Текст книги "Мэрилин Монро"

Автор книги: Игорь Беленький

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

В этом смысле центральным событием оказался прием, который руководство «Фокса» устроило в марте 1951 года для владельцев кинотеатров. Это было, разумеется, следствием того самого постановления Верховного суда пятилетней давности, которым кинотеатры были выведены из-под власти кинокорпораций, и теперь владельцы кинотеатров стали уже не подчиненными, а, что называется, «уважаемыми людьми». Теперь ради них устраивались приемы. На эти приемы стали приглашаться «звезды» – студия, понятное дело, не хотела ударить в грязь лицом. На том, мартовском приеме присутствовали «гранды» обоего пола, имевшиеся в наличии у «Фокса»: Джун Хэйвор (с ней Мэрилин едва не сыграла в «Скудда-хо, скудда-хэй!» и сыграет вскоре в «Любовном гнездышке»), Энн Бэкстер (Мэрилин снималась с ней в «Билете на Томахоук» и «Все о Еве»), Дэн Дэйли (с ним в том же «Билете на Томахоук» Мэрилин исполняла музыкальный номер «Ну и нахал же вы, молодой человек!»), Ричард Уидмарк (с ним она скоро сыграет в фильме «Беспокойте не стесняясь!»), наконец – Тайрон Пауэр и Грегори Пек. С последними Мэрилин никогда не играла вместе, но «звездами» они уже тогда были первоклассными. Словом, владельцы кинотеатров должны были быть довольны.

Трудно сказать, оказались ли они действительно удовлетворены лицезрением Энн Бэкстер и Тайрона Пауэра, фильмы с участием которых они могли теперь свободно (!) взять для демонстрации либо отвергнуть. Но появление молодой Мэрилин впечатление на них, безусловно, произвело. Хроника того приема сообщает нам, что фото– и кинооператоры, запечатлевавшие для потомства это братание кинопроизводителей и кинопрокатчиков, забыли и об Энн Бэкстер, и о Ричарде Уидмарке, и о Грегори Пеке, и о прочих и сосредоточились на юной особе, которая, строго говоря, в мире кино еще ничем особенным не прославилась. Один из прокатчиков, потрясенный ее внешностью и лучившимся очарованием, спросил ее: «Мисс Монро, а в каких картинах вы предполагаете сниматься?» – на что получил исчерпывающий ответ: «Об этом вам лучше всего спросить у мистера Занука и мистера Шрайбера». Чтобы как следует оценить этот укол, надо учесть, что, в отличие от «звезд», Мэрилин никто на этот прием не приглашал – ей, как и другим «старлеткам», попросту приказали сюда явиться. (Посещение приемов и прочих торжеств, как я уже говорил, входило в служебные обязанности «старлеток».) Что она и сделала – правда, с полуторачасовым опозданием.

Было ли это опоздание умышленным и хорошо обдуманным или сымпровизировал ось, пришла ли мысль о нем в голову Мэрилин либо кем-то подсказана, сейчас, конечно, уже не определишь. Главное – идея увенчалась полным успехом. Мэрилин заинтересовался президент компании «XX век – Фокс» Спирос Скурас. Фактически он был начальником Занука, возглавлявшего в этой кинокомпании фильмопроизводство. Скурас, правда, редко вмешивался в эти вопросы, но уж если вмешивался, то даже всесильный Занук вынужден был уступать. Я уже однажды цитировал их диалог, где они оба обсуждали достоинства только что тогда принятой на студию Мэрилин («у нее неплохая грудь…»), и если в ту пору Занук предсказывал ей успех, вопреки скептицизму Скураса, то теперь, пять лет спустя, они поменялись ролями. С удивлением узнав, что Мэрилин только «старлетка» и что ни в одном из планировавшихся фильмов она не задействована, Скурас пришел в ярость. И было от чего. Ситуация складывалась таким образом, что на счету оказывался каждый фильм, приносящий деньги. А тут студия завалена требованиями зрителей показать им новую «звезду», владельцы кинотеатров (то есть люди, лучше, чем кто-либо, знающие публику) больше ни на кого, кроме Мэрилин, и смотреть не желают, а она, как выясняется, вообще не числится ни в одной съемочной группе! «Прокатчикам она нравится, – проворчал он Зануку. – А раз она нравится прокатчикам, стало быть, она нравится и публике. Нет?» Он протолкался сквозь толпу, обступившую Мэрилин. Поклонился. Учтиво взял ее за руку и повел к основному столику. Усадил он ее справа от себя. И так она провела весь прием». Итогом этого благоволения Скураса стали роли в очередных фильмах «Фокса» с участием «приписанных» к нему знаменитостей – «Пока вы молоды» и «Любовное гнездышко»[28]28
  Кстати, Золотов утверждает, что Хайд перед смертью подготовил (а Занук после его смерти подписал) контракт с Мэрилин только на шесть месяцев, и лишь после вмешательства Скураса контракт был перезаключен на семь лет.


[Закрыть].

Собственно об этих фильмах вряд ли следует говорить много. По художественному уровню это все те же «программеры». Первый из названных – с участием известных актеров Констанс Беннет и Дэйвида Уэйна. Хотя сюжет придуман и не без остроумия (человек, не желающий уходить на пенсию, пытается воздействовать на начальство и устраивает с этой целью розыгрыш – нечто вроде «Ревизора»), поставлен фильм довольно плоско, а сыгран попросту театрально. Некоторым успехом он пользовался, но «бестселлером», конечно, не стал. Между тем мы уже убеждались (и убедимся еще неоднократно) как минимум в двух обстоятельствах. Во-первых, фильм, в котором снималась Мэрилин, только благодаря ей и задерживался в памяти зрителей и историков кино; во-вторых, сколь бы малой ни была ее роль, рекламировался фильм в основном ее образом, ее портретом. И это несмотря на то, что она никакая не актриса. Здесь, кажется, мнения сходятся.

В фильме «Пока вы молоды» Мэрилин играет эпизодическую роль секретарши у руководителя фирмы, откуда должен уйти на пенсию главный герой. В задачу Харриет (так зовут героиню Мэрилин) входит успокоить своего шефа, как следует подготовив его к визиту президента (мнимого) корпорации, в которую входит фирма. Ее основная, чуть ли не единственная поза – рядом с шефом, с блокнотом и авторучкой. Платье на ней (для Мэрилин деталь существенная), хоть и с глубоким вырезом и с обнаженными руками, в общем, довольно скромное, во всяком случае, никак не отступающее от канонов сороковых – пятидесятых годов. Чего никак не скажешь об изображениях Мэрилин на рекламных плакатах к фильму. На них она представала чуть ли не обнаженной, либо в роскошных платьях с обнаженными плечами, либо в позах, которые принято почему-то называть двусмысленными (по-моему, они как раз недвусмысленны). Эти плакаты оказались затем неотъемлемой частью будущей легенды о Богине любви.

В одном из прокатных рекламных бюллетеней того времени («Exhibitor's Campaign Book»), выпущенном перед выходом «Пока вы молоды» на экраны, о Мэрилин можно было прочесть преудивительные тексты. Например: «Мэрилин Монро, голубоглазая актриса с очаровательной прической и – со времен Джин Харлоу – самыми соблазнительными ножками в современном кино, в фильме «Пока вы молоды», новой комедии фирмы «XX век – Фокс»… пять раз меняет одежду, всякий раз появляясь в свитере особого покроя. Выбранная на роль «сирены» в комедии, выпущенной «Фоксом»… она носит свитера, которые сотрудники костюмерных описывают как: 1) вольные, 2) подчеркивающие, 3) обтягивающие, 4) тесные, 5) потрясные!!!» Когда я смотрел фильм, у меня еще не было в руках этого текста, а сам я не догадался подсчитать, сколько раз очаровательная секретарша (а Харриет в исполнении Мэрилин и в самом деле очаровательна) переодевается на протяжении фильма, но в чем я абсолютно уверен, так это в том, что свитер она не надевала ни разу! Чувствуется, что автор этого текста, как всегда в рекламе, анонимного, досконально изучил вкусы Мэрилин и к тому же подпал под ее обаяние на том самом приеме, где ее благословил Спирос Скурас. Что же до высокой оценки ножек Мэрилин, то тут, разумеется, с автором спорить не приходится. Между прочим, именно в таких текстах и рождается легенда.

Одновременно со складывающейся легендой о Мэрилин с восхищением заговорила пресса. Роберт Кан одним из первых попытался определить место Мэрилин на голливудском «небосклоне»: «Мэрилин Монро – девушка, о которой скоро не забывают. В отличие от (прочих) голливудских блондинок, в которых принято видеть наиболее дорогостоящую расходную статью в кинопромышленности, ценность мисс Монро за этот год выросла куда быстрее, чем стоимость жизни». Как всегда лаконичный, Босли Краутер отметил, что «мисс Монро просто превосходна в роли секретарши». Во Франции, где фильм пошел в апреле 1952 года, на него откликнулся Андре Базен: «Прежде всего это – комедия, населенная множеством колоритных персонажей, наполненных юмором, а иногда и дерзостью (вспоминаю секретаршу-блондинку)». Кстати, любопытно свидетельство того же Роберта Кана о том, что пресса, обслуживавшая «XX век – Фокс», начала вокруг Мэрилин «самую грандиозную рекламную кампанию со времен кампании Джейн Рассел». Это означает, что благоволение Спироса Скураса оказалось куда эффективнее, нежели неприязненное сопротивление Занука.

Тем не менее и в следующем фильме, «Любовное гнездышко», где Мэрилин играла благодаря Скурасу, роль ее также была короткой и в общем сюжете весьма незначительной. Другими словами, рекламные усилия и распространяемая по указанию Скураса легенда приходили во все большее противоречие с сюжетной незначительностью ролей, навязываемых Зануком. В «Любовном гнездышке» Мэрилин досталась роль женщины, демобилизовавшейся из армии после войны. Ее Роберта Стивенс поселяется в доме у своего бывшего однополчанина, чем вызывает ревность его жены. Как и в прежних фильмах, все, что Мэрилин делает «от себя», оказывается искренним, естественным, полным очарования и легкой, идущей от природы веселости. Всюду, где ее заставляют «играть», то есть быть не собой, а кем-то (например, Робертой Стивенс), она искусственна и «деревянка».

По этим лентам хорошо видно, как внутристудийное бытие фильма явственно отличается от его внестудийного бытия. Снаружи – мощная реклама, приглаженные рецензии, изменения в личном рейтинге актеров (Мэрилин зрители стали узнавать и приходили в кинотеатр, чтобы посмотреть именно на нее). Внутри – типичная закулисная «кухня», склоки, сплетни, хор недовольных, высокомерных, презрительных, анекдотические происшествия на съемках, а спустя годы – ни к чему не обязывающие воспоминания.

Золотов, например, рассказывает типичную для Мэрилин съемочную историю. «В одном из эпизодов «Любовного гнездышка» Мэрилин должна была войти в комнату и, перед тем как принять душ, раздеться. Не подозревая о ее приходе, Ландигэн, только что выдержавший скандал с женой, уснул на диване в комнате Мэрилин. В этот момент должна была войти его жена и застигнуть их в двусмысленной ситуации. После того как Ландигэну и Монро объяснили эпизод, Мэрилин по команде «Мотор!» открыла дверь, пересекла комнату, направляясь к туалету, и сбросила на ходу туфли. Тем временем Ландигэн крепко «заснул» на своем диване. И так он должен был спать, пока жена его не разбудит. Мэрилин сняла чулки, платье и уже приступила было к белью, когда вдруг Ньюмэн крикнул «Стоп!». Мэрилин виновато оглянулась на него: «Я ошиблась?» – спросила она. «Нет, – ответил режиссер, – это Ландигэн подглядывает».

Эпизод как эпизод – таких полно на любых съемках. Беда лишь в том, что он малоправдоподобен и единственно продиктован слухами о «доступности» Мэрилин. Ее ведь так и звали позднее – Miss Available (мисс Доступность). В самом деле, какой простак поверит, будто в американском фильме начала пятидесятых годов в открытую показывали бытовой стриптиз? Ведь в те времена даже слово «любовница» было запретным! Не говоря уж о том, что подобного эпизода в «Любовном гнездышке» не только нет – его и быть там не могло, а стало быть, он более позднего происхождения и возник, по-видимому, в… словом, там, где обыкновенно рождаются сплетни и анекдоты. Кстати, есть в нем и вполне достоверная подробность (правда, только одна) виноватость Мэрилин. К тому времени, когда возник этот анекдотический вымысел, ее неуверенность в себе (как и опоздания на съемки) стала притчей во языцех.

К воспоминаниям, спустя годы, относятся, например, слова Джека Паара, игравшего в «Любовном гнездышке» роль Эда Форбса, влюбленного в героиню Мэрилин. «Оглядываясь назад, – пишет Паар, – я понимаю, что мне следовало тогда чувствовать себя взволнованным, но вместо этого мне она [Мэрилин] показалась чрезвычайно утомительной. Платья у нее были с такими глубокими вырезами, что казалось, надевает она их прямо через проймы, залезая в них ногами. Она таскала с собой повсюду книги Марселя Пруста, причем названиями наружу, но я никогда не замечал, чтобы она хоть что-то читала. Съемки у нее не обходились без разговоров по телефону. Однако, судя по дальнейшим событиям, я понимаю, что номера она набирала какие следовало».

Психологически антипатию Паара легко объяснить. Киноактера из него не получилось, Эд Форбс из «Любовного гнездышка» был его единственным сравнительно заметным в сюжете персонажем за четыре года контракта с «Фоксом». Поэтому дальнейшую свою судьбу Паар связал с телевидением, где не было столь острой зависимости от зрительских симпатий[29]29
  В конце пятидесятых годов Паар стал ведущим популярной тогда телепрограммы «Сегодня вечером».


[Закрыть]. Перспективность же Мэрилин была очевидной в ту пору уже для всех: ее неуклонно растущая популярность сметала прочь любых недоброжелателей, даже таких, как Занук, и поддержка Скураса лишь засвидетельствовала неудержимость движения Мэрилин к славе. По-видимому, не одному Паару стали известны тогда слова Занука, вынужденные, конечно, но оттого особенно примечательные: «За долгие годы наиболее волнующая личность в Голливуде сейчас – мисс Монро».

Однако же вспоминали о Мэрилин и по-другому. Литрайс Джой, прославившаяся в годы немого кино во многих фильмах Сесиля Де Милля, сыграла в «Любовном гнездышке» свою последнюю роль в кино. Ее воспоминания рисуют совсем другую Мэрилин, словно она и Джек Паар в одно и то же время знавали совершенно разных женщин. Как-то раз увидев Мэрилин в дверях столовой для руководителей компании (столовые для привилегированных существовали не только у нас), Джой отметила: «Ее сюда не приглашали, и она никого здесь не знала. Но, кого-то разыскивая (из мужчин, разумеется), она тотчас привлекла к себе внимание. Ее аура прямо-таки ошеломляла – освежающим воздействием красоты, мощной сексуальной притягательностью. И все (мужчины, разумеется) повернулись в ее сторону. А она, произнеся с очаровательной гримаской «извините», исчезла… Когда она проходила мимо меня, походка ее показалась мне царственной, а поступь маленькой ножки – величавой, но стоило поднять глаза и взглянуть на лицо, оно было таким… таким открытым. В нем не чувствовалось величавости – просто открытое, приятное лицо. А ведь столько говорилось о ее поведении, ну и о всяком… Впрочем, знаете… Может, она в то время еще не нашла себя? Так вот, по мере того как она удалялась от меня, мне вдруг вспомнилась скаковая лошадь у стартового барьера – они, когда нервничают, то поднимают ноги… так красиво, ритмично!» Если припомнить «животную энергию» и «обольстительность», отмеченную одним репортером у Мэрилин в фильме братьев Маркс «В любви счастлив», то вполне можно сделать даже некое обобщение. Те, кому Мэрилин была антипатична, вспоминают, как правило, лишь какие-нибудь порочащие ее свойства или поступки – в основном житейские мелочи; те же, кто был к ней расположен, неизменно говорят о ее природных качествах, иногда роднящих ее с животными, о ее неосознанном воздействии на окружающих, о ее ауре.

След на экране

Близился к концу 1951 год, оказавшийся для Мэрилин рубежным. Окончательно уходили в историю, по крайней мере для нее, фильмы категории «Б» – те самые «программеры», скороспелки, рассчитанные на самый невзыскательный вкус, которые прежде кинокомпании чуть ли не силой навязывали кинотеатрам. Да и в эти поделки попасть было для Мэрилин далеко не просто. К концу 1951 года она сыграла в двенадцати фильмах[30]30
  В противовес многим биографам я отказываюсь считать ее фильмом «Скудда-хо, скудда-хэй!», из которого крошечный эпизод с ее участием был… вырезан!


[Закрыть], и за вычетом «Асфальтовых джунглей», «Все о Еве» и в каком-то смысле «В любви счастлив» девять из них были по всем параметрам «программерами». Это, однако, не помешало росту ее популярности – ее путь к зрителю пролег, как помним, не столько через фильмы, сколько через рекламу – плакатную, журнальную и открыточную, конечно, скандальную, то есть самую распространенную и эффективную из всех видов рекламы в киногородах. В этом смысле фильмы, даже и не только «программеры», но и «Асфальтовые джунгли» и «Все о Еве», стали лишь приложением, дополнением к тому, что и без того было известно посетителям кинотеатров, они же – внимательные читатели журналов, освещавших внутреннюю жизнь Киногорода. К концу 1951 года обе эти линии жизни Мэрилин – «накопительство» мелких ролей и постоянное участие во всех возможных видах рекламы – слились воедино, и теперь руководство студии называло ее одним коротким, емким и выразительным словом – hot («горячая»). Так называют тех, кто пользуется особой, поистине массовой популярностью. Американская многосмысленность этого слова, усиленная к тому же и музыкальными увлечениями в стране (так назывался и особый стиль джазового звучания), придала и личной (интимной) и внеличной – кинематографической, рекламной – жизни Мэрилин какую-то необыкновенную лихорадочность, напряженность, горячечность. В своем стремлении сыграть главные роли – главные не только в фильмах, но и в жизни, – обрести сразу все, чего она была лишена, она вела существование активное, но беспорядочное, насыщенное всевозможного рода событиями, но в известном смысле беспредметное.

Лишившись со смертью Джонни Хайда жизненного руководителя, патрона, своего рода отца, Мэрилин вдруг остро почувствовала и в самом деле нужду в отце. Во всяком случае, в человеке, которого она считала своим отцом. В Стэнли Джиффорде. Это было странное, чисто импульсивное, действительно лихорадочное стремление во что бы то ни стало увидеть человека, которого ее мать прочила ей в отцы. Наташа Лайтес, ее репетитор, подруга и наставница, у которой, как я уже говорил, Мэрилин жила, пыталась отговорить ее от этого визита, но стремление Мэрилин увидеть Джиффорда было сильнее ее. Естественно, из всего этого ничего не получилось – Джиффорд отказался разговаривать с ней и даже не подошел к телефону, по которому Мэрилин пыталась договориться о встрече, и все переговоры по этому поводу ей пришлось вести с какой-то женщиной, по-видимому, очередной женой бывшего сотрудника Глэдис Бэйкер по «Консолидэйтед филм». Она впала в отчаяние, и Лайтес с большим трудом удалось ее успокоить.

Полагаю, этот удивительно сильный, непреодолимый, но столь же и спонтанный импульс возник у Мэрилин не случайно: она действительно подходила к рубежу своей жизни, когда прошлое умирало в ней, и процесс этот шел трудно и болезненно. Прошлое умирало и, умирая, застывало в виде мифа, легенды. Норма Джин уж и сама не помнила, почему именно Джиффорд задержался в ее памяти дольше, нежели все прочие кандидаты в отцы. Его портрет (а может быть, только похожий на него?) ей показала мать. Но в мраморе легенды застыло его сходство (впрочем, относительное) с Кларком Гэйблом. Практически у нее не было и матери – не считать же матерью чужую женщину Грэйс Мак-Ки! В жизни легендарной Мэрилин ее мать умирала и возрождалась. В мае 1952 года Эрскин Джонсон писал в «Лос-Анджелес дэйли ньюс»: «Повсеместно прославленная – усилиями голливудских пресс-агентов – как беспризорная сирота, никогда не знавшая родителей, Мэрилин признала, что она – дочь Глэдис Бэйкер, одно время работавшей на студии «РКО» в качестве монтажницы… Вернувшись из лос-анджелесской больницы после удаления аппендикса, Мэрилин сделала для меня эксклюзивное заявление, переданное через студию «XX век – Фокс»: «Близкие друзья знают, что моя мать жива. Неизвестная мне в детстве, моя мать, как инвалид, провела долгие годы в государственной лечебнице. По договоренности с опекуном и с ведома окружного совета Лос-Анджелеса я воспитывалась в целом ряде приемных домов… Близко я свою мать не знала. Я ей помогаю и хотела бы прийти к ней на помощь, как только понадоблюсь…» Известие о том, что мать Мэрилин жива и находится в Голливуде, вызвало недоуменное удивление…»

Здесь все по-голливудски красноречиво: и набор выдумок о матери, и умолчание о том, что Глэдис – не просто инвалид, но – душевнобольная, и «эксклюзивное заявление» на эту тему, и ложь относительно помощи, которую она якобы оказывает матери, и «недоуменное удивление» голливудского «света». Легенда сменяет легенду, ложь уступает место лжи, в прессе долго пережевывается и то и другое, энергичные обыватели, поглощающие эту прессу, «разрабатывают» и дополняют волнующие news всевозможными сплетнями, слухами и толками (каждый на свой манер) – «и вот общественное мненье». Так складывалась репутация Манон нашего века.

Однако все это на поверхности – грим, гримаса, маска, роль – для прессы, для обывателей, возможно, для карьеры. В незаконченной автобиографии Мэрилин писала: «Киножурналы и газеты печатали мои изображения и всячески превозносили меня, даже когда я играла только эпизодические роли в редких фильмах, и в своих интервью я часто фантазировала, особенно в том, что касалось матери и отца. Я говорила, что ее нет в живых, а он где-то в Европе. Я выдумывала это, потому что мне было стыдно и я боялась, что все узнают, что мать у меня находится в клинике для душевнобольных, что родилась я «вне брака» и никогда не слышала голос своего настоящего отца». Дело, разумеется, не в стыде. Незаконнорожденный ребенок безумной матери – репутация, не слишком подходящая для «звезды», которая перед всей страной представляет художественный и моральный уровень кинокомпании «XX век – Фокс». Попросту говоря, Мэрилин боялась, что ее и без того трудно идущая кинокарьера будет прервана, как только станет известно, что она – не просто Золушка, но – в социальном смысле – пария, способная лишь скомпрометировать благообразный облик кинокорпорации.

Впрочем, потребность в родителях постепенно перерастала в желание спрятаться за чьей-то спиной, загородиться чьим бы то ни было авторитетом от любопытствующих репортеров, от пытливых обывателей, подписчиков многочисленной голливудской прессы, от презрительно «недоуменного удивления» заэкранных «аристократов» ее несчастной судьбой. Тогда вновь возникали патроны и потребители, ценители красоты и очарования, на экране судьбы проступали причудливые контуры старого Джо Шенка с его «лицом омара» и специфическими склонностями. Именно к этому периоду в жизни Мэрилин относятся ее романы (если это, конечно, можно назвать романами) с режиссером Элиа Казаном и миллиардером Говардом Хьюзом – последний уже упоминался в этой книге в связи с версией о том, как проходила первая в жизни Мэрилин кинопроба[31]31
  «Романов» этих было, понятно, куда больше – я же упоминаю только те, что оказали на жизнь Мэрилин известное воздействие. Читателей, интересующихся «подробностями», отсылаю к списку литературы в конце книги…


[Закрыть]. И тот и другой тоже части легенды Мэрилин.

Казан – режиссер действительно выдающийся. Знаменитый постановщик «Бумеранга», «Джентльменского соглашения», «Пинки», «Паники на улицах», «Трамвая «Желание», он был и активным создателем (в 1947 году) прославленной «Экторз Стьюдио» – мастерской, из которой вышли многие выдающиеся американские актеры. Именно Казан впоследствии способствовал тому, что Мэрилин приняли вольнослушательницей в эту, можно сказать, элитную – в смысле актерского дарования – мастерскую. Но это, так сказать, официальная часть. Неофициальная, но не менее существенная в жизни Мэрилин – самая обыкновенная интрижка. Настолько обыкновенная, что о ней даже говорить нечего. Разумеется, это стало притчей во языцех, но сейчас она интересна лишь для тех, кто в ту пору «купался» в подобного рода новостях или хорошо знал Казана. Я ограничусь свидетельством сценариста Генри Эфрона, донесшего до нас характеристики (правда, поверхностные) обоих «возлюбленных»: «Мэрилин неизменно служила предметом разговоров – они были частью игры в «угадайку»: кто в данный момент с ней живет? Настолько легко с ней было сблизиться… Казан был низкоросл, но, выходя из ресторана под руку с Мэрилин, казался гигантом. Мэрилин была нечто. Мужчины так ее и воспринимали. Монро означала статус». В последней фразе и заключается существенная часть легенды Мэрилин, легенды, которая не только подпитывалась всевозможными связями и «особыми отношениями», в том числе с такими экзотическими личностями, как миллиардер Говард Хьюз, но и сама воздействовала на окружающих, становясь уже показателем престижа. Для своих ухажеров Мэрилин означала не меньше (но и не больше), чем роскошный лимузин, яхта (на манер той, какой сманивал ее Гарри Кон) или шикарный особняк.

Для Мэрилин 1951 год оказался важным еще и потому, что она познакомилась с Михаилом Чеховым. С этой встречей, впрочем, связан один любопытный миф, также входящий составной частью в легенду Мэрилин. Еще Лестер Коуэн, продюсер фильма братьев Маркс «В любви счастлив», говорил ей: «Все, что от вас требуется, – это быть Мэрилин Монро». С другой стороны, усилиями Наташи Лайтес мечты стать настоящей актрисой не покидали Мэрилин никогда. Позднее, когда она рассталась с Наташей, эти же усилия предпринимали и другие ее друзья и наставники (а в наставниках Мэрилин нуждалась всю жизнь). Именно этой идее была подчинена вся деятельность четы Страсберг. Пробудить в Мэрилин актерский импульс, зажечь дар лицедейства, заставить ее не просто не быть собой, но преодолеть себя в себе, уйти от типажа «глупенькой блондинки» старался и Михаил Чехов.

«Почему они не воспринимают вас всерьез? – недоумевал первое время Михаил Александрович, разговаривая с Мэрилин и имея в виду руководителей «Фокса». – Почему не дают серьезных ролей?» Недоумение великого артиста было связано с тем, что, поступив (по рекомендации актера Джека Пэлэнса) в мастерскую Чехова осенью 1951 года, Мэрилин под его руководством тогда же сыграла роль Корделии в учебной постановке «Короля Лира» и, по воспоминаниям жены Чехова, Ксении Карловны, очень ему понравилась, особенно ощущением незащищенности, уязвимости. Другими словами, речь шла об особенностях характера самой Мэрилин (помнится, в разговоре об «обнаженных» календарях я назвал эти качества «прикосновенностью»). Полагаю, здесь сыграла роль ее восприимчивость и послушная готовность выполнять любые указания профессионала (да еще такого авторитета). Потому она и сумела с собственными интонациями прочесть – не сыграть! – роль Корделии. Ведь основное свойство младшей дочери Лира как раз пассивность, присущая и самой Мэрилин. Однако означает ли это и на самом деле перевоплощение?

Речи о «чистой» технике в отношении Мэрилин идти не может – кроме кратких курсов на «Фоксе», она практически ничему не училась. К тому же невозможно на каждом фильме иметь за спиной одного из величайших актеров двадцатого столетия! Здесь достанет и Наташи Лайтес. Сомневаюсь также, что специфический для М.А. Чехова синтез пластической и мимической экспрессии, совершенного владения телом и виртуозного интонационного мастерства оказал на Мэрилин какое-либо влияние. Мало того, что это уже высшая математика актерства, вряд ли доступная вчерашней мисс Кэсуэл, не постигшей и азов его. Куда важнее, что все этисценическиедостоинства чеховского таланта никоим образом не соответствовали совершенно несценичному – экранному, вневременному облику и имиджу Мэрилин, ее своеобразной ауре. В этом, кстати, скоро убедился и сам Чехов. Вот как вспоминает об этом Мэрилин.

«Неожиданно посреди нашей сцены в «Вишневом саду» он [М. Чехов] замер и некоторое время постоял, прикрыв рукой глаза; затем взглянул на меня и нежно улыбнулся.

– Могу задать вам личный вопрос? – спросил он.

– Какой угодно, – ответила я.

– Только скажите мне правду, – продолжал он. – Пока вот мы с вами вели сцену, не возникли ли у вас какие-нибудь сексуальные мысли?

– Нет, – сказала я. – В этой сцене нет же секса! И я вовсе о нем не думала.

– И ни малейшего побуждения к объятиям, поцелуям?

– Нет. Я полностью сосредоточилась на действии.

– Верю. Вы всегда говорите правду.

– Вам, – сказала я.

Несколько минут он ходил взад-вперед, потом сказал:

– Очень странно. На всем протяжении сцены я неизменно ощущал сексуальные флюиды, исходившие от вас как от женщины, находящейся во власти чувства. Я остановился, решив, что вы, должно быть, постоянно сексуально озабочены.

У меня брызнули слезы. Внимания он на них не обратил, но продолжал, тщательно выбирая слова:

– Теперь, Мэрилин, я понимаю ваши осложнения со студийным руководством и даже руководство ваше понимаю. Вы – молодая женщина, источающая сексуальные флюиды, причем независимо от того, чем вы заняты или о чем думаете. Весь мир уже отозвался на эти флюиды. Стоит вам появиться на экране, от него начинают исходить флюиды. Ваше студийное руководство только в них и заинтересовано, как актрису они вас не воспринимают, ибо, лишь источая флюиды перед камерой, вы в состоянии их озолотить. Понятно, почему они отказываются смотреть на вас как на актрису. Для них вы куда ценнее как эротический стимулятор, и все, что им требуется от вас, это делать из вас деньги, снимая на пленку ваши эротические флюиды. И резоны их и планы вполне понятны. – И Михаил Чехов мне улыбнулся. – Вы можете разбогатеть, просто стоя перед камерой и ровным счетом ничего не изображая.

– Но мне этого не нужно, – сказала я.

– Почему? – мягко переспросил он.

– Потому что я хочу быть артисткой, а не эротической причудой. Я не хочу, чтобы меня продавали, словно я – целлулоидный стимулятор и на меня достаточно только взглянуть, чтобы всех начинало трясти. В первые годы это было еще терпимо. Но сейчас-то все другое».

Судить об этом достаточно неожиданном для М.А. Чехова диалоге можно, к сожалению, только по воспоминаниям Мэрилин, то есть по источнику, во многих иных ситуациях оказавшемуся ненадежным. Не исключаю, что и здесь Мэрилин что-нибудь от себя да добавила. Например, собственные слезы в ответ на замечание о «сексуальной озабоченности» или страстный заключительный монолог. Но разговор целиком, как таковой, не выдумать. Стало быть, буду исходить из того, что он подлинен, а раз так, то, за исключением последних строк, выражающих собственные ли, внушенные ли кем-нибудь амбиции Мэрилин, совершенно очевидно, что и для Чехова проблема состояла не в том, чтобы сделать из Мэрилин драматическую актрису (не говоря уж о выдающейся), но в том, чтобы заставить студийное руководство во главе с Зануком относиться к ней как к человеку, а не как к «эротическому стимулятору». Это смешение амбиций и чувства собственного достоинства, как мне кажется, сыграло позднее роковую роль в судьбе Мэрилин.

В отличие от Ли Страсберга, сменившего Чехова[32]32
  М.А. Чехов умер в 1955 году.


[Закрыть]в качестве наставника Мэрилин, создатель Лабораторного театра прекрасно понимал, насколько опасно для его подопечной смешивать чувство собственного достоинства (его, безусловно, следовало защищать перед администрацией «XX век – Фокс») и амбициозное стремление стать «второй Дузе». По свидетельству Гайлса, беседовавшего с К.К. Чеховой, Михаил Александрович «никогда не предполагал, что Мэрилин способна играть на сцене. Он полагал, что ее место – на экране, в ролях, с каждым разом все более и более емких».