжалась. – Хотите что-нибудь поставить на завтра, мистер Малдун?

– Нет. – Малдун повернулся к старой мисс Джилхули, издававшей какие-то странные звуки. И Малдун не сразу понял, что старуха смеется.

– Ох уж эта Вера Каллахэн! – торжествующе воскликнула старая мисс Джилхули. – Я всегда знала, что она лгала насчет своего возраста!

Перевел с английского Виктор Вебер

Джек РИЧЧ

МИСС ПЯТЬДЕСЯТ ШТАТОВ

Из-под двери моего номера торчал краешек конверта цвета лаванды. Я поднял его, вскрыл и увидел внутри листок бумаги с машинописным текстом: «Уважаемый господин Уокер, если завтра в финальном туре меня не изберут «Мисс Пятьдесят Штатов», я вас убью. Даю вам в этом слово. Я не шучу. Жизнь моя кончится, так почему бы мне не прикончить и вас? Может, мне это даже понравится».

Я тотчас показал записку Стаббинсу и Макги. Макги почесал подбородок.

– Довольно любопытно.

Я смерил его холодным взглядом.

– Это чересчур мягко сказано. Мне угрожают убийством.

– Любопытно, что на бумажке нет подписи. Как вы догадаетесь, за которую из девиц голосовать?

Я перечитал записку еще раз.

– Хм. А ведь верно. Я поначалу и не заметил. Тогда за каким чертом мне вообще прислали эту писанину?

– Может, она просто забыла расписаться? – предположил Макги.

Стаббинс, Макги и я судим конкурс красоты «Мисс Пятьдесят Штатов», но поскольку главным арбитром был я, а Макги со Стаббинсом наверняка поддержали бы любое мое решение, соискательницы этого вожделенного титула, естественно, норовили оказать давление на меня.

– Вы хотите выяснить, кто это написал? – спросил меня Стаббинс.

– Конечно. Но ведь у нас десять финалисток.

Стаббинс проворно перелистал личные дела девушек. Судя по его виду, он знал, что ищет. Наконец Стаббинс отложил в сторону три папки.

– Ну вот, – сказал он.

– Что «ну вот»? – спросил я, заглядывая через его плечо.

– Как вы успели заметить, записка отпечатана на машинке. Текст красиво расположен, и в нем нет ни единой помарки. Иными словами, трудился не новичок. – Стаббинс кивнул на три отложенные папки. – Из всех наших финалисток с пишущей машинкой знакомы только эти три – «Мисс Висконсин», «Мисс Нью-Йорк» и «Мисс Южная Каролина».

Я нахмурился.

– Все равно не понимаю, почему нет подписи. Неужели и впрямь забыла?

Макги улыбнулся.

– А вдруг она сначала хотела посмотреть, как вы будете реагировать на угрозу, пусть и анонимную? Увидев, что вы перепугались, она попытается развить успех и назовет себя.

– В таком случае ее ждет разочарование, поскольку я ничуть не перепугался, – ответил я.

– Да, конечно, – согласился Макги. – Но что, если вы сделаете вид, будто струхнули…

Я понял, куда он клонит.

– Что ж, очень хорошо. Позовите сюда этих трех девиц.

Мои помощники быстро выполнили поручение и привели девушек вместе с их наставницами. Оставив последних томиться в коридоре, я пригласил девушек в номер и предъявил им зловещую записку.

Гретхен («Мисс Висконсин») с милой улыбкой вернула ее мне и спросила:

– А почему там нет подписи?

– Не знаю. Возможно, автор забыл поставить свое имя. – Я оглядел девиц. Ответом мне было их невинное молчание.

Оливия («Мисс Нью-Йорк») тоже оказалась большой мастерицей по части милых улыбок.

– А почему вы подумали на нас троих? Финалисток-то десять.

– А потому, что только вы трое умеете печатать на машинке! – бодро сообщил Стаббинс.

Слегка дрожащими руками я сложил листок и запихнул его в карман.

– Не понимаю, зачем кому-то убивать меня из-за какого-то там конкурса красоты. Разве я не был доброжелателен ко всем вам?

– Конечно, были, мистер Уокер, – поспешно заверила меня Мелисса («Мисс Южная Каролина»). – Вы такой милый, славный, воспитанный…

Я кивнул.

– Судить конкурс красоты – та еще работенка, но я стараюсь быть справедливым и беспристрастным. – Я достал платок и промокнул лоб. – Мне хочется, чтобы та из вас, которая сочинила эту записку, еще раз хорошенько все обдумала. Ведь не собираетесь же вы и взаправду меня убить!

Стоявший за спиной девушек Макги поднял со стола толстую книгу и вопросительно взглянул на меня. Я едва заметно кивнул. Макги выпустил книгу, и она с оглушительным хлопком шлепнулась на стол. Я подскочил в кресле и дико заозирался по сторонам.

– Что это было? Кто стрелял?!

– Прошу прощения, мистер Уокер, – извинился Макги. – Я нечаянно выронил книгу.

Я нервно хихикнул.

– А звук был такой, словно кто-то пальнул из пистолета. – Я снова вытер лицо платком. – Вот что, девочки, не забывайте, что я – ваш друг. Я здесь затем, чтобы оказывать вам любую посильную помощь, и если вас что-то беспокоит, я охотно… нет, я с огромной радостью сделаю все, что только можно, чтобы… – И так далее в том же духе.

Без нескольких минут девять в дверь моего номера постучали. Открыв, я увидел здоровенного детину, который смотрел на меня взглядом одержимого.

– Вы – мистер Уокер, один из судей конкурса красоты?

Я опасливо кивнул.

– Этому надо положить конец, – решительно заявил детина.

– Чему «этому»? – спросил я.

– Я не допущу, чтобы титул «Мисс Пятьдесят Штатов» достался Гретхен.

– Позвольте поинтересоваться, почему?

– Потому что я намерен жениться на ней.

Я вздохнул.

– Заходите и садитесь.

Детина устроился на стуле.

– Я не могу допустить, чтобы все пялились на нее!

– На нее и так все пялились. От Шебойгана до Милуоки.

– Знаю. Но теперь конкурс будут транслировать на всю страну. Миллионы мужчин увидят мою Гретхен в этом узеньком бикини! Вы представляете себе, какие мыслишки начнут бродить в их головах? – Детина запустил пятерню в свой белобрысый чуб и отбросил его со лба. – Мы с Гретхен росли вместе. Ходили в один детский сад, в одну школу! Вместе мусолили анатомию!

– Вы были настолько близки?

Детина засопел.

– Надо было покончить с этим раньше, – заявил он. – Сперва эта «Вишневая Королева Монтгомери», потом «Картофельная Принцесса Сибаго», «Яблочная Милашка Макинтоша»… Я все думал, она угомонится, но эти победы только вскружили ей голову. – Похоже, детина был в отчаянии. – Вы хоть понимаете, чем чреват для нее выигрыш этого конкурса?! Она станет знаменитостью, сведет дружбу с разными там толстосумами и видными людьми, сменит пять-шесть мужей – и все, спеклась старушка Гретхен. И ведь на диете будет сидеть беспрерывно, а это вредно для здоровья. Она, когда четыре пуда весила, веселая была и жизнерадостная… Вы уже решили, кто станет этой вашей «Мисс Пятьдесят Штатов»?

– Нет, пока размышляю.

Детина вскочил и подался ко мне.

– Мистер Уокер, если вы выберете Гретхен, я вас убью, честное слово. Мне и жить-то тогда незачем будет. – Он остановился на пороге и добавил: – Последний раз, когда я палил из дробовика по глиняным тарелочкам, расколотил девяносто девять из ста.

Все-таки один раз он промазал. Это внушало некоторый оптимизм.

Когда детина удалился, я решил, что не помешало бы промочить горло, и наполнил бокал. Мгновение спустя в дверь опять постучали.

На сей раз пришла Оливия. Я высунул голову в коридор и огляделся.

– Где ваша наставница?

Оливия передернула плечами.

– Гостиничный врач дал мне снотворных пилюль, а я случайно опрокинула стакан с молоком, и пришлось принести наставнице другой. – Она прикрыла дверь, и мгновение спустя я с удивлением обнаружил, что мы с Оливией бок о бок сидим на диване. От ее иссиня-черных волос исходил какой-то терпкий и, казалось, задиристый аромат.

Она чуть ощерила белые зубки.

– Мистер Уокер, я заметила, что вам, человеку ученому, нравятся женщины с мозгами, наделенные немалым дарованием. Какого вы мнения о моей картине?

Поскольку в рамках конкурса оценивалась не только наружность, но и всевозможные таланты, Оливия представила свое живописное полотно. Я не исключаю, что на нем мог быть изображен залитый лунным светом мост. Назывался этот шедевр «Над пропастью держи».

Художница придвинулась еще ближе.

– Вы были так добры к нам. Не знаю, как остальные, но я очень вам признательна. – Ее пальчики принялись ползать по моему затылку. – Я буду благодарна за любую, даже самую пустячную услугу, которую вы окажете мне завтра, мистер Уокер. Так благодарна! – Она заглянула в мои глаза; уста ее были все ближе, как, впрочем, и остальные части тела.

Я вовремя вспомнил о своих предках-пуританах и проворно вскочил с дивана.

– Вот что, юная дамочка, – строго проговорил я, – ничего у вас не выйдет.

Несколько секунд Оливия пристально смотрела на меня, потом передернула плечами.

– Ладно, тогда поговорим начистоту. Это я прислала записку, и каждое слово в ней – святая правда!

Усомнившись в святости этой правды, я шагнул к телефону.

– Что ж, я вызываю полицию.

Оливия усмехнулась.

– Валяйте, коли есть охота. Я просто от всего откажусь. Ваше слово против моего. – Ее глаза сверкнули. – Короче, если завтра я не стану «Мисс Пятьдесят Штатов», считайте себя покойником.

С этими словами Оливия выскочила за дверь и была такова.

Спустя четверть часа, когда я трудился над вторым бокалом, в дверь снова постучали. Пришла Мелисса. В руках у нее была какая-то бутыль в подарочной обертке.

– Скромный дар за все, что вы сделали для маленькой беспомощной старушки Мелиссы, – объявила она. – Очень хороший «бурбон».

– Где ваша наставница? – будто попугай, повторил я.

– Эта милашка дрыхнет без задних ног. Выпила молока и отключилась. – Мелисса поставила бутыль на стол. – Сейчас мы с вами бражничать не будем. Я знаю правила и не хочу, чтобы меня обвинили в попытке воздействовать на судью. Поэтому прибережем бутылочку, а завтра отметим нашу победу, если мне каким-либо образом удастся стать «Мисс Пятьдесят Штатов». – Она уставилась на меня своими зелеными глазищами. – Знаете, вы такой изысканный, образованный. Вы напомнили мне моего дядюшку Дэвида. Он пишет стихи и печатается в «Тускачи-кларион», рядом с колонкой редактора. – Ее пальчики принялись исследовать лацканы моего пиджака, как пальцы слепого – специальную книжку.

– Юная леди, – твердо заявил я (возможно, с некоторым опозданием), – лестью меня не возьмешь. Я не падок ни на нежности, ни на посулы оных, и моя судейская беспристрастность непоколебима.

Последовало недолгое молчание. Через несколько секунд Мелисса холодно улыбнулась и сказала:

– Думаю, я поступила правильно, начав с пряника. Хотите кнута – что ж, пожалуйста! Это я прислала записку, понятно, старый хрыч? И у меня в роду уже были убийцы. Моя внучатая тетушка Феба пристрелила капитана армии янки, который ввалился в ее будуар в одном исподнем!

Она шагнула к двери, остановилась и попыталась придать своей ухмылке толику былой теплоты.

– Бутылку можете оставить себе. И подумайте хорошенько. Еще не все потеряно. Завтра вечером мы могли бы ох как крепко подружиться.

Мелисса ушла, и менее чем через десять минут я был вынужден вновь распахнуть дверь. Честно говоря, я думал, что увижу Гретхен, но за порогом стоял долговязый парень с растрепанной рыжей шевелюрой.

– Ага, – сказал я. – Надо полагать, вы тоже хотите меня убить?

Парень захлопал глазами.

– Не хочу я никого убивать. Я – человек мирный. Когда нет войны, конечно.

– Вы меня очень ободрили. Чем могу быть полезен?

– Я был бы весьма признателен, сумей вы вернуть мне мою картину.

– О какой картине вы ведете речь?

– «Над пропастью держи».

– Она принадлежит вам?

– Не только. Это картина моей кисти. Я одолжил полотно Оливии, но тогда мне еще было невдомек, что оно ценное.

– Погодите-ка. Значит, автор картины – не Оливия?

– Нет. Картину написал я. И мне только что предложили за нее пятьсот долларов, а от таких предложений не отказываются. Но Оливия говорит, что продержит полотно у себя целый год, пока будет носить титул «Мисс Пятьдесят Штатов», а потом – хоть потоп. Ей плевать, станет ли известно имя настоящего автора.

– Она знает, что вы пошли ко мне?

– Нет. Грозилась убить меня, если я так сделаю, но пять сотен – это пять сотен, – ответил парень и с легкой тревогой добавил: – Ведь вы не думаете, что она и вправду меня убьет?

– Постучите по дереву, – посоветовал я. – Ладно, подумаю, как вам помочь.

Когда парень ушел, я запер дверь и твердо решил не открывать, даже если ко мне пожалует Гретхен.

На другой день, часов в восемь вечера, Стаббинс, Макги и я уселись за судейский стол на круглых подмостках и открыли финальный тур конкурса «Мисс Пятьдесят Штатов». Глядя на девушек, я невольно подумал, что Гретхен, Мелисса и Оливия во всех смыслах на голову выше остальных. Может быть, потому, что умели печатать на машинке? Или просто я видел их чаще, чем других участниц? Я вздохнул. Две девушки угрожали мне смертью. Но кто же подбросил записку?

Оливия? Она грозила мне на словах. Но была ли она автором записки? Или просто решила воспользоваться удобным случаем? А тут еще эта «Над пропастью держи». Оливия не была автором картины, и это автоматически исключало ее из числа претенденток на победу. Да. С Оливией покончено.

Остаются Гретхен и Мелисса. Гретхен не приходила ко мне накануне, но почему? Потому что не писала записку? Или не изловчилась подсыпать снотворного в молоко своей наставницы?

А Мелисса? Интересно, сумела ли ее внучатая тетушка Феба убедить участливых присяжных, что пристрелила капитана янки в порядке самообороны? А может, ее упрятали за решетку?

Без нескольких минут десять Стаббинс, Макги и я пришли к единодушному решению. Я взял микрофон и возвестил затаившему дыхание миру, что новой «Мисс Пятьдесят Штатов» стала Мелисса, «Мисс Южная Каролина».

Засим, разумеется, последовал обычный в таких случаях взрыв шума и гама. Мелисса разревелась от счастья. Гретхен и Оливия тотчас последовали ее примеру. Обняв победительницу, они от всего сердца поздравили ее. Оливия заявила, что Мелисса заслужила свой триумф. В заключение Оливия и Гретхен сцепились в крепком объятии и прослезились, радуясь за свою более удачливую соперницу.